Текст книги "Уроки вежливости для косолапых (СИ)"
Автор книги: Виктория Победа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 20 страниц)
Глава 53. Когда прошлое не желает отпускать
Машина плавно сворачивает с главной дороги и катится по частному сектору. Павел за рулём, сосредоточен на дороге, иногда поглядывает в зеркало заднего вида, проверяет Саньку.
Улыбаюсь, Паша мне сначала эдаким непоседой показался. Молодой совсем. Миша шутливо негодует, мол, зеленый и бестолковый. Но Сашку ему всецело доверяет.
И мне очень даже это доверие понятно. На самом деле вовсе Паша не бестолковый, хоть и молодой. И работу свою делает как надо, со всей ответственностью.
Сашка ничего не замечая и уткнувшись в телефон, рубится в какую-то игру.
Я сижу рядом, молча прокручивая в голове предстоящую встречу с матерью.
– Приехали, – оповещает Паша.
Делает это нарочито громко, видимо, поняв, что ни я ни Сашка не заметили, как доехали до дома Буровых… Теперь уже и моего дома.
Выходим из машины, я осматриваюсь.
Вслед за нами во двор сворачивает фургон с ребятами из грузоперевозки. Парни бодро выпрыгивают из машины.
Подхожу к раскрытым задним дверям газели, осматриваю коробки, вздыхаю невольно. Клянусь, когда собиралась и прикидывала, что необходимо перевезти сейчас, а что может подождать, казалось, что вещей не так уж и много. Однако, глядя теперь на стопки из больших картонных коробок, с ужасом понимаю, что не подрасчитала.
– Начните вот с этих, – рукой указываю на самые большие коробки.
Парни деловито кивают, работают быстро.
Дом встречает прохладой и легким запахом дерева. Часть коробок пока оставляем в гостинной у стены, остальные ребята заносят на второй этаж.
– Если что, хозяйка, в услугу входит и расстановка груза по фен-шую, – шутит один один из парней, когда мы возвращаемся в гостиную.
Мне кажется, я даже читаю некое подобие жалости и сочувствия в его глазах.
Неудивительно, я тоже не ожидала, что половину гостинной своими коробками заставлю, а их ведь еще и разбирать придется.
– Угу, я как раз хотела ковер на потолок прибить, – отшучиваюсь в ответ.
Он сначала смотрит на меня, как на больную, явно не поняв шутку, но вскоре до него доходит.
Рассчитавшись, отпускаем парней.
Сашка с Пашей крутятся рядом, что-то бурно обсуждают, какие-то рекорды и что-то еще, чего я не понимаю. В какой-то момент мне кажется, что они переходят на иностранный язык.
Я же опускаюсь на диван, осматриваюсь. Окидываю взглядом коробки и обстановку вокруг, к себе прислушиваюсь.
Решилась все-таки.
– Марина Евгеньевна, давайте я это сразу на кухню отнесу? – спрашивает Саня, держа в руках небольшую коробку с надписью “Посуда”.
– Неси, только не урони, – предупреждаю, кивая.
Посуды там на самом деле кот наплакал. Так, небольшой, но любимый чайный набор – подарок Тоньки.
Саша исчезает в проеме, а я перевожу внимание на Пашу.
– У меня к вам просьба будет, – произношу не очень громко.
– Да, конечно, – реагирует резво, с улыбкой.
– Мне нужно в город, кое с кем встретиться, отвезете меня?
Паша, перестав улыбаться, устремляет на меня задумчивый серьезный взгляд. На лице четко отражается сомнение. Прикидывает.
– Мишу я предупрежу, вы не переживайте.
Он заторможенно кивает, хмурится.
– Марина Евгеньевна, вы на меня не обижайтесь, но мне все равно придется самому позвонить. Вы с ним, – кивает на проем, за которым недавно скрылся Саня, – на моей ответственности, мне Михаил Юрьевич в случае чего голову оторвет.
Я в ответ улыбаюсь.
Достаю телефон, набираю сообщение Бурову. Он, конечно, рад не будет. И обязательно перезвонит, но не мне – Паше.
Я даже готова поставить на это деньги.
Отправляю сообщение и жду. И действительно, даже пяти минут не проходит. Реакция моментальная.
Паша вопросительно изгибает бровь и, глядя на меня, отвечает на звонок.
Что ему говорит Миша, разобрать не могу. Паша отвечает немногословно. Точнее, повторяет всего одно слово.
“Понял”.
Наконец вешает трубку. Я вопросительно смотрю на парня, буквально крича взглядом: “Ну что?”
– Михаил Юрьевич велел глаз с вас не спускать.
– И все? – я даже удивляюсь.
Машка слегка краснеет, но потом все же добавляет:
– Ну и эт самое, сказал, что любит вас.
Я в ответ не удерживаюсь от смешка.
– Даааа, Марина Евгеньевна, – тянет, почесывая затылок, – сломали вы, походу, Михаил Юрича.
Я в ответ усмехаюсь. Может и сломала. Не знаю. А вот он меня, можно сказать, починил.
* * *
– Я одна пойду, – резко торможу вышедшего вместе со мной из машины Пашу, – будет лучше, если вы подождете в машине, я ненадолго.
– Исключено, – он смотрит на меня пристально, очень серьезно.
От его взгляда веет холодом. Надо же, а я и не подозревала, что он способен транслировать нечто подобное.
– Михаил Юрьевич велел не сводить глаз, простите, Марина Евгеньевна, но это не обсуждается, я иду с вами, – чеканит твердо и четко.
Будто это речь заготавливал для такого вот случая.
– Я бы не хотела, чтобы мама вас видела.
– Я зайду после вас, и сяду за отдельный столик, – спокойно продолжает Паша.
Я киваю, не желая больше спорить. В конце концов, парень свою работу выполняет, прямое указание начальства, так сказать. Улыбаюсь про себя, вспомнив о медведе, который в любых обстоятельствах старается все держать в руках.
Вхожу в кафе, осматриваюсь. Окидываю беглым взглядом старые столики, они здесь, наверное, с самого открытия. Когда-то это место казалось уютным, теперь же отчего-то навевает тоску и напряжение.
Народу немного, занято несколько столиков, может быть пять. За одним из них сидит моя мама. У окна.
Словно почувствовав мое появление, она поворачивается ко мне лицом. Я несколько секунд не двигаясь с места, потом наконец заставляю себя направиться к столику.
Подхожу, первым делом замечаю почти пустую кружку. Усмехаюсь. Раньше значит намного пришла.
Сажусь за столик напротив матери.
– Привет, – здороваюсь холодно, отстраненно.
– Привет, – она даже улыбку натягивает, но глаза выдают истинное отношение.
Как там говорят? Глаза – зеркало души?
Так вот у нее они пустые, бездушные. Всегда такие были.
За столом повисает тишина. Мама сканирует меня взглядом, останавливается на лице, что-то ищет в выражении. Я вижу, как она нервно, едва заметно, дергает плечом, явно не очень довольная тем, что видит.
Чувствует, что я стала счастливее, а значит – манипулировать и давить будет еще сложнее.
Она продолжает молчать, и я не выдерживаю.
– Зачем ты хотела встретиться? – спрашиваю в лоб, потому что точно не намереваюсь торчать тут черт знает сколько.
И десяти минут не прошло с того момента, как я переступила порог этого унылого заведения, а уже хочется уйти, не оглядываясь.
Мама делает вид, что оскорблена моим тоном, поджимает губы, опускает глаза на чашку, удивленно выгибает бровь, словно впервые замечая, что там почти ничего не осталось.
Я сижу, пристально наблюдая за ней, жду ответа.
– А что, я не могла просто соскучиться? – очередная глупая манипуляция токсичного родителя.
Голос у нее ровный, будничный. Точно между нами нет целой пропасти, вырытой годами недопониманий, обид и предательства. В этом вся она – делать вид, что ничего непоправимого не произошло.
– Дочь всё-таки. Мы не разговаривали давно…
– Мам, давай опустим этот обмен любезностями. Что тебе нужно? – перебиваю ее резко, не желая слушать эту бессмысленную прелюдию.
У нее на лице мелькает тень недовольства, губы растягиваются в тонкую линию.
Она вздыхает. Протяжно, словно только что я возложила на её плечи непосильную ношу. Будто это я виновата в том, что между нами пропасть.
– Ты знаешь, что у нас с отцом здоровье шалит, – начинает, нервно подергивая головой, – у отца сердце и хронический бронхит, в общем, врачи рекомендуют переехать куда-нибудь поближе к морю и подальше от запыленного города. У меня в последнее время тоже сердце пошаливает и …
– Мам, давай ближе к делу, пожалуйста.
Кривит губы, бросает на меня испепеляющий взгляд, но продолжает держаться сухо и вежливо.
– Мы с отцом хотим продать квартиру, чтобы купить домик, но в ней, согласно завещанию бабушки, есть и твоя доля.
У меня внутри что-то болезненно дергается. Бабушка. Единственный человек в нашей семье, который меня действительно любил. После ее смерти, квартира перешла родителям, правда, с условием.
Я киваю.
– И? – просто из вредности уточняю, прекрасно понимая, к чему она клонит.
– И нужно твое согласие.
Мама теребит салфетку пальцами. Нервничает.
– Мое согласие? – усмехаюсь, вспоминая ее позицию три года назад.
Тогда о моей доле никто не вспомнил.
Если бы не Тонька, я бы просто оказалась на улице.
Она отводит глаза, делает вид, что изучает посетителей.
Молчит несколько секунд, и продолжает.
– Это ведь всё равно формальность. Она тебе ни к чему. А мы могли бы…
Какая удобная формулировка.
"Формальность".
Особенно теперь.
– Я даже не знаю, что тебе ответить, мам.
Она морщится, облизывает губы.
– Марин, – начинает другим тоном, мягким, почти умоляющим. – Нам с отцом сейчас непросто…
– Мам, а с чего ты взяла, что вырученных за квартиру денег хватит на дом?
Она молчит, снова отводит глаза.
– Марин, ты сейчас выслушай меня спокойно.
Эти слова заставляют меня напрячься.
– Вадим…
Вот оно. Вадим.
Я чувствую, как внутри всё сжимается в тугой узел.
Имя бывшего мужа действует на меня, как красная тряпка на быка.
– Я думала, в прошлый раз ясно выразилась, – я сама не узнаю свой голос.
Есть в нем что-то пугающее. Ядовитое.
– Марин, послушай, Вадим сказал, что мог бы помочь, если…
– Если что, мама? Помочь взамен на что? – я срываюсь на повышенные тона.
Немногочисленные посетители тут же обращают на нас внимание.
– Он просто хочет с тобой поговорить, – быстро отвечает она.
Слишком быстро. Взгляд уходит в сторону. Руки снова начинают теребить салфетку.
– Он жалеет о разводе.
– Только о разводе? – ядовито уточняю. – Больше ни о чем не жалеет? Нет? А ты, как ты… Я тебе еще в прошлый раз все сказала, передай ему, что если он появится в моей жизни, я подниму на уши весь город, мама, и сделаю все, чтобы его посадить, – шепчу так, чтобы только она слышала.
Мама шевелит губами, будто хочет возразить, но слова застревают. Спустя секунды, наконец выдает:
– Не говори так… Он правда хочет всё уладить. И помощь предложил, если ты согласишься хотя бы выслушать…
– Этого не будет. И знаешь что, согласие на продажу квартиры я дам только при условии получения своей доли от вырученной суммы.
Она делает попытку что-то сказать, но не успевает. Переводит взгляд мне за спину, и выражение ее лица мгновенно меняется. В глазах появляется нехороший блеск, а на губах сдержанная и в то же время торжествующая улыбка.
Я не оборачиваюсь, и так зная, кто стоит за моей спиной.
Могла бы и догадаться, чем закончится это внезапное желание мамы увидеться.
– Марина, – звучит голос.
Такой знакомый, до боли. До крайней степени омерзения.
Я поворачиваю голову и встречаюсь взглядом с человеком, которого презираю всеми фибрами души.
Вадим…
Уверенный, как всегда. Одетый безупречно. С этой своей напускной открытостью, под которой прячется всё то, что когда-то меня уничтожило. Кажется за те три года, что мы не виделись, он еще больше раздался в плечах и теперь выглядит еще крупнее, чем прежде.
И, наверное, еще пару месяцев назад я бы запаниковала. Заледенела от страха.
А сейчас… даже не моргаю. И не чувствую ничего. Ничего, кроме жгучей ярости.
Глава 54. Злой медведь
Слежу за ним взглядом, молча наблюдаю, как, не дожидаясь приглашения, он обходит стол, выдвигает стул и садится рядом с мамой.
Рассматривает меня, проходится по лицу, одежде. Все с той же легкой, игривой и весьма обманчивой улыбкой на губах.
Когда-то эта улыбка заставляла мое сердце биться быстрее, и только по прошествии времени я осознала, какой лживой, холодной и циничной она на самом деле является.
– Хорошо выглядишь, – резюмирует, окончив осмотр.
За годы жизни под одной крышей я научилась считывать его истинные эмоции. Видеть то, что так хорошо скрывалось под маской дружелюбия.
Монстр, методично уничтожающий все хорошее.
– Вопреки твоим стараниям, – произношу холодно, в глаза ему заглядываю.
А ведь они похожи – моя мать и мой бывший муж.
Вот этой мертвой пустотой в глазах.
Ему мои слова приходятся не по вкусу, но держать лицо до последнего Вадим умел всегда. Лишь уголок губ едва заметно дергается.
Хочется выплеснуть остатки кофе из маминой кружки ему в лицо, но я усилием воли давлю в себе это желание.
– Я рад тебя видеть, Марин.
– Не могу сказать того же, знала бы, что ты тоже будешь, не пришла бы, – бросаю на маму испепеляющий взгляд.
Стоило догадаться, учитывая ее рьяные попытки дозвониться.
– Марин, я не ссориться пришел, у нас были сложности в прошлом.
– Сложности? – чувствую, как в крови закипает ярость. – Сложности? Ты это так называешь? Как у тебя вообще хватило наглости спустя столько лет снова появиться в моей жизни, после того, как ты убил нашего ребенка. Моего ребенка, – шиплю ядовито, теряя контроль.
– Это был несчастный случай, – улыбка все же сходит с его лица.
Маска доброжелательности быстро сменяется истинным обличьем. Глаза кажутся еще более пустыми. О, я помню это выражение, помню, как всякий раз у меня все внутри сжималось, когда красивое, почти идеальное лицо бывшего мужа искажала пугающая гримаса.
Сейчас же она не вызывает ничего, кроме чувства абсолютного отвращения.
– Несчастный случай? Поэтому ты все подчистил, упрятав меня в частную клинику и отдельную палату?
– Марина, – мама пытается вторгнуться в наш разговор.
– Не лезь, – обрываю ее, – лучше послушай, пусть расскажет, как все было на самом деле, как ударил меня беременную с такой силой, что я покатилась с лестницы и оказалась в больнице с переломами. Пусть расскажет, как на самом деле я потеряла своего неродившегося малыша. Как потеряла обоих. И пусть расскажет, как подкупил врачей и каждого, кто мог пустить дело в ход, как внушил мне, что ничего не смогу доказать и сколько нервов мне вытрепал, не давая развод.
– Так все-таки это ты, – шипит злобно, его лицо искажает еще более уродливая гримаса.
Скрываемый до этой секунды гнев в полной мере выливается наружу. Я не успеваю среагировать, Вадим хватает меня за запястье, сжимает больно. Смотрит так, будто убить готов.
– Вадик, – видимо, даже мою мать удивляет эта резкая перемена в ее непогрешимом бывшем зяте.
Лишь на секунду меня охватывает страх, но уже через мгновение я вспоминаю о том, что в зале находится Паша и мне ничего не грозит.
– Отпусти меня, – произношу равнодушно, пугая даже саму себя.
– Это ты? – продолжает держать и практически слюной брызжет. – Это твоих рук дело?
– Я не понимаю, о чем ты, но если ты меня сейчас же не отпустишь, ты очень сильно об этом пожалеешь, Вадим.
– Вадик, Марина… – мама демонстративно хватается за сердце.
– Ты на меня натравила этих псов.
Я на мгновение замираю с открытым ртом. На смену пустоте во взгляде Вадима приходит чистое безумие. То самое, что я видела в тот день, когда решила окончательно поставить точку. Когда собралась уйти и набралась смелость ему об этом сообщить. В тот день, когда потеряла самое дорогое, что было в моей жизни.
– Сучка, – шипит, практически давясь собственной злобой, – ты все равно этим ничего не добьешься.
Я с трудом перевариваю его слова, кошусь в сторону, к огромному облегчению замечаю приближающегося к нашему столику Пашу, мысленно благодаря и его и Мишу за их настойчивость.
– Руки от нее убрал, – по залу внезапно прокатывается громоподобный рев, заставивший меня вздрогнуть, а Вадима – инстинктивно разжать хватку.
И нет, это не Паша.
Голос звучит из-за моей спины. Паша, даже если постарается, повторить не сможет. Нет. Это чисто его, чисто медвежье.
Мой бывший муж ошарашенно глядит мне за спину. Теряется мгновенно. Былая спесь моментально с него слетает. Мама не менее растерянно смотрит в том же направлении.
Рядом скрипит стул, непонятно откуда взявшийся Буров садится возле меня. Я ошалело таращусь на своего медведя, даже не пытаясь скрыть удивления его появлением. Он только кивком дает команду Паше не подходить.
– Добрый вечер, – бросает сухо в сторону моей матери.
– Ты кто такой? – недавно твердый голос Вадима срывается, звучит противно и пискляво.
Я невольно сравниваю их. На фоне Миши даже довольно крупный Вадим выглядит щупло и хиленько. И он, конечно, это тоже понимает. Потому не нарывается. Естественно, противник-то не по зубам.
– Мариш, ушки закрой, – демонстративно игнорируя Вадима, Миша поворачивается ко мне лицом, улыбается.
– Ч… что?
– Ушки говорю закрой.
– Ага.
Я не очень соображаю, но уши все же закрываю, сама не понимая зачем. Просто что-то во взгляде Миши заставляет меня беспрекословно подчиниться. Наверное, со стороны все это выглядит комично.
– А теперь, слушай сюда, дерьма кусок, – все равно все слышу, конечно, – я в любом случае тебя закопаю, но…
– Что вы себе позволяете, кто вы вообще… – ожидаемо истерично вмешивается мама и тут же замолкает, поймав предупредительный взгляд Бурова.
Готова поклясться, она бледнеет, а Миша тем временем продолжает.
– Но если ты еще раз к ней приблизишься, я тебя голыми руками удавлю.
– Да ты… – Вадим от неожиданности окончательно теряет над собой контроль, заикается и буквально задыхается от ужаса, когда резко подавшись вперед и перевалившись через стол, Миша хватает его за галстук, тянет вверх и на себя, закручивая удавку вокруг шеи.
– Еще раз, я тебя увижу, – я вижу, как с каждым словом и движением Бурова, лицо Вадима все больше краснеет, белки глаз наливаются кровью.
– Миш… – шепчу испуганно.
Не потому что за Вадима переживаю, а потому что не хочу, чтобы Буров об эту мразь пачкался.
Мне кажется, что проходит целая вечность прежде, чем Миша наконец размыкает хватку и дает Вадиму свободу. По залу тотчас же разлетается надрывный удушливый кашель.
Схватившись за горло, Вадим судорожно хватает ртом воздух.
Мама с ужасом таращится на Бурова.
– Михаил, – представляется Миша, не обращая внимания на потуги Вадима откашляться, – ваш будущий зять, и впредь, я вам очень советую хорошо обдумывать каждое последующее действие, не надо со мной враждовать.
Мама молчит. Нервно поджимает губы, явно не привыкшая к такому обращению, но достаточно разумная, чтобы не накалять ситуацию больше, чем уже есть.
– Есть понимание на этом моменте?
Она в ответ только кивает осторожно.
– Ну и отлично, и не надо так настойчиво о себе напоминать, если Марина сочтет нужным, она сама вам наберет.
Я все это время по-прежнему сижу, зажимая ладонями уши.
– А теперь нам пора, пойдем, Мариш.
Он встает, осторожно подхватывает меня за локоть. Я поднимаюсь следом, и все еще поддерживаемая здоровой лапищей своего разъяренного медведя, молча иду к выходу, ни разу не обернувшись.
Позади слышу догоняющие нас шаги.
Паша.
Выходим на улицу, в лицо тут же ударяет прохладный осенний ветер. Я ежусь от неожиданности.
– Миш, – торможу резко, чувствуя потребность оправдаться, да и вообще.
У меня вопросов сейчас больше, чем ответов.
– Потом, – коротко, – пойдем в машину.
Глава 55. Защитник
Я не знаю, сколько мы едем в полной тишине. Дорога длится целую вечность. За все время Миша ни разу на меня не взглянул, даже краем глаза. И меня эти его молчаливость и сосредоточенность на вождении здорово так сейчас напрягает.
Пашу Буров отпустил сразу после того, как мы вышли из кафе.
Кошусь на него осторожно, отмечая про себя напряженность на его лице. Брови сведены, челюсти стиснуты, желваки на скулах поигрывают. Руки почти до скрипа сжимают несчастный руль, который, кажется вот-вот треснет и рассыплется на мелкие кусочки.
Мысленно подбираю слова, прикидывая, с чего бы начать, но ничего, совершенно ничего путного не приходит в голову.
– Миш, – осмеливаюсь нарушить тишину, потому что просто не могу больше.
Молчание давит какой-то невероятной тяжестью на плечи.
Он ничего не говорит, едет дальше, пока не сворачивает в какой-то темный закоулок. Машина останавливается, фары гаснут.
– Миш, – снова начинаю, потому что он говорить не спешит.
Все смотрит вперед, о чем-то думает, хмурясь. А мне очень хочется, чтобы говорил.
Плевать что, но только не молчал.
– Миш, я не знала, что там будет Вадим, – продолжаю говорить, лишь бы заглушить эту звенящую в ушах тишину, – если бы я знала, ни за что бы не согласилась, поверь мне пожалуйста.
Я понимаю, что не виновата ни в чем, но потребность оправдаться рвется наружу.
– Я тебе верю, Марин.
– Злишься? – уточняю очень тихо.
– Злюсь, – отвечает коротко.
Я опускаю взгляд на свои руки, пальцами нервно тереблю пояс пальто.
– Марин, я не на тебя злюсь, а на себя.
– На себя?
– Да, на себя, я должен был предвидеть, что как только под твоего урода бывшего начнут копать открыто, он сразу объявится.
– Копать? – повторяю, тупо глядя на Мишу.
Перевариваю его слова, обдумываю. В голове довольно быстро складывается логическая цепочка.
Обвинения Вадима, его странный выпад, да и в принципе – довольно внезапное появление, учитывая, сколько прошло времени.
– Он что-то говорил про псов, что я на него кого-то натравила, – бормочу, все еще складывая факты, – это ты? Ты что-то сделал, да?
– Я, – кивает, – что-то сделал.
– Миш, ну зачем ты… Ты же обещал не лезть в это.
– Я обещал его не трогать, формально, до сегодняшнего дня я его и не трогал. А проблемы он себе сам устроил, я просто обратил на это внимание нужных органов.
Я молчу. Мне просто надо усвоить полученную информацию.
В салоне ненадолго повисает тишина, но на этот раз первым молчание прерывает Миша.
– Марин, – он тяжело вздыхает, откидывается на спинку своего кресла, потирает ладонями лицо.
Весь его вид кричит о безмерной усталости.
Еще один вздох.
Поворачивается лицом ко мне, смотрит так, что у меня сердце от его взгляда сжимается.
– Миш…
– Марин, я в любом случае не оставил бы все просто так, такие мрази не должны спокойно жить.
Я сглатываю подкравшийся к горлу колючий ком, поджимаю губы.
– Во-первых, ты – моя женщина, правда, думаешь, что я остался бы в стороне, ничего не делая?
Я ничего не отвечаю, потому что не требуется. Вопрос риторический.
– А во-вторых, он ведь рано или поздно себе еще одну жертву найдет. Какую-нибудь девочку, у которой в семье сложные отношение, и примется ее ломать. Такие твари, Мариш, не останавливаются.
Я слушаю и не могу не признать его правоту.
Мне повезло, а кому-то может так не свезти.
– Я просто не хочу, чтобы у тебя были проблемы, Миш, из-за этого…
Пожалуй, кусок дерьма, отличное определение.
– У меня их не будет, а ему я их обеспечу, до конца жизни хлебать будет.
Я нервно кусаю губы, вдруг резко осознав, что впервые в жизни за меня заступился кто-то большой и сильный. Вот так своевольно, грубо и просто по-медвежьи.
– Как ты вообще оказался в кафе? Я думала ты только завтра вернешься.
– Сюрприз хотел сделать, я уже ехал в город, когда от тебя сообщение получил. Паша адрес потом смской сбросил.
– Ты никогда не теряешь контроль, да? – улыбаюсь ему.
– Почти, – смотрит на меня пристально, – с тобой вот только он к чертям летит.
Я на секунду замираю. Смакую. Что ни говори, а приятно.
Не долго думая, тянусь к его губам, прижимаюсь.
Чувствую, как он отодвигает кресло, улыбаюсь. Сама перебираюсь к нему на колени. И да, это чертовски неудобная поза, но сейчас это не имеет никакого значения. Мне просто хочется быть ближе, прижаться к нему, почувствовать абсолютную безопасность.
Утыкаюсь носом в его шею, оставляя на ней короткий поцелуй, чем вызываю у Бурова вполне ожидаемую реакцию.
Отстраняюсь на пару сантиметров, ладонями касаюсь его лица, глажу, потому наклоняюсь и снова целую.
Он инициативу перехватывает мгновенно, конечно. Да и кто бы вообще сомневался. У медведя и повадки медвежьи. По-другому и быть не может. Мне остается только подчиниться и позволить ему руководить процессом. Жестко, даже грубовато, на грани безумия.
Почти как тогда, в тот наш самый первый раз.
Сжимает меня своими большими ладонями, шарит ими по телу, забравшись под пальто.
– Даже жаль, что на тебе джинсы, – заключает, когда тяжело дыша, мы отрываемся друг от друга.
Я его слова никак не комментирую, только улыбаюсь глупо и ощущаю, как щеки полыхают.
– Мне в прошлый раз понравилось в машине, – продолжает намеренно вгонять меня в краску, – я бы повторил.
– Ты просто ужасен, – смеюсь себе под нос.
– Так уж и ужасен?
– Да ужасен, медведь ты непробиваемый.
– Потому и не было у вас ни единого шанса, Марина Евгеньевна, устоять перед моей невообразимой харизмой.
– Харизма – так ты это называешь?
– Только так и никак иначе. Я вообще, вполне приличный медведь, даже берлога имеется, – смеется.
– Миша, а что это была за квартира? – вспоминаю не к месту.
Как-то само в голову приходит.
– Какая? – хмурится непонимающе.
– Ну из которой я в то утро сделала ноги.
– Ааа, – понимает наконец, о чем речь, – так моя, я когда вернулся, купил первую попавшуюся. А после смерти брата и его жены переехал. Сане в доме привычнее, тогда особо вопрос не стоял. А квартира осталась.
– Осталась, значит, – выгибаю бровь и с чувством огромного удовольствия наблюдаю, как вытягивается его лицо, а в глазах вспыхивает понимание.
– Так, Мариш, давай ты сейчас не будешь надумывать лишнего. Я монахом не жил, но и того, о чем ты подумала, не было.
– А о чем я подумала? – щурюсь, чуть наклонив голову.
– Блин, да не водил я туда баб, для этого гостиницы есть.
– А женщин водил? – продолжаю развлекаться.
– Забавляешься, да? – доходит.
– Забавляюсь, – признаюсь честно.
– Накажу, Марин, – угрожает хрипло, – привяжу к кровати и буду наказывать.
– Обещаешь?
– Бл*... Так все, поехали, там Санька нас ждет.
– А твоя спешка точно только с Саней связана?
– Не только, – усмехается, – еще с одним намерением.
– Это с каким?
– Увидишь.
