Текст книги "Уроки вежливости для косолапых (СИ)"

Автор книги: Виктория Победа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 20 страниц)

Виктория Победа
Уроки вежливости для косолапых

Глава 1. Утро

Раньше я, пожалуй, не до конца понимала, каково это – сгорать от пожирающего тебя чувства стыда. Не понимала ровно до этого самого момента.

И началось все с того, что я проснулась в совершенно незнакомом месте, в чужой кровати и не одна.

Теперь, глядя на лежащего рядом, по-настоящему огромного мужика, я испытываю просто непреодолимое желание провалиться сквозь землю. И существуй в этом мире справедливость, то меня, по счастливой случайности, уже шарахнула бы молния, тогда бы не пришлось думать, как выбраться из-под тяжеленной ручищи этого сопящего рядом медведя.

Можно было бы, конечно, попытаться его разбудить, дескать, мужик, ты адресом ошибся, но…

Во-первых, судя по обстановке в помещении, часть которой мне удается рассмотреть будучи намертво прибитой к кровати в позе морской звезды всмятку, нахожусь я в самой обычной спальне. Вероятнее всего в хозяйской. А хозяин вот рядом лежит и хрен его из собственной квартиры выставишь.

Во-вторых, будить медведя во время спячки в принципе идея не очень, мало ли что голову стукнет.

В-третьих, все бы ничего, если бы я не провела ночь с этой громадой мышц. Весьма бурную ночь, надо сказать, которую теперь непременно хочется вытравить из памяти.

Нет, смотаться нужно тихо, а главное – незаметно. Глядишь, и не вспомнит мужик, что ночью не один был.

Ох, сколько бы я отдала за чертову амнезию. Но нет же, память, стерва коварная, все, что не надо услужливо укладывает и бережно хранит до самого гроба. Феноменальная способность мозга.

Снова поворачиваю голову к мужику, его лицо находится слишком близко, настолько, что я чувствую его дыхание. Ладно, была не была. Не могу же я лежать здесь вечно.

Осторожно, чтобы не дай Бог не разбудить громилу, подпираю его руку, которая, кажется, весит тонну, и медленно убираю ее со своей груди.

Дышать, несомненно, сразу становится легче, будто мраморную плиту с груди скинула, а не руку.

Настороженно кошусь на мужика, он что-то бормочет во сне, потом морщится, а я замираю и молюсь всем богам и не только – кто-то да услышит – чтобы он не проснулся. Не знаю, простое ли это везение или там наверху услышали мои молитвы, но медведь, продолжая бормотать себе под нос, поворачивается на другой бок и откатывается на другой конец кровати.

Я наконец получаю долгожданную свободу, но по-прежнему не желаю будить своего нечаянного любовника. Вообще не представляю, что говорить в таких ситуациях, как себя вести, что делать. Раньше за мной подобных провалов не значилось.

С кровати сползаю, не издав ни единого звука, так и опускаюсь на четвереньки. Да, Маринка, падшая ты теперь женщина, ничего не скажешь, и видок, наверное, тот еще.

Вместо того, чтобы встать, продолжаю ползти, словно партизан в окопах, будто это поможет в случае, если сопящий в две дырочки медведь внезапно проснется. Хотя, с высоты своего роста, может и не заметит ползующую по полу в поисках трусов и лифчика букашку в моем лице.

И все-таки алкоголь – зло.

Осматриваю пол на предмет наличия на нем моего нижнего белья. И, о боги, к своему безграничному счастью в полуметре от кровати нахожу свои трусы. Целые. Чего, в общем, абсолютно точно не скажешь о несчастном лифчике. Невооруженным взглядом вижу, что восстановлению он не подлежит, а жаль, дорогой был зараза.

Вот вам и качество “НЕмэидинчайна”.

Впрочем, виной всему огромные ручища не менее огромного мужика, разорвавшего несчастный лифчик, хорошо хоть трусы целы остались.

Как бы ни нравилось мне это ползание по полу на четвереньках, а превратиться в homo sapiens все же пришлось, натягивать трусы как ни крути удобнее стоя. К счастью медведь продолжает крепко слюнявить подушку. Надев трусы, я отыскиваю остатки своего гардероба: изрядно помятое, словно побывавшее одном месте платье и короткий плащ, разодранные в клочья чулки, туфли на каблуке, наличие которого сейчас совсем не радует, и сумочка.

Собрав с пола все свои вещи, я на носочках двигаюсь к двери. Выдох облегчения вырывается из грудной клетки, стоит мне покинуть спальню.

В коридоре на стене обнаруживаю большое зеркало. Существо, глядящее на меня из отражения, выглядит удручающе. Растрепанные волосы, размазанная по лицу, слишком яркая помада, потекшая, смешавшаяся с тенями тушь, гнездо на голове, вместо привычно собранных в пучок прилизанных волос, растянутое плате, любимое между прочим и, мать вашу, засосы на шее как вишенка на торте.

Яркие такие, прям кричащие: у этой шленрды сегодня был случайный секс с незнакомым мужиком из гребанного клуба.

Господи, какой же позор.

Если бы сейчас, не дай Бог, меня увидел кто-то из коллег, я бы век не отмылась, учитывая, что на работе у меня очень "дружный" коллектив. Впрочем, чего греха таить, я и сама та еще... Иначе в первый день бы сбежала, сверкая пятками.

Насмотревшись на свое удручающее отражение, я направляюсь к выходу. Сначала собираюсь надеть туфли, но ломота в теле кричит громче здравого смысла, а потому в подъезд я выхожу босиком.

Так же босиком спускаюсь по лестнице и уже у выхода из подъезда вызываю такси. Благо ждать недолго приходится, но я все равно изрядно нервничаю, периодически прислушиваюсь к каждому звуку, опасаясь того, что мужик все-таки проснется.

Когда машина наконец подъезжает, я, чуть ли не визжа от радости, запрыгиваю в салон к невозмутимому таксисту.

То ли лицо держит, то ли привык уже.

– Бурная ночка? – спустя примерно пять минут интересуется мужчина.

– Даже не спрашивайте, – я отворачиваюсь к окну и думаю о том, как все-таки хорошо, что в таком виде меня не увидит никто из знакомых.

Доезжаю до дома в полусонном состоянии. Выхожу из машины и иду к своему подъезду, думая о том, что раньше и не представляла, что после секса может все болеть. А еще не представляла себе такой секс, а он, оказывается, бывает, и не только любовных романах, которые я иногда почитываю. Каюсь, виновата. Но хоть где-то же должны встречаться нормальные мужики.

До квартиры добираюсь без приключений, и только оказавшись в своей обители, наконец чувствую себя в безопасности. Бросаю на пол туфли, на комод кладу сумочку и падаю на пуфик.

Да, Маринка, еще одно такое приключение, и жжением между ног ты не отделаешься.

Я снова прокручиваю в голове эту сумасшедшую ночь, память услужливо подкидывает самые яркие моменты моего морального падения, а тело откликается на само воспоминание о том, как это было.

А было дико, по-животному. Мне все это несвойственно совершенно.

Что вообще на тебя нашло, Марина?

Возможно Тонька права, пора обращаться к психологу, потому что дальше так продолжаться не может.

Глава 2. Самобичивание

Последние остатки алкоголя медленно покидают мой организм, голова начинает раскалываться, а тело неистово требует похода в душ.

Окидываю взглядом свою тесную прихожую, смотрю на уныло висящую люстру со вкрученной в нее перегоревшей лампочкой, третьей по счету за последние два месяца, в который раз обещаю себе купить новую и нехотя поднимаюсь с пуфика.

Прохожу мимо зеркала и снова встречаюсь со своим отражением.

Дома кажусь себе еще более жалкой. Зачем-то опять всматриваюсь в свое отражение, разглядываю до мелочей потекший макияж и беспомощно поджимаю губы.

От самой себя воротит и хочется просто забыть все, что было до этого дня. Стереть из памяти всю боль, выкорчевать ее из себя, вырвать с мясом и идти дальше.

А не выходит, и потому обида изнутри душит. Обида на все подряд, а главное – на несправедливость этого мира.

Понимаю, конечно, что сама виновата во всем, что со мной случилось, нужно было просто уйти и не быть дурой.

Я не смогла, не сумела вовремя пожертвовать привычной жизнью, даже когда все покатилось к черту и эта самая жизнь превратилась в сущий Ад, не смогла увидеть очевидное и прекратить верить в то, что все еще может измениться, если будут стараться лучше.

Не смогла. И поплатилась за это самым дорогим…

Усмехаюсь сама себе, смотрю на оставленные на шее и плечах следы вчерашней ночи и думаю только о том, как бы смыть с себя все напоминания о ней. Алкогольное опьянение окончательно рассеивается и ему на смену приходит горькое осознание.

Я подцепила в клубе мужика.

Я, которая клялась не подпускать к себе ни одну особь с членом между ног.

От бессилия хочется кричать, но я только сильнее сжимаю челюсти и иду в ванную.

Скидываю с себя помятое растянутое платье, бросаю его на пол, потому что, как и лифчик, восстановлению оно не подлежит, и захожу в кабинку, в который раз подмечая, как сильно ее ненавижу.

И кто вообще придумал ставить эти коробки в квартирах, с каких пор самая обычная ванна стала предметом роскоши?

Включаю воду и только вздрагиваю, когда из лейки на меня обрушивается ледяная струя. Настроить температуру даже не пытаюсь, просто стою вот так до тех пор, пока тело не начинает колотить от холода, надеясь, что это поможет хоть на минуту забыть о прошлой ночи.

Не помогает.

Беру мочалку, выдавливаю на нее гель и с какой-то совершенно дикой силой начинаю себя тереть. Просто чтобы смыть чужой запах, чужие прикосновения, чужую похоть.

А память продолжает старательно подкидывать картинки. Для крепко выпившего человека я слишком хорошо все помню.

И тот странный диалог в клубе, и путь к незнакомцу, и совершенно сумасшедший, животный секс.

До мельчайших подробностей помню. И чем больше я погружаюсь в воспоминания, тем неистовее тру мочалкой свою несчастную, уже покрасневшую от грубых манипуляций кожу.

Никогда, я больше никогда не позволю повториться чему-то подобному.

Все чудом закончилось хорошо.

Однажды я уже лежала с множественными переломами в одиночной палате, сегодня это могло повториться.

Мне требуется не менее получаса, чтобы окончательно прийти в себя и выйти из душа.

Все еще стуча зубами от холода, хватаю с крючка на стене свой большой махровый халат и спешно в него заворачиваюсь.

По пути на кухню в третий раз за утро бросаю взгляд на зеркало, нужно заканчивать с самолюбованием, так и до дурки недалеко. Радует только то, что из отражения на меня больше не смотрит чудовище с потекшим макияжем и орлиным гнездом на голове, но видок все равно помятый и ярко алые засосы никуда не делись.

Плотнее запахиваю халат и топаю на кухню в надежде, что кофе хоть немного исправит ситуацию. Не успеваю даже кружку из шкафчика вытащить, как в квартире раздается звонок.

Противный звук продолжает бить по и без того натянутым до предела нервам и мне хочется придушить звонящего.

Кого, к черту, могло принести в такую рань?

В голову приходит совершенно идиотская и в то же время пугающая мысль, но я тут же отбрасываю ее в сторону. Нет, Марина, тот мужик крепко спал, когда ты уходила и уж точно не мог проследить за тобой до самого дома.

Выругавшись, иду в коридор, потому что звонящий не перестает давить на кнопку, словно испытывая на прочность мою давно расшатанную нервную систему. Подхожу к двери, встаю на носочки и прилипаю к глазку.

Какого лешего?

Поворачиваю ключ и открываю дверь.

На пороге стоит Тонька. Ее совершенно дикий взгляд слегка выбивает меня из равновесия.

– Ты... ты куда вчера пропала, Соколова? – не дожидаясь приглашения, она переступает порог моей квартиры, отталкивает меня в сторону и проходит внутрь.

Я закрываю дверь и перевожу взгляд на возбужденную подругу.

– Я тебя полночи искала, телефон не отвечает, дома тебя нет, это уже третий раз, когда прихожу к тебе! – восклицает Тонька, глядя на меня все теми же бешеными глазами.

– Кофе будешь? – спрашиваю спокойно.

– Да какой кофе, Марина, – еще громче взвизгивает подруга, правда, потом добавляет: – буду.

Оставляю подругу разбираться с верхней одеждой, а сама возвращаюсь на кухню.

Тонька залетает секунд через десять.

– Ты хоть знаешь, как я испугалась? – продолжает верещать подруга. – Я как только поняла, что тебя нигде нет, так сразу протрезвела. Мы тебя искали по всему городу, я даже в морг звонила!

– А в морг зачем? – спрашиваю вполне серьезно.

– Как зачем? А если бы ты умерла, хоть труп опознать. А то лежала бы там неопознанная, неизвестно сколько.

– Ну спасибо, – усмехаюсь и нажимаю кнопку на кофеварке.

Чудо техники начинает жужжать, старательно взбивая сливки.

– А если серьезно, Марин, я же реально испугалась, думала, случилось что с тобой. Ну кто так делает? Ты где была-то?

Она хватает меня за локоть, вынуждает повернуться к ней лицом. Взгляд Тоньки останавливается на моей шее, точнее на красноречиво кричащих на ней отметинах.

– Это то, что думаю? – ошеломленно произносит Тонька, а ее и без того большие глаза становятся и вовсе огромными. – Маринка, ты что... ты…

Она явно старается, но не может подобраться правильные слова.

– Да, Тонь, я облажалась.

Глава 3. Прошлое

– Ох-ре-неть, – вытаращив на меня свои большие глаза, по слогам выговаривает Тонька.

Кажется, подруга до сих пор не верит в то, что со мной произошло этой ночью. И я бы на ее месте тоже не поверила, ну правда, где я и где бурные ночи с незнакомыми мужиками.

– Действительно правду говорят, что в жизни всякое бывает, – продолжает Тонька, покачивая головой и не отрывая при этом от меня пристального взгляда.

А я по глазам ее вижу, что язык у нее чешется, и еще больших подробностей ей хочется.

– Да уж, – отвечаю скупо и присасываюсь к своей кружке.

Кто вообще так делает? Напивается и прыгает без раздумий в тачки к здоровенным незнакомым мужикам?

Малолетки какие разве что, совершенно безмозглые, в силу возраста и какого-то своего юношеского максимализма, протеста опять же в определённом возрасте свойственного.

Или оторвы начисто безбашенные, живущие одним моментом, здесь и сейчас, и не умеющие сожалеть о содеянном.

Я ни к тем ни к другим никогда не относилась. До вчерашнего дня.

– Ну и как он, хоть хорош? – Тоньку все же прорывает.

– Тоня!

– Я почти тридцать лет Тоня, ну так что?

Мне кажется, что я даже краснею под натиском её пристального взгляда. Или дело и не в Тоньке вовсе, а в том, что вопрос её – не совсем корректный – всколыхнул в памяти самые яркие моменты моего вчерашнего приключения.

И мне нужно забыть о том, что случилось, стереть из памяти, вытравить, но я зачем-то мысленно возвращаюсь в это безумие.

Ощущаю, как тело начинает ломить в разных местах.

Я вспоминаю, как все начиналось, еще в машине.

Огромные лапища медведя, проникающие под платье, мнущие, сжимающие все, до чего только могут достать.

Его суховатые губы на моей шее, легкая щетина царапающая кожу. Смешавшиеся в салоне запахи алкоголя и похоти, матерные слова, комплименты грубые.

В тот момент мозги совершенно отключились, как-то не думала я о последствиях, не думала о том, где я, и о водителе за перегородкой тоже не думала.

И он, медведь этот похотливый, наверное, тоже не думал, потому что останавливаться не собирался. Только повозился недолго с презервативом, к счастью хоть у одного из нас мозгов хватило, а потом...

Потом я уже не соображала, только чувствовала в себе жесткие толчки, легкую и в то же время сладкую боль и какой-то бешеный, вообще невообразимый ритм. И могла только тихо постанывать в ладонь, вовремя запечатавшую мне рот. И в тот момент я даже благодарна была за этот жест, потому что закричала бы непременно.

От кайфа, что прошибал тело насквозь, от ощущения члена во мне, от горячего дыхания на своей коже и хриплого голоса, звучащего рядом с ухом.

И когда, сделав несколько грубых толчков, он приподнял меня и вновь резко насадил на себя, я, сама того не ожидая, кончила. Содрогаясь и извиваясь на нем, словно уж на сковородке. И конечно закричала бы, если не здоровенная ладонь, зажимавшая мне рот.

А дальше была остановка, прохладный ночной воздух, резко контрастирующий с теплом салона, поддерживающий меня медведь и полное отсутствие критического мышления и чувства стыда.

Тело, словно чужое, по команде отзывалось на каждое прикосновение. И я, наверное, совершенно точно сошла с ума, потому что в здравом рассудке ни одна нормальная уважающая себя женщина не станет трахаться с незнакомым мужиком в его машине, а после – захлебываться собственными стонами в чужой постели.

Скрип прогибающегося под весом наших тел основания кровати и удары изголовья о стену до сих пор отголосками отдаются в раскалывающейся голове.

И на контрасте с этой болью я к своему огромному стыду и разочарованию чувствую, как низ живота скручивает сладкий спазм. Поджав пальцы на ногах, свожу бедра и едва заметно выдыхаю.

И все-таки, Маринка, ты дура клиническая, и Тонька вовсе не права была, когда советовала к психологу обратиться. Не психолог тут нужен, а психиатр, и лучше не один. Можно сразу консилиум собрать.

– Ау, Соколова, прием, – щелчки пальцев возле лица выводят меня из воспоминаний, – ты чего зависла-то?

– Ничего, – тряхнув головой, отмахиваюсь от подруги и снова присасываюсь к кружке.

– Я все еще жду подробностей, – играя бровями, Тонька стреляет в меня глазами.

– Тонь, ну какие подробности! Я хочу забыть об этом и больше никогда не вспоминать, – ставлю кружку, складываю руки на столе и опускаю на них голову.

– Да что ты так убиваешься, – вздыхает Тонька, – хороший секс еще никому не навредил. Забывать надо плохой. И потом, ну потрахалась, расслабилась, мир не перевернулся. Только когда в следующий раз решишь провернуть нечто подобное, ты меня предупреди, чтобы я, высунув язык, по городу не носилась, – Тоня воодушевленно толкает пламенную речь, а у меня возникает твердое желание стукнуть ее чем-нибудь увесистым.

– Какой, нахер, следующий раз! – шиплю, подняв голову. – Не будет никакого другого раза! – неожиданно для себя повышаю голос.

Тонька ничуть не тушуется, сидит себе с довольным лицом.

– Ну-ну, – откликается недоверчиво, – слушай, ну ты взрослая здоровая баба…

– Ты прекрасно знаешь, что это не так, – грубо обрываю подругу, потому что слова ее больно режут по самому нутру.

– Здоровая, я сказала, – не сдается Тонька, произнося все это с заметным ударением, – как долго ты еще будешь себя наказывать? Секса у тебя сколько не было? Года три? – она сверлит меня меня внимательным взглядом, вот-вот дыру прожжет.

– Тонь, не начинай.

– Я еще не начинала, Марин, – взгляд подруги становится серьезным, даже холодным, – то, что вчера случилось, неудивительно, нельзя жить в постоянном напряжении, нельзя во всем себя ограничивать, нельзя бесконечно жить чувством вины за то, в чем ты не виновата. Рано или поздно организм сдается, вчера он сдался. И скажи спасибо, что вместо рака ты получила хороший секс!

– Виновата, Тонь, именно я виновата!

– То есть из всего, что я сейчас сказала, ты выцепила только это? – возмущается Тонька, качает недовольно головой и смотрит на меня, как на дуру последнюю.

– Чего ты от меня хочешь, Тонь? – выдыхаю устало.

– Я хочу, чтобы ты перестала жить прошлым и начала жить настоящим.

– Я и так живу настоящим. У меня все нормально.

– Да, и все под контролем, я в курсе. Это и плохо, Марин. Ты живешь, как затворница. Работа и дом – все, что есть в твоей жизни. Никто не проводит в школе столько времени, сколько проводишь ты. Это ненормально, ты понимаешь? Тебе двадцать восемь лет, Марина.

– Я люблю свою работу.

– Я тоже ее люблю, но во всем должна быть мера. И у молодой девки должна быть личная жизнь, и секс должен быть.

– Я не хочу, Тоня, – вскакиваю со стула, – мне по горло хватило этой личной жизни.

– Марин, – Тонька снова вздыхает, – ну нельзя так, нельзя. Твой бывший мудак, но ведь это не значит, что они все такие.

– А я больше не хочу рисковать, у них на лбу не написано.

– Так ты хотя бы попробуй вчитаться, – не сдается Тонька, – не прятаться, не бегать. Вот хотя бы этот твой герой, чего ты как малолетка какая-то с утра деру дала?

– А что я должна была сделать? Остаться? Завтрак ему приготовить?

– Может и приготовить, заодно пригляделась бы к мужику.

– Тонь, ты не протрезвела еще что ли? К кому приглядываться? К двухметровому шкафу, который при желании прибьет меня одной рукой?

– Ну не прибил же, и судя по тому что я вижу, – она опускает многозначительный взгляд на мою шею, – как раз наоборот.

– Хватит, Тонь, закрыли тему, меня устраивает моя жизнь.

– Да, Соколова, нет, тебе не психолог нужен, тут уже клиника, санитаров надо вызывать. Знаешь что, Марин... – она произносит резко замолкает ненадолго, – пойду я, пожалуй, рада, что с тобой все хорошо.

– Тонь…

– Я тебя люблю, Маринка, но то, что ты с собой сделала за эти годы... Если ты и дальше продолжишь отталкивать от себя людей, то однажды рядом и вовсе никого не останется. Ладно, завтра на работу, а я с ног валюсь. Ты подумай, над моими словами.