Текст книги "Уроки вежливости для косолапых (СИ)"

Автор книги: Виктория Победа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 20 страниц)

Глава 7

После не слишком продуктивного разговора с Воскресенской, возвращаюсь в класс. К счастью в кабинете царят тишина и спокойствие, парты и стулья на месте, оставшиеся после драки целыми горшки – тоже.

Едва слышные перешептывания тут же прекращаются, стоит мне переступить порог.

Усмехаюсь, окидываю взглядом доставшихся мне семиклашек и иду к учительскому столу.

Сажусь на стул, убираю со стола свои вещи, портфель ставлю на пол, сумку убираю в небольшой шкафчик… Включаю компьютер и снова перевожу взгляд на затихших в ожидании учеников.

Пока система прогружается, прокручиваю в голове слова директрисы.

“Нам эти проблемы ни к чему…”

И что это, собственно, должно значить? Объяснить Воскресенская, конечно, не потрудилась.

Только еще раз повторила с нажимом. И это даже не намек был, нет, а вполне себе открытый приказ не беспокоить занятого человека по мелочам.

Мелочь, надо понимать, это далеко не первая драка и неподобающее поведение. А также нарушение правил школы.

Подумаешь.

– Начнем, пожалуй, с переклички, – заставляю себя забыть о разговоре с начальницей и сосредоточиться на работе.

Открываю программу, клацаю по кнопкам и вывожу на экран список учащихся седьмого “А” класса.

– Афанасьев, – читаю первую фамилию и отвожу взгляд от экрана.

– Здесь, – подняв руку, отзывается рыжий мальчуган за третьей партой.

Я на секунду задерживаю на нем взгляд. Глядя на смешные веснушки на его пухлых щеках, так и хочется улыбнуться.

– Бабенко, – снова смотрю на класс.

Еще одна рука тянется вверх.

– Буров, – добираюсь до фамилии одного из драчунов и даже не удивляюсь, когда нехотя руку поднимает мальчик, совсем недавно прожигавший меня разъяренным взглядом.

Почему-то у меня даже сомнений не было в том, что именно темноволосый мальчишка с большими зелеными глазами, которого совсем недавно я за шиворот оттащила от противника, и есть тот самый Буров.

Александр, значит.

Ну, будем знакомы, Саша. И, надеюсь, с твоими загадочными родителями однажды тоже.

Естественно, слова Воскресенской я, отчасти, пропустила мимо ушей. Пропустила по одной простой причине – отсутствие контроля порождает в детях чувство вседозволенности.

Да и как классный руководитель – пусть и временный – я вполне имею право, и даже обязана познакомиться с родителями своих подопечных. В конце концов эти люди мне своих детей доверяют.

Продолжаю делать перекличку, и в какой-то момент краем глаза замечаю движение.

– Марина Евгеньевна, – вытянув руку, обращается ко мне ученица, – вы меня пропустили.

– Егорова, – я улыбаюсь девчонке, сидящей за первой партой, – вас, как и Данилова, я уже запомнила.

Она недовольно опускает глаза на лежащие на парте письменные принадлежности.

Второй драчун, услышав свою фамилию, мгновенно отрывает голову от парты. В отличие от своей одноклассницы, мальчуган не обратил внимание на пропущенную мною фамилию.

– А чего сразу Данилов, – восклицает недовольно.

– Олег, – произношу спокойно, – я повторюсь, на моих уроках, если кто-то хочет задать вопрос или высказаться, для начала должен поднять руку и дождаться разрешения, вас Егорова, это тоже касается.

Оба, насупившись, умолкают, а я тем временем продолжаю.

Наконец добравшись до последней фамилии, закрываю список и, взяв с пола портфель, достаю из него листы с заданиями.

– Новой темы у нас сегодня не будет, – объявляю, поднимаясь со своего стула.

Обхожу учительский стол, подхожу к первому ряду, расположенному вдоль больших окон, и принимаюсь раздавать задания.

– Сегодня у нас будет небольшая контрольная работа, – говорю, раскладывая листы по партам.

По классу мгновенно разлетается недовольный гул.

– Марина Евгеньевна, – я оборачиваюсь на знакомый голос, вытянув руку, Егорова дожидается разрешения продолжить.

– Слушаю вас, Егорова, – произношу, продвигаясь между рядами.

– Но сейчас же еще только четвертая неделя, Анастасия Викторовна не говорила, что у нас будет контрольная.

Я останавливаюсь, оборачиваюсь и окидываю взглядом Егорову.

Девочка, вздернув небольшой носик и гордо подняв голову, сверлит меня взглядом в ожидании ответа.

Честно говоря, мне даже нравится эта ее уверенность.

– А это мой личный тест, Егорова.

– Но Анастасия Викторовна никогда не устраивала тесты, у нас были только контрольные, в конце четверти, – не успокаивается девчонка.

– Скажите, Катя, вы видите здесь Анастасию Викторовну?

– Н… нет, – едва заметно запнувшись, отвечает Егорова.

– В таком случае, какие еще вопросы?

– Но нас не предупреждали, – вздыхает Катя.

– А жизнь, Егорова, штука непредсказуемая, привыкайте. Это все?

Она кивает, явно не удовлетворенная моими ответами, но вопросов больше не задает и молча возвращается на место, позволяя мне продолжить.

– Итак, – заключаю, раздав задания, – до конца урока у нас осталось полчаса, этого времени как раз достаточно, чтобы вы выполнили задания. Приступайте.

Я уже догадываюсь, каким будет результат моей самодеятельности, но все еще надеюсь на чудо.

Возвращаюсь за свой стол, снова открываю список фамилий и начинаю просматривать успеваемость каждого по очереди. Оценки у абсолютного большинства неплохие, но что-то мне подсказывает – не совсем объективные, по крайней мере сомнения вызывают непрофильные предметы, в том числе мой.

Ознакомившись с информацией, закрываю окно и окидываю взглядом детей. Мое внимание привлекает не кто иной как Саша Буров. В отличие от остальных он даже не пытается сделать вид, что старается решить задания.

– Буров, вы уже закончили, или вам особое приглашение требуется? – обращаюсь в мальчишке.

Он сначала молчит, потом поднимает на меня взгляд и демонстративно отбрасывает ручку.

– Ну так что?

– Треш, – выдает вслух, покосившись на лист.

– И что же тут трешового по-вашему?

– Мы вообще не обязаны эту херню решать, – расходится малец, потом бегло осматривает слегка шокированных одноклассников.

– Вы так думаете? А вот в правилах школы прописано совсем другое, вам распечатать экземпляр?

– Да пофиг, – откинувшись на спинку стула, недовольно выплевывает Саша и в это время звенит звонок.

– Это для учителя, – говорю, прежде чем они успевают сорваться со своих мест, – листы мне сюда на край стола. Саша, Олег, а вы не торопитесь. У вас еще беседа с директором.

Если Данилов, выполнив мою просьбу, положил свою лист с контрольной на мой стол, то Буров…

Буров просто положил.

Да, Марин, ты уже даже мысленно выражаешься, как гопник с района.

– Я не пойду, – развернувшись, заявляет Буров.

У Данилова гонора, судя по всему, поменьше, а потому он пока помалкивает. Но явно согласен с одноклассником.

– Да что вы? – сложив руки в замок, я расслабленно откидываюсь назад. – Ну тогда выбирайте, либо вы беседуете с Анной Николаевной в ее кабинете, либо я беседую с вашими родителями в этом.

Олег, все еще помалкивая, мнется, а вот Буров только усмехается. Чертенок нахальный.

– А у меня нет родителей.

– Да заткнись ты уже, – не выдерживает Олег.

– Нет? – меня, признаться, его слова ввергают в легкий шок, но я не подаю виду.

– Умерли, – он разводит руками и смотрит так, будто вышел победителем из нашей небольшой перепалки.

– Но наверняка есть опекун, – произношу спокойно и холодно, стараясь унять внутреннюю дрожь, вызванную свалившейся на меня информации.

Явно ожидая от меня другой реакции, Буров меняется в лице. Недавняя уверенность сменяется легким смятением.

Дети в его возрасте пока не очень хорошо управляют собственными эмоциями.

– Вы его не вызовете, – не сдается.

– Хочешь проверить?

Молчит, прожигая меня своими большими зелеными глазами. Хочет ответить, я по взгляду вижу, да не решается.

– А теперь оба в кабинет директора, – пользуясь замешательством мальчишек, ставлю точку в нашем словесном поединке.

Недовольно фыркнув, первым из кабинета выходит Саша, следом за ним Олег.

Как только дверь закрывается, я позволяю себе выдохнуть. Ничего, у меня и не такие были.

Собираю со стола свои вещи, потом подхожу к парте, за которой сидел Буров и беру листок с контрольной. Как я и полагала, с пустыми полями для ответов.

Потом прохожусь беглым взглядом по остальным работам и, стиснув зубы, прикрываю глаза.

Ну что ж, родительскому собранию быть. И быть очень скоро.

Будут вам второстепенные предметы, Анна Николаевна.

Пока мысленно уговариваю себя успокоиться, на столе начинает вибрировать телефон.

На экране высвечивается сообщение от Тоньки. После уроков мы договорились встретиться в буфете.

Забрасываю в портфель работы учеников, достаю из стола сумку, кладу в нее телефон и выхожу из кабинета.

К моему появлению в буфете, Тонька уже сидит за столиком у окна.

– Привет, – я буквально падаю на стул, радуясь, что на сегодня это был последний урок.

– Привет, представляешь, у них закончились мои любимые пирожки, и вообще почти все закончилось, – начинает сетовать Тонька, поглядывая недовольно на буфетчиц.

Я улыбаюсь, глядя на подругу.

– Если ты очень голодная, то можем пойти в столовую, – предлагаю ворчащей подруге.

– Нет, не хочу, они уже поставили новую партию.

Я улыбаюсь и качаю головой. В этом вся Тонька.

– Ну, как прошел урок? – отпивая чай, интересуется Тоня.

Я вздыхаю и смотрю на подругу.

– Могла бы и предупредить, подруга называется, – сверлю ее взглядом.

– В смысле? – она сводит брови к переносице.

– Что это за детки.

– Да обычные дети, как все, – пожимает плечами Тоня, – ну может чуть более шумные, чем остальные.

– А ну да, профильный предмет, – закатываю глаза.

– Чего?

– Математика, говорю… Ты же ведешь математику.

– Угу, – Тонька уже смотрит на меня с опаской, – у тебя температура, что ли, Соколова.

– Да нет у меня никакой температуры, – отмахиваюсь, – просто…

– Что просто?

– Ну у них же явно завышены оценки по большинству предметов. Мне сегодня Воскресенская практически прямым текстом выдала, что биология не столь важна для физико-математического класса. Второстепенный предмет и мне, видите ли, не нужно перегибать.

– Но ведь это так, – пожимает плечами Тонька.

– Что прости?

– Ладно, Марин, ну не кипятись ты. Мы же не просто так их тестируем, когда они сюда поступают и распределяем по классам исходя из их предрасположенности.

– То есть химикам с биологами математику в таком случае знать не надо, да? – щурюсь, глядя на подругу.

– Ну это другое, – хохтнув, заявляет подруга.

– А, ну да, королева наук.

– Ладно тебе, Марин, просто относись к этому немного проще, у тебя есть профильные старшие классы, а этим достаточно базы.

– Так у них и базы нет, Тоня, – вздыхаю возмущенно, – если бы…

Я замолкаю, когда мой взгляд останавливается на входе в буфет. Точнее на фигуре возле этого самого входа.

Огромной, широкоплечей фигуре.

На секунду мы встречаемся взглядами, а после, спохватившись, я спешно отворачиваюсь.

– Ты чего? – интересуется Тонька, собираясь обернуться.

– Не поворачивайся, – цежу сквозь зубы, а сама кошусь на вошедшего мужика.

Кажется, особого внимания на меня он не обратил. Слежу, как он подходит к холодильниками и что-то говорит буфетчице.

– Да что такое-то? – не выдержав, Тонька все же оборачивается. – Оо, эээ… не, подруга, я, конечно, советовала тебе найти мужика, но туда даже не думай, – снова повернувшись ко мне, посмеиваясь произносит Тонька.

– Ч… что?

– Говорю, не думай даже смотреть в ту сторону, Буров не по твою душу, – она подмигивает.

– Б… Буров? – я чувствую, как округляются мои глаза.

– Ах да, я все время забываю, что тебя кроме химии с биологией ничего не интересует.

– Погоди, а Саша Буров…

– Ну да, – она пожимает плечами, – это его дядя.

– Д… дядя?

– Марин, он мужик симпатичный, конечно, но ты это, притормози…

Нет, ну я просто не могла так вляпаться. Это бред какой-то. Кошмар наяву.

А может я сплю?

– Тоня.

– И вообще, работу и личную жизнь смешивать не стоит, – в свойственной ей манере продолжает тараторить Тонька.

– Тонь, помолчи.

– Что? – она моргает удивленно.

– Это он.

– Кто он?

– Ну медведь…

– Соколова, ты бредишь, что ли, – она протягивает ладонь к моему лбу.

– Да перестань ты, – шиплю я, отстраняясь, – этот тот мужик из клуба, ну тот с которым я…

Пока на лице подруги сменяются десятки эмоций, я снова кошусь на здоровяка.

К счастью, кажется, он меня не узнал. Впрочем, признать во мне роковую красотку из клуба сейчас задача практически непосильная. В который раз хвалю себя за то, что не имею привычки краситься на работу и в повседневной жизни предпочитаю очки и собранные в пучок волосы.

– Ты… то есть… охренеть, – запинаясь выдает Тоня, – ты хочешь сказать, что ты с ним, что ты с Буровым? Охренеть…

– Да тише ты.

– Ты уверена, что это он?

– Да, Тоня, я, блин, уверена!

– Пипец…

Глава 8. Меньше знаешь – крепче спишь

– Не то слово, Тонь, не то слово, – вжав голову в плечи, будто это хоть как-то должно было помочь мне скрыться из поля зрения здоровяка, произношу практически шепотом.

Лишь бы не узнал. Лишь бы только не узнал.

– То есть подожди, – Тонька хватается за виски, несколько раз моргает, потом вздыхает громко и продолжает: – ты уехала из клуба с Буровым, провела с ним ночь и сбежала от него утром?

– Обязательно было это говорить? – смотрю на подругу с укором.

Все это даже в моей собственной голове звучало ужасно. Я, правда, думала, что хуже уже просто быть не может, но, как оказалось, жизнь любит сюрпризы.

Когда я успела так засорить свою карму, что высшие силы решили отыграться на мне по полной программе?

А впрочем, очень удобно, конечно, винить провидение в своих ошибках.

– Ну а что, – недоуменно говорит Тоня, а я аккуратно слежу взглядом за мужчиной.

Работница буфета как раз выносит большой поднос с новой партией любимых Тонькиных пирожков. Медведь тем временем просовывает руку под пиджак и вынимает из кармана бумажник, потом с невозмутимым видом берет из рук буфетчицы протянутый бумажный пакет с пирожками.

Я сама не знаю, зачем наблюдаю за этой сценой вместо того, чтобы отвернуться и просто дождаться пока он уйдет.

А Буров, словно нарочно, совсем не торопится, убирает бумажник на место, потом медленно заворачивает край пакета и ставит его на столешницу. Следом достает из кармана брюк телефон. Судя по всему, несколько секунд читает какое-то сообщение и кладет мобильник в карман.

Уходить все еще не торопится, наоборот, вдруг начинает осматриваться, бросает взгляд на наш столик.

Да вашу ж мать!

Я снова сталкиваюсь с ним взглядом.

Тонька продолжает что-то говорить, я слов не разбираю, но начинаю отчаянно кивать, сместив взгляд на подругу.

Однако, как ни стараюсь сосредоточиться на словах Тоньки, все равно ощущаю на себе пристальный взгляд. Хоть тресни, даже не глядя на Бурова, я уверена, что он продолжает смотреть в нашу сторону.

Неужели все-таки узнал?

Да ну нет, нет же. Не мог просто!

Я в тот день изменила не только собственным принципам, но и привычкам. Тонька тогда на славу постаралась, чтобы сделать из меня совершенно другого человека. Я даже волосы распустила, чего уже давно не делаю, а подруга хорошенько поколдовала над макияжем, сотворив тем самым из скромной училки женщину-вамп. И это я не преувеличиваю ни капли. Я когда на себя в зеркало взглянула, первое о чем подумала – срочно все смыть.

Но Тоне каким-то совершенно чудным образом удалось уговорить меня оставить все как есть, она ведь старалась, и потом, красиво ведь вышло, ярко, но не вульгарно. С этим, безусловно, нельзя было не согласиться. Что-что, а вкус у Тоньки всегда был отменный.

Еще в школе она то и дело колдовала над макияжем одноклассниц и девчонок из параллельных классов.

Возможно, в другой жизни из нее бы вышел какой-нибудь звездный стилист, широко известный на всю страну, а то и не только на страну, но девочка Тоня решила иначе.

В общем, не мог он меня узнать, к тому же нетрезвый был.

– Ты вообще меня слушаешь? – в какой-то момент до уха доносится недовольное шипение Тоньки.

Видимо, мои кивания и отсутствующий взгляд начинают ее раздражать.

– Нет, – сознаюсь честно, не видя причин лгать.

В конце концов, кто если не Тонька как нельзя лучше понимает, в каком я сейчас состоянии. Да что там я, у нее вон самой глаза как расширились, так обратно и не сузились.

– Понятно, – заключает печально и ведет плечом, абсолютно точно собираясь снова обернуться.

– Даже не думай, – я останавливаю ее прежде, чем она успевает развернуть корпус.

Мысленно же молюсь, лишь бы он просто поскорее ушел.

Как ни стараюсь не смотреть в сторону местоположения медведя – почему-то теперь эта кличка окончательно оседает у меня в голове, – но боковым зрением все равно улавливаю движения.

И вот что мне совершенно не нравится, так это то, что Буров, кажется, делает шаг в нашу сторону. Сначала я даже надеюсь, что мне показалось, но спустя пару секунд теряю остатки этой самой надежды, потому что медведь, чтоб его, в самом деле направляется к нам.

И, наверное, еще немного и я бы окончательно потеряла веру в благосклонность высших сил, но именно в этот момент у Бурова зазвонил телефон.

Дальше все происходит будто в замедленной съемке, медведь отвечает на звонок, потом круто разворачивается, берет на ходу свой пакет с пирожками и…

Выходит из буфета!

– Господи, ты существуешь! – выдыхаю с огромным, нет просто громадным облегчением и буквально развалилась на стуле.

Ладонями прикрываю лицо и слышу грохот собственного сердца. Так и инфаркт словить можно.

– Дааа… подруга, умеешь ты удивить, – Тонька поднимается со стула, – я за пирожками, а потом жду подробностей.

Я не успеваю ничего сказать, подруга быстрым шагом направляется к раздаче.

Офигеть. Нет, это даже не офигеть, это просто охренеть!

Во что я вообще ввязалась? Ну кто меня просил соглашаться на это долбанное классное руководство?

Я вдруг вспоминаю слова Воскресенской. Вот теперь они не кажутся мне такими уж неправильными. А ведь и правда, зачем беспокоить занятых людей?

Правда ведь?

Я несколько мгновений убеждаю себя в том, что мне действительно совсем не обязательно так рьяно проявлять инициативу, к тому же речь идет о каких-то паре месяцах. Мне вот зачем вообще напрягаться? Пусть этим кто-то другой занимается.

Продолжаю себя убеждать, да не выходит. Доводы вроде логичные и разрешение от начальства имеется, да что там разрешение – прямой приказ, в в каком-то смысле, а я все равно через себя переступить не могу. Принципы.

Нет, не смогу я спустя рукава свою работу делать.

Лучше ее вообще не делать.

А может мне и вовсе уволиться? Не такая уж и плохая идея. Все равно меня коллектив не любит. Да и в обычной школе мне неплохо было, возьму две смены, репетиторство опять же…

Пока раздумываю, возвращается Тонька с подносом, на котором тарелка с горой пирожков и два стакана с компотом.

А мне сейчас совсем не компот требуется.

– Так, ну давай рассказывай, – щурится Тонька.

– Я уже все рассказала.

– Не не не, стоп, подруга, одно дело какой-то неизвестный мужик, и совсем другое – Михаил Буров.

Я невольно прыскаю со смеху. Серьезно? Нет, серьезно?

Михаил? Михаил Буров.

Вот уже действительно ситуация, когда все сошлось.

– Ты чего? – прожевывая кусок пирожка, Тонька смотрит на меня как на умалишенную.

– Ничего, это истерика уже, Тонь, я забыть об этом хочу, и вообще.

– Ну ты хотя бы скажи, насколько он хорош.

– Тоня!

– По шкале от одного до десяти? – не сдается подруга. – Ну тебе жалко, что ли?

– Тоня, блин.

– Просто назови цифру.

– Одиннадцать, – я роняю голову на стол и закрываю ее руками, будто боюсь, что потолок над нами вот-вот обвалится.

Тонька в ответ присвистывает.

– Так, еще один вопрос…

– Тоня, я тебя умоляю, хватит.

– Ну, Марин, а размерчик как?

– Ты издеваешься, что ли! – восклицаю, подняв голову.

– Ну а что? Пятнадцать хотя бы есть?

– Я что, по-твоему, линейкой измеряла?

– Ой, ну давай на понятном тебе языке.

– Чего? – теперь моя очередь смотреть на нее как на больную.

– Корнишон, морковка, баклажан? – она начинает откровенно ржать.

– Ой, ну тебя.

– Да ладно тебе, ну чего ты покраснела-то, все взрослые люди. Полагаю, не корнишон, как-то не стыкуется.

– Тоня!

– Не корнишон же?

– Нет, – поверить не могу, что вообще продолжаю вести этот разговор.

– Ладно, мое любопытство в принципе удовлетворено, но все равно, шок. Это ты, подруга, конечно, умудрилась. А вот теперь давай серьезно…

– Кошмар, я переспала с дядей ученика, – сокрушаюсь, не слушая подругу.

– Боюсь, это не все, – добивает меня Тоня.

– Это еще что значит?

– Это значит, что надо хоть немного интересоваться сплетнями и к коллективу ближе держаться.

– Мне не надо, давай ближе к делу.

– Во-первых, он не просто дядя Саши Бурова, он его законный и единственный опекун.

Значит все-таки не выдумывал.

– А с родителями что?

– Умерли, – спокойно отвечает подруга, а у меня внутри что-то екает.

– Ты сказала во-первых, а во-вторых?

– А во-вторых, он в совете учредителей и, можно сказать, самый крупный спонсор, не считая Измайловых, но ты не в курсе кто это, да?

Я бы лучше и дальше была не в курсе. Работала бы себе, получала зарплату и все на этом.

– Но и это еще не все… Когда родители Саши погибли, это незадолго до твоего прихода случилось, он оказался вроде как единственным родственником. Тут у нас многие поначалу хотели привлечь внимание завидного холостяка, как только он появился.

– Удивительно, – не без иронии вставляю я свои пять копеек.

– Угу, только типом он оказался не очень приятным, грубый, вечно недовольный, и слышать лишний раз ничего не желает о проблемах с его подопечным. Мол, мы тут достаточно получаем, чтобы быть профессионалами и не надо перекладывать ответственность за свою несостоятельность на родителей, – продолжает Тонька, – это, кстати, цитата. Еще было что-то про задницы, и то, что надо меньше ими крутить на рабочем месте, и лучше на это место мужиков взять, раз все так запущено.

Чем больше я слушаю Тоньку, тем меньше мне хочется лишний раз контактировать с Буровым.

– В общем, у всех моментально отпало желание привлечь его внимание, к тому же, о нем ходят нехорошие слухи.

– Это какие? – сглатываю вставший посреди горла ком.

– Поговаривают, что с криминалом связан и руки у него в крови собственного брата и его жены, ну то есть родителей Сашки.

– Ч… чего? – на этом моменте я давлюсь собственной слюной.

– А вот того, но ты этого не слышала, а я не говорила, еще не хватало проблем, и вообще, вот об этом забудь, зря я ляпнула, конечно. Это я на эмоциях, потому что охренела знатно сейчас.

– Да погоди ты тарахтеть, – рявкаю на подругу, потому что ее совершенно точно понесло, – так с чего такие слухи пошли?

– Да не знаю я, Марин, просто там какая-то нехорошая история была, вроде как этот Буров вообще жил где-то далеко от наших мест, то ли на Сахалине, то ли еще где, а потом объявился внезапно, как раз незадолго до смерти брата, и вроде как бизнес у того отжал, не без помощи своих криминальных связей. Турбаза, что ли, в общем, какое-то прибыльное дело, а потом машина его брата вроде взорвалась, поговаривают, что взрывчатка. Сашке повезло, его там не было. Хотя черт его знает, повезло ли…

У меня складывается впечатление, что я вдруг оказалась в каком-то боевике. Рассказанное подругой практически приводит меня в ужас. Если все это правда, то в то утро все могло закончиться не так хорошо.

– В общем, Марин, держись от него как можно дальше и постарайся с ним больше не спать, пусть там даже не корнишон и одиннадцать по десятибалльной.

– А то ж я собиралась.

– Я серьезно. Правда, если он тебя узнал…

Я вздрагиваю, вспомнив, как совсем недавно он собирался подойти к нашему столу. Но ведь он не обязательно ко мне шел, правда? Может с Тонькой хотел о чем-то поговорить.

– Надеюсь, что не узнал.

– Вообще не должен был, – подруга осматривает меня критическим взглядом, – я впервые рада этом твоему стилю “офисная мышь”.