Текст книги "Уроки вежливости для косолапых (СИ)"

Автор книги: Виктория Победа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 20 страниц)

Глава 40. Капитуляция

“…потому что потом я не остановлюсь” – последняя фраза эхом отдается где-то на задворках сознания.

Я не двигаюсь с места, просто замираю, смотрю на Бурова, вижу, как стремительно темнеет его взгляд, как тяжело вздымается широкая грудная клетка.

Он сейчас как никогда напоминает большого дикого оголодавшего медведя, а я – его до вожделенную добычу.

Окутанная какой-то необъяснимой магией притяжения, я продолжаю молча наблюдать за тем, как в несколько нетерпеливых движений он избавляется от куртки и обуви, как на ходу снимает свой свитер и бросает его куда-то на пол здесь в прихожей и прежде, чем я вообще хоть как-то успеваю отреагировать, подхватывает меня на руки.

Поздно. Поздно останавливать.

Я только обвиваю руками его шею и прижимаюсь к голому торсу, чувствуя исходящий от него палящий жар и понимая, что не хочу я его останавливать. Сейчас я вообще ничего не хочу, ничего, кроме удовлетворения диких первобытных потребностей.

Наверно, сейчас я даже готова сама просить его не останавливаться и о том, что это значит и к чему в итоге приведет я совсем не хочу задумываться.

Не сейчас…

Он вернулся, это все, что имеет значение в данный момент.

Я сама тянусь к его губам, сама целую, вынуждая его на секунду остановиться.

Лишь на мгновение, потому что уже в следующий момент я ощущаю под собой мягкую поверхность своего матраца.

Лежа на кровати я совершенно бесстыдно позволяю себя рассматривать. Полы халата окончательно расходятся в стороны, практически ничего не скрывая. Лишь легкая, едва заметная тень смущения мелькает где-то в подсознании и вскоре гаснет на фоне проникающего под кожу жадного взгляда. Я практически ощущая на себе его невыносимое, почти болезненное жжение.

Все прежние сомнения растворяются в желании получить то, что сейчас так необходимо и я в понимаю, что начинаю злиться, потому что Буров не спешит, будто нарочно издеваясь, медлит.

И улыбка его ироничная и в то же время обольстительная, буквально кричит о том, что он смакует момент.

Однако, возможности возмутиться мне никто не оставляет. Я не сразу понимаю, что он задумал, а когда наконец осознаю, наблюдая за тем, как Миша опускается на колени, резко дергаюсь, словно от неожиданного, но значительного удара током.

Инстинктивно пытаюсь сдвинуть бедра, когда одним резким движением Буров пододвигает меня к краю кровати.

С губ срывается тихое “ох” и я невольно хватаюсь за плотное покрывало, сжимаю его пальцами, когда, глядя на меня с порочной, гипнотизирующей улыбкой на губах, Миша подается вперед и, все так же не отрывая взгляда, проводит кончиком носа у меня между ног.

– Не надо… – бормочу растерянно и в то же время замираю, не двигаясь.

Он только усмехается в ответ, цепляя пальцами кромку моих трусиков, тихо приказывает:

– Приподнимись.

И я не знаю, какими гипнотическими способностями обладает этот мужчина и почему он действует на меня таким вот странным образом, порабощая волю голосом и парой касаний, но даже несмотря на поглощающий меня стыд, я, подобно зачарованной, делаю то, о чем он меня просит.

Тяжело дыша, слыша грохот мечущегося в грудной клетке сердца, я молча наблюдаю за тем, как он снимает с меня тонкую преграду в виде белья и отбрасывает в сторону.

Все это слишком пошло, слишком откровенно и в то же время – горячо. Настолько обжигающе горячо, что я, будто в трансе слежу за действиями Бурова.

Одним легким прикосновением пальцев он вырывает из моей груди жалобный стон и я тут же прикусываю губу, чувствуя, как разливается краска по лицу.

А он смотрит своим пожирающим взглядом, и на губах его играет все та же порочная улыбка.

– Миш… – последняя и, пожалуй, единственная попытка его остановить.

В ответ Буров только усмехается, шире разводит мои бедра и делает то, чего со мной никто и никогда не делал.

Никто и никогда!

Вадим был не против оральных ласк, но только в одностороннем порядке, а единственная попытка, на которую я решилась, ведомая его настойчивостью, отбила даже малейшее желание повторить когда-либо этот унизительный процесс.

Господи, и зачем я только вспомнила о бывшем муже. В такой момент, серьезно?

– Расслабься, Мариш, – сквозь туман самобичевания пробивается хриплый голос Миши.

Видимо, мое напряжение не осталось незамеченным.

– Расслабься, – повторяет и я подчиняюсь.

Не умею я ему сопротивляться, с той первой, безумной ночи по сей день. Тело, будто чужое откликается на ласку.

Прикусив нижнюю губу, едва ли не до крови, я сначала сдерживаю рвущиеся наружу стоны, но вскоре сдаюсь и, окончаетельно капитулировав, откидываюсь на матрац и ртдаюсь ощущениям.

– Умничка, – слышу его голос, сквозь затуманенное сознание.

Не бывает, ведь просто не бывает так хорошо.

Я больше не пытаюсь глушить стоны, они эхом ударяются о стену.

Понимаю, насколько это, должно быть, бесстыдно выглядит со стороны, но, черт возьми, как же нереально хорошо чувствовать движения скользящего между складочками языка.

Лишь на секунду осмелев, я чуть приподнимаюсь, локтями упираюсь в матрац, в этот же момент Буров на мгновение отрывается от своего занятия и, клянусь, в его взгляде я читаю абсолютный восторг. Ему нравится, в самом деле это нравится.

И как бы мне ни хотелось, как бы я ни старалась, но не сравнивать этот восторг в глазах Миши с неприкрытым отвращением во взгляде бывшего мужа после моего несмелого намека, я не в состоянии.

– Я говорил, что ты охренеть какая красивая? – и снова эта порочная улыбка, и взгляд обещающий исполнить самые неприличные, потаенные желания.

– Иди ко мне, – лишь спустя секунду я осознаю, что эти слова принадлежат мне.

Он не спешит выполнять мою просьбу, пальцами поглаживает бедра, поднимаясь выше, дразня, снова и снова.

И я уже готова одновременно умолять и проклинать. Умолять продолжить и проклинать за то, что медлит, доводя меня до безумия.

– Миша…

Слышу бряцание пряжки и шорох, а в следующее мгновение чувствую, как под весом этого невыносимо притягательного медведя прогибается матрац.

– Наконец-то я дорвался, – шепчет у моих губ и даже в его шепоте я слышу улыбку.

Гад! Ну гад же! И я даже собираюсь возмутиться, но не успеваю. Один мощный толчок выбивает воздух из легких, с протяжным стоном я пальцами впиваюсь в медвежьи плечи, ощущая, как напрягаются под ними мышцы.

– Охренеть… – замирает, – Мариш, не надо так, иначе все закончится очень быстро.

– Что? – облизываю сухие губы.

– Сжимать меня так, я же кончу не начав, – посмеивается, при этом явно сдерживаясь.

Я в ответ только тянусь к его губам, потому что в очередной раз меня одолевает легкое смущение. Не могу я оставаться спокойной, когда он смотрит на меня так, будто сожрать готов.

Он делает еще один толчок, медленно скользит внутри меня, словно дразня, вынуждая просить еще… больше.

В прошлый раз все было иначе, было страстно, грубо, по-животному. Он просто брал меня так, как ему того хотелось, заставляя кричать, царапать простыни и вгрызаться зубами в подушку, а сейчас… Сейчас он как-будто сдерживается намеренно.

Воспоминания о той первой и единственной, наполненной похотью ночи, лишают меня контроля над собственным телом и, двинувшись вперед, я сама насаживаюсь на его весьма внушительное достоинство.

– Мариша… – предостерегающе, – я вообще-то нежным быть пытаюсь, ну чего ты творишь, – утыкается мне в шею, смеется.

– Не надо, я хочу… хочу, как тогда…

Наверное, для него это становится последней каплей. Выругавшись, он, кажется, слетает с тормозов, потому что больше ни о какой нежности даже речи не идет.

Только животная похоть и грубые толчки, отзывающиеся сладкими судорогами в моем теле. Все, что я могу – обвить его руками и ногами, и отдаться этой совершенно сумасшедшей, дикой страсти. Двигаться навстречу и оглушительно стонать в ответ на каждый жесткий толчок.

– Миша…

Ногтями впиваюсь в его шею, шепчу что-то неразборчивое, извиваясь под его тяжелым горячим телом, чувствую, как в животе разгорается пожар и прежде, чем во мне взрывается ядерная бомба, я ловлю себя на мысли о том, что совершаю огромную ошибку.

Разрушительная волна оргазма накрывает меня с головой, тело судорожно потряхивает от болезненно-сладкого разряда тока и лишь когда последние отголоски лихорадочной дрожи наконец затихают, я понимаю, что Буров кончил почти одновременно со мной.

Отдышавшись, упираясь ладонями в матрац, все еще находясь во мне, он нависает сверху и виновато смотрит мне прямо в глаза.

Мы оба понимаем, что произошло.

– Мариш, – первым нарушает тишину и выходит из меня, заваливаясь чуть в сторону.

Я в ответ на раскаяние в его взгляде только упираюсь ладонями ему в плечи и качаю головой.

Делаю попытку выбраться, Миша позволяет.

Только теперь замечаю, что халат все еще на мне, свешиваю ноги с кровати и встаю. Запахивая полы халата, сжимаю пальцы на поясе и сжимаю челюсти. К горлу подкатывает противный ком.

– Марин… – за спиной скрипит кровать.

Буров встает, подходит ко мне, я просто интуитивно это понимаю.

– Прости, – хватает меня за плечи, разворачивает лицом к себе, – Марин, мне башню снесло, я… да, блин, – вздыхает.

– Миш…

– Я… послушай, – заглядывает мне в глаза, а у меня в сердце в груди больно сжимается, – я облажался, но….черт, Марин, если вдруг получится…

– Не получится, не переживай, – усмехаюсь, глядя на растерянность на его лице.

– Да бля, – ругается, – че ж так сложно-то.

Я молчу.

– Марин, да не переживаю я, наоборот… – замолкает ненадолго, будто только теперь окончательно осознав смысл моих слов, – подожди, не понял, ты сейчас про таблетки, что ли? Марин, может, не надо? В смысле, да что ж такое, я хочу сказать, что…

Он что, пытается сейчас уговорить меня… Ну нет, ну не может же он всерьез хотеть…

Меня это внезапное понимание бьет под дых с такой безудержной силой, что я невольно хватаюсь за живот.

– Марин, ты чего? – готова поклясться, я слышу в его голосе страх.

Поднимаю на него глаза и, как ни стараюсь сдержать слезы, с треском проваливаю попытку.

– Не будет ничего, – шепчу, глядя перед собой и видя пустоту.

– В смысле? Марин…

– Я не могу больше иметь детей.

– Больше?

– Один выкидыш и одна замершая беременность, с последствиями. По словам врачей, ребенка, я смогу зачать и выносить разве что чудом…

Глава 41. Зачатки понимания

Михаил

До меня не сразу доходит смысл сказанных ею слов, и пока я анализирую полученную информацию, Марина выскальзывает из моих рук.

“Я больше не могу иметь детей… выкидыш… беременность”.

Тряхнув головой, собираю в кучу мысли и понимаю, что в комнате я остался один.

– Марин, – выхожу за ней.

Она уже успевает скользнуть в ванную и практически захлопнуть дверь перед самым моим носом. В последний момент я выставляю перед собой ладонь.

– Марин, – толкаю дверь, вхожу в ванную.

Марина помешать не пытается, только вздыхает и, покачав головой, отводит взгляд.

– Не надо, Миш, – выдает приглушенно, – я хочу принять душ, все нормально, давай просто забудем об этой… ситуации, – на последнем слове она заметно запинается.

Забудем?

Наверное, будь на ее месте любая другая, я бы так и сделал. Но с Мариной… С ней все не так, с ней иначе. Все мои прежние, укоренившиеся в мозгу и давно ставшие привычными установки рядом с этой женщиной слетают напрочь.

Прикрываю дверь и делаю шаг вперед.

– Миш… – упирается своими маленькими ладошками в мою грудь, а я только теперь задумываюсь о том, насколько она все-таки хрупкая по сравнению со мной.

Меня разрывает изнутри, мозг отчаянно требует подробностей, но сейчас я как никогда осознаю: не время.

Ее тщетные попытки сделать вид, что ничего не происходит, разбиваются вдребезги.

– Прекрати, – шепчу, стягивая с плеч халат, – прекрати от меня прятаться, Марин.

Она совсем не сопротивляется, позволяя мне избавить ее от одежды. И вот это мне совсем не нравится. Эта ее податливость в моменте, взгляд потухший.

– Посмотри на меня.

Бестолку. Не смотрит. В себя уходит. Я нихера не психолог, но тут и так все понятно.

– Ясно, – вздыхаю, подталкивая ее к душевой кабинке.

– Что ты…

– Замерзнешь, залезай.

– Миш…

Молча продолжаю ее подталкивать и Марина, конечно, сдается. Сам забираюсь в кабинку следом.

С учетом моих габаритов места для двоих в ней маловато, но сейчас это даже хорошо.

Включаю воду, вешаю лейку на держатель и притягиваю Марину к себе. Просто обнимаю, пальцами скольжу вдоль позвонков.

– Я не буду сейчас больше ничего спрашивать, – шепчу в ее темную макушку.

Мариша, тотчас же отреагировав, поднимает голову, смотрит на меня, хмурится. В глазах все та же пустота, будто жизнь из них выкачали.

И вот это мне сейчас точно не нужно. Мы можно сказать наконец-то ступили за черту и теперь она снова пытается сдать назад.

– Но ты мне все расскажешь, позже, сама, – на последнем слове делаю хорошо заметное ударение.

Марина в моих руках сразу же напрягается, отводит взгляд, качает головой.

– Я не хочу об этом говорить.

– Мариш…

– Совсем не хочу, ни сейчас, ни позже, никогда, – ее голос едва пробивается сквозь шум воды, – я не хотела… зря вообще сказала, я не думала, что возникнет потребность и…

– Дай угадаю? Это и вообще все это ошибка, все неправильно и мне надо уйти, да?

Вздыхает, но на меня посмотреть не решается.

В принципе и без ее ответа мне все предельно ясно. Сам виноват, надо было тормознуть еще в прихожей. Знал ведь заранее, что она непременно сдаст назад сразу, как только вернет себе способность мыслить.

– Нихрена ты не угадала, Марина Евгеньевна, поздно.

– Миш…

– Я никуда не уйду, и ты сама этого не хочешь.

– Это ни к чему не приведет, – вопреки своим словам высвободиться из моих объятий она не пытается, наоборот, прижимается ближе, будто подсознательно ища защиты.

– Ты этого не знаешь.

– Знаю, – тихо, едва слышно.

– Время покажет.

Поднимает на меня свои глаза, заглядывает в мои. Я по взгляду ее вижу, что не переубедил ни черта, но сейчас с ней говорить бесполезно. Не услышит, только сильнее закроется.

Потому все разговоры я откладываю до лучших времен, зарываюсь пятерней в ее волосы, надавливаю на затылок и набрасываюсь на ее губы. Легкий протест с ее стороны испаряется под давлением моего напора.

С обреченным стоном она сдается, отвечает на поцелуй и я с каким-то животным удовольствием наслаждаюсь ее капитуляцией.

Остатками расплывшегося и стекшего вниз серого вещества понимаю, что ко второму раунду Мариша в таком состоянии вряд ли готова, но ничерта не могу с собой поделать.

Хочу ее.

На секунду потеряв контроль и поддавшись первобытному инстинкту взять свое, я буквально вдавливаю Маришу в стенку кабинки, рукой сжимаю охренительную грудь, второй скольжу по ее гладкому животику.

– Миш…

Я уже готов трахнуть ее прямо в этой чертовой тесной душевой коробке, когда сквозь заполонивший сознание морок проникает ее тихий, почти жалобный голос.

– Да, бля…

Дышу тяжело, ладонями упираясь в стену. Успокоиться мне удается не сразу, проходит несколько мгновений прежде, чем я осознаю, что Марина притихла и побледнела.

Глаза огромные глядят на меня с опаской, лицо побелевшее.

– Марин, ты чего?

Смотрю на нее испуганную и понимаю, что коронное “Бля” я вслух произнес. Она в ответ на меня глядит, внимательно, оценивающе даже. Я нечто подобное уже видел. Давно…

Это выражение лица, сканирующий взгляд, – все это уже было много лет назад.

В детдоме такое почти у каждого ребенка встречается. Там быстро учишься считывать эмоции и настроение тех, кто значительно сильнее.

И вот теперь отголоски тех далеких дней я вижу в полных ужаса глазах напротив.

Пожалуй, слишком резко приходит осознание. Хватаю ее пальцами за подбородок, фиксирую, заставляя смотреть точно в глаза.

– Он тебя бил?

Знаю, что она хорошо понимает, о ком речь.

– Марин?

– Не бил.

– Правду мне скажи.

– Хватит, – вырывается, меня отталкивает, – я не хочу обсуждать свою прошлую жизнь.

Ладно, с этим разберемся позже.

– Посмотри на меня.

Она не реагирует, смотрит в сторону. По крайней мере больше не боится, в себя пришла. Вроде.

– Посмотри на меня, пожалуйста.

На этот раз она все-таки выполняет мою просьбу, пусть и не очень решительно.

Пальцами касаюсь ее щеки, глажу.

– Запомни, пожалуйста, раз и навсегда, – выдерживаю паузу, – я никогда тебя не трону.

Молчит, но взгляд не отводит.

– Есть у нас понимание на этом моменте?

Она медлит несколько секунд, потом кивает почти незаметно, но мне и этого достаточно.

– А теперь иди ко мне, – не могу я себе отказать в удовольствии ее касаться.

– Миш, – упирается ладошками в плечи.

– Секса сегодня больше не будет, Мариш, – сам не верю, что всерьез это произношу.

Она смотрит на меня с какой-то особенной благодарностью, словно я ей только что луну с неба достал и я просто кайфую от этого несколько даже детского взгляда.

– Прогонять больше не будешь? – улыбаюсь, целую ее в нос.

– Не буду, – все так же тихо.

Сама ко мне прижимается, сдается, по крайней мере сегодняшнюю битву я выиграл.

– Тогда давай мыться, вода не бесплатная, а мы тут уже добрых полчаса торчим.

– Ты просто невыносим.

– Но я же тебе нравлюсь?

Глава 42. И снова здравствуйте

Марина

– Останови, пожалуйста, здесь

– Это еще зачем? – Миша, сбавив скорость, бросает на меня быстрый взгляд и снова переводит его на дорогу впереди.

– Я выйду, – озвучиваю очевидное, уже начиная нервничать и осматриваться по сторонам в поисках знакомых фигур.

Машина тормозит резче, чем я ожидаю, однако по тормозам Буров дает вовсе не для того, чтобы выпустить меня на “свободу”. Судя по раздавшемуся в салоне характерному щелчку, планы у него прямо противоположные.

– Я не понял сейчас, – в его голосе проскальзывают опасные нотки и я даже вздрагиваю от такой внезапной перемены в настроении.

Даже воздух в машине становится прохладнее, похолодев от ледяного взгляда, направленного на меня.

– Что? – спрашиваю тихо, сглатывая слюну.

– Ты меня стесняешься, что ли? – подается ко мне, испытующе заглядывает прямо в глаза, будто пытаясь проникнуть в самую душу.

Я все сильнее сжимаю ремешок своей сумки.

– Ну? Стесняешься?

– Нет, – для правдоподобности качаю головой, и отвожу взгляд, потому что выдерживать его пронзительный взор становится все сложнее.

Чувствую, как холодеют кончики пальцев и тело парализует нервная судорога.

– Тогда в чем проблема подвезти тебя прямо к воротам? – продолжает допрашивать и я себя каким-то нашкодившим подростком ощущаю.

Ну неужели он в самом деле не понимает, почему я не хочу, чтобы нас кто-то видел?

Меня и так недолюбливают в коллективе, мягко говоря. К чему мне еще слухи за спиной? А они непременно польются рекой.

Будь на месте Бурова кто угодно другой, я бы может и не переживала, но его здесь каждая собака знает, и нет в коллективе такого человека, который бы не узнал машину.

– Марин, я жду, – вроде спокойно говорит, но все равно давит.

– Я не хочу, чтобы нас видели вместе.

– Я догадался, – хмыкает недовольно, – причину озвучишь?

– Мне не нужны лишние разговоры за спиной.

– Какая разница, кто и что говорит? Наши отношения никого не касаются.

Я поджимаю губы, находиться с ним в замкнутом пространстве становится все сложнее, я буквально каждой клеточкой своего тела чувствую гнетущее давление.

Отношения…

Мне даже вслух это сложно произнести. Да и осмелиться назвать отношениями то, что есть сейчас я пока не в состоянии. У меня, можно сказать, вся привычная жизнь с ног на голову перевернулась, и мне банально нужно переварить. Не готова я к такому стремительному развитию событий, учитывая прошлые ошибки и имеющиеся последствия.

Сама того не желая, ковыряю ноющие раны, из памяти вылавливаю вчерашний разговор и мое признание. Оказывается, произносить нечто подобное вслух значительно сложнее, чем просто носить в себе. Озвучиваешь, и кажется, что только теперь осознаешь всю несправедливость.

– Марин, – голос Миши заставляет меня отвлечься от мыслей.

– Миш, ты торопишься, – наконец решаюсь на него посмотреть.

У него на лице целый коктейль из эмоций вырисовывается. Здесь и непонимание, и злость, и несогласие… Много всего.

– Тороплюсь? – вкрадчиво.

– Да торопишься, – вздыхаю, откидываясь на спинку кресла и закрывая глаза, – ты не поймешь.

– Так ты и объяснить не пытаешься, я мысли читать не умею.

Открываю глаза, устало поворачиваю к нему лицо, некоторое время молча оцениваю степень раздражения.

– У меня не самые лучшие отношения с коллективом, и не то чтобы я сильно из-за этого переживаю, но и давать этому змеиному гнезду дополнительный повод для перемывания мне костей, если завтра ты решишь, что тебе это все не нужно, я не хочу.

Договорив, я вдруг осознаю, что перегнула. По тому как дергается кадык на шее Бурова, а в глазах вспыхивает недобрый огонек, не сложно догадаться, что ничего хорошего за моими словами не последует.

– Я решу, что мне не нужно? – уточняет, но делает это таким тоном, что у меня руки леденеют мгновенно.

– Миш…

– Нет, Мариш, давай-ка проясним, – перебивает, – я, может, повод дал сомневаться?

– Перестань, ты не хуже меня понимаешь, что все может закончиться так же быстро, как и началось. И причина тебе тоже известна.

– Поясни? – хмурится.

Вздыхаю, уже жалея о том, что вообще завела этот разговор. А нужно было всего-то держать язык за зубами.

– Ты, правда, хочешь сейчас это обсуждать?

Он ничего не говорит в ответ, но этого и не требуется, мне и по взгляду все понятно.

– Ладно, как знаешь, – пожимаю плечами, – я скорее всего никогда не смогу иметь детей, исходя из вчерашнего… казуса, и твоей на него реакции, несложно предположить, что появление ребенка тебя не пугает, а может ты его даже хочешь, ну или однажды захочешь. И лишь вопрос времени, когда этот момент настанет, а я не смогу и что тогда?

Наверно, именно в эту секунду, наконец озвучив то, что не давало мне покоя где-то на уровне подсознания, я окончательно понимаю, какую ошибку совершила, подпустив его так близко.

Слишком близко.

Буров как на зло на мои откровения почти никак не реагирует и ничего не говорит, только смотрит так пронзительно, что я невольно ежусь. Впервые я ловлю себя на мысли о том, что крикам и ярости я была бы рада больше, чем этому молчанию.

Щелчок, раздавшийся в салоне на фоне тишины, больно бьет по барабанным перепонками и лишь мгновение спустя я понимаю, что это было.

Буров открыл дверь. Он просто открыл чертову дверь.

– Миш…

– Я понял, Марин, иди, опоздаешь.

На меня он больше не смотрит, глядит куда-то вперед, в пустоту, а мне так тошно становится и злость накатывает бессильная. Нет, не на него, конечно. На себя. За слабость и за глупость свои собственные.

– Прости.

Больше ничего не говоря, тянусь к ручке и открываю дверь.

Ноги с трудом слушаются, но я упорно иду вперед, не оборачиваясь и не останавливаясь.

Беспомощно сжав кулаки и стиснув зубы, сдерживая нарастающую внутри истерику. Чувство вины нещадно обжигает легкие. И о чем я только думала?