Текст книги "Уроки вежливости для косолапых (СИ)"
Автор книги: Виктория Победа
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)
Глава 4. Новый день – новые сложности
Никогда, ни разу за всю свою рабочую карьеру я не опаздывала. Не представляла даже, как это – не прийти вовремя, проспать.
Ведь для этого и существует будильник, не слышишь один – поставь два, три, четыре. И так до бесконечности.
Застреваешь в пробке? Выйди из дома пораньше и успеешь. Такова была моя непоколебимая позиция.
И вот, настал тот знаменательный день, когда Соколова Марина Евгеньевна, гордящаяся своей извечной пунктуальностью, с треском опаздывает на работу.
Да, Маринка, кажется, твоя жизнь неминуемо движется в какую-то одну большую задницу. Сначала клуб, потом случайный любовник, теперь вот на работу опаздываешь.
А дальше что?
Стуча каблуками и проклиная сковывающую движения юбку карандаш, быстрым шагом я направляюсь к воротам школы. Кошусь на часы, вздыхаю нервно и останавливаюсь у высоких ворот.
Навстречу мне из своей будки выходит охранник Петя.
– Доброе утро, Марина Евгеньевна, – здоровается парень, расплываясь в широкой улыбке так, что веснушки на его пухлых щеках кажутся еще более заметными, – припозднились вы сегодня, – добавляет, когда, приложив свою ключ-карту к сканеру на турникете, я прохожу на территорию школы.
– Доброе, Петь, да проспала, будь оно неладно это утро, – бурчу себе под нос, открывая сумку и портфель.
Петя как обычно проверяет мои вещи на наличие запрещенных предметов, потом проводит по мне металлодетектором.
– Со всеми бывает, да не переживайте вы так, Марина Евгеньевна, – подбадривает меня Петя, продолжая делать свою работу.
Процедура вполне стандартная и делает Петя все как всегда, но сегодня эта проверка кажется мучительно долгой. Я снова поглядываю на часы и принимаюсь застегивать молнию на сумке. Чертова собачка ни в какую не поддается и у меня в самом деле складывается впечатление, что вселенная за что-то на меня ополчилась.
– Марина Евгеньевна, давайте я, – Петя забирает сумку из моих нервно трясущихся рук и парой ловких движений решает внезапно возникшую проблему, – вы сегодня какая-то дерганная, – замечает парень, проделывая те же манипуляции с моим портфелем.
– Спасибо, – улыбаюсь молодому дружелюбному охраннику, – так опаздываю ведь, потому и нервничаю, – зачем-то поясняю парню.
– Тогда вам, пожалуй, не очень понравится, что я сейчас скажу, – виновато улыбаясь, проговаривает Петя и принимается почесывать затылок.
Я устремляю на него непонимающий взгляд.
– Анна Николаевна просила отправить вас к ней сразу, как только вы придете, – он косится на выглядывающую из кармана рацию.
– И ты все это время молчал? – восклицаю слегка возмущенно.
– Правила, Марина Евгеньевна, я в первую очередь должен проверить приходящего, вы же знаете, – пожимает плечами.
Я вздыхаю, понимая, конечно, что Петя прав.
Работа и ничего личного.
– Да ладно вам переживать, вы никогда не опаздываете, это легко доказать, система все пишет, – он кивает на окно своей будки, через прозрачное стекло которого виднеется монитор компьютера, – один раз – это то редкое исключение, – подмигивает парень.
– Как бы оно не превратилось в правило, – произношу себе под нос.
– Что говорите?
– Да ничего, Петь, – отмахиваюсь, – ты закончил?
– Так точно, Марин Евгеньевна, – салютует парень, чем невольно вызывает у меня улыбку, потом протягивает мне портфель и добавляет: – хорошего вам дня, Марина Евгеньевна.
– И тебе, Петь, – отвечаю взаимной вежливостью и, взяв из его рук свой портфель, направляюсь в сторону входа в здание.
Правда, успеваю сделать всего пару шагов, как каблук вдруг застревает в щели между плитками и я, не удержав равновесие, лечу вперед. Уже готовая встретиться носом с землей, закрываю глаза и в последний момент чувствую чьи-то руки на своих на плечах.
– Марина Евгеньевна, да что ж сегодня с вами такое, – рядом звучит испуганный голос Пети.
Понимаю, что парень успел в последний момент. Меня слегка потряхивает, открываю глаза и перевожу дыхание. Убедившись, что я твердо стою на ногах, Петя убирает руки и отходит на пару шагов.
– Вы как? – интересуется парень.
– Цела, – произношу на выдохе, – благодаря тебе.
Не веря в то, что чуть было не распласталась на все еще влажной от утреннего дождя плитке, смотрю на вовремя подоспевшего Петю.
– Спасибо, – добавляю, приходя в себя.
– Да ерунда, может вас проводить? Вы хорошо себя чувствуете, Марина Евгеньевна? – с беспокойством спрашивает парень и по его глазам я вижу, что действительно переживает.
Видимо, видок у меня сегодня действительно плачевный, раз даже всегда невозмутимый и веселый Петя теперь выглядит обеспокоенными и слегка растерянным.
– Все хорошо, Петь, не переживай, просто каблук застрял, бывает, – стараюсь говорить как можно убедительнее, а сама чувствую, как голос дрожит и язык не слушается.
Дрожь в теле тоже не унимается. К несчастью вспоминаю, что опаздываю и ко всему прочему меня ждет начальство.
Да что ж за день-то такой, все некстати.
Еще раз благодарю Петю и, попрощавшись, делаю еще одну попытку добраться до места работы без травм и повреждений. К счастью со второго раза получается. Вхожу в здание, поворачиваю налево, в длинный коридор, на конце которого находится кабинет директора. Вхожу в приемную и встречаюсь взглядом с поднявшей голову секретарем.
– Доброе утро, – здороваюсь, вернув себе самообладание, – у себя? – киваю на дверь кабинета.
– Доброе утро, – не слишком дружелюбно откликается Екатерина, но я стараюсь не заострять на этом внимание, меня коллектив в принципе недолюбливает, – да, как раз вас ждет, Марина Евгеньевна, – произносит это таким тоном, будто я ей денег должна, а потом, словно невзначай, бросает взгляд на настенные часы, висящие прямо напротив нее.
Я киваю и уверено направляюсь в кабинет с гордо поднятой головой. Не хватало еще доставить удовольствие этой стерве видеть во мне даже намек на страх.
Негромко постучав, я нажимаю на ручку, открываю дверь и вхожу в кабинет.
Глава 4.1
– Доброе утро, – произношу твердым голосом.
Анну Николаевну застаю за поливкой цветов.
– А, Мариночка, проходи-проходи, – поставив на подоконник небольшую лейку, обращается ко мне начальница.
– Марина Евгеньевна, – поправляю ее, глядя прямо в глаза.
Ненавижу фамильярность, тем более на работе. Даже со стороны начальства.
– Опаздываете, Марина Евгеньевна, – улыбка тотчас же пропадает с лица Анна Николаевны.
– Проспала, – признаюсь честно, – больше не повторится.
– Надеюсь на это, садитесь, – указывает на стул, – я вот о чем хотела с вами поговорить, Марина Евгеньевна, у нас случились непредвиденные обстоятельства, к сожалению, Анастасия Викторовна вынуждена временно нас покинуть в связи с семейными обстоятельствами и кто-то должен ее заменить.
Я напрягаюсь, уже понимая, к чему она клонит.
– Я преподаю у старших классов, – напоминаю женщине.
– Я помню, но два седьмых класса мне, увы, девать некуда.
– Это вторая смена, – замечаю, потому что разговор явно сворачивает не туда, – я работаю в первую.
– Все так, Марина Евгеньевна, но боюсь, другого выхода нет и вам придется взять на себя седьмые “А” и “В” классы.
– Почему я? – произношу более эмоционально, чем следовало бы. – Седьмой класс вообще не моя забота, для этого есть Мартынова, Васильева, Кириленко в конце-концов.
– Марина Евгеньевна, мы и так как могли распределили поровну.
– Нет, – качаю головой, не желая взваливать на себя семиклассников.
– Что значит нет? – она удивленно вскидывает брови.
– Нет – значит нет, при всем уважении Анна Николаевна, взваливать на себя вторую смену я не буду. У меня достаточно работы.
– Марина Евгеньевна, вы, кажется, забываетесь, – она переходит на деловой тон, – в конце концов я тут директор, не говоря уже о том, что вы опаздываете на работу.
– Первый раз за два года, и я этого не отрицаю, можете сделать мне выговор, но вторую смену я брать не буду, в моем трудовом договоре все четко прописано и это было моим условием, когда вы меня нанимали, если помните, – полностью вернув самообладание, выдерживаю на себе ее недовольный взгляд.
Она еще некоторое время прожигает во мне дыру, потом вздыхает и откидывается на спинку стула.
– Марин, ну почему ты такая стерва-то, а?
– Что простите?
– То самое, что слышала. Все люди, как люди.
– А я не человек, потому что лебезить не пытаюсь?
– Ну вот что ты начинаешь, – снова вздыхает и поворачивает голову к окну, – у меня почти середина года, а преподавателей нет. С биологией и химией вечно какое-то проклятье, институты сотнями выпускают и где они? Педагоги, чтоб их. В конце концов хоть немного благодарности бы проявила за то, что я тебя на это место взяла.
– Вы мне одолжение не делали Анна Николаевна, так что благодарить мне вас не за что, я хороший педагог и это не я в вас нуждалась, а вы во мне. Меня вполне устраивает работа и в государственном учреждении.
– Слушай, ну будь ты человеком, не бесплатно же работать тебе предлагаю, – она хлопает по столу, снова переводит на меня взгляд. – Ну не могу же я два класса без преподавателя химии и биологии оставить, ты хоть представляешь себе масштабы скандала в этом случае? У нас не абы какая шарашка и дети у нас ой какие непростые учатся.
– Я заметила, – произношу не без доли сарказма.
Я помню свой первый рабочий день здесь. Мне тогда сразу пришлось усвоить правило: либо ты, либо тебя.
– Родители платят огромные деньги за обучение детей, отсутствие преподавателя по двум предметам их точно не обрадует, и потом, репутация школы пострадает. А мы – лучшие, если помните, Марина Евгеньевна. У меня и без того проблем по горло, сверху то и дело проверки за проверками, изменения в программе, родители мозги выносят, новые указы, только успевай, олимпиады еще эти… Мне только непристроенных семиклашек не хватает. Марин, ну до нового года хотя бы, я тебя прошу. И премию выпишу.
– Вы ее и так выпишите.
– Еще одну выпишу. Ну нет у меня больше людей, нет, хоть ты тресни.
– До нового года, – сама не верю в то, что действительно соглашаюсь на это мероприятие.
Только седьмых классов мне для полного счастья не хватает. Просто жаль становится Миронову, в общем-то женщина она хорошая, и руководитель адекватный, со своей придурью, но без перегибов.
– Ну слава Богу, – она выдыхает громко, потом прищуривается и выдает: – а классное руководство над седьмым “А” не возьмешь?
Глава 5. Дети – цветы жизни
Пожалуй, соглашаясь на это безрассудство я не до конца представляла себе степень ответственности, которую собиралась на себя возложить.
Я понимала, конечно, что совершаю ошибку, но не осознавала ее масштабы.
Уже на подходе к классу слышу истошный визг.
– Я уже начинаю думать, что зря согласилась, – бросаю идущей рядом Анне Николаевне, а сама ускоряю шаг, потому что к визгу добавляется какой-то грохот и ничего хорошего этот звук не сулит, я по опыту знаю.
Открываю дверь, залетаю в кабинет и на секунду теряюсь.
– Это что здесь происходит! – за спиной слышу голос директора.
Правда, семиклашки, как и полагается в таких ситуациях, никак не реагируют. Все их внимание привлекает драка между двумя мальчишками. Я смотрю на весь этот кошмар: дерущиеся дети, две перевернутые парты, валяющиеся по углам стулья, разбитый цветочный горшок на полу и мысленно бью себя по лбу за то, что согласилась ввязаться в эту историю.
Впрочем, ничего удивительного.
– Буров, Данилов, а ну прекратите немедленно! – восклицает Анна Николаевна, все еще не оставляя тщетных попыток привлечь к себе внимание подростков.
Я же по своему опыту знаю, что старания ее абсолютно бессмысленны. Удивляет только одно, а именно – обращение к мальчишкам по фамилиям. Школа у нас пусть и частная, но довольно большая, детей много и, будучи директором, знать пофамильно каждого семиклашку просто невозможно.
А значит эти двое уже не раз успели выделиться и, судя по тому, что мне приходится наблюдать, вовсе не блестящими способностями к учебе.
Пока Анна Николаевна безуспешно пытается вразумить мальчишек одной лишь силой своего голоса, я беру дело в свои руки. Вздохнув, вспоминаю, сколько раз уже была свидетельницей и непосредственной участницей подобных вот событий, кладу портфель и сумку на учительский стол, потом подхожу к борющимся на коленях, раскрасневшимся ученикам и, схватив одного за шиворот, а второго за руку, размыкаю эти “дружеские объятия”.
Несмотря на свои небольшие габариты, я всегда отличалась значительной силой, а потому оттащить одного задиру от другого большого труда мне не составило.
Мое появление и вмешательство, по-видимому, для ребят стало большой неожиданностью. В классе в одно мгновение наступает гробовая тишина, нарушаемая лишь сопением двух, все еще возбужденных дракой мальчишек.
Я понимаю, что все двадцать пар глаз теперь устремлены на меня. По крайней мере я сумела привлечь их внимание. Этим же педагоги занимаются?
– А теперь, все по своим местам, даю пять секунд, потом каждое свободное поле заполню двойкой, сколько дополнительных секунд вам потребуется, столько двоек вы сегодня получите.
То ли все еще пребывая в легком шоке, то ли опасаясь двоек, о наличии которых в электронном дневнике тотчас станет известно родителям, дети послушно разбегаются по своим местам. И только двое зачинщиков сегодняшнего безобразия стоят неподвижно, тяжело дыша и сверля друг друга яростными взглядами.
– Теперь вы, – обращаюсь к двум сорванцам, четко выговаривая каждое слово, – парты поднять, стулья расставить по местам, а после урока – в кабинет директора.
С этими словами, натянув чрезмерно приторную улыбкой я поворачиваюсь к Анне Николаевне. Ну не думала же она остаться в стороне, решив свалить на меня проблему в заднице под названием седьмой “А”.
Я, конечно, сама виновата, дала слабину, согласилась. Что-то на меня нашло в тот момент в кабинете, морок какой-то. Он потом быстро рассеялся, очень быстро, но заднюю давать было поздно.
А ведь чувствовала, что здесь что-то не так. И седьмой “А” мне не просто так всучили.
Удивленная моими словами Анна Николаевна в свойственной ей манере слегка изгибает правую бровь, после чего придает выражению своего лица абсолютно непроницаемый вид.
Ну-ну.
Если она в самом деле думала, что разбираться с проблемным классом я буду сама, то эта женщина весьма плохо меня изучила.
Пока я любезно обмениваюсь взглядами с директрисой, мальчишки возвращают парту и стулья в вертикальное положение.
– По местам теперь, – говорю громче, чем в принципе требуется, но это уже как-то по инерции выходит.
– Итак дети, – снова подает голос Анна Николаевна, обращаясь к рассматривающим меня семиклассниками, – представляю вам вашего нового учителя, Марина Евгеньевна пока будет вести у вас биологию и…
– А пока – это примерно сколько? – бесцеремонно перебивает директора девчонка за первой партой.
Я мгновенно перевожу на нее взгляд.
На лице девочки читается абсолютная уверенность, подбородок чуть вздернут, взгляд направлен прямо на Анна Николаевну.
– Ваша фамилия, – обращаюсь к девочке.
Она лишь на миг теряется, но быстро берет себя в руки, однако в глазах все еще читается удивление. Видимо, мое “вы” ее значительно озадачило. Учителя не часто обращаются к семиклассникам на “вы”.
Я же взяла себе это за правило с первого дня работы в школе. Тогда еще самой обычной, общеобразовательной, в которой когда-то училась сама.
– Егорова.
– Во-первых, Егорова, прежде чем задать вопрос, нужно спросить разрешения, в вашем случае поднять руку, – произношу строго, – во-вторых, перебивать старших неприлично, вам это известно? Встаньте, пожалуйста.
Она поднимается и недовольно кривит губы, а я всем нутром чувствую, как сильно ей хочется закатить глаза. И, вероятно, будь на моем месте Гвоздева, на уроках которой, по всей видимости, позволительно было проявлять некое неуважение, именно так Егорова бы и поступила.
В случае со мной девочка пока проявляет осторожность, изучает, как и многие дети в ее возрасте, прощупывая почву и устанавливая границы дозволенного.
Именно поэтому я не хотела браться за седьмой класс. Дурной возраст. Распутье, когда уже постепенно прощаешься с детством, но еще не совсем вступаешь в юношество.
– Так вот, впредь, если кто-то захочет задать вопрос, сначала поднимаете руку, потом, только с разрешения, озвучиваете вопрос.
Ощущаю на себе взгляд Анны Николаевны и так и хочется съязвить: вы полагали, я с ними буду в ясли играть?
– А что до вашего вопроса, Егорова, “пока” – это столько, сколько понадобится. Ответ удовлетворительный? – снова переключаю внимание на девочку.
Она кивает.
– Садитесь.
– Ну что же, – тихо хлопнув ладонями, произносит на вдохе Анна Николаевна, – я продолжу. Помимо того, что Марина Евгеньевна будет преподавать у вас биологию, она временно возмет над вами классное руководство.
На этот раз дети не остаются безучастными, по классу проносятся перешептывания. Кто-то косится на меня недоверчиво, кто-то разглядывает с интересом, а кто-то глядит разъяренными глазами. Я невольно останавливаю вгляд на одном из драчунов.
Что-то мне подсказывает: намучаюсь я с этим, черт бы его побрал, седьмым “А”.
Как там говорят? Дети – цветы жизни? Впрочем, кактус тоже цветок.
Глава 6
Представив меня классу и добавив еще пару дежурных фраз, Анна Николаевна спешит удалиться. Я иду следом и выхожу из кабинета вместе с директрисой.
– Анна Николаевна, подождите, пожалуйста, – обращаюсь к ней, закрыв за собой дверь.
– Марина Евгеньевна, у вас урок в разгаре, – зачем-то напоминает мне начальница, косясь на дверь.
– Они подождут, ничего нового мы сегодня все равно проходить не будем.
– Что значит не будете? Как это понимать? – выпучив на меня глаза, восклицает Воскресенская.
– Так и понимать, мне нужно оценить имеющиеся у них знания, прежде чем давать новый материал, – произношу спокойно, видя недоверие и, отчасти, несогласие во взгляде начальницы.
Она вздыхает, качает головой, потом делает два шага мне на встречу и снова натягивает на лицо дурацкую улыбку, видно думая, что она как-то способна повлиять на мои решения.
– Мариноч… – начинает Анна Николаевна, но тут же осекается и замолкает на секунду, – Марина Евгеньевна, не переусердствуйте, пожалуйста, все-таки седьмой “А” у нас класс физико-математический, – она вроде произносит все тоном вполне доброжелательным, но некие нотки давления в ее словах так или иначе присутствуют.
– Поэтому биологию можно не учить? – интересуюсь не без доли иронии в голосе.
– Не передергивайте, я этого не говорила, – она нервным движением поправляет очки, – просто не нужно перегибать, во всем должна быть мера.
– Мера, значит, – я криво усмехаюсь.
Что-то мне подсказывает, неспроста она этот разговор начала. Несложно представить, что тест мой эти гении математики с треском завалят.
– Марина Евгеньевна, я хочу сказать, что у нас на носу олимпиады, и не стоит сильно перегружать детей второстепенными предметами.
– Второстепенными? – приподнимаю одну бровь, уже откровенно веселясь.
Второстепенными, значит.
– Вы прекрасно меня поняли.
– Если мне не изменяет память, у нас количество часов упомянутых вами второстепенных предметов в любом случае значительно выше, чем того требует образовательная система.
– Да, но…
– Так может сократим их, раз они не столь важны и как раз меня освободите от необходимости перегружать детей биологией, от химии математические классы тоже можем сразу освободить, вместо нее поставим физику.
– Марина Евгеньевна, почему вам обязательно нужно все усложнять?
– А вам необходимо все упростить?
– С вами очень сложно разговаривать, неудивительно, что за два года вы так и не вписались в коллектив. Вы же не слышите ничего, – сокрушается Воскресенская.
– Нет, это как раз вы, кажется, меня не слышите. Есть утвержденная программа по каждому предмету, которую ученики обязаны усвоить, нравится им это или нет. И математика никак не должна преподаваться в ущерб биологии, химии или, скажем, литературе. Делать скидку на то, что класс физико-математический я не стану.
– Марина Евгеньевна, я и не прошу вас ни о чем подобном…
– Именно об этом вы меня и просите, Анна Николаевна, во всяком случае очень непрозрачно намекаете.
Она вздыхает, по лицу вижу, что злится. Могла бы взглядом прожигать, уже бы во мне дыру проделала.
– Марина Евгеньевна, – ее тон заметно меняется, появляются командные нотки, – я все-таки очень надеюсь, что вы меня услышали.
– Я тоже надеюсь, что и вы меня услышали, – выдерживаю ее недовольный взгляд. – Я вам навстречу пошла, если помните, – понимаю, что использую запрещенный прием, но и выбора мне не оставили.
Не терплю я вмешательства в свою работу. В конце концов делаю я ее хорошо, значительно лучше многих.
– А теперь давайте начистоту, что не так с седьмым “А”? – задаю вопрос в лоб, используя фактор неожиданности.
И эта тактика срабатывает, недовольство на лице Воскресенской сменяется растерянностью.
– С чего вы решили, что с ними что-то не так? – спрашивает не очень уверено.
– С того, что всучили вы его мне, и не от большой любви, полагаю. Мне достаточно того, что я видела. Начните с Бурова и Данилова, – напоминаю ей о недавней драке в классе.
– Марина Евгеньевна, – она качает головой, – какими бы ни были одаренными эти дети, они все еще дети, и драки случаются, – говорит вроде логичные вещи, но что-то не очень мне верится в ее объяснение.
– И вы, конечно, знаете пофамильно каждого ученика в школе, я правильно понимаю? Не говоря уже о том, что класс никак не отреагировал на наше с вами появление.
– Ну может быть седьмой “А” немного проблемнее, чем все остальные, – отвечает неопределенно.
– Немного? – уточняю.
– Да немного, Марина Евгеньевна.
– А разве за драки у нас не положено исключение? Или как минимум предупреждение, в том числе родителям? Насколько я помню это одно из условий обучения здесь.
– Вы слишком категоричны, ну подрались мальчики, бывает, вы в школе не учились никогда?
– Они бы полкабинета разнесли, если бы пришли позже, – не соглашаюсь с ее доводами, – это не первый раз, да? То есть вы все-таки намерено подсунули мне этот класс.
– Марина Евгеньевна, в каждом классе есть свои нюансы. Учитель должен уметь найти подход.
– Да? – улыбаюсь. – Тогда почему бы не предложить руководство Мартыновой? Насколько я помню, у нее классного руководства нет?
– Ну хватит, Марин, ты излишне драматизируешь, Настя с ними успешно справлялась.
– Я только что видела, насколько успешно. Дисциплина отсутствует, элементарные вещи нужно доносить, знания по некоторым предметам, полагаю, соответствующие?
– Ты это на что намекаешь? – она вскидывает подбородок и недовольно косится на меня сверху-вниз.
– А я ни на что не намекаю, просто хочу еще раз напомнить, поблажек я делать не стану, и оценки завышать не буду. Олимпиады не олимпиады, математики они или космонавты, мне все равно. Все еще устраивает моя кандидатура?
– Марина Евгеньевна!
Я скрещиваю руки на груди и смотрю на нее в упор. А нечего было утаивать от меня столь важные моменты, неужели правда надеялась, что я не догадаюсь или пойду на уступки?
– Идите работайте, – не придумав ничего, она разворачивается, собираясь оставить слово за собой.
– Я, кстати, не шутила, после урока этих двоих боксеров я отправлю к вам. Либо вы с ними проведете беседу, либо я вызову родителей.
Она тут же замирает, а я только убеждаюсь в своих догадках. Снова повернувшись ко мне лицом, Воскресенская недовольно кривит губы.
– Родители Кости Данилова сейчас за границей, Марина, люди они занятые, а что касается Бурова, – тут она делает длительную паузу, – поверь, Соколова, нам эти проблемы ни к чему.
