Текст книги "Уроки вежливости для косолапых (СИ)"

Автор книги: Виктория Победа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 20 страниц)

Глава 50. Секреты на стол

Я не знаю, сколько проходит времени, прежде чем я решаюсь продолжить. И я бесконечно благодарна Бурову за терпение, за то, что не торопит, не задает вопросов.

Просто ждет, пока я наконец соберусь с силами.

– Мариш, мы можем поговорить об этом в другой раз, необязательно…

– Нет, – прерываю его и качаю головой, – все нормально.

Я делаю глубокий вдох, внимательно смотрю на Мишу. Нам просто нужно откровенно поговорить, а мне – окончательно закрыть этот вопрос.

– Я была замужем, ну ты и так в курсе, – начинаю не слишком уверенно.

Буров кивает, давая мне возможность продолжить.

– Тогда, в двадцать один я была слишком наивна, чтобы подумать о последствиях, я впервые в жизни влюбилась, а он казался принцем из сказки. Умный, интеллигентный, обеспеченный, хорош собой. Красиво ухаживал, подарками задаривал, водил в дорогие места, делал комплименты, оказывал знаки внимания. В общем, мой бывший муж точно знал, как нужно себя вести, чтобы вскружить голову девчонке вроде меня. Наши отношения развивались стремительно, я и сама не заметила, как он занял собой все пространство вокруг меня, оправдывая это заботой. Я верила, это было даже мило. Постепенно из моей жизни пропали друзья, мои собственные интересы, и моя жизнь. Но даже тогда мне все казалось правильным, и всякого, кто пытался меня образумить, я резко отталкивала. Помнишь Костю?

Я чувствую, как сжимаются ладони на моей талии. Синие глаза медленно но верно заволакивает тьма.

– Спокойно, я уже говорила, что Костя просто друг, – напоминаю на всякий случай, – мы были лучшими друзьями и, конечно, Костя пытался до меня достучаться, но я слышать ничего не хотела, тем более не хотела слышать критику в отношении Вадима, а Костя в выражениях не стеснялся, в отличие от меня, он сразу понял, что на самом деле из себя представляет мой бывший муж. Меня его нелестные замечания задевали, в какой-то момент я даже обвинила его в ревности, в общем, Костя просто сдался, нельзя помочь человеку, если он сам этого не хочет. Я считала, что права, и когда Вадим сделал предложение, я не думая, согласилась. Наверное, ко всему прочему мне просто хотелось сбежать от токсичных родителей, а тут такая сказочная возможность. Я даже не придала значения тому, что мама подозрительно хорошо относилась к Вадиму, видимо, родственную душу в нем разглядела.

Я замолкаю, чтобы перевести дыхание, усмехаюсь грустно, чувствуя, как внутри меня натягивается струна. Ненадолго погружаюсь в воспоминания.

– Первые несколько месяцев после свадьбы все было хорошо, или мне так казалось, а потом началась критика, сначала по мелочам, где-то еду пересолила, где-то пересушила, дальше одежда не та, слишком ярко, слишком коротко… Я и сама не заметила, как превратилась в блеклую тень мужа, делала все как он хочет, жила ради него. Единственное на что хватило ума – работа, ее я не бросила, к счастью. Вадима это бесило жутко, он хорошо зарабатывал и считал, что жена должна сидеть дома, это я тоже оправдывала заботой и любовью. Глупо, правда?

Буров никак не комментирует мой вопрос, понимая, что в ответе я не нуждаюсь.

– Со временем речь зашла о детях, его намеки становились все настойчивее, переросли в уговоры, я была не против, но забеременеть никак не получалось. Вадим бесился, винил, естественно, меня, а я… я считала, что он прав. Постепенно я и сама поверила в свою никчемность. У всех его друзей уже были дети, а я все никак не могла, и вдруг случилось чудо – беременность. Я была счастлива, по крайней мере так мне казалось, но эйфория длилась недолго, снова и снова поднимался вопрос о моей работе, бесконечная критика и как результат – выкидыш.

С каждым сказанным словом говорить становится все труднее. Я много лет не возвращалась к этой теме, не делилась, не обсуждала ее даже с Тонькой, справлялась со своей болью сама, как умела, пряча ее где-то глубоко внутри и не позволяя подниматься на поверхность.

– Иди сюда, – не знаю, то ли мой рассказ на него подействовал, то ли просто чувствует мою в нем потребность.

Прижимаюсь к его груди, кладу голову на плечо, вдыхая его запах.

– Я должна была уже тогда понять, какую совершила ошибку, но вместо этого я лишь глубже погрузилась в самокопание. Я себя винила, понимаешь? Искренне верила, что причина выкидыша только во мне. Мои собственные родители, наши с Вадимом друзья, точнее его друзья, знакомые, все непрестанно твердили, как сильно мне повезло, какой у меня невероятно заботливый муж, и как я должна быть благодарна за то, что он выбрал именно меня. И знаешь что? Я верила. Верила в то, что его недостойна и из кожи вон лезла, чтобы доказать обратное. И даже когда отношения стали практически невыносимыми, я продолжала искать проблему в себе. Только забеременев во второй раз, я как будто прозрела. Не сразу, на четвертом месяце где-то. Впервые тогда позволила себе огрызнуться, стала отвечать на упреки, даже порывалась уйти. И, наверное, если бы ушла…

Если бы ушла, то мой малыш сейчас был бы жив. Запрещаю себе плакать, но слезы безудержно катятся по щекам. Кажется, будто все это было только вчера.

– Все, Мариш, – Миша обхватывает меня за плечи, заставляет посмотреть в глаза, большими пальцами стирает дорожки слез с моих щек.

А они катятся и катятся, и ничего я с этим не могу поделать. Во мне будто что-то взрывается, лопается. И все, что я так долго держала внутри теперь неистово рвется наружу.

– Все, слышишь?

– Я должна была уйти, понимаешь? Должна была. Если бы я ушла, все было бы иначе, – тело колотит дрожь, легкие горят огнем и каждый вдох отдается болезненным спазмом в груди.

Наверное, так выглядит истерика.

Меня буквально трясет от горечи, обиды и абсолютного бессилия.

– Тшш, не надо, – он продолжает собирать пальцами слезы, – услышь меня сейчас, ты ни в чем не виновата.

Я смотрю на него из-под намокших ресниц, поджимаю губы. Дышу часто и прерывисто, мне просто не хватает воздуха. Катастрофически не хватает. И почему я решила, что всковырнуть старые раны будет просто?

– На шестом месяце я твердо решила поставить точку. Даже вещи собрала. Мне некуда было больше идти и я позвонила маме, понимаешь? Еще одна беспросветная глупость. Я должна была догадаться, что она тут же кинется звонить моему мужу. Вадим, конечно, примчался. Мы поругались, я помню, как схватила чемодан, а потом обжигающий удар по лицу, я потеряла равновесие и… Проснулась я уже в палате частной клиники, с переломами и без ребенка. Несчастный случай, падение с лестницы.

Усмехаюсь. Боже, как глупо это звучит.

– Я так понимаю, заявления не было? – слышу в голосе Бурова опасные нотки.

– Нет, мне бы никто не поверил, свидетелей не было, все вокруг в Вадиме души не чаяли, да и сил у меня, если честно не осталось. В тот момент жизнь как-то потеряла смысл, уже было не важно. Я с трудом выдержала бракоразводный процесс, если бы не Тонька, не знаю… Мне просто хотелось поскорее избавиться от этого кошмара и забыть все, что с ним связано.

– Я понял.

Смотрю на него и понимаю, что вот это спокойствие совершенно напускное.

– Миш, не надо, – сжимаю пальцы на его плечах.

– Что?

– Не надо в это лезть, не надо ничего делать, пожалуйста.

– А я разве сказал, что собираюсь что-то делать? – улыбается, но в глазах ни намека на веселье.

Взгляд холодный, колючий.

– Миш, я рассказала не для того, чтобы рыться в прошлом, он все равно свое получит, я просто хотела, чтобы ты… чтобы все было честно, – тараторю взволнованно, уже жалея о своих откровениях.

И вот кому это надо было?

Держала в себе раньше, и дальше бы молчала.

– Получит, конечно, – усмехается, а я еще сильнее напрягаюсь, – ну чего ты разволновалась, Мариш, все хорошо.

– Обещай, что не станешь его трогать.

Он осторожно прикасается ладонью к моему лицу, гладит, успокаивающе и смотрит на меня пристально.

– Миш…

– Не буду я его трогать, – обещает вроде, но как-то неохотно, – лучше скажи мне, тебе бесплодие в той же клинике поставили?

Я не сразу понимаю, к чему он клонит. Доходит до меня секунд тридцать спустя.

– Нет, в смысле, да, но я и у других врачей была. У меня после падения открылось кровотечение сильное, чудо удалось избежать удаления матки и придатков. Уже то, что я забеременела второй раз было большой удачей…

– Так, все, иди ко мне, закрыли пока эту тему.

– Миш, – упираюсь руками в его плечи, – это не ошибка, у меня не будет.

– Будет.

– Я серьезно.

– Я тоже не шутил.

Глава 51. Все починим..

Михаил

– Все у нас будет, Мариш, – повторяю, поймав ее потухший взгляд.

Я ни черта в этих медицинских штучках не разбираюсь, но почему-то внутри имеется твердая уверенность в собственной абсолютной правоте.

Просто знаю.

– У нас? – смотрит на меня с подозрением, улыбается, едва заметно.

Как-то натянуто. Даже снисходительно, что ли.

Не верит.

– У нас, – киваю, – не веришь? – улыбаюсь ей в ответ.

Взглядом транслирую ей собственную уверенность, хочу, чтобы поверила мне. Доверилась.

С трудом давлю в себе подкативший к горлу приступ ярости, просто ее пугать не хочу. С нее и без того достаточно.

А с муженьком ее я разберусь.

Она вздыхает. Шумно и обреченно, на меня не смотрит, все взгляд отвести норовит.

– Или не хочешь? – делаю попытку пошутить.

Просто хочу, чтобы она улыбнулась, отвлеклась. Возмутилась, в конце концов, в привычной для нее манере.

– Ну что ты такое говоришь? – вздыхает.

– Так хочешь или нет?

– Миш, – снова эта грустная улыбка на губах, – ты…

– Марин, это очень простой вопрос, да или нет? – вижу, с каким трудом она пытается подобрать слова.

– Хочу, – признается тихо, словно боится, что ее услышат.

Косится нам меня опасливо из-под свох длинных пушистых ресниц. И если языкастая стервочка-училка, сбежавшая от меня после первой сумасшедшей ночи возбуждала до искр перед глазами, то это ее беззащитное альтер эго бесповоротно укладывает меня на лопатки.

Глядит на меня потерянно и даже не понимает, вообще себе не представляет дурочка, как на меня действует и сколько власти надо мной имеет.

Чувствую себя маньяком каким-то. Понимаю, что сейчас неправильно, не время, после откровений наших обоюдных, но нихрена с собой поделать не могу, хочу ее.

Как одержимый хочу. Вот так держать в своих руках и никуда не отпускать. Потому что, очевидно, это чревато последствиями.

Я сегодня на десять лет постарел и даже поседел, наверное.

Как новость о разгуливающем по округе медведе до меня дошла, так душа в пятки ушла. Ни черта не разбирал. Ни слов летящих в спину, ни попытки остановить.

Знал только, что Санька за Маришей вернулся, и вот-вот они до базы должны добраться. А по округе медведи гуляют.

Двинулся встречать, мужики следом, включая только что приехавшего Глеба.

То ли повезло просто, то ли интуиция сработала.

Окончательно все для себя понял, когда ее испуганную увидел. Сама едва на ногах от страха держалась, а Саньку собой прикрывала.

В такие минуты вся жизнь перед глазами пролетает и все принципы, все прошлые убеждения слетают нахер до заводских настроек.

Оставляю поцелуй на шее, пальцами скольжу по позвоночнику, от лопаток вниз. Она размыкает губки, начинает дышать прерывисто. Взгляд затуманенный.

Цепляю ее свитер, она останавливает меня, перехватывает запястья.

– Саша… – взволнованно, дрожащим голосом.

– Он в бассейне с Глебом, а это надолго, и у него свой номер, да и потом, дверь заперта, без стука не войдет.

Смотрит на меня несколько секунд с легким сомнением во взгляде и сдается наконец, поднимает руки, помогая мне. Залипаю на ее груди, скрытой под простеньким лифом. Вроде все уже видел, а снова как в первый раз.

Как пацан малолетний с ней. Дурею просто.

Пальцами справляюсь с застежкой, откидываю лифчик в сторону и прижимаюсь губами к ее груди.

Слышу сорвавшийся с губ стон.

Отрываюсь от нее, смотрю на эту красоту нереальную. Голову откинула, глаза прикрыла, такая открытая и мне окончательно доверилась. А у меня от понимания этого простого факта конкретно башню рвет, и есть ощущение, что сорвусь вот-вот, потому что контроль уже летит к чертям.

Она только ахает от неожиданности, когда я меняю положение и заваливаю ее на кровать. Наблюдает из-под опущенных ресниц, улыбается, губку нижнюю прикусывает.

И все-таки, может, и правда не понимает, как на меня действует?

Проклинаю ее джинсы, даже вслух высказываюсь, пока стягиваю их с нее вместе с бельем. Руки, как у сопляка-девственника дрожат, не слушаются.

Мариша это, конечно, замечает, смеется.

– Смешно тебе, да? – интересуюсь с нарочитой угрозой в голосе.

Она в ответ только ладонями лицо закрывает, продолжая посмеиваться.

Пожалуй, я еще ни разу в жизни не избавлялся от одежды с такой бешеной скоростью.

– Ой, – отняв от лица руки, распахивает веки.

Нависаю над ней, ладонью веду вниз, ловя каждую реакцию.

Мокрая, абсолютно. И эта влажность меня с ума сводит.

Мариша, точно чувствуя мою одержимость, закатывает глаза, подается ко мне, подначивает.

У меня буквально тормоза слетают. Совсем. Напрочь. Вхожу в нее резко, забыв о нежности. Но сейчас она и не требуется.

Охрененная женщина, и надо быть отбитым конченным уродом, чтобы…

Нахер. О муженьке ее бывшем я потом подумаю.

– Миша, – выгибается, вонзает в меня коготки.

Перехватываю ее затылок, прижимаюсь лбом к ее, она тянется к моим губам, дышит тяжело.

– Все у нас будет, ясно?

Она открывает глаза, смотрит на меня растерянно, непонимающе. Будто никак в толк не возьмет, чего я от нее в такой момент хочу.

– Ясно?

– Миш, – сама двигается, насаживается на меня, сжимает.

– Ясно?

– Да!

Извивается, глубже вонзает ногти в мои плечи.

Вот так.

Прижимаюсь к ее губам, жестко, проникаю языком в ротик и ускоряюсь одновременно. Она сжимает меня бедрами, а я обнимаю ее крепче, придавливаю к кровати и кайфую от ее несдержанных стонов, от того, какая она горячая и тесная внутри.

Она дрожит, царапает мне спину и стонет мне в губы.

Кончаю практически одновременно с ней. В нее. Не задумываясь.

Все починим. Обязательно.

Глава 52. Девочка с фотографий

– Марина Евгеньевна, а это вы, да?

Я оборачиваюсь на звучащий за спиной голос Сашки. Замираю, глядя на предмет у него в руках.

Альбом с фотографиями университетских дней. В первые два года учебы фотографий скопилось огромное количество, большую часть из них я распечатала, потому что не доверяла электронным носителям.

Мне всегда казалось, что так фотографии могут легко исчезнуть, а распечатанные, бережливо уложенные в альбом – не потеряются.

Уходя от мужа, после всего, включая вытрепавший мне нервы развод, я с собой почти ничего не брала. Кое-какие вещи, купленные на собственные деньги, ноутбук и вот этот альбом, о котором в годы замужества не вспоминала даже, лелея обиду на друзей, считая, что меня не поняли просто.

Позавидовали.

Забрать я его забрала, но ни разу не открыла.

Просто не нашла в себе сил.

Сашка подходит ближе, садится на край кровати, продолжая листать страницы альбома, а я только молча за ним наблюдаю и сажусь рядом.

Рассматриваю счастливые лица. Свое и одногруппников.

Десять лет прошло, а я как сейчас помню, где и когда были сделаны фотографии.

Смотрю на себя и в горле встает ком, а на глаза наворачиваются предательские слезы.

На меня с фотографии глядит восемнадцатилетняя девчонка.

Девчонка, тогда еще искренне верящая в лучшее будущее, умеющая находить плюсы даже там, где это, кажется невозможным.

В те годы, даже несмотря на токсичное влияние родителей, я была твердо уверена в том, что у меня все будет отлично. Я просто умела быть счастливой.

– Вы здесь красивая такая, – заключает Сашка, перевернув страницу и сосредоточив внимание на фотографии, сделанной в одну из наших с ребятами вылазок на природу.

Я на этой фотографии выгляжу ужасно довольной. В мешковатой толстовке и слегка потертых джинсах, без намека на косметику на лице и с растрепанными волосами, да с огромным шампуром в руке.

Кажется, я до сих пор помню вкус того шашлыка и радостную улыбку Костика. Он тогда был на седьмом небе от того, сколько комплиментов было сделано в адрес его кулинарных способностей.

– Марина Евгеньевна, вы чего? – испуганный голос Сашки выдергивает меня из воспоминаний, навеянных фотографиями.

Сначала не понимаю, чего он всполошился, пока не замечаю несколько прозрачных капель на фотографиях.

– Вы плачете? – еще более обеспокоенно спрашивает Саня, а я, качая головой, старательно стираю с глаз слезы. – Вот только не говорите, что вам что-то в глаз попало, – добавляет деловито.

У меня невольно вырывается смешок.

Сообразительный все-таки мальчишка.

– Не попало, просто вспомнила…

– Что-то плохое? – искренне, и в глаза мне заглядывает.

– Нет, наоборот, хорошее.

– А почему плачете тогда? – следует вполне логичный вопрос.

Усмехаюсь, моргаю несколько раз.

Почему…

Дура потому что отбитая. Потому что позволила куску дерьма себя сломать, заставить сомневаться, подстраиваться. Потому что слушала не тех людей, собственных родителей в том числе, потому что поверила в свою никчемность и несостоятельность. Потому что дала лишить себя поводов для радости и вот этого счастливого блеска в глазах, что сверкал с каждой фотографии.

Вот почему.

Ничего из этого я, конечно, не озвучиваю вслух.

Незачем это на ребенка вываливать. Достаточно уже того, что вывалила на его дядьку.

Вывалила и как будто наконец сбросила с плеч тяжелую ношу, что висела на мне мне неподъемным грузом долгие годы.

– Марина Евгеньевна?

– Все хорошо, Саш, просто ностальгия.

– Я сделаю вид, что поверил, только не плачьте больше, пожалуйста.

Я смеюсь в ответ на это по-детски наивное замечание. Смотрю на этого тринадцатилетнего мальчика и отчасти вижу в нем отражение Миши. Есть у них что-то общее. То ли его воспитание сказывается, то ли дело в генах, не знаю.

Меня захлестывают эмоции, улыбаюсь и, кивнув, притягиваю Саньку к себе.

Он меня в ответ обнимает.

Сидим так несколько секунд.

– Так, давай собирать оставшиеся вещи, скоро грузчики приедут и Паша – успокоившись, размыкаю объятия и резко встаю с кровати.

Вопрос с переездом был почти решен, осталось только вещи перевезти.

Всю неделю мне было некогда, да и попросту лень. После рабочего дня хотелось нежиться в кровати, а не собирать вещи. Потому это дело было отложено до ближайших выходных.

Миша предлагал нанять людей, я категорически отказалась. Некоторые вещи я предпочитала собирать исключительно самостоятельно. Помочь вызвался Санька, а Буров рванул на базу, работа его никак не хотела отпускать.

Расширение базы требовало его практически постоянного присутствия, так что почти всю неделю он проторчал там.

Забота о Саньке легла на мои плечи, что мне, конечно, было в радость.

Всего за неделю мы очень сблизились. Казалось, этот мальчишка в моей жизни был всегда.

В общем, переехала я, можно сказать, сразу после возвращения в город.

На работу приезжала вместе с Санькой и всякий раз встречала кого-то у входа.

Так что новые слухи расползлись очень быстро. В лоб мне коллеги вопросов не задавали, но постоянно косились и судачили за спиной.

Коллектив гудел, по словам Тоньки, которая только подливала масла в огонь.

Я не препятствовала, Тоня развлекалась.

В целом все складывалось хорошо.

– Марина Евгеньевна.

– А?

– Я говорю, там Пашка подъехал, поднимается с мужиками уже. Коробки можно относить вниз?

– Да, – спохватываюсь, – да, конечно.

– Угу.

Осматриваюсь в опустевшей квартире, кошусь на свою кровать, недавно ставшую предметом нашего с Мишей маленького спора.

Улыбаюсь, вспомнив о его неприкрытых намеках и чувствую себя абсолютно счастливой. В груди разливается почти забытое ощущение, то самое, из моего прошлого.

Когда последнюю коробку выносят из квартиры, грустно окидываю ее взглядом.

А ведь я искренне считала, что состарюсь здесь в полном одиночестве.

Вздыхаю, отбрасываю глупые мысли, пообещав себе больше к ним не возвращаться, и выхожу из квартиры.

Не успеваю повернуть ключ в замке, как в кармане начинает вибрировать телефон.

Мысленно улыбаюсь, уверенная в том, что звонит Буров. Однако, стоит мне вынуть телефон и взглянуть на экран, как улыбка тотчас сползает с моего лица.

Надпись “Мама” отражается на экране и я невольно с силой сжимаю мобильник в ладони.

Стиснув зубы, убираю телефон в карман.

Она уже несколько дней звонит беспрестанно. Я даже порывалась взять трубку, но Миша запретил. Вовремя вмешался.

Я с ним согласилась.

На этот раз ее упорство достигает своего пика и я не выдерживаю.

– Да! – получается слишком резко, но я не испытываю за это ни капли вины.

– Ну наконец-то, ты почему трубку не берешь?

– Потому что я занята и потому что я не хочу разговаривать.

Наверное, впервые в жизни, даже несмотря на все случившееся, я позволяю себе этот раздражительный тон в отношении матери и не испытываю ничего, вообще ничего.

Ни чувства вины, ни желания быть понятой, ни потребности в поддержке. Ровным счетом ничего, кроме жгучего раздражения и желания поскорее повесить трубку.

Мама тоже теряется, замолкает.

В трубке повисает тишина.

– Ты что-то хотела? – спрашиваю устало.

– Поговорить, – ее интонация меняется, исчезают обвинительные нотки.

– Мне кажется, все уже давно сказано.

– Марин, – на удивление спокойно, – давай просто поговорим, в конце концов, не чужие ведь люди.

– Ты об этом должна была вспомнить, когда вставала на сторону Вадима, – цежу ядовито, выплескивая вслух обиду.

Из трубки раздается тяжелый вздох.

– Ну и что, ты теперь до конца жизни будешь нас всех наказывать? Я прошу просто поговорить.

Прикрываю глаза, считаю до трех.

– Мне пора, мам.

– Ну подожди ты, что у тебя не найдется времени полчаса посидеть в кафе?

Понимаю, что не нужно поддаваться на эти манипуляции. И то, что ее активность неспроста так возросла – я тоже понимаю. Наверняка ведь что-то нужно, иначе бы не позвонила.

В памяти мгновенно всплывает последний наш разговор. Она меня тогда чуть ли не свести с бывшим мужем собиралась.

Знаю, что совершаю ошибку, но также знаю, что она не отстанет.

– Хорошо, давай в пять в кафе у дома, – произношу и вешаю трубку.

Пора просто расставить все точки над “И”