Текст книги "Уроки вежливости для косолапых (СИ)"

Автор книги: Виктория Победа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 20 страниц)

Глава 28. Взаимные симпатии

Михаил

Я молча наблюдаю за тем, как она ест свою порцию завтрака. Пожалуй, это неприлично, вот так пялиться на человека, который ест, но я ни черта не могу с собой поделать. Мне просто нравится на нее смотреть.

– У меня между зубов что-то застряло? – Мариша нарушает затянувшееся молчание, не скрывая раздражения.

– Да нет, вроде, щас поближе рассмотрю, – нарочно подаюсь вперед и демонстративно щурюсь, будто действительно пытаюсь разглядеть что-то у нее во рту.

– Очень смешно, – все так же недовольно, – может, прекратишь на меня глазеть, или хочешь, чтобы я подавилась?

– Нет, этого я точно не хочу, ты уж постарайся не давиться.

Вероятно, я слегка умом тронулся, потому что кайфую от ее эмоций.

На мою попытку спровоцировать очередную словесную перепалку Марина больше не реагирует, продолжает есть.

Впрочем, и на том спасибо. По крайней мере она не стала демонстративно вываливать заботливо доставленный завтрак в мусорное ведро.

Ну и как эта женщина может не нравиться?

Пока я мысленно восхищаюсь, она доедает свою порцию и собирается встать.

– Сиди, я сам, – торможу ее и, собрав со стола посуду, иду к раковине.

Марина мои действия никак не комментирует, но я хорошо чувствую на себе ее пристальный взгляд. Ощущение, будто спину прожигают лазерным лучом из Санькиной видеоигрушки.

Мою посуду и складываю ее на сушилку.

Слышу за спиной скрип отодвигаемого стула и оборачиваюсь. Марина встает спиной к столу, складывает руки на груди и выжидающе смотрит на меня.

– Что-то не так? – спрашиваю, вытирая руки полотенцем.

– Ну мы позавтракали, как ты и хотел, а теперь, может, объяснишь, что значит тебе пришлось меня разыскивать?

Судя по вновь появившейся собранности и уверенности, Мариша Евгеньевна наконец пришла в себя.

Такая она мне нравится значительно больше. Подхожу к ней, она не двигается с места, только взгляд выдает мимолетную растерянность и секундное желание отступить.

– То и значит, пришлось разыскивать, друга просить, чтобы старые связи в органах напряг.

– Ч… чего? – заикается, глаза свои красивые округляет. – Ты что, еще и информацию на меня собрал? – шипит злобно.

Ну вот так-то лучше, давай Мариша, уж лучше злись, так по крайней мере все понятно.

– Собрал, – отвечаю честно, не собираясь юлить.

– Да ты… – она резко толкает меня в грудь, от неожиданности я даже пошатываюсь. – Кто тебе дал право рыться в моей жизни!

Я не очень понимаю, что именно ее так разозлило: сам факт того, что я под нее копал, или содержание полученной мною информации?

– Я не рылся в твоей жизни, – отвечаю спокойно и перехватываю ее руки, не потому что она способна нанести мне хоть сколько-нибудь значимый удар, а потому что не хочу, чтобы эта дурочка сама себе навредила.

– Ты только что сказал…

– Я сказал, что собрал некоторую информацию: кто ты, чем занимаешься, где живешь.

О том, что мне известен факт ее развода предпочитаю пока промолчать. Есть у меня некоторые подозрения, что вот эта чрезмерно бурная реакция связана именно с прошлым замужеством.

По ее глазам вижу, что в своих предположениях не ошибаюсь, Марина явно успокаивается, поняв, что поиски мои были довольно поверхностны. И, если честно, это меня совсем не радует, значит была в прошлом какая-то нехорошая история. Хочется, конечно, снова напрячь Глеба, и накопать все, что есть, но я временно отметаю эту мысль.

Сама расскажет, со временем. Я на это надеюсь по крайней мере.

Мариша молчит, хмурится, думает о чем-то.

– То есть когда ты пришел в школу… – говорит себе под нос, – ты уже знал, что я там работаю, да? Ну, конечно, Господи, конечно ты знал, иначе с чего бы тебе заваливаться на мой урок.

– Знал, – киваю согласно, не видя смысла отрицать очевидное.

– И чего ты этим добивался? Поиздеваться хотелось? Показать, насколько крут, отомстить за уязвленное самолюбие? Ну? – выдает с хорошо читаемой претензией.

– Так, тормози, Мариш. Все не так было.

– А как?

– Как? – ухмыляюсь довольно и, неожиданно для нее, подхватываю Марину на руки и усаживаю на стол.

Она только вскрикивает и инстинктивно цепляется за мои плечи.

– Нравишься ты мне, Марина Евгеньевна, считай, я влюбился после той незабываемой ночи. И нет, я не собирался издеваться, разве что чуть-чуть подразнить, по-доброму, и уж точно у меня нет привычки мстить женщине, самолюбие ты мое задела, не спорю, женщины после секса от меня еще не сбегали, я, можно сказать, почти девственности лишился, но не настолько я был уязвлен, чтобы опускаться до нелепой мести.

– Что ты несешь, – бессмысленно пытается оттолкнуть, – мы были пьяны, какая к черту незабываемая ночь, – продолжает сопротивляться, не понимая, что только сильнее меня заводит.

– И я помню каждую деталь, Мариш, – усмехаюсь, обхватываю ее затылок и прижимаюсь к губам, от одного вида которых у меня бессовестно встает.

Она, не ожидая, испуганно открывает рот, тем самым давая мне зеленый свет.

Головой понимаю, что надо тормознуть, только мозги от всего происходящего в трусы стекают, и вместо того, чтобы понизить градус, я ныряю ладонью по кофту и сжимаю грудь, воспроизводя в памяти картину той ночи.

– Охренеть, – шепчу и снова набрасываюсь на ее губы.

И на этом, конечно, все самое интересное заканчивается, потому что Мариша Евгеньевна снова не вовремя приходит в себя и начинает думать там, где надо чувствовать.

– Хватит, – шипит, дергается, взглядом меня убить готова.

Выглядит шикарно.

Дышу тяжело, упираюсь лбом в ее, держу крепко, потому что знаю: чуть дам слабину, она сразу вырываться начнет.

– Нельзя так, Мариша, нельзя издеваться над мужиком, – смеюсь, осознавая трезво, что сейчас мне мало что светит, – жестокая ты женщина, Марина Евгеньевна, у меня секса с той самой ночи не было, а ты…

– А я в этом не виновата, – цедит злобно и намерено вонзает ногти в мои плечи.

– А кто тогда?

– Не помню, чтобы запрещала тебе трахаться, – шипит язвительно, напоминая мне котенка, загнанного в угол, но упорно сопротивляющегося, – нашел бы кого, при твоих вводных наверняка не проблема.

– При моих вводных? – довольный, смещаюсь к ее уху, языком провожу по мочке. – Все мои вводные, Мариш, с некоторых пор реагируют только на тебя, ты их, можно сказать, по самые не хочу зажала.

– Ничего я не зажимала.

– Еще как зажала, так что я благодаря тебе теперь на самообслуживании, – спускаюсь к шее, целую, вдыхаю запах и понимаю, что меня хорошо так ведет.

– Не надо, – отталкивает, но уже не так уверено.

– Почему? – отстраняюсь, смотрю ей в глаза.

Она взгляд отводит.

– Что не так, Мариш? Мы взрослые люди, ты мне нравишься и это точно взаимно, просто не хочешь признавать, или, что вероятнее, боишься признаться, причем не мне, а себе.

– Ты всегда такой самоуверенный?

– Нет обычно я просто – хамло обыкновенное, но тебе я нравлюсь, иначе бы ты постаралась как минимум выцарапать мне глаза, ну или разревелась на крайняк, а вместо этого ты позволяешь мне тебя лапать во время словесной перепалки.

Возвращаюсь к ее груди, сжимаю и кайфую, как подросток-девственник дорвавшийся одноклассницы.

– Ты… – замолкает, упрямо глядя мне в глаза.

– Гондон самоуверенный? – усмехаюсь и кусаю ее нижнюю губу, просто потому что хочется. – Но написала среди ночи ты мне, Мариша, и попросила приехать – меня. И будь у меня чуть меньше совести, утром бы ты проснулась в постели со мной, не с Костиком этим своим, а со мной.

Я, признаться, и сам охренел, когда от нее сообщение получил. Глазам не поверил, даже перепроверил номер. Правда, не ожидал увидеть ее нетрезвую, впрочем, будь иначе, вряд ли бы меня пригласили.

– Что ты несешь, Костик – мой друг! Просто друг.

В целом мне сейчас абсолютно плевать, кто такой Костик, потому что хочет она меня, хоть и не признается, но все равно приятно от того, что и этот момент прояснили.

– Услышал, – киваю серьезно.

– Отпусти меня и убери уже руки!

– Нет, – урчу довольный, теперь хочу ее еще сильнее, – я не обижу, Мариш.

Зарываюсь в ее волосы, надавливаю на затылок и целую. Ни черта у меня не получается тормозить, если бы морду мне расцарапала, может и остановился, а так…

Она со стоном сдается, размыкает зубы, впускает мой язык внутрь и отвечает. Сама…

Когда, вообще, меня так поцелуй вставлял?

Окончательно спустив мозги в трусы, тянусь к ее кофте и принимаюсь расстегивать пуговицы. Марина едва заметно напрягается, но не останавливает, только сильнее сжимает ладони на моих плечах.

– Красивая такая, Мариш…

Отрываюсь от ее губ, отодвигаю в сторону край кофты, обнажая грудь и буквально собственной слюной давлюсь. Наклоняюсь, чтобы коснуться ее губами, как вдруг откуда-то со стороны прихожей раздается телефонный звонок.

На Марину он действует отрезвляюще, она мгновенно меня отталкивает, спрыгивает со стола и, попутно застегивая пуговицы, почти бежит из кухни.

Честное слово, в этом состоянии я бы точно убил звонящего, кем бы он ни был.

Иду вслед за Мариной, настигаю ее в прихожей. Она уже успевает отыскать свой телефон, правда на звонок отвечать не торопится.

Растерянно пялится на экран и даже бледнеет, словно черта лысого встретила.

Наконец, бросив на меня взгляд, отвечает на звонок.

Глава 29. Старые раны

Марина

– Ал… ло, – заикаясь, произношу в трубку и задерживаю дыхание.

Даже не так, нет, просто не могу сделать вдох, словно легкие затвердели мгновенно и не могут раскрыться.

Как-то моментально напрягаюсь.

– Ну здравствуй, доченька, – звучит не без доли ядовитой иронии голос мамы.

– Привет… мам, – бросаю настороженный взгляд на вышедшего за мною следом Бурова.

Блин, ну зачем он вышел? Не мог остаться на кухне?

– Подожди секунду, – говорю тороплив в трубку.

Не хочу при нем говорить и ухожу в зал, демонстративно прошлепав мимо Михаила.

Вхожу в комнату и подхожу к окну.

– Я тебя слушаю, мам, – произношу без всякого энтузиазма.

– А чего так неприветливо? – начинается.

Закатываю глаза, сильнее сжимаю в руке телефон, уже пожалев, что вообще ответила на звонок.

– Мам…

– Не звонишь ни мне, ни отцу, на наши звонки не отвечаешь, – обрушивает на меня претензии.

– Неправда, я всегда отвечаю на твои звонки, а папа мне и вовсе не звонит, – знаю, что зря перечу, но не хочу снова слушать этот бред о том, какая я паршивая дочь.

– Конечно, ты даже не интересуешься его здоровьем, а у него между прочим сердце.

– А так и не скажешь, – выдыхаю в трубку и лишь спустя мгновение понимаю, что высказала мысль вслух.

– Смотри-ка, как мы заговорили…

– Мам, чего ты хочешь? – прерываю ее, потому что знаю практически наизусть ее давно заготовленную речь.

– Отцу нужны деньги на санаторий, по твоей милости, мы туда с прошлого года не ездим, – бросается обвинениями.

– По моей милости?

– А по чьей? Если бы ты не решила вильнуть хвостом и подать на развод…

– Стоп, мама, остановись…

– А что остановись? Вадим был прекрасным зятем, обходительный такой, вежливый, нас с отцом уважал…

– Да, и в санаторий отправлял, – перебиваю ее, не хочу слушать старую пластинку.

– Да отправлял, и еще два года после вашего с ним развода отправлял, путевки нам предоставлял, и…

– И поэтому вы встали на его сторону, когда я больше всего в вас нуждалась?

– Не говори глупости, ни на чью сторону мы не вставали, – повышает голос и и я морщусь от неприятных ощущений, – короче, Марина, я недавно его встретила случайно.

Напрягаюсь от ее слов.

– Так вот мы с ним побеседовали, выпили кофе, он сейчас один, никого нет у него и он, насколько я поняла, все еще неровно к тебе дышит…

– Ты сейчас к чему клонишь? – произношу резко, чувствуя, как внутри все сжимается.

– А к тому, Мариночка, – от этого ее ядовитого обращения к горлу подступает тошнота, – что если ты перестанешь вести себя как дура, то у вас еще может что-то получиться.

– Мама ты в своем уме? – не сдержавшись, срываюсь на крик, оборачиваюсь и тут же застываю на месте.

Буров стоит напротив меня, совсем близко, и смотрит внимательно.

– А почему ты на меня кричишь? – возмущается мама.

– Да потому что… – делаю вдох и заставляю себя успокоиться, – потому что я даже не знаю, как тебе такое в голову пришло. Тебе напомнить, почему мы развелись? – на последних словах значительно понижаю голос и кошусь на Бурова.

Он продолжает внимательно наблюдать за моим разговором с матерью.

– Не драматизируй, это был несчастный случай и ты сама была виновата.

Сглатываю противный ком, вставший посреди горла и заставляю себя дышать.

Несчастный случай.

Моя трагедия – это просто несчастный случай.

Против воли возвращаюсь в прошлое. Перед глазами мелькают белые стены частной клиники, капельницы, пикающие мониторы, медсестры, врачи.

Несчастный случай.

Он убедил всех: общих друзей, знакомых, даже моих родителей. Для всех мой муж был идеальным, пример для подражания, предмет для зависти. Каждый считал своим долгом дать мне понять, насколько мне повезло, что он выбрал меня.

И что он только во мне нашел?

В какой-то момент даже я в это поверила.

“Ты сама виновата” – до сих пор в голове звучат слова.

Только потеряв самое важно, я сумела вырваться из этой золотой клетки.

Уйти, не оглядываясь.

Я прервала связи со всем прошлым окружением, в том числе с собственными родителями. Ограничилась сухими поздравлениями по праздникам и клала трубку всякий раз, когда начинались манипуляции.

Сколько раз я говорила себе не отвечать, но всякий раз снова и снова я снимаю чертову трубку.

– Ты меня слышишь? – наверное, я слишком долго молчу, потому что мама начинает нервничать.

– Я тебя прекрасно слышу, мама, и даже не надейся, на санаторий вы вполне себе можете отложить… с пенсии.

– Марина, да как ты…

– Никогда этого не будет, запомни раз и навсегда…

– Неблагодарная…

Она говорит что-то еще, но мне не удается расслышать смысл сказанного, потому что у меня неожиданно вырывают из рук телефон.

– Что… – ошарашено смотрю на Бурова.

Что он себе позволяет?

Он, тем временем, выставляет одну ладонь вперед, а второй подносит телефон к уху.

– Добрый день, нет, это уже не Марина. Она занята. Я кто? – смотрит на меня. – Полагаю, ваш будущий зять

Что он несет? Тянусь к своему телефону, пытаюсь отобрать его у этого медведя, но он только отходит назад и выставляет передо мною руку, не давая мне даже приблизиться.

– Отдай, – произношу шепотом.

– Нет не шутка, какой зять? Самый настоящий, и нет, Марину я вам не дам, она занята и перезвонит, как-нибудь потом, когда освободится. Всего доброго.

И он просто сбрасывает звонок.

– Ты что себе позволяешь?

– Экономлю твое время.

– Да кто тебе разрешал!

Я не знаю, что на меня находит, но совершенно не думая о последствиях, я набрасываюсь на него с кулаками. Из глаз брызжут слезы и я почти ничего перед собой не вижу, но продолжаю колотить этого гада самоуверенного.

– Ну все-все, – он резко прекращает мои тщетные попытки нанести ему хоть сколько-нибудь значимый удар, притягивает к себе и обнимает, обездвиживая.

– Зачем ты… – всхлипываю.

– Успокойся, слышишь? – шепчет мне куда-то в макушку. – Затем, что этот разговор тебе явно не нравился, я избавил тебя от необходимости его продолжать.

– Да что вам всем от меня надо? Почему вы все хотите решать за меня, – дергаюсь с силой, но он продолжает держать.

– Хватит, Мариш, все, иди сюда.

– Нет, – снова делаю попытку вырваться, – чего ты от меня хочешь? Ну написала, ну была пьяна, зачем вот это все?

– Марин…

– А знаешь, а давай, черт с ним, я согласна…

– На что? – спокойно.

– Давай ты просто трахнешь меня еще раз, тебе ведь этого хочется? И оставишь меня в покое, закроешь наконец свой гештальт.

Глава 30. Успокаивающие моменты

Михаил

В другой ситуации, при других обстоятельствах я бы, может, и воспользовался предложением, но Марина – это не тот случай.

Мне эти одолжения на фоне случившегося жизненного дерьма нахер не сдались. И уж точно не от нее.

Охренеть, а я ведь всерьез сейчас отказываюсь от секса. Встрял ты, Буров.

– Очень заманчивое предложение, – продолжаю держать достаточно крепко, чтобы не дергалась и не вырывалась.

У нее это порой особенно хорошо получается.

– Но я пока, пожалуй, откажусь.

Ожидаемо она делает попытку выбраться из моих объятий, напоминая мне маленькую птичку, угодившую в большую клетку и видящую в ней исключительно опасность.

– Отпусти меня, пожалуйста, – всхлипывает, прекращает сопротивляться.

Пальцами цепляется за ткань моего свитера и понуро опускает плечи.

– Посмотри на меня, – говорю намерено твердо, просто чтобы вывести ее из этого состояния. Достучаться.

Она отстраняется немного, тыльной стороной ладони вытирает слезы и поднимает на меня заплаканные, покрасневшие глаза.

У меня внутри мгновенно что-то обрывается. Не люблю я женские слезы, истерики эти. Но тут другое.

Ей больно, я отчетливо это вижу, и она, конечно, будет продолжать давить в себе всякое внешнее проявление этой боли.

– Давай условимся, никто ничего за тебя не решал, я просто сделал то, что было необходимо, и будь на моем месте кто-то другой, подружка какая-нибудь или этот твой, – меня передергивает от воспоминаний о так называемом друге, – Костик.

– Он не мой, – снова всхлипывает.

– Я понял, – киваю, – так вот, будь на моем месте кто-то другой, ты бы не реагировала так остро и скорее всего была бы благодарна.

Она молчит, но я без всяких слов знаю, что прав. Вся проблема только в том, что рядом оказался я, а ко мне она пока полноценного доверия не питает.

Вздыхаю, подхватываю ее на руки и несу к дивану у противоположной стены комнаты. Опускаюсь на него, Маришу сажаю сверху, на себя. Она, конечно, дергается, но бессмысленно.

– Успокойся, просто посидим, хорошо? – смотрю в ее глаза.

Ловлю затравленный взгляд и едва сдерживаюсь, чтобы не выругаться вслух.

Не то чтобы за время нашего недолгого знакомства я успел ее узнать, но вот этот образ запуганного зверька ей совсем не идет.

Тяну ее на себя, прижимаю к груди, глажу по спине. Она сначала напрягается, сжимается, но постепенно начинает расслабляться.

– Сколько раз обещала себе не брать трубку, – после затянувшейся паузы, она вдруг начинает говорить.

Тихо, неуверенно, словно сомневаясь, стоит ли вообще.

Отрываю ее от себя, держу за плечи, взглядом впиваюсь в лицо. По щекам по-прежнему катятся слезы и мне это нихрена не нравится. Стираю слезинки, пальцами провожу по скулам, в глаза заглядываю. Они у нее большие такие, медово-карие.

– Зачем я только… И ты здесь… Ты не должен был все это слышать, тебя вообще здесь не должно было быть…

– Но я здесь, и я услышал, и ничего не случилось, мир по-прежнему стоит на своем месте.

– Мне просто не надо было… Каждый раз одно и то же, – выдыхает себе под нос, опускает глаза.

Я понимаю в целом, что она сейчас чувствует. В первую очередь стыд, во вторую – вину. Получается, я ее застал без брони.

– Знаешь, почему ты продолжаешь отвечать?

Поднимает глаза, смотрит на меня внимательно.

– Потому что боюсь, что случилась беда? – усмехается грустно.

– Нет.

– Тогда почему? – спрашивает с недоверием и даже ноткой едкой иронии в голосе.

– Потому что в глубине души надеешься, что однажды этот разговор будет другим. Что вместо обвинений ты услышишь поддержку. Нормально, желать понимания от самых близких, но иногда это просто невозможно, а часто еще и бессмысленно.

Прищуривается, молчит, о чем-то думая, потом произносит с усмешкой.

– Ты вдруг в психологи заделался?

– Нет, – качаю головой, – это просто опыт.

– Тоже надеялся, что что-то изменится и тебя поймут и поддержат? – спрашивает серьезно.

– Нет, Марин, я как раз был тем, кто не поддерживал и не понимал, а потом стало поздно.

– В смысле? – хмурится.

– Это не важно, – отмахиваюсь от ее вопроса.

Не хочу вспоминать те долгие годы, что почти не общался с братом, не желая принимать его выбор. Андрюха до последнего надеялся…

Мариша окидывает меня подозрительным взглядом, но вопросов больше не задает.

Судя по всему она постепенно берет себя в руки. По крайней мере затравленного взгляда и слез больше нет. Но причина их появления мне по-прежнему не очень ясна. Явно – это не я.

Значит триггер – разговор с матерью.

Я в целом картину сложил, только деталей не хватало. Но чуйка не подвела, исходя из того, что я услышал, не нужно быть гением, чтобы понять, что с разводом все не так просто.

Несчастный случай…

Что еще за несчастный случай?

– Расскажешь, что случилось?

Она качает головой, взгляд отводит и вперяет его в стену. Я, в общем-то, другого ответа не ждал.

Не в том она сейчас состоянии. И ее нельзя не понять, мне десяти секунд хватило, чтобы возникло желание придушить ее мать. Где-то на уровне нутра чувствовалась гниль. Я женщин никогда не бил, но сегодня впервые захотелось.

И вроде ничего такого не сказала, но тон…

– Не хочу об этом говорить, – наконец произносит вслух, потом резко переводит на меня взгляд, – пообещай мне, что не будешь копаться в моем прошлом, – не ко времени вспоминает о досье.

– Марин…

– Пообещай.

– Я не буду копаться в твоем прошлом, обещаю, – даю ей то, чего она хочет.

Ничего, сама расскажет, я подожду.

К тому же я ведь не обещал, что не стану копаться в грязном белье ее бышего.

– Спасибо, – шепчет.

– Не за что.

Все, у меня заканчивается лимит терпения. Я мудак, конечно, но не могу отказать себе в удовольствии. Марина не ожидает и я бессовестно этим пользуюсь, рывком притягиваю к себе и прижимаюсь к ее губам.

Она только вскрикивает от неожиданности, но на этот раз, хоть и впивается ногтями в мне в шею, разорвать поцелует не пытается. Капитулирует практически сразу.

Знаю, что она под влиянием эмоций и это самый обыкновенный откат, но все равно не испытываю угрызений совести.

– Предложение трахнуть тебя еще в силе, или уже…

Не успеваю договорить, получаю удар кулаком в плечо, но оно того стоит, потому что помимо удара мне перепадает улыбка.

– Ты просто…

– Самоуверенный гондон?

Она вздыхает, пыхтит вроде недовольно, но я-то вижу, что очередную улыбку усиленно сдержать пытается.

– Ладно, Марина Евгеньевна, чем займемся?

– Ты… ты что, собираешься остаться? – округляет глаза свои красивые.

– А ты думала я так просто уйду?

– У тебя ребенок дома.

– Он в надежных руках.

По крайней мере я на это надеюсь.

– А если я не хочу…

– Но ты же хочешь?