Текст книги "Уроки вежливости для косолапых (СИ)"

Автор книги: Виктория Победа

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 20 страниц)

Глава 15. Неудобные вопросы

Михаил

За пару дней до событий в 12 главе

– И все-таки я не понимаю, почему ты не можешь просто с ней поговорить? Тебе не кажется, что твое поведение несколько… ребяческое? – Глеб, несмотря на все попытки скрыть любопытство, все же не выдерживает.

– Не кажется, – отмахиваюсь от друга и поудобнее устраиваюсь в кресле.

Смотрю на языки полыхающего в камине пламени и усмехаюсь, прокручивая в голове последнюю встречу с беглянкой.

Образ строгой училки буквально впечатался в мозг и раз за разом возникал перед глазами.

И не такие уж и страшные очки, да и пучок на голове…

Хотя нет, пучок совершенно ей не шел, в этом Санек безусловно прав.

Еще немного подумав, отрываю взгляд от потрескивающих в огне дров и снова листаю дело Марины Евгеньевны.

В прошлый раз Глеб притащил то, что удалось нарыть за пару часов, сегодня подкинул еще фактов.

Раньше она работала в самой обычной общеобразовательной школе, которую сама когда-то закончила.

Устроилась сразу после университета, была на хорошем счету, проработала три года и уволилась, потом пропала.

Еще через год устроилась на нынешнее место работы.

О том, что она делала на протяжении года после увольнения, информации практически нет.

– Тут почти ничего нет о ее бывшем и разводе.

– Ну я тебе не федеральная служба безопасности, уж извини. Вообще, собирать информацию на человека без его ведома не совсем законно, – напоминает Глеб.

– Да брось, только не говори, что совсем ничего на ее бывшего не нашел.

– А чего тебя так бывший беспокоит? – вполне справедливо интересуется Глеб. – Бывший он на то и бывший, чтобы о нем не вспоминать.

– И все-таки?

Я слишком хорошо его знаю, чтобы просто поверить в то, что Глеб ничего не искал. Хотя бы просто из любопытства.

– Да нет особо ничего, довольно успешный бизнесмен средней руки, приводов не было, налоги платит, во всяком случае на бумаге, ни в каких криминальных историях замешан не был. Кристально чист, на первый взгляд.

– А не на первый? – поворачиваюсь к Глебу.

– А не на первый хрен его знает, уж больно идеальный, – с каким-то пока непонятным мне презрением отвечает Глеб.

– И что тебя смущает?

– Опыт, – усмехается Вершинин, замолкает и хмурится, уткнувшись взглядом в камин.

– Ну опыт к делу не пришьешь, как говорится.

– Не пришьешь, но инициатором развода была твоя Марина, причем разводились по суду. Подробностей у меня нет, но развод он ей не давал долго.

Я слушаю и одновременно листаю страницы. Впрочем, люди разводятся, в этом нет ничего криминального.

А вот выпавший из дела год ее жизни – это интересно.

– И что дальше? Будешь терроризировать учительницу племянника? – видимо, уловив мое настроение, Вершинин опускает тему развода.

– Хорошего ты обо мне мнения.

Откладываю папку на журнальный стол.

– Ну работы ты ей уже добавил, – припоминает Глеб.

– Она сама согласилась.

– А то у нее был выбор, – ухмыляется друг. – Так какой план?

– Понятия не имею, – я пожимаю плечами, беру со стола стакан, делаю из него глоток и, глядя на огонь, думаю о том, что идея установить в доме камин была, пожалуй, весьма удачной.

Уютно получилось, такой вот дом для большой семьи с камином и прочими радостями. Только семьей за столько прожитых лет я так и не обзавелся.

Санек – вот и я вся моя семья.

– Нет, правда, бы ты просто цветы купил и пригласил ее куда-нибудь.

– Так не интересно, и потом, есть у меня опасения, что цветы она в лучшем случае не примет, и от приглашения откажется.

– Да с чего ты взял?

– Даже не знаю, наверное с того, что она сбежала от меня сверкая пятками, а потом всем своим видом пыталась показать, что не узнала? Да, действительно, с чего.

– Я не понял, ты боишься, что она тебе откажет, что ли?

Сначала Глеб таращит на меня свои глаза, а потом начинает ржать, как лошадь Пржевальского.

– Чушь не неси, – снова отворачиваюсь к огню.

– Да ладно, сам Миша Буров и боится отказа? – Глеб, судя по хохоту с похрюкиванием, успокаиваться не собирается.

– Да не боюсь я, – огрызаюсь, – ну может не хочу, чтобы отказала.

На самом деле я и сам не знаю, зачем ломаю эту комедию. Глеб отчасти прав, конечно, веду себя как пацан какой-то незрелый.

Информацию по кускам за ее спиной собираю, начальницу ее подговорил, да что там, прямой приказ отдал, воспользовавшись, можно сказать, служебным положением. Но ситуация и правда забавная.

– Тебе когда женщины отказывали?

– То другое, – говорю серьезнее, чем стоило бы.

Не отказывали, правда. Но и я к отношениям не стремился, и никогда их не планировал. Рос с твердой убежденностью в том, что в семье нет никакой необходимости. До поры до времени, у нас с братом были только мы.

Я не понял тогда его стремления обзавестись семьей, детьми… В жене его видел врага. Больше десяти лет с братом не общался, и когда наконец помирился…

А теперь и брата у меня нет, только вон копия его по дому слоняется.

– И в чем разница? – повисшую в комнате тишину нарушает Глеб.

– А черт его знает, – вздыхаю, вспоминаю слова брата.

Наш спор почти десятилетней давности, его одержимость женой и сыном. Я бы многое отдал, чтобы иметь возможность что-то изменить.

Адрюха убежден был, что человек без семьи не может. И это несмотря на жизнь в детдоме. Я же придерживался другого мнения. Обозленный на весь мир тянул эту обиду через годы. Пока глаза не открылись. Перед лицом смерти они, говорят, у многих открываются.

– Так, давай подытожим, – Глеб со звоном ставит свой бокал на стеклянную поверхность стола. – Ты подцепил в клубе дамочку, провел с ней ночь, а на следующее утро она сбежала, не ты ушел, а она от тебя смылась. Ты точно уверен, что дело не в задетом самолюбии?

– Ты серьезно задаешь мне этот вопрос?

– Вполне, – он пожимает плечами.

– Считаешь, у меня имеются проблемы с самооценкой?

– Я этого не говорил, – выражение на лице Вершинина становится совершенно серьезным, – но у нее за спиной и так уже один несчастливый брак и мудак бывший.

– С чего ты взял, что ее бывший – мудак?

– Интуиция, считай, что это профессиональная чуйка.

– Правду говорят, бывших ментов не бывает.

– Одного мудака достаточно.

– То есть я по-твоему мудак, – ухмыляюсь, глядя на Глеба.

– Мы оба знаем, что ты можешь им быть.

Со вздохом я откидываюсь на спинку кресла, устало потираю ладонью лицо. Отлично, если даже старый друг такого мнения, чего ждать от женщины, слинявшей от меня в такую рань, в какую еще даже петухи не орут.

И чего сбежала, спрашивается. Нравилось же все, я-то помню.

– Ну так что? – сверлит меня взглядом, и я чувствую себя, как преступник на допросе.

Честное слово, можно вытащить человека из органов, а вот органы из человека не вытянешь.

– Да перестань, не стал бы я за счет бабы самоутверждаться.

– Значит действительно понравилась.

Я молчу. Как-то не привык я свою личную жизнь обсуждать. У меня ее, впрочем, и не было этой личной жизни.

– Да он запал на нее, – за спиной неожиданно раздается голос Санька.

Мы с Глебом моментально оборачиваемся. Пацан стоит и входа, жует яблоко и таращится на нас.

– Во-первых, подслушивать чужие разговоры некрасиво.

– Да я случайно услышал, вы так громко разговаривали, – прожевывая кусок, отвечает Санек.

– А во-вторых, с набитым ртом говорить неприлично.

– Ты все время так делаешь, – парирует племяш.

– Ты мне стрелки не переводи. И давно ты тут стоишь?

– Не, – качает головой, продолжая жевать, – я за яблоком ходил.

– За яблоком он ходил, ты уроки сделал?

– Угу, – мычит и кивает в ответ.

– А если я проверю? – прищурившись, смотрю на пацана.

Он пожимает плечами.

Я знаю, что в этом нет необходимости, с учебой у него в принципе проблем нет, не считая семи двоек, но это даже забавно, учитывая обстоятельства.

– А биологию выучил? У тебя семь двоек, вообще-то.

– Так ты сам сказал пока не исправлять.

– Ты сказал не исправлять? – вмешивается Глеб. – Ууу, да ты, брат, потерян для общества.

– Отвали, а у тебя слишком длинный язык.

– А что я сказал? – Санька разводит руками. – Это же правда.

– Иди давай, в душ, чистить зубы и спать, раз все сделал. Детское время закончилось.

– Я не ребенок, – насупившись, отвечает Санек.

– Ага, взрослый.

– Взрослый, – повторяет обижено.

В этом вся наша проблема. Он слишком торопится повзрослеть.

– Иди давай, взрослый. Двойки после собрания начнешь исправлять.

– И все-таки она стремная, – заключает Санька, и наконец уходит.

Я устало откидываюсь в кресле и допиваю свой коньяк.

– Санек, значит, в курсе? – уточняет Глеб, когда Сашка исчезает из виду

– Сам догадался.

– Ну это как раз неудивительно, он пацан не глупый.

– Не глупый, – соглашаюсь.

– Так каковы дальнейшие шаги сего предприятия?

– Я же говорю, не имею ни малейшего понятия, завтра на собрание родительское схожу, там видно будет.

– Надо же, уже и на собрание ходим. Слушай, да тебе, Буров, оказывается ничто человеческое не чуждо.

– Глеб?

– Что?

– Нахер иди.

– Нет, брат, нахер – это к заднеприводным, а я домой, к любимой жене.

Он поднимается со своего кресла и даже не пытается скрыть самодовольное выражение на своем лице.

– Значит собрание, а что потом?

– Суп с котом, давай уже, к жене.

Глава 16. Продолжаем игру..

Михаил

Приехал пораньше, сам не зхная, зачем. Собрание было нуазначено на шесть часов и времени до него бьыло полно. Мог заехать пожрать нцормально, а вместо этого, прямо с базы сюда рванул.

Сначала я даже сомневался, сидел в машине, думал, что вообще делаю. Веду себя, как пацан прыщавый, Глеб прав, идиотизм.

Но сама возможность наблюдать за ее реакцией вызывает какое-то, если не незнакомое, то давно забытое чувство абсолютного удовлетворения.

Теперь вот смотрю на ошарашенную моим неожиданным появлением училку и думаю, что все правильно сделал.

– Марина Евгеньевна, познакомьтесь, Михаил Юрьевич Буров, член совета учредителей, – чересчур официально представляет меня директриса.

Беглянка, однако, на меня не смотрит.

– Чем обязана? – вроде со мной говорит, а в упор глядит на Воскресенскую.

– Михаил Юрьевич…

– Спасибо, Анна Николаевна, – я как-то слишком нетерпеливо перебиваю директрису, тем самым вынуждая Марину Евгеньевну осчастливить меня своим вниманием. – Я бы хотел поприсутствовать на уроке, если вы не против, – сообщаю, глядя на нее сверху вниз.

В прошлый раз она казалась выше.

– Видите ли, я приехал раньше, чем планировал, – объясняю свое появление, пусть это вовсе и не требуется, впрочем, как и разрешение, – полагаю, вы не будете против моего присутствия?

Надо отдать ей должное, в руки Марина Евгеньевна берет себя быстрее, чем мне хотелось бы. Растерянность, отразившаяся на ее лице при моем появлении исчезает в считанные секунды.

– Пожалуйста, – произносит твердо и смотрит мне прямо в глаза.

Не знал бы я наверняка, что узнала, поставил бы твердую пятерку, за актерское мастерство и умение держаться. Вот только я на тысячу процентов уверен в том, что узнала она меня, не так уж и пьяны мы были в ту ночь.

Если уж я опознал в этой бледной серой мыши в уродливых очках и с раздражающим меня до белого каления дебильным пучком на голове роковую красотку из клуба, то она-то и вовсе не могла не узнать во мне мужика, с которым провела ночь.

– Это еще что такое?

Наши гляделки прерывает пронзительный визг директрисы. Мне кажется, что от ее визга у меня в ушах вот-вот барабанные перепонки лопнут к чертовой матери.

– Марина Евгеньевна, я спрашиваю, что это такое?

Я просто инстинктивно перевожу взгляд на причину истеричного визга Воскресенской и на секунду столбенею, глядя на нечто… Шевелящееся и извивающееся.

– Черви, земляные, половозрелые! – четко и звонко рапортует Марина Евгеньевна, глядя не на свою непосредственную начальницу, которую, судя по бледности физиономии, вот-вот стукнет удар, а на медленно охреневающего меня.

В принципе я сам виноват, что решил прийти без предупреждения.

Сказать, что только что Мариша Евгеньевна меня урыла – значит ничего не сказать. Правда, сама пока этого не поняла.

Черви? Она серьезно притащила на урок червей?

Продолжая охреневать, я смотрю на мелкую училку, упрямо и сверляющую меня взглядом.

– Я боюсь спросить, что еще у вас тут половозрелого, Марина Евгеньевна?

Ну не мог я не задать этот вопрос, просто не простил бы себе. И глядя на то, как мгновенно вспыхивают щеки училки, как раскрываются шире ее большие карие глаза, испытываю неописуемое удовольствие.

– А вы не спрашивайте, и бояться не придется, – недолго подумав, отвечает Марина Евгеньевна, а я понимаю две вещи.

Первая – Санек был прав, и она слегка чокнутая, потому что нормальная бы червей в класс не притащила. Вторая – теперь эта чокнутая нравится мне еще больше.

Несколько секунд я просто с интересом ее рассматриваю, давя в себе желание сорвать с ее волос резинку.

Этот пучок станет причиной моих ночных кошмаров, если я увижу его еще хотя бы раз.

– Марина Евгеньевна, – внезапно напоминает о себе Воскресенская.

Я уже успел о ней забыть.

– Вы хоть понимаете, что это, – она пальцем указывает на парту, – уже ни в какие рамки, немедленно уберите отсюда это безобразие.

– Я думаю, не стоит быть столь категоричной, полагаю, у Марины Евгеньевны были причины принести сюда этих… – честное слово, даже мне, взрослому мужику не доставляет удовольствия лицезрение червей на партах, но, отчего-то, хочется понаблюдать за этим делом дальше, – давайте не будем мешать уроку.

– Но… – округлив глаза, директриса таращится на меня, как на психбольного.

Что, пожалуй, не так далеко от правды.

Я ведь только что одобрил придуманную этой чокнутой самодеятельность. У меня даже сомнения нет в том, что она таким образом спиногрызов проучить решила. Лучший способ привлечь внимание – сотворить что-то из ряда вон. Ей это бесспорно удалось.

– Так я могу продолжить урок, у нас времени больше не становится?

– Как знаете, Михаил Юрьевич, я буду у себя в кабинете, – сдается Воскресенская, – продолжайте, Марина Евгеньевна, – разрешает недовольно, бросает на беглянку уничтожительный взгляд и покидает класс.

Не дожидаясь позволения, я направляюсь к свободному месту в конце класса. Готов поспорить, что будь расстояние между нами поменьше, я бы услышал выдох облегчения.

– Так, на чем мы остановились, – покосившись на меня, она обращается к классу, – ах да, так вот, тело земляных червей разделено на сегменты, в зависимости от длины конкретной особи их число может достигать количества шестисот штук.

Пока Марина Евгеньевна вещает о червях, периодически бросая на меня взгляды и явно думая, что я не замечаю, я думаю о том, как долго еще смогу ломать комедию и на кой черт мне информация о сегментах на теле червя.

– Марина Евгеньвна, – мое внимание привлекает рыжий пацан впереди.

– Слушаю вас, Афанасьев.

– Марина Евгеньевна, а правда, что если разрезать червя пополам, у него дорастет вторая половина и будет два червя? – воодушевленно интересуется пацан.

– Не совсем, Гриш, у земляных червей действительно хорошая способность к регенерации, но все равно ограниченная. Если…

Дальше я уже не слушаю, просто зависаю на шевелящихся пухлых губах. Ладно, признаю, идея заявиться на урок была идиотской.

– Михаил Юрьевич, – я не сразу понимаю, что все внимание класса теперь обращено на меня.

– Ч… что?

– Я спрашиваю, не хотите ли вы поближе рассмотреть предмет нашего сегодняшнего урока. Вы можете присоединиться к ребятам.

Готов поклясться, моя озадаченность, вызванная ее внезапным обращением, доставляет ей удовольствие. Весьма смело для той, что упорно делает вид, будто видит меня в первый раз.

Мстит за смутивший ее вопрос?

– Нет, спасибо, мне и тут хорошо.

– Вы уверены? – продолжает свою маленькую месть, пока я остаюсь центром внимания всего класса.

Перевожу взгляд на соседний ряд, Саня, закрыв лицо ладонь, откровенно ржет.

– Уверен, да и зачем лишний раз создавать неудобства ученикам, я так понимаю, у вас как в аптеке, все по счету? Или где-то затерялся еще один экземпляр для меня? – чувствую себя придурком, зачем-то себя закапывающим.

Кто ее знает, может у нее и затерялся.

– Увы, – она пожимает плечами, – у нас их всего двадцать четыре, в следующий раз вы заранее нас оповестите о желании присутствовать и я для вас приберегу экземпляр.

– А будет и следующий раз?

– А вы против? – расплывается в торжествующей улыбке.

– Нет, вы знаете, я очень даже “за” следующий раз, одного урока маловато, уж очень интересно вы рассказываете, – откидываюсь на спинку стула, усмехаюсь в ответ, – я вообще считаю, что глубокое погружение… кхм, в материал, очень важно.

Даже на расстоянии я вижу, как размыкаются в удивлении ее губки.

Там где ты училась, девочка, я преподавал.

Глава 17

Я чувствую, как лицо заливается краской и щеки начинают полыхать от смущения. Он в самом деле это произнес, да? Вслух?

Мне не показалось?

Наверное, я слишком долго молчу, судорожно пытаясь взять себя в руки, и даже ощущаю, как потеют ладони, как сбивается дыхание и неистово колотится сердце в груди.

В упор смотрю на ухмыляющегося, довольного собой Бурова, и кажется, мое молчание тянется целую вечность.

Что это? Просто игра слов? Совпадение? Или вполне себе откровенный намек?

Неужели все-таки узнал?

Ну и кто меня, спрашивается, за язык тянул? Зачем нужно было его дразнить? Почему нельзя было просто дождаться окончания урока, сделав вид, что меня совсем не заботит его присутствие.

Откуда это абсолютно инфантильное желание подергать хищника за усы? Подергала?

И что теперь? Гадать узнал или нет до конца урока?

Понимаю, что молчание слишком затянулось. Ученики тем временем устремляют на меня полные недоумения взгляды.

Беру себя в руки, улыбаюсь этому медведю, будь он неладен, и произношу твердо:

– Мы будем только рады вашему присутствию, да дети?

Мои семиклашки, к счастью, утвердительно кивают, а я, продолжая таращиться на Бурова и дебильно улыбаться, думаю о том, что ни черта мне его присутствие радости не доставит.

– Я в этом даже не сомневался, – продолжая все так же самоуверенно ухмыляться, этот гад еще и руки на груди скрещивает.

Мол, уделал я тебя, Марина Евгеньевна.

Нет, надо признать, действительно уделал. В принципе я сама виновата, не надо было провоцировать, но очень хотелось. С того самого момента, как разглядела легкой степени отвращение на его лице.

– Так, ребята, – решаю не продолжать провоцировать Бурова на дальнейшие откровения и возвращаюсь к непосредственной теме урока, – давайте сейчас быстренько рассмотрим наших подопечных и положим их в ванночки с землей. Внимательно рассмотрите поясок вокруг тела, его вы обнаружите не у каждой особи, а только у половозрелых, готовых к размножению. Земляные черви являются гермафродитами. Кто может объяснить, что это значит?

Окидываю взглядом ребят, к своему удивлению, и чего уж там, удовлетворению, отмечаю, что меня внимательно слушают.

Все двадцать восемь пар глаз смотрят на меня. Поправочка, двадцать девять пар.

Буров тоже неотрывно на меня таращится, слушает внимательно, будто ему это и впрямь интересно.

И все же, как ни прискорбно это осознавать, а вероятность того, что он меня узнал, весьма велика.

Иначе зачем ему еще заявляться на мой урок без предупреждения? Насколько я могу судить, исходя из тех крупиц информации, что мне удалось добыть, привычкой терять время, протирая штаны на школьных уроках, Буров не славится, да и в целом появляется в школе крайне редко.

Что заставило его вдруг изменить своим привычкам?

А может, все дело в семи двойках в дневнике его подопечного? В принципе такой вариант тоже исключать нельзя, ведь раньше ничего подобного не случалось.

Я понимаю, конечно, что цепляюсь за соломинку, но мне жуть как не хочется мириться с тем, что в синем чулке он мог узнать девицу из ночного клуба.

И вообще, это ведь скандал!

Я не держусь за свое место, но мне совершенно не нужны лишние проблемы.

– Мурашова, – киваю поднявшей руку отличнице.

– Это значит, что у организма имеются одновременно и женские и мужские половые признаки, – гордо вздернув носик, Мурашова поправляет очки.

– Верно.

Девочка возвращается на свое место, а я продолжаю урок.

– Однако несмотря на то, что земляные черви являются гермафродитами, размножаться самостоятельно, без партнера, они не могут, а сейчас, положите их в ванночки, им необходима влага.

Надев перчатки, ребята принимаются выполнять мою просьбу. Кто-то, в основном девочки, морщась и кривя губы, но все равно продолжают. Это выглядит забавно, кажется, мне все же удалось привлечь их внимание и выработать некий интерес.

Не все потеряно, вот только не могу же я на каждый урок приносить очередную живность.

А впрочем…

– Марина Евгеньевна, – из размышлений меня выдергивает звонкий голос старосты класса.

– Да, Егорова.

– А вы на все уроки теперь будете что-то приносить? – интересуется девочка.

– Да, Марина Евгеньевна, – с дальней парты доносится грубый мужской голос, – поведайте нам о своих планах.

Я готова поклясться, что Бурова ситуация забавляет.

Пока я собираюсь с ответом, помощь приходит откуда не ждали.

– У нас принято руку поднимать и ждать разрешения задать вопрос, – Саша Буров поворачивается к дяде, пользуясь возможностью потроллить, – дисциплина.

Мужчина тут же переключает внимание на племянника, смотрит на него с прищуром.

Интересно, у них это в порядке вещей?

Воспользовавшись небольшой отсрочкой, данной мне младшим Буровым, прочищаю горло и с улыбкой произношу.

– Не сомневайтесь, планы у меня грандиозные.

Интересно, а слизни и улитки на уроке – это уже перебор?

Так, Марина, остановись, ты просто хотела их проучить, ни к чему обустраивать в классе живой уголок.

– Жду не дождусь, – открыто веселясь, произносит Буров. – Что у вас дальше по программе, моллюски?

Я даже теряюсь на мгновение.

– Ну надо же, а вы неплохо осведомлены.

– Устриц люблю, знаете ли, – усмехается гад.

– Боюсь вас разочаровать, но предметом следующих наших уроков будут брюхоногие моллюски. Как вы относитесь к улиткам?

– Вы знаете, – он принимает задумчивый вид и даже почесывает подбородок, – очень хорошо отношусь, предпочитаю в сливочном соусе и с бокалом Шабли.

– Значит, будут слизни, – понимаю, что несу чушь, но остановиться вовремя не выходит.

– Фууууу, – выражают свое отношение к сказанному ученики.

Нечего фукать, червей пережили и слизней переживете.

Я что, всерьез об этом думаю?

– Не знал, что их тоже едят, – не теряясь, парирует Буров.

– Вы удивитесь, насколько всеядны люди.

– О, этим меня как раз не удивить. Вы, кстати, пробовали кузнечиков? – продолжает забавляться.

– Не приходилось.

– Как-нибудь я вас угощу.

– Не стоит, я предпочитаю пищу посущественнее.

– А как же белок?

– Не поверите, но в говядине он тоже есть.

Я серьезно продолжаю этот диалог? В разгар урока?

– Так, на чем мы остановились?

Отворачиваюсь от Бурова и продолжаю урок. Больше он меня не отвлекает, но до самого звонка я ощущаю на себе его прожигающий взгляд.

С трудом выдержав его пристальное внимание, дожидаюсь окончания урока. К счастью, время пролетает быстро, вопросы ребят немного отвлекают от присутствия Бурова и к концу урока мне даже удается немного расслабиться, а когда звенит долгожданный звонок – и вовсе выдохнуть.

– Ну что ж, на сегодня все. Прежде, чем покинете класс, достаньте червей из ванночек и положите в контейнер.

– А присыпать землей надо? – искренне интересуется Олег Данилов.

– Нет, Олег, это я сделаю сама, спасибо.

Мальчик в ответ кивает и принимается складывать вещи в рюкзак.

Один за другим ребята с осторожностью достают свои экземпляры червей из ванночек и возвращают их в прежний контейнер.

Кабинет постепенно пустеет, однако, вопреки моим ожиданиям, в помещении я остаюсь не одна.

– Что вы делаете? – произношу эмоциональнее, чем следует, когда Буров, дождавшись, пока выйдет последний ученик, закрывает дверь.

– Хочу поговорить.

– У меня сейчас нет времени, мне нужно убрать в классе до начала собрания, – кивком указываю на оставшиеся на партах атрибуты.

– Я вас надолго не задержу.

В каких-то три шага он пересекает разделяющее нас расстояние, а я зачем-то беру набитый червями и почвой контейнер, просто чтобы занять чем-то руки.

– Что ж, – он ухмыляется, буквально нависая надо мной.

Да чего ж ты огромный такой?

– Это было смело.

– Что именно? – смотрю на него снизу вверх.

– Ваша инициатива с этими ребятами, – он кивает на контейнер в моих руках.

Я молчу, мысленно надеясь избежать неприятностей.

– Скажите, Марина Евгеньевна, вы всегда такая смелая?

– Не понимаю, о чем вы.

– Знаете, – тянет задумчиво, – я трачу довольно много денег на вот это все, – он окидывает взглядом помещение, – хочу, чтобы у моего племянника было достойное образование, лучшие учителя.

– Это похвально.

– А потом я внезапно обнаруживаю в дневнике Саши семь двоек и все по вашему предмету, – снова смотрит на меня в упор, давит своим тяжелым взглядом.

– Они вполне заслуженные, – не так уверено, как хотелось бы, отвечаю на его претензию.

– Да что вы? Точно заслуженные?

– Да, – киваю, и чувствую, что начинаю от закипать от пренебрежения в прозвучавшем вопросе, – эти двойки – результат отсутствия у него знаний и полной незаинтересованности в учебном процессе. К тому же, он не торопится их исправлять, а ко всему прочему еще и драки устраивает в стенах школы.

Должно быть, забавно все это выглядит со стороны.

Я и этот медведь огромный.

Я понимаю, что надо бы остановится, но я словно поезд потерявший управление, несусь куда-то, не глядя на последствия.

– И мне все равно, сколько денег вы вкладываете, если вы не способны воспитывать ребенка и нести ответственность, то пусть в этом разбираются… не знаю, органы опеки, а в школе он должен учиться, – я смотрю на него в упор и выговариваю четко каждое слово.

Вообще, вот это я зря конечно, про опеку. Судя по тому, как вытягивается его лицо и темнее взгляд, я переступила черту.

– Да что ты? – подается ближе, заставляя тем самым меня отступить и упереться в край парты. – А мне казалось, это ты училка и именно твоя задача найти способ заинтересовать спиногрызов.

Я даже теряюсь от такого количества хамства в одном предложении. Нет, это вообще нормально? Такая манера речи? Что за панибратское “ты?”

– Я как раз со своими обязанностями отлично справляюсь! Да и кто вам дал право мне тыкать? Какой пример вы вообще можете подать ребенку? – ой, Марина, умеешь ты себе приключения на задницу находить.

– А какой пример ребенку может подать женщина, цепляющая в клубах случайных мужиков? – наклоняется еще ближе, буквально вдавливая меня в парту.

Я бы и рада сказать хоть что-то ответ, вот только слова застревают в горле. Смотрю на него и понимаю, что все-таки узнал.

– Ну так что, Марина Евгеньевна?

Я не знаю, что в этот момент происходит с моим телом, но я совершенно его не контролирую, а потому контейнер, трагикомично выпав из моих рук, проскальзывает между нашими телами и довольно мягко приземляется прямо на туфли Бурова.

– Твою мать, – отпрянув, он осматривает себя, оценивая масштабы катастрофы.

Я делаю то же самое и, к своему глубочайшему сожалению понимаю, что пострадала не только обувь мужчины, но и его рубашка, а на брюках так и вовсе хорошо отпечатались следы слизи и почвы.

Однако, вместо того, чтобы начать оправдываться и молить о прощении, я зачем-то опускаюсь на корточки и принимаюсь собирать вывалившиеся на пол живность и землю.

– Ты совсем долбанутая?

– Нет, только наполовину. Помочь не хотите?