355 500 произведений, 25 200 авторов.

Электронная библиотека книг » Виктория Холт » Богиня зеленой комнаты » Текст книги (страница 23)
Богиня зеленой комнаты
  • Текст добавлен: 16 октября 2016, 22:31

Текст книги "Богиня зеленой комнаты"


Автор книги: Виктория Холт



сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 24 страниц)

Дороти поблагодарила его. Больше всего ей хотелось остаться одной, наедине со своим горем. Вскоре, однако, горе сменилось гневом. Быть так обманутой! Как он мог так поступить! После стольких лет! Она вспоминала, каким настойчивым он был, когда добивался ее. В то время она считала себя женой Ричарда Форда, и – кто знает? – может быть, он и женился бы на ней. Насколько счастливее и благополучнее могла сложиться ее жизнь, стань она леди Форд, респектабельной женой, – а теперь уж и вдовой – сэра Ричарда!

Но она любила Уильяма, любила его детей, свою собственную обожаемую семью! Что станет с ними, если он женится на этой богатой наследнице?

Он превращает себя в посмешище, газетчики правы. Даже в этой подписи под карикатурой сказано: «Веди себя, как подобает в твоем возрасте». Немолодой мужчина, ухаживающий за юной красавицей... из-за ее состояния! Слишком унизительно и для него, и для нее, чтобы это можно было вынести.

Она села к столу и написала два письма – одно Уильяму, второе – Кембриджу. Уильяму она сообщила, что ей все известно о его похождениях в Рэмсгейте и о том, что он ей солгал, сказав, что должен жениться по настоянию семьи. Она уверена, что его привлекли деньги мисс Лонг, которая, очевидно, сможет обеспечить его лучше, чем актриса, сколько бы эта актриса ни работала. В письме Кембриджу содержалась благодарность за визит и за то, что он помог ей узнать правду. От волнения она перепутала конверты, и каждый из братьев получил письмо, адресованное другому.

Все обсуждали ссору между Кларенсом и Кембриджем, а также забавную причину, по которой она произошла. Прекрасная шутка! Ну и молодцы же эти братья – всегда что-нибудь подкинут газетчикам, и именно ту информацию, которая нужна!

Однако мисс Лонг совсем не стремилась стать одним из действующих лиц в такой скандальной истории. Ее имя не сходило со страниц газет, она стала героиней карикатур, причем ее постоянно изображали держащей полные пригоршни золотых монет, которые притягивают взгляд герцога, – именно монеты, а не ее прекрасное лицо. И она не захотела прислушаться к мнению друзей и близких, считавших, что в будущем ее ждет корона. Она приняла предложение Уэсли-Поула, который ей гораздо больше нравился во -всех смыслах. Герцог Кларенс оказался отвергнутым поклонником.

Неудача с мисс Тилни-Лонг не отвратила Уильяма от поисков богатой невесты, и практически сразу же он переключился на мисс Мерсер Элфинстоун. Она хоть и была не так богата, как Кэтрин, но тоже молода и хороша собой. К тому же мисс Мерсер была дружна с принцессой Шарлоттой ипрактически контролировала все поступки юной наследницы. В течение непродолжительного времени она притворялась, что герцог Кларенс ей не безразличен, но никогда не питала к нему никаких серьезных чувств.

Уильям был оскорблен и обескуражен. Он считал, что его герцогский титул и принадлежность к королевской семье должны ему обеспечить несомненный успех у женщин. Он ошибался. Молодые женщины смотрели на него, как на странного старика; к тому же он не дал себе труда выдержать приличное время после того, как ему отказала Кэтрин. Его намерение жениться на богатой наследнице было столь очевидным, что он даже не пытался это скрыть.

Мисс Элфинстоун не хотела никакой неясности и очень скоро дала герцогу понять, что не принимает всерьез его ухаживания. То, что Уильяма отвергли на виду у всех, регент воспринял, как унижение всей королевской семьи, и был этим очень недоволен:

– Боже мой! Почему нас так не любят? Это ты сделал нас посмешищем. Уж лучше бы ты оставался с Дорой.

Уильям был вынужден согласиться с братом, но сказал, что еще не потерял надежды и будет предпринимать новые попытки. Он непременно найдет такую богатую наследницу, которая будет счастлива заполучить именно его.

Дороти тем временем делала все, что в ее силах, чтобы поддержать репутацию Уильяма, но твердо настаивала на финансовых гарантиях для детей.

Герцог обещал полторы тысячи фунтов для детей и столько же для нее, на расходы по дому и содержание кареты – шестьсот и для старших девочек Дороти – восемьсот фунтов, но с одним условием: если она вернется на сцену, дети переедут к нему, и он перестанет выплачивать ей причитающиеся им деньги.

Финансовые дела были урегулированы. Дороти нашла дом в Кадоган-сквер и решила, что поселится там вместе с младшими Фицкларенсами, Алсопами, Марчами и Ховкерами. По крайней мере, она, наконец, сможет собрать всех своих детей под одной крышей. Она надеялась, что спокойно сможет дожить в этом доме до конца своих дней.

ВЫБОР

Дороти старалась обосноваться на Кадоган-сквер и как-то наладить свою жизнь. Она потеряла Уильяма и не хотела, чтобы он вернулся. Она разочаровалась в нем: он не только предал ее, но и сам превратился в посмешище для окружающих. Как он мог бросить все, что их связывало в течение многих лет, ради молодой женщины, которая не слишком много значила для него, иначе как можно объяснить, что сразу после ее отказа, он бросился ухаживать за другой? Почему люди, которых прекрасно знаешь и которым веришь, вдруг превращаются в чужих, таких же чужих, как и вовсе незнакомые?

Ради каприза, ради прихоти он принес ей и детям большое горе. Она проживет без него. С помощью детей она справится с жизнью. Она пригласила к детям гувернантку, мисс Скетчли, которая не только стала в доме общей любимицей, но и большим утешением для нее самой. Она регулярно получала письма от Георга и Генри, которые вместе служили в армии. Только Софи была к ней равнодушна, но она всегда отличалась от остальных детей своей непредсказуемостью. Дороти не раз спрашивала себя, какие чувства должна была испытывать Софи в Рэмсгейте, наблюдая за поведением отца? Что толкнуло его на это? Может быть, он внезапно понял, что молодость прошла и, как очень многие люди, бросился за ней вдогонку? Как это глупо!

По мере того, как проходило время, она, если и не чувствовала себя счастливой, то понемногу успокаивалась.

Одно только то, что она практически перестала появляться на людях, уже было для нее благом. Скандальные хроникеры вспоминали о ней все реже и реже. Она жила в окружении своих детей – трех старших замужних дочерей и маленьких Фицкларенсов, которые всегда были для нее источником радости.

Она была очень привязана к своему зятю Фредерику Марчу, полковник Ховкер относился к ней с большой нежностью и всегда помогал ей в делах. Она с трудом терпела Томаса Алсопа, но была не столь наивна, чтобы мечтать о совершенстве. Его можно было терпеть, если рядом были такие зятья, как Фредерик и полковник.

Она ясно дала дочерям понять, что не намерена вмешиваться в их семейную жизнь, и очень часто, уложив детей спать, они с мисс Скетчли вместе коротали вечера. Дороти рассказывала гувернантке разные истории из театральной жизни и заново переживала все свои неудачи и триумф. Да, жизнь постепенно становилась сносной.

Однако очень скоро выяснилось, что спокойная жизнь ей не суждена. Неожиданно она заметила, что мисс Скетчли что-то от нее скрывает. Дороти испугалась, что гувернантка, которая уже успела занять такое важное место в ее жизни, надумала уходить, и однажды вечером, когда они сидели вдвоем, решила поговорить об этом.

– Мисс Скетчли, вас что-то тревожит? – спросила она.

Гувернантка виновато смотрела на Дороти.

– Я надеюсь, вы не надумали уходить.

– Нет, никогда, – ответила мисс Скетчли.

– Вот и прекрасно, у меня сразу стало легче на душе. Но все-таки вас что-то волнует?

– Я... меня... – мисс Скетчли явно колебалась.

– Пожалуйста, скажите, что с вами. Я готова к худшему.

– Я... я не совсем уверена, все ли в порядке у миссис Алсоп с мужем?

Дороти рассмеялась.

– Моя дорогая мисс Скетчли, у них никогда не бывает все в порядке. Я могу в этом признаться своему дорогому другу, потому что вы для меня стали другом. Этот брак – большая ошибка.

– Боюсь, что это действительно так, – ответила мисс Скетчли.

– Пожалуйста, скажите, что случилось?

– Мне кажется, что миссис Алсоп каждый вечер принимает лауданум.

– Лауданум?

– Да, я видела много этого лекарства в ее комнате. Я знаю, что не должна была открывать ее ящик, но... я заподозрила это и очень встревожилась... к нашла там очень много... очень большой флакон...

– Боже, что же это значит?

– Наверное, у нее есть какая-то причина.

– Какая причина? Я не знаю... Я... Что, ей совсем плохо? Она здесь... я забочусь о ней. Что случилось?

– Может быть, она вам расскажет?

– О, мисс Скетчли, Фанни – большое испытание для меня. Что бы я для нее ни делала, она никогда не бывает довольна, и я тоже не чувствую никакой радости. Во всем виновата я сама. Когда я ждала ее, я... впрочем, вы ведь все знаете. Я ненавидела ее отца, и когда я поняла, что у меня будет от него ребенок... может быть, я качала ненавидеть и ребенка... еще до его рождения. Но как только она появилась на свет, я полюбила ее... но, может быть, это случилось слишком поздно?

– Ни одна мать не смогла бы сделать для своего ребенка больше, чем вы сделали для миссис Алсоп.

– Бог свидетель, как я старалась. Все мои ссоры с герцогом были из-за Фанни. Они не любили друг друга. Когда она приезжала в Буши, всегда начинались неприятности. Я должна сейчас же пойти к ней. Фанни всегда пугала меня.

Фанни была в своей комнате. Она сидела перед зеркалом и лениво накручивала на палец прядь волос.

– Фанни, дитя мое, что-нибудь случилось?

Фанни резко повернулась и посмотрела Дороти в лицо.

– Что... ты имеешь в виду?

Дороти наклонилась и, открыв ящик, вынула из него флакон с лауданумом. Фанни побледнела.

– Фанни, что это значит?

– Мне нужно это лекарство! – закричала она истерически, – потому что я совсем не сплю. Я чувствую себя такой несчастной! Я вообще больше не хочу жить!

– Ради Бога, не говори так. Скажи мне, что с тобой. Что тебя тревожит? Ты знаешь, что я сделаю все, что только в человеческих силах, чтобы тебе было хорошо.

– Во всем виноват Том... у него долги, а... у нас нет денег. Он потерял работу, его выгнали. Мы не знаем, что делать. И у нас долг – две тысячи фунтов.

– Две тысячи фунтов! Откуда у вас такой большой долг?

– Ты не знаешь Тома. Он сказал, что через неделю или две у него будет в два раза больше. Ему только нужно время.

– И где он собирается взять эти деньги?

– Я не знаю. Он... боится долговой тюрьмы... кому он должен уже пригрозил ему долговой тюрьмой, а это... значит конец.

Фанни вырвала флакон из рук Дороти.

– Отдай мне лекарство!

– Нет, – закричала Фанни, – я умру без него!

– Ты давно его принимаешь?

– Много месяцев. У меня бессонница. Я хотела покончить с собой. Я... должна была... должна была...

– Послушай, – сказала Дороти. – Надо все обдумать. Как только Томас вернется, приведи его ко мне. Мы должны найти две тысячи, и ему придется впредь жить но средствам.

Фанни истерически захохотала.

– Мама, у него вообще нет никаких средств.

«Опять деньги, – думала Дороти, – опять этот кошмар – деньги!» Ей казалось, что она обеспечена, но оправдались ее опасения – герцог не смог давать деньги, которые обещал. Может быть, она вообще напрасно надеялась, что он сдержит свое обещание. И ей очень нужны две тысячи. Если она быстро не найдет этих денег, Томас Алсоп окажется в долговой тюрьме, а ей было известно, что это такое: несчастье, за которым следует полная деградация человека. И потом – как человек, оказавшийся в тюрьме, может заработать деньги, чтобы получить освобождение? И если она не будет действовать, что станет с Фанни? Истеричной, неуравновешенной, успевшей приобщиться к наркотикам, слишком много пьющей при любой возможности? Она должна найти две тысячи фунтов. Но как? Был только один способ – вернуться на сцену. Но если она вернется на сцену, ей не на что будет содержать детей, потому что Уильям не позволит матери его признанных детей играть в театре, когда она уже не живет с ним. Она всегда знала, что с самого начала их совместной жизни он хотел, чтобы она оставила сцену, но ему всегда были нужны деньги. Сейчас, когда ее заработки уже не имеют к нему никакого отношения, он принял решение, что она не должна работать, и ей следует только заниматься детьми.

В течение многих дней она не могла думать ни о чем другом, пытаясь найти выход из этого положения. Она должна либо отдать детей их отцу и вернуться на сцену, чтобы зарабатывать деньги для зятя, или оставаться с детьми и предоставить Алсопам самим решать свои проблемы. Одно из двух, и никаких компромиссов не могло быть. Что делать? Лежа без сна в своей комнате, она вспоминала наркотик, который видела у Фанни, и следом приходили мысли о младших детях и о том, что ей предстоит с ними расстаться.

Она поделилась с мисс Скетчли своими заботами.

– Конечно, за детьми будет хороший уход. У них будут лучшие гувернантки и воспитатели, они будут приняты при дворе, как это было и раньше, но все это будет уже без меня. Все дело в том, дорогая мисс Скетчли, кто во мне больше нуждается. Когда я так смотрю на свои проблемы, то не испытываю никаких сомнений. Я никогда не смогу оставить Фанни. Я всегда должна делать для нее все, что только в моих силах, и неважно, чего мне это стоит. Я чувствую себя в долгу перед Фанни... больше, чем перед кем-нибудь другим во всем мире.

– Если дети переедут к отцу, я останусь с вами, – сказала мисс Скетчли.

Решение было принято: Дороти рассталась с детьми и вернулась на сцену.

Она начала играть в новом Ковент-Гарден. Зрители встретили Дороти проявлениями бурного восторга и радости по поводу ее возвращения.

«Морнинг Пост» писала: «Ее встретили искренними аплодисментами. Ее игра – от начала до конца спектакля – была превосходна, и публика принимала каждую сцену с горячим одобрением. Конечно, у нее изменилась фигура, но остались прежними природная живость и естественность, которые всегда отличали игру этой несравненной и самой любимой служительницы Талии».

Она снова была на сцене. О ней снова заговорили газеты, и, конечно, среди них были и те, которые ее приветствовали, и те, которые преуменьшали ее достоинства. Но все были в восторге от того, что она вернулась. Они соскучились по ней – и театр, и пресса. И были рады, что Дороти Джордан вновь с ними. Она исполняла свои легкомысленные комедийные роли с присущим ей очарованием, но на душе у нее было тревожно и невесело.

Она потеряла своего возлюбленного и своих младших детей. Но она спасла Фанни и ее мужа от беды. И в этом она находила утешение.

ПРЕДАТЕЛЬСТВО В КРУГУ СЕМЬИ

Уильям раскаивался. Он знал, что Дороти вернулась на сцену не ради себя, а ради своей семьи, ради неблагодарной Фанни и ее еще более неблагодарного мужа.

Он хотел бы вернуться к Дороти. Но как это сейчас сделать? Расставание осталось далеко позади, за это время произошло много событий, к тому же он принял твердое решение жениться. Он должен. Ведь именно из-за этого он оставил Дороти, и, чтобы оправдать этот поступок, ему необходимо жениться.

Был ли он виноват в том, что и Кэтрин Тилни-Лонг, и Мерсер Элфинстоун отвергли его? Сейчас он даже не мог вспомнить, как они обе выглядели. А лицо Дороти он видел так ясно, словно она стояла пред ним...

Он не должен думать о Дороти. Этот период его жизни завершен. Но он никогда не станет мешать ей видеться с детьми, и хоть она не может жить вместе с ними, пока играет в театре, дети могут навещать ее и писать, когда хотят.

Георг писал матери постоянно, и Ольфус, который очень интересовался сценой и хотел знать все театральные новости. Для Дороти письма детей были самым большим утешением, и она отвечала им, как в свое время Уильяму, очень подробно.

Уильям написал ей и предложил Алсопу свою помощь: лорд Мойра, старый друг регента и его, получил назначение в Бенгалию на должность генерал-губернатора, и Уильям надеется, что там может оказаться подходящее место и для Алсопа, который, как Уильяму известно, не имеет работы. К тому же он перестанет быть обузой для Дороти, если покинет ее дом. В любом случае жена сможет поехать вместе с ним. Если Дороти считает такое предложение заслуживающим внимания, пусть она ему напишет, и тогда он поговорит с Мойрой и сделает все, что в его силах.

Дороти была благодарна герцогу не только потому, что перед ее зятем открывались неплохие перспективы, но и потому, что между ними вновь возникли добрые отношения.

Услышав об этом предложении, Алсоп пришел в восторг. Конечно, скорее всего он примет его, и если Дороти берет на себя его дела с кредиторами, он не видит причины, почему бы ему не уехать в Индию. Итак, Алсоп отбыл, к величайшему удовольствию Дороти. Фанни говорила о своем намерении поехать вслед за ним, но ничего для этого не делала; Дороти между, тем в глубине души все-таки надеялась, что если ее старшая дочь уедет, настанет, наконец, покой, о котором она не переставала мечтать.

Она расплатилась с долгами Алсопа, и если владельцы театров выполнят свои обещания и впредь будут ей так же хорошо платить, то года через два она, наверное, сможет оставить сцену.

Она была вынуждена расстаться с детьми, но некоторые из них ей регулярно писали, и она внимательно следила за всеми событиями их жизни. Софи была постоянно в обществе отца и не писала ей никогда, зато Георги Ольфус были прекрасными корреспондентами, хотя Георг был явно не в ладах с орфографией, и она часто в шутливой форме советовала ему не забывать о словарях.

Жизнь на Кадоган-сквер была относительно благополучной. Полковник Ховкер помогал ей во многих практических делах, у нее были прекрасные отношения с Фредериком Марчем, ее любимым зятем, который был нежно привязан к ней и к Доди. Он до некоторой степени скрашивал ей разлуку с собственными сыновьями. Кроме того, были еще Доди, и Люси, и мисс Скетчли, которая была так добра и заботлива, что просто стала членом семьи.

Трудности создавала Фанни. Ее пристрастие к наркотикам увеличивалось с пугающей скоростью, а поведение становилось все более странным. В один дождливый день она ушла из дома, не предупредив никого. Все были очень встревожены ее исчезновением и не могли прийти в себя после возвращения – в промокшей до нитки одежде и туфлях, в которых хлюпала вода. Она никак не могла объяснить, куда и зачем уходила под дождем, и после этого эпизода она часто стала появляться на улице в самой старой одежде, которую только ей удавалось найти, в шляпе, ленты которой более всего напоминали тряпки, и в ярко-розовых чулках. Фанни нуждалась в постоянном присмотре. Ее отъезд к мужу принес бы большое облегчение. Иногда она выражала горячее желание уехать, иногда не хотела даже слышать об этом.

Но даже и этот относительный покой был прерван: к своему ужасу, Дороти узнала, что Георг и Генри должны предстать перед военным судом. Насколько она была осведомлена об обстоятельствах этого дела, мальчики были ни в чем не виноваты. Они поступили в соответствии со своим долгом – как они его понимали, – и она была поражена суровостью главнокомандующего – герцога Йоркского, которого регент за год до этих событий восстановил в должности после вынужденной отставки, связанной со скандалом вокруг Мэри-Анны Кларк.

Оба сына Дороти принимали участие в военных действиях против Франции – Георг в чине капитана и Генри в чине лейтенанта. Они считали – того же мнения придерживались и многие другие офицеры, что полковник Квентин относится к своим обязанностям недобросовестно. Офицеры подали жалобу, и дело рассматривалось в военном суде. Однако герцогу Йоркскому поведение офицеров не понравилось, и он решил подвергнуть младших офицеров наказанию за неуважительное отношение к действиям полковника, посчитав это грубым нарушением дисциплины. Поскольку двое из числа провинившихся были его собственными племянниками, он, думая, что они надеялись избежать наказания благодаря родственным связям, решил покарать их особенно сурово: как и у всех других офицеров после увольнения из полка у них отобрали оружие, но только их двоих должны были отправить в Индию.

Узнав обо всем этом, Дороти впала в отчаяние. Георг был ее первым сыном, и если даже он и стал любимцем, понять это было несложно. В течение всех этих тяжелых месяцев после разрыва с герцогом именно письма Георга поддерживали ее и помогли ей выжить.

Узнав из его письма, что ему предстоит отъезд из Англии, она разрыдалась и сказала мисс Скетчли, что это первое письмо Георга, которое не принесло ей счастье. Мисс Скетчли сопровождала ее в гастрольной поездке, исполняя обязанности компаньонки, секретаря и вообще делая все, что нужно.

В тот вечер ей стало плохо на сцене, и она не смогла доиграть спектакль до конца. Пришлось выйти дублерше. Такое случилось в ее жизни впервые.

Волнения, связанные с Георгом и Генри, послужили причиной письма Уильяма. Он писал Дороти о том, что тоже очень обеспокоен судьбой мальчиков и пытался связаться с герцогом Йоркским, который раньше всегда был добрым и сговорчивым, на этот раз проявил необыкновенную твердость. Однако ему удалось получить поддержку и регента, и королевы, и сыновья будут переведены в другой полк, хотя у герцога Йоркского было большое желание вообще уволить их из армии, кроме того, он приказал, чтобы в Индии они были поставлены в особо суровые условия. Однако регент вмешался и отменил этот приказ.

Она была рада и этому письму Уильяма, и тому, что он разделяет ее тревоги о сыновьях. Между тем она не могла не думать о том, что в королевской семье после ее разрыва с Уильямом появилось стремление не признавать Фицкларенсов или относиться к ним, как к обычному незаконному потомству. Она не должна слишком беспокоиться, чтобы не причинить волнения сыновьям, когда они приедут навестить ее. Может быть, благодаря доброму расположению регента, в котором у нее никогда не было оснований сомневаться, они скоро вернутся домой из Индии.

Роль, которую молодые Фицкларенсы сыграли в деле полковника Квентина, не могла не пробудить интереса к их родителям, и пресса вновь принялась за старое.

Уильям был чрезвычайно непопулярен, что же касается Дороти, то хоть она и была объектом критики и любопытства, но по-прежнему оставалась для публики идолом. Сейчас она оказалась в положении брошенной женщины, кроме того, два ее сына несправедливо – так считали почти все – были отправлены в Индию именно сейчас, когда война закончилась, и она, казалось, могла перестать опасаться за их жизнь.

Дороти снова была в поездке, очень много работала, стараясь скопить деньги для дальнейшей жизни.

– Если бы не история с мальчиками, – говорила она мисс Скетчли, – мне можно было бы немного успокоиться. Почему всегда так: только кончаются одни трудности, сразу возникают другие?

– В больших семьях всегда так, – отвечала разумная и рассудительная мисс Скетчли. – А у вас именно такая семья. Но помните: если один вас чем-то огорчил или взволновал, всегда найдется в семье кто-то, кто вас порадует.

– Как это верно! – воскликнула Дороти. – У меня в жизни было немало счастья. Конечно, Алсоп – это наказание, но с другими мне повезло... Самуэль такой сильный, надежный, как... скала. Фредерик тоже, конечно, надежный... и мои дорогие девочки... Фанни, конечно.

– Место Фанни – рядом с ее мужем, – твердо сказала мисс Скетчли.

– Я не уверена, что там она будет счастлива.

Мисс Скетчли промолчала. Она не сомневалась в том, что Фанни нигде и никогда не будет счастлива.

Это не может быть правдой. Неужели уже было мало несчастий. Как могла Фанни сделать такое? Разве она уже не принесла немало беспокойства?

Она выступала в Карлейле, когда пришла письма от Фредерика: он не знает, как сообщить ей, что в Кадоган-сквер снова неприятности, Фанни написала угрожающие письма герцогу Кларенсу, в которых шантажировала его: если он не будет давать матери больше денег, она сообщит газетчикам некоторые факты из их совместной жизни с Дороти. Получив эти письма, герцог прислал на Кадоган-сквер своего адвоката, и разыгралась отвратительная сцена. Фредерик выражал негодование по поводу того, что герцог считает его причастным к этим письмам, поскольку, по его мнению, Фанни сама не в состоянии сочинить что-либо подобное и воспользовалась его помощью. Фредерик писал, что может доказать не только свою непричастность к этим письмам, но и то, что пытался помешать Фанни их писать.

– Господи, что же мне делать? – Дороти смотрела на мисс Скетчли. – Мне нужно возвращаться домой. Я действительно не знаю, чего еще мне ждать.

– Вы не можете разорвать контракты, – напомнила мисс Скетчли. – Иначе вам придется платить неустойку. Дополнительные денежные проблемы вам не нужны.

– Как же я могу продолжать играть? Что же делать? Нужно заставить Фанни уехать. Я не уверена, что она вообще когда-нибудь уедет к мужу. Может быть, я смогу отправить ее к моему брату в Уэльс? Все, что угодно, все, что угодно... только бы она уехала из дома.

– Фредерик достаточно умен. Он мог бы постараться сделать это и без вас.

– Я напишу ему. Что мы можем сделать для бедной Фанни? Она ведь больна, вы-то это прекрасно знаете. В этом все дело. Бедная, бедная моя Фанни! Как заставить ее прекратить писать эти письма?!

– Я не уверена, что адвокат ее достаточно напугал.

– Как только я вернусь домой, мне нужно будет кое-что для нее сделать. А пока я попрошу Фредерика увеличить сумму, которую выплачиваю Алсопу. В таком случае, если с ним что-нибудь произойдет, будущее Фанни будет более обеспеченным. Голова идет кругом! Не знаю, что бы я стала делать без вас?! Скорее бы закончилась эта поездка!

– Фредерик все сделает, – успокоила мисс Скетчли.

– Спасибо Богу за Фредерика!

Фредерик обещал Дороти контролировать финансовые дела в Кадоган-сквер и написал, что она может доверить ему исполнение своих финансовых распоряжений. И, если она намерена увеличить пособие Алсопу, он это сделает. Он не знает, какую точно сумму следует перечислять, но, если она пришлет ему незаполненный чек, он впишет нужную сумму. Он также советует Фанни после всего случившегося ускорить отъезд в Индию, а если она не хочет, готов помочь ей организовать отъезд к родственникам в Уэльс. Фанни еще не решила, куда она поедет. Но в один прекрасный день, она ушла из дома и больше не появлялась.

Когда Дороти, все еще будучи в поездке, получила это письмо и прочитала его, она была совершенно убита, но мисс Скетчли удалось немного ее успокоить. Она убедила Дороти, что, наверное, Фанни все-таки уехала в Уэльс.

Дороти продолжала чувствовать себя очень несчастной. Хорошо было всем говорить, что без Фанни будет лучше и спокойнее. Дороти не могла забыть, что Фанни была ее дочерью, и она любила ее, несмотря на все неприятности, которые та ей причинила.

– Что же будет с девочкой? – в отчаянии спрашивала она у мисс Скетчли.

– Девочка! Она уже не ребенок. Если бы не она и не ее муж, вам не пришлось бы сейчас работать до изнеможения. Вы жили бы себе спокойно на Кадоган-сквер.

– Она не просила меня рожать ее. И это даже не было моим желанием. Все этот Дэйли... он, как злой гений, преследует меня с того дня, как я его встретила. Если бы я никогда не встретилась с ним, все в моей жизни могло быть по-другому.

– У вас не было бы Фанни, но остался бы герцог верен вам?

– Все могло бы быть по-другому. Кто знает? Мы ссорились, и я, наверное, раздражала его своими разговорами про деньги, а ведь все это было из-за девочек.

Мисс Скетчли не была высокого мнения о герцоге, поэтому она промолчала, когда Дороти упомянула его. Но Дороти продолжала его защищать.

– Он всегда был добр и великодушен. Мы расстались из-за денег.

Мисс Скетчли ничего не ответила. Ее очень забавляло то, что герцогу так и не удалось найти богатую невесту. Она надеялась: в один прекрасный день ему станет ясно, что он потерял. Дороти с нетерпением ждала новостей. Их не было. Она очень устала от переездов, особенно потому, что чувствовала себя больной. Боль в груди все чаще давала о себе знать, и во время кашля всегда появлялась кровь. Между тем она продолжала выступать и играть старые роли: Пегги в «Деревенской девушке», Пру в «Любовью за любовь» и Летицию Харди в «Проделках красавицы». Она больше не могла играть ни Присциллу Томбой, ни маленького Пикля. Эти дни миновали, но ей было приятно сознавать, что публика гораздо менее сердечно принимает других исполнителей этих ролей.

После спектаклей она чувствовала себя такой усталой, что мисс Скетчли вынуждена была помогать ей укладываться в постель, где она забывалась тяжелым сном.

Каждый день она ждала известий из дома. «Какие-нибудь новости про Фанни?» – спрашивала она, и в ее голосе и в глазах был страх. Что еще должно случиться? Что следующее?

Очередной удар пришел оттуда, откуда его никто не ждал. И поэтому он оказался самым жестоким.

Выяснилось, что у нее куча долгов. Кто-то пользовался ее банковским счетом; счета, которые, она надеялась, были давно оплачены, оказались оставленными без внимания. Кредиторы угрожали ей, требуя немедленного погашения долгов. Она прочитала письмо Фредерика несколько раз подряд, и мисс Скетчли, которая всегда боялась почты, войдя в комнату, застала Дороти, сидящую в кресле и смотрящую вперед невидящими глазами.

– Вы позволите? – спросила мисс Скетчли, беря письмо.

Дороти кивнула.

– Боже мой! – воскликнула мисс Скетчли. – Да это же он сам и сделал, Фредерик Марч!

– Этого не может быть!

– Мне кажется, что чаще случается именно то, чего не ждешь, – грустно сказала мисс Скетчли.

– Я должна вернуться домой.

– Да, в таком состоянии вы не можете играть. Предоставьте это мне. Я все улажу. Мы должны немедленно вернуться в Лондон.

В тот же день они уехали из Маргейта, и когда Дороти вернулась домой, она застала Фредерика в невменяемом состоянии. Он бросился перед ней на колени; он заслуживает ее презрения. Что бы она ни сделала или ни сказала, все будет слишком мягким наказанием для него. Да, это он. Он совершил преступление. Ему нужны были деньги. Он ее обокрал. Он воспользовался бланками чеков, которые она ему присылала, и вписывал туда удвоенные или утроенные суммы против тех, что она просила.

Они были разорены. И это сделал Фредерик, ее любимый зять!

Она не знала, что делать. Она не могла не думать о своей несчастной матери, которая считала, что единственная гарантия достойной жизни – замужество. Замужество! Что принесло оно Фанни? А Доди?

Полковник Ховкер предложил свою помощь, но что он мог сделать? Он не был богатым человеком, и у него ее было столько свободных денег, сколько им могло понадобиться.

Она просмотрела все счета, которые требовалось оплатить. Угрозы, если счета не будут оплачены. Она прекрасно понимала эти угрозы. Долговая тюрьма, из которой не выбраться, потому что, сидя в долговой тюрьме, человек не может зарабатывать деньги. И как ей избежать тюрьмы, пока она зарабатывает деньги?


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю