Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 19 страниц)

Именно поэтому на то, чтобы соотнести его записи с первыми двумя книгами, мне потребовалось столько времени. Ну и еще потому, что я ничего не знал о магии. Но вот, наконец, из разрозненных деталей и записей у меня в голове вроде как сложилась первая единая картина.

После обсуждения подробностей с Лавкой мы пришли к выводу, что, скорее всего, мои выводы были правильными. И выводы эти складывались в последовательность действий, необходимую для проведения «ритуала поиска», чтобы определить местоположение «артефакта наследия».

Насколько я понял, этот конкретный ритуал сам настоящий Петр так и не провел, поскольку для того, чтобы в этом ритуале найти один артефакт наследия, нужно было использовать другой такой же артефакт.

Но я был почти уверен, что мои часы как раз и были таким артефактом, недаром ведь настоящий Петр умер, вернее, лишился души, с ними в руке. А значит можно было попробовать провести ритуал поиска, используя мои часы. А если не получится, то я в любом случае ничего не потеряю.

Лавка меня поддержала.

[Ритуал несложный. Энергозатраты минимальные, риск низкий – если круг вычерчен правильно. Но я должна предупредить: я не знаю, что произойдёт. Записи Воронова я видела, но его методологию понимаю не полностью. Она старая. Старше меня.]

– Ну и ладно, – пожал я плечами. – Если риск низкий, то о чем думать?

[Хорошо. Тогда когда начнем?]

– Вечером, после закрытия.

* * *

Ася ушла к себе даже без ужина, она устала после ночной вылазки, хотя ни за что бы в этом не призналась, и я был этому рад. Объяснять ей, что я собираюсь делать, пока не хотел. Не из недоверия – из суеверия, может быть. Не хотел раздувать ожидания.

Кабинет на втором этаже был маленький, но для круга места здесь хватало. Я отодвинул стул к стене, освободил пол и достал мел.

Круг чертил по схеме из книжки, сверяясь с каждой линией. Двойной контур, диаметром в три шага. Четыре точки привязки – на двенадцать, три, шесть и девять, как на циферблате. Каждая помечена символом, который я срисовал максимально точно. Хорошо хоть никаких черепов не требовалось.

[Чуть шире внешний контур на шесть часов. Да. Так. Символ на третьей точке – наклон должен быть резче. Ещё. Хорошо. Линия между второй и четвёртой точкой – не прямая, а с лёгким изгибом к центру. Ага, молодец.]

Лавка вела меня как штурман, и через двадцать минут круг был готов. Я отступил на шаг и осмотрел его.

Двойной контур, белый мел на тёмных половицах. Четыре символа. Линии – ровные, без разрывов.

На три точки привязки я положил предметы с маной – маленький амулет с полки, осколок кварца из подсобки и латунное кольцо, которое Лавка определила как «зарядное гнездо от чего-то старого». В отличие от колдовства, где требовались травы и черепа, этот ритуал был магическим, а значит должно было хватить и этого. На четвёртую точку положил астролябию Воронова, развёрнутую верхним правым квадрантом к центру.

В центр круга я положил часы.

– Готов, – сказал я.

[Активация – провести ладонью по внешнему контуру, на расстоянии пяти-шести ладоней от пола, от первой точки по часовой стрелке, не разрывая движения. Я наполню твою руку толикой маны, чтобы все сработало. Потом убери руку и жди.]

Я опустился на колени у края круга. Занес руку над первой точкой, дождался легкой вибрации в ладони от маны Лавки, повёл по кругу. Медленно, не торопясь. Линия шла ровно – я чувствовал каждый миллиметр, и пальцы мастера, привыкшие к точной работе, не дали мне сбиться.

Первая точка. Вторая. От узора начало исходить слабое тепло. Третья. Тепло стало отчётливее, и я теперь точно знал, что не воображаю. Четвёртая. Полный круг.

Я убрал руку.

Секунда. Две. Три.

Ничего.

Мел оставался мелом. Часы тикали. Амулет, кварц и кольцо лежали на своих местах, ни свечения, ни вибрации. Астролябия стояла неподвижно, стрелки не шелохнулись.

Я ждал. Минута. Две. Пять. Лавка молчала – ждала вместе со мной.

Десять минут.

Ничего…

[Хм. Ритуал прошёл корректно – я чувствовала, как мана прошла через контур. Но выходной реакции нет. Может быть, для поиска нужно что-то ещё. Или предмет наследия определён неверно. Или…]

– Или результат отложенный, – задумался я. – Воронов писал, что эффект может быть не мгновенным.

Я поднялся, отряхнул колени и шагнул к центру, чтобы забрать часы.

Нагнулся. Протянул руку. Пальцы коснулись серебряного корпуса…

И мир вокруг погас.

Глава 12

Темнота длилась то ли вечность, то ли пару секунд.

А потом в сознании всплыли кадры. Быстрые, яркие.

Улица. Узкая, мощёная, с покатым спуском к воде. В конце река, блеск на поверхности, силуэт баржи. По обеим сторонам дома в три-четыре этажа, плотно стоящие плечом к плечу, с высокими окнами и чугунными балконами.

Вспышка.

Дом. Один из тех, что стояли на этой улице, кажется. Фасад серо-голубой, со следами старой покраски. Лепнина над окнами второго и третьего этажа: листья, переплетённые с чем-то вроде виноградных лоз. Парадная дверь тёмная, тяжёлая, с латунной ручкой.

Вспышка.

Лестница. Широкие ступени, перила с коваными балясинами. Лестничный пролет и дверь, деревянная, тёмно-коричневая, с номером «7» на латунной табличке.

Вспышка.

Комната. Большая, с высоким потолком. И камин, массивный, из тёмного камня, с резной полкой, на которой стоят несколько рамок с фотографиями. Лиц на фотографиях было не разглядеть. Огня нет, но фокус этого «кадра» был явно на камин.

Темнота. И тишина. И тиканье часов.

Я открыл глаза. Кабинет. Половицы. Круг из мела. Часы в моей руке – серебряный корпус, рубин на крышке. Пальцы онемели, и я разжал их с усилием, как после судороги.

[Милый! Ты в порядке?]

– Да, – хрипло ответил я. – Сколько… кхм… сколько времени прошло?

[Секунда. Ты коснулся часов, замер ненадолго, и потом сразу выпрямился, но я почувствовала резкую волну маны, которая прошла из круга через часы к тебе.]

Я сел на пол рядом с кругом и положил часы на колено. Руки чуть тряслись от напряжения. Тело отреагировало на что-то, чего разум ещё не осмыслил.

Образы стояли перед глазами, чёткие и яркие, как если бы я только что вышел из той комнаты с камином. Я помнил фактуру камня – тёмного, зернистого, с прожилками. Помнил, как свет из окна ложился на лепнину. Помнил количество балясин на лестничном пролёте.

– Ритуал сработал, – сказал я.

[Что ты видел?]

Я описал всё – улицу, дом, дверь, камин. Лавка слушала молча, не перебивая. Потом сказала:

[Насколько мне известно, такие ритуалы могут давать и неясные намеки, и ответы в виде метафор, но тебе явно показало конкретное место. Фактически адрес. Правда, непонятно, в Грозове ли это.]

– Уверен, что да. Слишком знакомая архитектура. Нужно найти этот дом, – сказал я.

[Грозов большой. Триста тысяч жителей, десятки протоков и каналов. Но лепнина с виноградом – это старая работа, таких домов не так много. Ищи в центре, ближе к Портовой и Купеческой набережным.]

– Завтра начну. Пойду по районам, ближе к воде.

[ Милый, помни: ты не знаешь, кто живёт в квартире номер семь. Друг это будет или враг, неизвестно. Будь осторожен, когда найдёшь.]

– Буду, – пообещал я.

Я убрал часы в карман. Стёр мел с пола тряпкой, которую принёс заранее, вернул амулет, кварц и кольцо на полки, астролябию – в ящик стола. А потом пошел к себе в спальню и лёг спать. Заснул не сразу – перед глазами стояла дверь с номером «7» и ощущение тепла от камина, в котором не было огня.

Однако рваться на поиски прямо сейчас не было ни особого желания, ни смысла.

* * *

Следующие три дня прошли в рабочем ритме.

Утро начиналось одинаково: я спускался вниз, открывал ставни, ставил чайник. Ася приходила через десять минут из своей новой комнаты, к которой она привыкла с такой скоростью, что казалось, будто жила там всегда. Мы выходили, завтракали в кафе, открывали лавку, ждали клиентов.

В первый день успешных клиентов было двое. Пожилая женщина с серьгами, в которых потускнели магические кристаллы – Лавка определила потерю заряда, Ася перезарядила за десять минут, женщина заплатила сто пятьдесят рублей и ушла довольная. Второй – мужчина средних лет, долго и придирчиво рассматривавший набор свечей для бытового зачарования, задавший двенадцать вопросов и купивший в итоге самый дешёвый набор за тридцать рублей. Ася после его ухода сказала, что такие клиенты хуже зубной боли, и я не стал с ней спорить.

Между клиентами я читал записи Воронова – уже не столько в поисках каких-то новых знаний, сколько в попытке понять, кем он был.

Вечером, после закрытия, вышел на прогулку. Ася не спрашивала куда – после истории с гопниками и ночёвкой в кресле она приняла мои вечерние исчезновения как данность, хотя по поджатым губам я видел, что ей это не нравится.

Я шёл по набережной, сворачивал в переулки, выходил обратно к воде. Искал улицу с уклоном, дом с лепниной. Грозов вечером был красив – фонари, каналы, запах воды и камня, – но я смотрел не на красоту.

Прошёл по Тихому каналу, свернул на Парадную, дошёл до рынка и вернулся берегом. Несколько улиц спускались к воде, но ни одна не совпала с видением – слишком широкие, или слишком пологие, или дома стояли иначе, не так плотно. Одну улицу я проверил дважды, потому что угол наклона показался знакомым, но дома на ней были кирпичными, без штукатурки.

Второй день начался со скандала.

Вернее, со спора, но в исполнении Аси и Лавки разница была условной.

Ася расставляла товар на полках после клиента, который к её бесконечному возмущению переставил три флакона не на свои места, снял с полки амулет и положил его на другую, а связку сушёных трав вообще оставил на прилавке.

– Я, между прочим, не нанималась двигать твои вещи каждое утро, – сказала Ася, обращаясь к потолку. – Ты живой дом и можешь двигать предметы. Ты швыряла в меня всякими тяжестями, я помню! Так почему бы тебе не поправлять свои полки самой?

[Передай ей, что тяжести – это было в экстренной ситуации и стоило мне немалой доли с трудом сохраненной энергии. Еще бы чуть-чуть – и мне бы пришлось закрыть еще одну из комнат!]

– Лавка говорит, что тот раз дорого ей обошелся и чуть не лишил тебя подсобки со швабрами, – перевёл я, не отрываясь от записной книжки Воронова.

– В тот раз ты швырялась книгами, хрустальными шарами и пресс-папье! – фыркнула Ася. – Неужели поправить флакон на полке также трудно?

[Передай ей, что каждое движение предмета внутри меня стоит энергии. Маленькой, но ощутимой на моём текущем уровне. Я не отказываюсь помогать. Но если я буду тратить силы на перестановку каждой склянки, которую какая-нибудь растяпа положила не туда, ждать новой комнаты придется дольше и мне может не хватить энергии на действительно важные вещи.]

Я вздохнул и на этот раз передал слово в слово, включая «растяпу».

– Какие важные вещи? – Ася упёрла руки в бока. – Ты целый день сидишь и ничего не делаешь, знай себе энергию копишь! Я тут пыль протираю, клиентов обслуживаю, реагенты раскладываю, а ты – сидишь!

[Я поддерживаю структурную целостность стен, потолка, пола, четырёх комнат, лестницы, витрины, входной двери и водопровода. Плюс обогрев. Плюс защитный контур. Плюс анализ каждого предмета, который проходит через дверь. Это не «ничего».]

– Лавка говорит, что поддерживает стены, пол, потолок, четыре комнаты, лестницу, водопровод, обогрев, защитный контур и анализирует каждый предмет, – спокойно сказал я, хотя мне уже начал надоедать этот цирк с вечной передачей. – Это, по её мнению, не «ничего».

– Водопровод работает через раз! – парировала Ася.

[Именно потому, что я трачу силы на то, чтобы он работал хотя бы через раз! Пусть она попробует поддерживать давление в трубах и мы посмотрим, сколько у неё останется сил на флаконы!]

– Тяжело⁈ – Ася развернулась ко мне. – Мне тоже тяжело! Я каждый день все таскаю, перекладываю, расставляю, потому что мадам-здание не может пошевелить половицей!

[Если бы я не пошевелила половицей в нужный момент, её бы здесь вообще не было, потому что тогда ты не стал бы моим хозяином и ее забрали бы ОБЛИКовцы!]

Снова передал. Сухо, занимаясь своими делами.

– А вот это бабушка надвое сказала! Я могла бы быть твоей хозяйкой, если бы не та половица!

[Ничего подобного!]

Дальше они продолжили спорить уже без меня.

– Хотя бы немного мне помогай! – крикнула Ася.

[Ты клятву давала, не отнекивайся теперь!]

Спор уже шёл по кругу, и я видел, что ни одна сторона не собирается уступать. И вместо поиска решения они занимались тем, чем занимаются все, кто спорит: доказывали, что другой не прав.

– Послушайте, – сказал я. – Обе. Предлагаю компромисс: Ася поправляет тяжелое и энергозатратное, Лавка двигает самое легкое, когда Ася занята. Всё. Договоритесь и не ссорьтесь.

Тишина. Ася смотрела на меня. Потолок молчал.

– Я не против, – сказала она наконец.

[Я тоже, ладно.]

– Ну вот и прекрасно.

Инцидент был исчерпан. На время.

После обеда пришёл клиент – молодой человек в дорогом пальто, с тростью, навершие которой представляло собой серебряную голову грифона с рубиновыми глазами. Не декоративную – я чувствовал лёгкое покалывание в пальцах, когда он прошёл мимо. Артефакт. Значит, деньги у человека были, и немалые.

Он долго ходил по лавке, рассматривал товар. Потрогал шкатулку-накопитель на верхней полке, повертел в руках флакон с лунной пылью, поставил обратно. Потом остановился перед Лизой.

– Замечательная работа, – сказал он, рассматривая танцовщицу. Вчера, пока ходил по городу, я купил для Лизы раму, и теперь она действительно выглядела несравнимо дороже трёхсот рублей. Наклонил голову, присмотрелся к мазкам. – Сколько в ней жизни, сколько страсти! – он постоял еще немного, а потом просто спросил: – Сколько?

– Не продаётся.

– Всё продаётся, – он улыбнулся. Улыбка была уверенная, привычная. – Вопрос цены.

– Картина не входит в ассортимент. Это часть интерьера.

– Тысяча рублей.

– Нет.

– Две.

Я заметил это краем глаза: стакан с водой, стоявший на прилавке справа. Вода в нём подернулась мелкой рябью. Не от сквозняка, ведь окна закрыты, как и дверь. Рябь стала крупнее, и я увидел, как со дна поднялся пузырёк. Второй. Третий. Вода начала закипать.

Лиза злилась. И если я правильно помнил предупреждение Лавки о том, на что способен полностью пробуждённый артефакт, кипящая вода в стакане была самым мягким вариантом.

– Знаете, – сказал я, сделав шаг к прилавку и как бы невзначай накрыв стакан ладонью, – у нас есть отличные амулеты. Вот этот, например, – я указал на полку справа, – настоящий хамелеоновый кварц. Меняет цвет в зависимости от настроения владельца. Куда интереснее, чем картина.

Молодой человек посмотрел на амулет, потом на меня, потом снова на картину. Танцовщица стояла в своём пируэте – неподвижная, безмятежная. Ничего подозрительного.

Под моей ладонью вода перестала бурлить.

– Пожалуй, – сказал он. – Покажите кварц.

Кварц ему понравился. Он заплатил семьсот рублей и ушёл довольный. Когда дверь за ним закрылась, я убрал руку со стакана и посмотрел на Лизу.

Танцовщица сделала медленный полупируэт и замерла. На нарисованном лице мелькнуло что-то виноватое.

– Лиза, – сказал я. – Мы договаривались.

Она моргнула. Потом пошёл второй полупируэт – на этот раз чуть неуверенный, с опущенной головой. Извинение.

– Тебя никто не продаст, – сказал я. – Обещаю. Но кипятить воду рядом с клиентами нельзя. И тем более, – добавил я на всякий случай, – нельзя кипятить клиентов. Договорились?

Моргнула. Да.

Ася, стоявшая за прилавком, наблюдала за этой сценой с приоткрытым ртом.

– Она… – начала колдунья.

– Переволновалась, – закончил я.

Ася посмотрела на Лизу. Лиза замерла в своём пируэте, невинная и неподвижная. Ася перевела взгляд на стакан. Вода была спокойной.

– Понятненько… – проговорила Ася, и больше ничего не сказала.

Но я заметил, что, проходя мимо картины к прилавку, она чуть замедлила шаг и посмотрела на танцовщицу внимательнее, чем обычно.

[Ты хорошо справился. Если бы он настаивал дальше, она бы не ограничилась водой.]

– Я заметил, – тихо ответил я.

[Она привыкнет. Дай ей время. Первый дом, первый хозяин, первые границы. Как щенок – кусается от страха, а не от злости.]

Сравнение было неточным, но суть я понял.

Вечером я снова вышел на поиски. Прошёл по Купеческой набережной, свернул вглубь – в район старых доходных домов за Медным мостом. Улочки здесь были уже, дома теснились, лепнина встречалась чаще – район строился в другую эпоху, когда на фасадах не экономили.

Я присматривался к каждому дому: краска, этажность, окна. Искал серо-голубой фасад, виноградные лозы.

На одной из улиц остановился, дом был похож. Серый фасад, лепнина. Но виноград оказался не виноградом, а плющом, и этажей было четыре, а не три. Не то. Я пошёл дальше.

В переулке за церковью нашёл ещё один кандидат – серо-голубой, с лепниной, три этажа. Но лепнина была другой: розетки и гирлянды, без единого листа. И улица шла не к реке, а параллельно ей.

После двух часов довольно быстрой, не прогулочной ходьбы, ноги устали, но не так, как я привык. В молодом теле усталость ощущалась иначе, чем в старом: не тупой болью в суставах, а просто тяжестью в мышцах, которая пройдёт после ночи сна.

Вернулся уставший, но не расстроенный. Город не бесконечен. Рано или поздно – найду.

Утром третьего дня Ася обнаружила, что один из флаконов на верхней полке стоит задом наперёд – этикеткой к стене. Она потянулась поправить, но не достала, подтащила табуретку, залезла и в процессе едва не уронила соседний флакон – тяжёлый, стеклянный, с притёртой пробкой.

Флакон завис в воздухе. На секунду, не больше – Лавка подхватила его, удержала и мягко вернула на полку. Ася замерла на табуретке с вытянутой рукой.

[Вот для таких случаев я и берегу силы.]

– Спасибо, – сказала Ася без обычного ехидства.

Днём было всего трое клиентов. Первая – девочка лет четырнадцати, которая пришла с записочкой от матери: «Три пучка полыни обыкновенной, один пучок зверобоя, банку лунной соли мелкого помола». Ася собрала заказ, девочка заплатила, поблагодарила и убежала.

Второй – клиент с амулетом на неправильной руке. Ася проверила, выяснила проблему, объяснила. Выяснение заняло пятнадцать минут и стоило мне изрядного количества терпения, потому что клиент настаивал, что «на какой руке носить – это суеверия».

[Имеет. Амулет привязан к доминантной руке владельца. Если он левша – на левую. Правша – на правую. Это не суеверие, это магическая механика.]

Я объяснил. Клиент ушёл, бормоча, что «раньше таких тонкостей не было». Ася закатила глаза. Третий клиент купил большой набор свечей и ушёл за две минуты – идеальный покупатель.

После закрытия я вышел на третью вечернюю прогулку. На этот раз в другую сторону: за Портовой набережной, в район, который Ася называла Литейным. Старые дома, узкие улицы. Я прошёл мимо закрытой аптеки, мимо трактира, из которого доносились голоса и звон посуды, свернул в переулок, вышел на улицу пошире.

Я шёл, и в какой-то момент улица начала спускаться.

Плавно, с тем мягким уклоном, который делает походку чуть легче, а взгляд – чуть дальше. Мощёная мостовая, булыжник – старый, обкатанный, с травой в стыках. В конце улицы блеснула вода. Река. И свет на воде – ровно такой, как в видении.

Я остановился. Сердце стукнуло чуть сильнее.

Дома стояли по обеим сторонам – плотно, плечом к плечу, в три-четыре этажа. Высокие окна, чугунные балконы. Женщина в тёмном платье вышла из подъезда третьего дома, посмотрела на небо, раскрыла зонт и пошла вниз, к набережной хотя не было ни намека на дождь. На подоконнике второго этажа сидела рыжая кошка и смотрела на меня с тем выражением, с которым кошки смотрят на всех: вежливое безразличие.

Та самая улица.

Я узнавал её даже не разумом, а чем-то глубже, и узнавание было безошибочным. Пошёл медленнее. Считал дома. Первый жёлтый, с белыми наличниками. Второй кирпичный, без штукатурки. Третий серый, с облупившейся краской.

Четвёртый.

Серо-голубой фасад. Следы старой покраски, по которой было видно, что когда-то цвет был ярче, насыщеннее. Лепнина над окнами второго и третьего этажа: листья, переплетённые с виноградными лозами. Работа старая, местами обколотая, но узор сохранился.

Парадная дверь тёмная, тяжёлая, с латунной ручкой. Я потянул и она открылась.

Подъезд пахнул камнем и старым деревом. Широкие ступени, кованые перила с балясинами, которые когда-то были начищены до блеска, а теперь потускнели.

Я поднимался медленно, но не из осторожности, а потому что узнавал. Ступени. Перила. Свет, падающий из высокого окна на площадке между этажами. Всё совпадало – вплоть до трещины в штукатурке на стене второго этажа, которую я видел в видении, хотя она мелькнула на долю секунды.

Первый этаж, второй. На площадках по три двери, с номерами на латунных табличках. За одной из дверей кто-то играл на пианино.

Третий этаж.

Дверь слева под номером семь.

Я стоял перед ней и смотрел на цифру. Семёрка была слегка покосившаяся – верхний шуруп ослаб, и табличка наклонилась вправо. За дверью была тишина. Кто-то здесь жил. Кто-то ждал.

Или не ждал. Я не знал, что за этой дверью, и Лавка, следящая из кармана для часов, не знала. Ритуал привёл меня сюда, но ритуал принадлежал Воронову, а Воронова больше не было. Впрочем, далеко не факт, что и он бы узнал это место.

[Ты нашёл.]

– Нашёл, – сказал я.

Поднял руку и постучал три раза. Ровно, не слишком громко.

Тишина. Потом шаги. Лёгкие, быстрые. Щёлкнул замок.

Дверь открылась.

На пороге стояла девушка. Лет двадцати пяти. Тёмные волосы до плеч, серые глаза, острые скулы. Домашнее платье, босые ноги на деревянном полу. В руке кружка с чем-то дымящимся.

Она посмотрела на меня начала с недоумением, а потом с узнаванием. Глаза расширились, кружка в руке дрогнула. Не упала, но дымящаяся жидкость плеснула через край, и капля упала на деревянный пол.

Она не заметила.

– Пётр? – сказала она. Голос был тихий, чуть хрипловатый. – Почему ты здесь? Где ты был⁈