Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Глава 24

– Обидел? – переспросил я. – Кто он вообще такой?

Лара посмотрела на меня так, будто я спросил, мокрая ли вода.

– Виктор Морозов. Сын графа Морозова. Ты серьёзно не знаешь?

Хм, Морозов. Банкирская семья, одна из тех, чьи вывески я видел на каждой второй улице в центре Грозова.

– Ко мне в лавку заходил со своим человеком, видел его мельком. Он быстро ушёл, оставив слугу по мелкому делу, ничего серьёзного. Просто хотел понять, что за человек и что из себя представляет.

Лара смотрела на меня, и в её взгляде появилось что-то заботливое.

– Петя, с Морозовыми лучше не связываться. У них не только банк, но и поместья, связи при дворе. Если его человек к тебе приходил, значит, Виктору что-то нужно. А когда ему что-то нужно, он обычно это получает.

– Спасибо, что предупредила, – кивнул я. – Буду аккуратен.

Лара кивнула, но настороженность из ее глаз не ушла. Она хотела сказать что-то ещё, но из коридора позвали: «Лара! Вино кончилось!».

Девушка вздохнула, вытерла руки полотенцем и пошла разбираться. Я доел пирог, вымыл за собой тарелку, потому что привычка убирать за собой переживёт и переселение душ, и вернулся в комнаты.

Прошёлся по гостиной, постоял рядом с группой, обсуждавшей какого-то скульптора, послушал вполуха. Ева по-прежнему спорила в углу, но уже тише, с одним собеседником. Задерживаться не было смысла: главное я узнал.

Ушёл тихо, через незапертую парадную. На улице было темно, фонари горели через один, липы шелестели на лёгком ветру.

– Так, человек, который жёг квартиры и подсылал шпионов, оказался не просто богатым, а из тех, кому богатство досталось вместе с фамилией и гербом, – прошептал я скорее для себя.

[Это плохо, милый.]

– Знаю. Но это лучше, чем не знать.

Дорога домой заняла почти час. Город ночью был тих, только плескалась вода в каналах да изредка проезжала запоздалая повозка. На набережной Тихого канала фонарь перед Лавкой горел ровным жёлтым светом, и от этого света стало немного легче.

* * *

Утром, оставив Лавку на Асю и Сему, я отправился в городской архив.

Здание располагалось на Широкой улице, в трёх кварталах от ратуши: серый трёхэтажный дом с тяжёлым фасадом и колоннами, которые были скорее украшением, чем конструкцией.

На первом этаже за высокой стойкой сидел регистратор. Попросив доступ к геральдическим справочникам и имперским реестрам, я приготовился к бюрократической процедуре.

– Цель обращения? – спросил регистратор, не отрывая глаз от журнала.

– Образовательная.

Он посмотрел на меня поверх очков, оценил костюм, возраст, выражение лица. Решил, что я не похож на человека, способного украсть справочник, и выписал пропуск. Бюрократия оказалась приятно короткой: подпись, номер стола, время посещения.

Читальный зал находился на втором этаже: длинная комната с высокими окнами, стеллажи вдоль стен, четыре стола, за двумя из которых уже сидели посетители. Один из них, седой мужчина в пенсне, изучал что-то с помощью лупы. Другая, женщина средних лет, переписывала данные из толстого фолианта в тетрадь, шевеля губами.

Пахло старой бумагой и чернилами, и в этом запахе было что-то мучительно знакомое: так пахла библиотека Политеха, куда я ходил в шестидесятых, когда искал чертежи швейцарских анкерных спусков. Тогда мне было тридцать с небольшим, коленки не болели, и жизнь казалась невероятно длинной.

Нужные тома нашлись быстро: «Реестр дворянских родов Грозовской губернии» и «Геральдический справочник» за прошлый год. Сел за стол у окна, открыл реестр на букве «М».

Морозовы появились около ста пятидесяти лет назад. Начинали как путные бояре при князьях Бабичевых, то есть управленцы, фактически слуги, но управляющие целым огромным поместьем с кучей земли и людей.

Первый Морозов в реестре, Алексей Степанович, был управляющим имением Бабичевых под Грозовом. За хорошую службу получил баронский титул, и дальше семья двинулась по завидно стабильной траектории вертикально вверх. Следующее поколение открыло банк. Через двадцать лет отделения появились в семи городах. Ещё через тридцать лет семья получила графский титул.

В реестре стояли сухие даты и формулировки, но за ними читалась биография, знакомая мне по прошлой жизни. Люди, начавшие снизу, получившие шанс и не упустившие его.

Деньги, ум, терпение. В Петербурге я тоже знал таких: Кузнецовы из Нижнего, которые за три поколения превратили скобяную лавку в заводской концерн.

Геральдический справочник оказался подробнее. Основная ветвь: глава рода граф Пётр Викторович Морозов, супруга Елена Степановна, урождённая Добрынина. Трое детей: Виктор, Павел, Елена. Плюс два брата Петра Викторовича с семьями, но они шли отдельной статьёй, и я пока отложил их на потом.

О Викторе было много. Двадцать три года, старший сын, управляющий Грозовским отделением банка Морозовых. Окончил Столичный экономический лицей с отличием. Младший советник Торговой палаты. Почётный попечитель двух приютов.

Каждая строчка звучала как фрагмент безупречного послужного списка. Такие биографии не складываются сами, их строят.

О его брате Павле тоже было подробно. А вот о Елене было всего одно предложение. Двенадцать лет, на домашнем обучении. И всё. Кто-то явно решил, что о Елене Морозовой знать людям не нужно.

Я перелистал страницы, проверил, не пропустил ли чего. Не пропустил. О младшей дочери графа Морозова больше не было ни слова. Это было странно, но расследовать сестру Виктора сейчас не стоило. Практически при любом раскладе это принесло бы только больше проблем. Так что я просто сделал зарубку в голове при возможности не забыть поинтересоваться судьбой и ситуацией девочки.

Дописав последние заметки в блокнот, я закрыл справочник и откинулся на стуле. За окном читального зала шумел город.

Вернул тома регистратору и вышел на улицу. Солнце стояло высоко, от мостовой поднимался сухой жар. Я сверился с записями, где был адрес, и двинулся вниз по улице.

И скоро нашёл, что искал. Поместье Морозовых в городе находилось на Вязовой улице, в той части Грозова, где дома стояли за оградами, а фасады не жались друг к другу. Двухэтажный особняк из светлого камня, с портиком на четырёх колоннах и кованой оградой.

Ворота были закрыты. За ними просматривался двор с подстриженными кустами и гравийной дорожкой, уходившей к парадному входу.

Я остановился у ограды, на противоположной стороне улицы, и стал ждать. Через пять минут из будки у ворот вышел стражник. Лет сорока, крепкий, в форменной тужурке с начищенными пуговицами. Посмотрел на меня, подождал. Я продолжал стоять. Стражник подошёл к ограде.

– Помочь чем? – спросил он без враждебности, но с профессиональной внимательностью.

– Нет, спасибо. Жду человека.

– Кого именно?

– Девушку, – сказал я и позволил себе смущённую улыбку. – Договорились встретиться здесь, но она опаздывает.

Стражник осмотрел меня: костюм, туфли, стрижка. Решил, что я безвреден.

– Бывает, – пожал плечами он. – Девушки любят опаздывать.

– Это точно.

Он прислонился к ограде с той стороны. Улица была пустой, послеобеденная жара разогнала прохожих. Стражнику было скучно, и мне это было на руку. Скучающий человек говорит охотнее, чем занятый.

– Красивый дом, – сказал я, кивнув на особняк.

– А то, – ответил стражник с лёгкой гордостью. – Графский. Ну, один из. Загородное поместье вроде как побольше будет.

Я покачал головой с уважительным видом.

– Серьёзные люди. Слышал, конечно. Говорят, молодой хозяин ещё и банком управляет?

– Виктор Петрович, – кивнул стражник. – Здесь живёт, в этом доме. Вместе с дядей, Андреем Викторовичем, и его семьёй. Каждое утро в контору к девяти уезжает, каждый вечер обратно к восьми здесь. Пунктуальный молодой человек, ничего не скажешь.

– А сам граф каков?

– Граф с супругой и младшей дочерью в загородном, – стражник махнул рукой куда-то на северо-восток. – Километрах в двадцати от города. Редко приезжают, графиня здоровьем слаба, ей деревенский воздух нужен.

– Понятно, – сказал я, запоминая каждое слово. Виктор здесь, с дядей. Граф, жена и дочь за городом. Павел, очевидно, в училище.

Посмотрел на часы, вздохнул.

– Ну, – сказал я, – похоже, она не придёт.

– Не судьба, – стражник развёл руками. – Не расстраивайтесь. В следующий раз сам за ней заходи.

Я поблагодарил за совет, попрощался и ушёл. Совет, кстати, был неплохой. За спиной стражник вернулся в будку, и я услышал, как звякнула щеколда. Хороший человек. Скучающий, но добросовестный. Даже немного жаль было его так обманывать.

* * *

В Лавку я вернулся к четырём. Ася стояла за прилавком, Сема протирал стеллажи. Клиентов не было. Кивнув обоим, я поднялся наверх, прошёл в кабинет, закрыл дверь и сел за стол.

Ящерица все стояла на столе без движения. Жёлтые стеклянные глаза смотрели в потолок. Я надел монокль и начал осмотр.

– У меня есть план, – сообщил я Лавке, которая наверняка за мной наблюдала. – План-перехват. Если ящерицу можно контролировать дистанционно, значит, можно контролировать и нам. Нужно найти управляющий контур и перенастроить.

[На что?]

Из ящика стола я достал серебряный перстень с изумрудом, тот самый, из тайника Евы. Ничего полноценно магического мы с Лавкой в нем так и не нашли, но, как и мои часы, он мог накапливать ману.

– На это, – сказал я, положив перстень рядом с ящерицей.

Лавка подключилась к моноклю и внутренности ящерицы проступили перед моим взглядом, как чертёж поверх бронзы. Шестерни и тяги, пружины в латунных гнёздах, и среди них, тонкими линиями, магические контуры.

Я мог видеть потоки магии и без монокля, но они были не такими четкими. Это как сравнить обычное зрение человека и плюс четыре, когда контуры вблизи расплыты. А сейчас мне предстояла сложная работа, где не стоило лезть наугад.

Даже с помощью монокля управляющий контур нашёлся не сразу. Он шёл от передатчика в основании шеи вглубь грудной полости, разветвлялся и оплетал каждый мышечный жгут, каждый шарнир. Принцип был в целом знаком мне, хотя и приходилось напрягать мозги, держа в уме, что это все не механизмы, а магия.

С поддержкой Лавки мы за пару часов сумели детально разобраться, что к чему и для чего идет.

– Лавка, вот здесь, – я указал кончиком пинцета на точку разветвления. – Передатчик принимает внешний сигнал и передаёт его в контур. Если мы перенастроим вход так, чтобы он принимал сигнал не от передатчика, а от перстня, ты сможешь управлять ящерицей через него?

[Вижу. Да, принцип понятен. Перстень нужно зарядить моей маной и вложить в контур так, чтобы он заменил источник сигнала. Но перстень маленький, меньше часов, так что заряда хватит ненадолго. Час, максимум полтора.]

– А если привязать на спину ящерицы накопитель для подзарядки?

[Это продлит работу. А если взять накопитель с эффектом самозарядки, нам как раз четыре дня назад продали такой, то ящерицу можно будет использовать сколь угодно долго, главное давать ей время на «отдых».]

– Ну и отлично. А у тебя получится транслировать то, что видит ящерица, в монокль?

[Да, вполне. Хотя так перстень будет разряжаться быстрее.]

– Не так важно. Час-полтора активности должно будет хватать за глаза. Давай попробуем, – предложил я.

Работали мы еще часа полтора. Впрочем, по большей части работала Лавка, через нашу связь направляя мою ману на перераспределение и переподключение контуров. Мне оставалось только подносить в правильные места пальцы и внимательно наблюдать за процессом, запоминая и учась.

Ощущение было странным и непривычным: мана проходила через пальцы, горячая, покалывающая, и ложилась на контур крошечными каплями. Каждая капля должна была попасть ровно туда, куда указывала Лавка.

[Левее. Ещё… Стоп. Тут закрепись.]

Закрепился.

[Хорошо. Теперь второй контакт, правее шарнира.]

И так далее.

Перстень, заряженный маной Лавки, я вложил ящерице в пасть. Бронзовые челюсти сомкнулись на серебре. Через монокль было видно, как контур ожил: красная паутина вспыхнула, импульсы побежали по жгутам, и ящерица дёрнула хвостом.

[Есть! Я её чувствую!]

Ящерица подняла голову. Повернула влево, вправо. Чешуйки зашуршали друг о друга. Потом медленно, осторожно она переставила переднюю лапу. Вторую.

Сделала два шага по столу, остановилась, повернула голову ко мне. Жёлтые стеклянные глаза смотрели прямо, и в них я видел уже не чужой взгляд, а отражение Лавки.

[Управление отзывчивое. Камеры и микрофон работают исправно. Как и сказал Вольский, настоящая цена этой ящерицы – далеко не семь тысяч, а минимум семьдесят. Сейчас я подключу тебя через монокль. Скажи, что видишь.]

В первую секунду в линзе отражалась просто темнота, потом изображение проступило: чуть размытое, зеленоватое, с рыбьим искажением по краям. Мой стол. Мои руки. Мое лицо. Потолок кабинета, перекошенный перспективой.

– Вижу. Размыто, но ориентироваться можно.

[Камеры не для человеческого зрения, картинка лучше не станет. Плюс мне придется транслировать тебе картинку только из одного глаза. Но для разведки хватит.]

Оставался накопитель. Латунный цилиндр я примотал к спине ящерицы тонкой проволокой, между лопаток, там, где пластины чешуи расходились шире всего. Лавка соединила его с перстнем коротким магическим контуром: энергия из цилиндра будет подпитывать перстень, продлевая управление.

[Готово. Пара часов автономной работы без подзарядки гарантирована. Что дальше?]

Ящерица лежала на столе, живая и послушная, с перстнем в пасти и цилиндром на спине. Бывший шпион Виктора, перевербованный и готовый к отправке обратно.

Однако ждать пришлось до ночи. Впрочем, когда мы закончили, на улице уже было темно, так что ожидание было недолгим. Я поужинал с Асей и Семой на кухне, пил чай, помог убрать посуду.

Сема приготовил картошку с луком и грибами, и это было именно то, что нужно перед долгим вечером: простая, сытная еда, не требующая ни мыслей, ни разговоров. Ася заметила, что я поглядываю на часы чаще обычного, но промолчала. Сема пожелал спокойной ночи и ушёл. Из-за его двери через минуту донёсся первый раскат храпа, приглушённый стенами.

Ася задержалась в коридоре.

– Ты куда-то собираешься, – сказала она. Не вопрос.

– Ненадолго. Вернусь через час.

Она посмотрела на меня, прикусила губу, кивнула и ушла к себе. Ася не спрашивала подробностей. Не потому, что ей было всё равно, а потому, что уже доверяла мне достаточно, чтобы не спрашивать.

В кабинете я переложил ящерицу в картонную коробку, застелил дно тряпкой, уложил бронзовую фигурку, накрыл крышкой.

[Милый, будь осторожен.]

– Как всегда.

Спустился вниз, вышел на набережную. Ночь была безлунной, что мне было на руку. До Вязовой улицы было минут двадцать пять, и я шёл быстро, держа коробку под мышкой.

Район поместья Морозовых ночью выглядел иначе: ограды были выше, деревья темнее, и между домами лежали глубокие тени. Стражника у ворот не было видно, но свет в будке горел.

Однако подходить близко я не стал. Свернул в переулок за два дома от поместья. Поставил коробку на землю, снял крышку. Ящерица лежала неподвижно. Изумруд перстня слегка блестел в пасти.

– Лавка, подключайся.

[Есть. Соединение устойчивое. Вижу переулок.]

Я отошел, прислонился к стене, надел монокль, закрыл свободный глаз. Сперва пришла темнота, потом зеленоватое мерцание, потом изображение: кирпичная стена переулка, край коробки, тёмное небо над крышами.

– Выводи из коробки. Направляй к поместью, – велел я.

Ящерица зашевелилась: качнулся край коробки, бронзовые лапы перехватили картон. Ящерица перевалилась через край, спрыгнула на землю и замерла.

[Направляю.]

Ящерица двинулась вперёд, быстро и бесшумно, прижимаясь к стене. Вышла из переулка, повернула направо, и в камерах появилась знакомая кованая ограда, колонны портика, тёмные окна.

Поместье Морозовых.

[На месте. Жду команды.]

– Вперёд! – скомандовал я.

Глава 25

В линзе монокля ограда выглядела зеленоватой полосой с чёрными штрихами прутьев. Ящерица прижималась к фундаменту и двигалась вдоль стены, огибая кусты. Я стоял в переулке, прислонившись к кирпичной стене, и смотрел одним глазом в наклоненный и двигающийся чуть боком ночной мир.

Добравшись до той части территории, где за оградой были густые заросли, ящерица поднялась к прутьям. Бронзовое тело сплющилось, чешуйки прижались к корпусу, и ящерица протиснулась между чугунными перекладинами.

Двор в такой час был пуст. Свет горел в двух окнах первого этажа и в одном на втором. Будка стражника светилась жёлтым пятном слева, дверца закрыта.

– Затаись где-нибудь.

[Поняла.]

Ящерица забилась под один из кустов, а я убрал монокль, забрал коробку и отправился в обратный путь. Добравшись до лавки, я поднялся в кабинет, сел, снова надел монокль, несколько секунд потратил, чтобы снова привыкнуть к картинке.

– Продолжим. Вон та стена. Ищи открытое темное окно, – велел я.

Ящерица прошмыгнула по двору до дома и поползла вверх по стене. Когти цеплялись за стыки между камнями, хвост покачивался, удерживая равновесие.

Движение было медленным, поскольку Лавка берегла силы и не торопилась. В линзе монокля стена занимала почти всё поле зрения: крупно, камень за камнем, и от этого укачивало. Я ненадолго убрал монокль, сходил на кухню попить, вернулся.

К этому моменту ящерица как раз добралась до второго этажа. Первое окно было закрыто. Ящерица двинулась вдоль карниза ко второму. Тоже закрыто, за стеклом угадывались очертания штор. Третье окно было приоткрыто на ладонь, и ящерица подобралась к краю подоконника.

В линзе проступил фрагмент комнаты: паркетный пол, ножки стула, пианино у стены. За инструментом, почему-то в полной темноте, рассеиваемой зеленоватым зрением ящерицы, сидела девушка лет восемнадцати, и, судя по движениям, играла.

Лавка могла слышать звуки, которые воспринимала ящерица, но не я, так как только следил через монокль. Девушку я, разумеется, не знал, но было несложно догадаться, что это – дочь Андрея Викторовича, про которую я нашёл в архиве всего пару строк.

– Назад, не показывайся в этом окне. Ищи другое окно.

[Уже отхожу.]

Ящерица бесшумно отползла от подоконника и двинулась дальше по карнизу. Четвёртое окно было закрыто, пятое тоже. Шестое, за углом, на боковом фасаде, оказалось распахнуто настежь.

В линзе проступила тёмная комната без свечей, без движения.

– Заходи.

Ящерица перевалилась через подоконник и спрыгнула на пол. Когти тихо цокнули по паркету. Тишина. Комната была пустой и, судя по отсутствию личных вещей на видимых поверхностях, нежилой.

– Найди где спрятаться. Мы подождем до утра, – указал я.

[Почему? Не лучше ли осмотреть все сейчас, пока все спят?]

– Нам нужна комната Виктора, которую нужно будет внимательно обыскать. Пока он спит в ней, это будет слишком рискованно. Лучше дождаться, пока он уедет в банк, завтра рабочий день.

[Поняла. Прячусь.]

Ящерица скользнула под диван. В линзе монокля осталась полоска паркета и далёкая полоска света под дверью. Я снял монокль, убрал в нагрудный карман и потёр переносицу.

Было уже около полуночи. Я ушел к себе, не зажигая света. Разделся и прилёг.

[Спи, милый. Я послежу. Если что-то изменится, разбужу.]

– Ага. Спокойной ночи.

* * *

В итоге Лавка разбудила меня в половине восьмого.

[Милый. Пора. Виктор вышел из дома двадцать минут назад, я видела через ящерицу в окно. Повозка уехала в сторону центра.]

Я сел на кровати, протёр глаза. За окном наступило серое утро, облачное, хотя и без дождя. Оделся, сходил умыться, пошел на кухню. Сема уже варил кашу. Ася сидела за столом с кружкой, не совсем проснувшаяся.

– Доброе утро, – сказал я.

– Утро, – откликнулась Ася, не поднимая глаз.

Я налил себе чаю, съел тарелку каши, поблагодарил Сему и ушел в кабинет. Закрыл дверь, сел за стол, надел монокль, закрыл свободный глаз.

Ящерица уже не пряталась под диваном, а сидела на его спинке, изучая комнату взглядом.

– Ты, конечно, молодец, что заметила, как Виктор уезжал, но то, что потом не спряталась – это не очень хорошо. Если кто-то войдет? – предостерег ее я.

[Я закрыла дверь на защелку. Если кто-то попытается войти, я услышу.]

– Ну смотри.

Утренний свет из окна давал лучшую картинку: зеленоватое изображение было ярче, контуры чётче. Комната оказалась гостевой, с минимумом мебели, без единого личного предмета на видимых поверхностях.

– Открывай, пошли на разведку, – скомандовал я.

Ящерица подобралась к двери, поднялась, вонзая коготки в дерево, повернула пальцами защелку и схватила ручку. Металл скрипнул, ручка поддалась. Ящерица повисла на ней всем весом, и дверь приоткрылась. Протиснулась в щель и оказалась в коридоре.

Коридор был длинным, с высоким потолком и лепниной по карнизу. Двери по обеим сторонам, в конце широкое окно с тяжёлыми шторами. Паркет натёрт до блеска. Внизу, на первом этаже, звякнула посуда, послышались приглушённые голоса.

[Полезу на потолок. Так точно безопаснее.]

Ящерица устремилась к декоративной деревянной полуколонне у стены и поползла вверх. Потолок здесь был высоким, метров пять, с широченными плинтусами, за которые было очень удобно цепляться. Она добралась до верха и замерла, распластавшись в углу между стеной и потолком. Снизу, если не задирать голову специально, её было бы очень трудно заметить.

– Нужно понять планировку. Пока что просто изучаем.

Шпионка поползла вдоль потолка, останавливаясь через каждые несколько метров. В линзе монокля коридор выглядел будто лежащим на боку. Я привык к этому ракурсу далеко не сразу, а в первые минуты и вовсе то и дело начиналось головокружение.

На лестничной площадке ящерица замерла. Внизу, на первом этаже, прошёл мужчина в ливрее с подносом. Не поднял головы, ушёл в боковую дверь. Где-то хлопнула дверца шкафа, зазвенела посуда.

Ящерица двинулась дальше, вдоль коридора второго этажа, в противоположное крыло. На полпути остановилась.

[Впереди человек.]

У одной из дверей стоял слуга. Молодой, высокий, в тёмной форменной куртке. Протирал ручку двери тряпкой, лениво, без спешки. Ящерица замерла.

Слуга закончил с ручкой, перешёл к следующей двери. Я сидел в кабинете и смотрел на него сверху, с пятиметровой высоты.

Мужчина вдруг замер. Поднял голову и посмотрел вверх, будто услышав шуршание коготков по плинтусу.

Я перестал дышать. Сейчас между ним и ящерицей была большая люстра, но ему хватило бы сместиться на пару шагов, и нас бы раскрыли. Правда, я заметил, как он щурился, вглядываясь в потолок, кажется, у него были проблемы со зрением. Но не заметить ящерицу даже с большим минусом было бы несложно.

– Постарайся проползти, постоянно прячась от него за люстрой.

[Не могу обещать. На вертикальной стене сцепление слабое, нельзя торопиться…]

Слуга сделал шаг вперёд, всё ещё глядя вверх, как вдруг резко обернулся.

[Его окликнули!]

Слуга опустил голову, оглянулся на лестницу. Потом снова посмотрел вверх, но уже рассеянно, потеряв фокус. Он что-то крикнул через плечо, после чего развернулся и пошел к лестнице, забросив тряпку на плечо.

Я выдохнул.

– Это было близко.

[Да уж.]

Благо, больше таких инцидентов не было. А спустя минут пятнадцать осторожного исследования дома ящерица вдруг замерла.

[Две служанки общаются. Одна жалуется, что «…Виктору Петровичу бельё не меняли третий день», вторая говорит, что у нее не доходят руки, комнат много, а его комната в конце коридора второго этажа.]

– Ну и отлично. Поползли.

Ящерица двигалась вдоль потолка быстрыми перебежками, минут за пять добравшись до конца коридора в одном из двух крыльев дома. Оставалось надеяться, что мы угадали.

Последняя дверь, из тёмного дерева с бронзовой ручкой. Ящерица спустилась по стене, ухватилась за ручку, потянула. Дверь поддалась.

Не заперта.

Хотя я и не удивился. Люди вроде Виктора мыслят иначе. Обычный человек прячет ценное за замком. Виктор не стал бы запирать, потому что запертая дверь привлекает внимание, вызывает вопросы, намекает, что за ней есть нечто, стоящее охраны. Незапертая комната, в которой на виду нет ничего примечательного, это лучшая маскировка для человека, живущего в доме, полном слуг.

– Закрой дверь. Запрись изнутри, – отдал я указание.

Ящерица проскользнула в комнату, развернулась, уперлась в дверь, толкнув и захлопнув, после чего забралась к ручке. Защелка, как и в гостевой, была простой, поворотной. Теперь, если кто-то попытается войти, у нас будет время.

Через камеру ящерицы, оглядывающей помещение, я увидел обстановку комнаты. В левой стене проем, за которым, судя по большому виднеющемуся шкафу, находилась спальня. А мы сейчас были в кабинете, судя по большому письменному столу и книжному шкафу.

Ничего подозрительного. Комната молодого обеспеченного человека, который следит за порядком, или чьи слуги следят за ним.

Это, как и не запертая дверь, вполне могло означать, что тут ничего и не было. Но я знал людей вроде Виктора, в вечно безупречных костюмах, с идеальной прической, манерами, голосом. Такие не доверяли ничему, кроме самих себя, и я был уверен процентов на восемьдесят, что даже банку, которым управлял, Виктор не доверял достаточно, чтобы хранить в нем самые личные вещи.

Я зажал монокль бровью плотнее и отдал Лавке команду начать осматривать стены. Через камеру ящерицы детали были размытыми, зернистыми, но я не торопился: Лавка поворачивала голову медленно, и я вглядывался в каждый участок.

Стыки между обоями и плинтусом. Углы. Карнизы. Ящерица обошла комнату по периметру, поднимаясь то на уровень стола, то на уровень карниза, и я осматривал каждый фрагмент, ища несовпадение, зазор, выступ, всё, что могло указывать на тайник.

Справа от шкафа, между ним и углом, на высоте примерно полутора метров от пола, цвет деревянной настенной панели менялся. Едва заметно: оттенок чуть темнее, рисунок чуть мельче. Разница была ничтожной, ее явно долго и очень тщательно подбирали, но идеально сымитировать одно дерево другим было технически невозможно.

– Лавка, видишь? Справа от шкафа, на уровне груди. Панель отличается.

[Вижу. Панель примерно шестьдесят на сорок сантиметров. Если это дверца, должен быть механизм открывания.]

– Ищи. Скорее всего он будет где-то рядом. Открывать тайник на стене из-за стола или с другого конца комнаты – это глупость.

Ящерица полезла на стену. Осмотрела карниз над панелью. Ничего. Спустилась, обследовала плинтус. Тоже ничего. Я следил через монокль, время от времени потирая затёкшую шею свободной рукой. Моя шпионка переползла к шкафу, стоящему рядом, осмотрела ручки, задвижки, верхнюю кромку. Ничего. Вернулась к стене.

Прошло пять минут, потом десять. Я начал прикидывать другие варианты: может быть панель открывается нажатием или нужен магический ключ.

[Светильник. Слева от панели, на стене. Бронзовый, с двумя рожками. Один рожок длиннее другого.]

– Попробуй.

Ящерица подобралась к светильнику, ухватилась лапами за рожок и потянула вниз. Не поддался. Толкнула вбок. Не поддался. Толкнула вверх.

Панель отошла от стены на полсантиметра. Ящерица спустилась и поддела лапой край. Фальшивая стенка откинулась, открыв нишу. В нише находился сейф: небольшой, металлический, с круглой крутилкой замка и одной ручкой.

– Ты сможешь подобрать пароль на слух?

[Нет, но это не понадобится. Замок частично магический. Я смогу взломать его напрямую.]

– Каким образом? – удивился я.

Пауза.

[Смотри и восхищайся.]

Ящерица подобралась к сейфу, открыла пасть и сомкнула бронзовые челюсти на крутилке замка и через монокль я увидел, как вспыхнул контур: тонкие нити маны побежали от крутилки по корпусу сейфа, ветвясь и переплетаясь.

[Подключилась. Вижу структуру. Начинаю взлом. Мне понадобится минут двадцать.]

– Действуй, Квинто.

Я снял монокль. Встал, прошёлся по кабинету, потянулся. Вышел в кухню. Ася была внизу, в торговом зале, я слышал колокольчик входной двери и голоса. Сема гремел чем-то в подсобке.

Поставил чайник, подождал, пока закипит, заварил чай. Постоял у окна, глядя на набережную, на канал, на лодку, медленно проплывающую под мостом. Странное ощущение: ты здесь, в тёплой кухне, а в нескольких километрах отсюда бронзовая ящерица висит, вцепившись зубами в замок чужого сейфа. Два мира одновременно, и оба настоящие.

Вернулся в кабинет, сел, отхлебнул чай. Надел монокль обратно.

Ящерица висела на крутилке сейфа в том же положении. В линзе пульсировали контуры: Лавка работала, перебирая сигнатуры, подстраиваясь к защите.

Снял монокль. Ещё глоток чая. Размял пальцы, покрутил запястьями. Правый глаз слезился, я промокнул его тыльной стороной ладони. Через двадцать минут Лавка отчиталась, как и обещала:

[Готово.]

Я вздрогнул и прижал монокль плотнее к глазу. Ящерица отпустила крутилку и отступила, нажала на ручку. Дверца сейфа приоткрылась на палец.

– Что внутри?

Ящерица поддела дверцу лапой, и та открылась шире. В сейфе лежали записная книжка в потёртой кожаной обложке и стопка писем, перевязанная бечёвкой. Рядом стояла маленькая шкатулка из чёрного дерева, размером чуть больше ладони.

Записная книжка, скорее всего, содержала личные записи Виктора. Письма могли быть от кого угодно. Шкатулка привлекала больше всего: маленькие дорогие шкатулки обычно хранят очень ценные, и не только с точки зрения денег, вещи.

Ящерица потянулась к книжке и вдруг замерла.

– Что такое?

[Служанки пришли на уборку. Как не вовремя!]

– Бери книжку, закрывай сейф, панель и прячься.

Шкатулка привлекала, но я не знал, что в ней, а записная книжка была очевидной целью. Если в крайнем случае ящерице придется бежать, лучше было выкрасть именно книжку.

Моя шпионка схватила записную книжку, прижав её в пасти рядом с перстнем. Книжка была небольшой, не толще пальца, и бронзовые челюсти сомкнулись на кожаной обложке достаточно плотно.

После этого она толкнула дверцу сейфа лапой и, проползя по стене, подтолкнула фальшивую панель на место, пока та не встала заподлицо со стеной. Поднялась к светильнику, вернула рожок в исходное положение. Ещё один щелчок. Панель зафиксировалась.

[Они уже идут, я их слышу.]

– Стол, прячься в стол!

Ящерица метнулась к письменному столу, оттянула нижний ящик, нырнула внутрь, развернулась мордой к щели, перевернулась на спину и лапами оттолкнула ящик внутрь стола.

Темнота. В монокле я видел только черноту и узкую полоску света.

[Вошли. Начали убираться. Жалуются, что Виктор закрыл дверь.]

Полоска света в какой-то момент дрогнула и я понял, что одна из служанок добралась до стола и, вероятно, начала его протирать.

Минуты тянулись. Я дважды снимал монокль, потому что глаз слезился от напряжения. Чай остыл окончательно, я выпил его холодным, поморщившись.

Через полчаса Лавка констатировала:

[Все, ушли.]

Я подождал ещё минуту.

– Выбирайся. Давай посмотрим, что мы добыли.

Ящерица вытолкнула ящик изнутри, выбралась на пол, запрыгнула на стол. Положила записную книжку рядом с чернильницей и поддела обложку когтем.