Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

Глава 10

Папиросы у меня не было. Это было чистой правдой, поскольку я не курил ни в этой жизни, ни в прошлой. Катя терпеть не могла табачный дым, да и сам я как-то никогда не испытывал тяги к этой со всех сторон злостной привычке.

– Не курю, – ответил я.

Широкоплечий чуть наклонил голову. Худой за его плечом переступил с ноги на ногу. На скамье двое оставшихся отложили карты и смотрели в нашу сторону.

Классическая расстановка. Ничего нового – в Питере девяностых я видел это десятки раз, когда возвращался из мастерской через проходные дворы.

Разница в том, что тогда мне было пятьдесят с лишним, и вид у меня был соответствующий: сутулый дядка с портфелем, от которого пахнет канифолью.

– Жаль, – сказал широкоплечий. Пауза была ровно такой, какая нужна, чтобы собеседник занервничал. – А чего тут один гуляешь? Поздно уже.

– Спать не хочется, – ответил я. – А вы во что играете?

Вопрос его сбил. Он ожидал испуга, торопливых шагов в сторону, может – дрожащего «ребята, у меня ничего нет». Вместо этого получил встречный вопрос, заданный с интонацией человека, которому действительно любопытно.

– В подкидного, – ответил худой, прежде чем широкоплечий успел решить, как реагировать.

– На деньги?

– А ты чего, играть хочешь? – Широкоплечий прищурился. В его глазах легко читалась отчаянная работа мысли.

– Хочу, – сказал я. – Если пустите.

Он посмотрел на худого. Худой пожал плечами.

– Пошли, – сказал широкоплечий, чей шаблон был окончательно сломан.

Они развернулись и пошли к скамье, даже не оглядываясь, и этим жестом, может быть сами того не понимая, впустили меня в свой круг. Потому что оглядываться на того, кого ведёшь к своим, значит показать, что не доверяешь. А не доверяешь – не приглашай.

Двое на скамье подвинулись. Я сел на край. Газета была расстелена между нами, карты – засаленные, с оторванными уголками – лежали аккуратной стопкой.

– Ставка десять, – сказал один из сидевших – коренастый, с рябым лицом и короткими, толстыми пальцами. – Проигрыш из кармана, без долгов. Согласен?

– Согласен, – кивнул я.

Рябой сдал. Я посмотрел карты. Рука была средняя, ни плохая, ни хорошая. Но карты – это не карты на самом деле. Карты – это люди, которые их держат.

Быстро я выяснил, что широкоплечего звали Гриша. Худого – Лёнька. Рябого – Сом (не фамилия, прозвище – он сам пояснил, хотя я не спрашивал). Четвёртого – Костя, молчаливый парень с бритым затылком, который за весь вечер произнёс, может, слов двадцать.

Через три круга я был в плюсе на восемьдесят рублей. Через шесть – на двести. Я не жульничал. Просто играл внимательно: следил за тем, кто как берёт карты, кто задерживает взгляд на масти, кто сбрасывает слишком быстро.

Гриша играл агрессивно – шёл в атаку с любой рукой, рассчитывая на авось. Лёнька был осторожен, но выдавал себя тем, что начинал постукивать папиросой по колену, когда карта была хорошей. Сом играл ровно, без ошибок, но и без вдохновения. Костя был лучшим из четверых – спокойный, расчётливый, с хорошей памятью на вышедшие карты. С ним я играл аккуратнее всего.

– Слушай, – сказал Гриша после очередного проигрыша, – ты вообще откуда такой взялся?

– С набережной Тихого канала. Лавку держу.

– Лавку? – Лёнька усмехнулся. – Какую ещё лавку?

– «Лавка чудес». Магические товары, амулеты, артефакты.

Пауза. Четверо переглянулись.

– Ты маг, что ли? – спросил Гриша.

– Нет. Торговец, – усмехнулся я.

– А чего тогда в карты так играешь?

– Долгая практика была.

Сом хмыкнул и сдал новый круг. Разговор потёк дальше. Гриша жаловался на хозяина мастерской, где работал подмастерьем. Лёнька рассказывал про девицу с Медного моста, которая продаёт горький за полцены, но он настолько горький, что наверное, из жжёных тряпок. Сом молчал и выигрывал у Гриши.

– А вы тут каждую ночь? – спросил я.

– Когда как, – ответил Костя. Первые его слова за последние двадцать минут. – Когда погода позволяет.

– Других мест нет?

– Есть, – сказал Лёнька. – Но тут спокойно. Фараоны не ходят. Раньше ещё на речном вокзале сидели, там козырно было – крыша, скамьи, тепло зимой.

– И что случилось?

– Закрыли на ремонт, года три назад. И вроде ремонтировали даже, леса ставили. А потом бросили. Говорят, там теперь привидения водятся.

Я поднял взгляд от карт и переспросил:

– Привидения?

– Ну, – Лёнька почесал нос. – Вроде бы. Ванька Кривой туда полез медь снимать, выбежал белый и заикался потом два дня. С тех пор туда никто не суётся.

– Не знаю насчёт привидений, – пробасил Сом, – но место нехорошее. Бездомные раньше там ночевали, потом ушли все разом. А бездомные просто так с тёплого места не уходят.

Я кивнул и вернулся к игре. К часу ночи я был в плюсе на триста двадцать рублей. Гриша проигрался в труху и злился, но без настоящей злобы, скорее спортивно. Лёнька был примерно при своих. Костя проиграл рублей сорок, и этот факт его, кажется, задевал сильнее, чем он показывал. Сом немного выиграл.

– Ладно, – сказал я, поднимаясь. – Спасибо за игру. Если будете на набережной Тихого канала – заходите. Дом семь. Может, что-нибудь приглянётся.

Гриша хохотнул.

– В лавку магическую? Мы?

– А что? У меня недорого, – пожал я плечами.

Лёнька заржал. Даже Костя и тот усмехнулся.

Сом протянул мне руку, я пожал её. А сам подумал, что встреча с ребятами тёмной ночью обернулась совсем не по шаблону, ведь обычно после такого следует ограбление и мордобой. Я ожидал худшего, а в итоге мы просто хорошо провели время. И этот факт меня очень радовал.

Иногда всё совсем не так, как кажется на первый взгляд. Кстати, с артефактами это правило тоже работает, это я даже за свою недолгую практику успел понять.

– Ладно, дед, – сказал Сам, и слово «дед» прозвучало не как оскорбление, а как прозвище, которое дают своему. – Бывай. Заходи ещё, если папиросы так и не заведутся.

– Только учти, – добавил Гриша, – в следующий раз мы отыграемся. Я вообще-то хорошо играю, просто сегодня карта не шла.

– Карта у тебя всегда не идёт. Хроническое это у тебя.

Я поднял руку на прощание и пошёл к выходу из сквера. За спиной зашуршали карты – новый круг, уже без меня.

Триста двадцать рублей лежали в кармане жилета, а в голове лежало кое-что подороже. Речной вокзал. Привидения. Место, откуда разом ушли бездомные.

Стоило на это посмотреть.

* * *

Лавка встретила меня тишиной и тёплым запахом дерева. Ощущение присутствия было слабым и со мной никто не поздоровался. Лавка ещё не закончила перестройку.

Я зажёг свечу на прилавке. Мягкий свет упал на стену напротив и на танцовщицу в красном.

– Добрый вечер, – сказал я.

Она повернула ко мне лицо, моргнула.

– Можно называть тебя Лизой? – спросил я. – Елизавета красиво, но длинно, да и не выглядишь ты сейчас, как Елизавета. Молодая, страстная.

Танцовщица замерла. Потом медленно, плавно повернулась на носке. Платье описало дугу, руки поднялись, голова откинулась. Полный пируэт. И в конце мгновение, в которое нарисованное лицо посмотрело прямо на меня, и нарисованные губы улыбнулись.

– Лиза, значит, – кивнул я.

Она вернулась в исходную позу и замерла. Но улыбка осталась – лёгкая, почти незаметная, которой раньше точно не было.

На квартиру я решил не ходить – будить Асю в два ночи не хотелось, а объяснять, где был, хотелось ещё меньше. Вместо этого снял с полки одну из книг, сел в кресло за прилавком, закинул ноги на табурет и начал читать.

Книга оказалась сухой и технической – ровно то, что нужно в два часа ночи, когда голова гудит от карт и ветра. Я дочитал до раздела о резонансных контурах, потом до главы о паразитных наводках, потом мне начало казаться, что буквы расплываются, и я перевернул ещё одну страницу, чтобы убедиться, что нет, не расплываются, просто глаза закрылись, и книга лежит на груди, и свеча ещё горит, и…

* * *

– Пётр!

Я открыл глаза. Свеча догорела. Утренний свет лился через витрину. Книга лежала раскрытой у меня на коленях.

Ася стояла перед прилавком, скрестив руки на груди, и смотрела на меня с выражением, которое я квалифицировал бы как «тщательно контролируемое негодование».

– Тебя не было на квартире, – продолжала она.

– Я заночевал здесь.

– Я вижу. Могу я узнать почему? – в её голосе слышалась тревога. Искренняя, которую она неумело маскировала возмущением. Поэтому я решил ответить, хотя по сути был не обязан говорить своей работнице где пропадаю.

– Поздно вернулся. Не хотел тебя будить.

Она помолчала. По лицу пробежала тень облегчения. Совсем короткая, тут же задавленная раздражением.

– Значит, – сказала Ася ровным голосом, – я встала в шесть утра, обнаружила пустую квартиру, решила, что ты где-нибудь лежишь в канаве, потому что ходишь ночью один по городу, который не знаешь…

– А тебе разве не все равно? – усмехнулся я, хотя понимал, что этим лишь больше провоцирую её.

– Мне всё равно! Но завтрак сам себя не приготовит, а у меня смена с восьми, а я вместо завтрака бежала через полгорода!

Я сел ровнее, убрал книгу и посмотрел на неё.

– Ася, – начал я.

– Что?

– Спасибо, что волновалась.

– Я не волновалась! – отрезала она. – Мне нужен был завтрак!

– Напомню тебе, что мы всегда завтракаем в кафе.

Она открыла рот, хотела что-то сказать, но передумала. Фыркнула, как кошка, которую погладили против шерсти, и пошла поправлять и так стоящие идеально ровно товары на полках.

Забота у Аси выглядела как раздражение. Мне ли не знать – у Кати было так же. Сорок лет вместе, и ни разу не сказала «я волновалась». Зато «где тебя носит, суп остыл» регулярно.

[Доброе утро, милый. Ты плохо выглядишь.]

– Доброе утро. Спал в кресле. Бывало и хуже, – ответил я Лавке.

[Зато у меня хорошие новости. Вторая спальня готова. Дверь открыта, можете подниматься.]

– Ася, – позвал я. – Лавка говорит, что комната готова.

Она обернулась. На секунду из-под раздражения выглянуло детское любопытство.

Мы поднялись по винтовой лестнице. Коридор второго этажа изменился. Раньше он был коротким – четыре двери, и всё. Теперь он вытянулся на добрых два метра, и дверей стало пять. Моя спальня – на месте, подсобка – на месте. Третья дверь, которая раньше была заперта, теперь стояла приоткрытой.

Я толкнул её.

Комната была небольшая – метров десять, может двенадцать. Кровать у стены, деревянная, с простой спинкой. Тумбочка, маленький шкаф, крючок для одежды на стене. Окно – узкое, выходящее на улицу, с чистым стеклом, через которое падал утренний свет.

Всё было новым, но при этом выглядело и ощущалось как уже давно обжитое и освоенное. Похоже, Лавка не просто создавала комнаты с нуля, а открывала то, что было раньше заблокировано отсутствием достаточного количества маны.

Ася вошла, остановилась посреди комнаты и медленно обернулась вокруг своей оси. Потом провела ладонью по спинке кровати.

– Это мне? – спросила она.

– Тебе.

Она кивнула. Больше ничего не сказала, но я видел, как она задержала руку на дереве. Три месяца она спала на матрасе возле прилавка. До этого – я не знал что, но подозревал, что было ненамного лучше.

Мы вышли обратно в коридор.

– А это? – кивнула Ася на конец коридора, где появилась пятая дверь.

Подошла, попробовала открыть, но ручка не поворачивалась.

[Это на будущее. Когда у меня будет достаточно сил – откроется. Пока не трогайте!]

– Лавка говорит это на вырост. Пока дверь закрыта, – сообщил я Асе, которая посмотрела на дверь, потом на меня, потом снова на дверь, многозначительно подняла брови. Видимо, это должно было означать что-то вроде: «М-да, бывает же».

Мы спустились вниз. Я поставил чайник и, пока он грелся, рассказал Асе, ну и Лавке, о ночных событиях – о картёжниках, о слухе, о речном вокзале.

Меня немного пожурили за то, что связался с ненадежными персонажами, но разговор быстро съехал на более важную тему.

– Привидений не существует, – заявила Ася. Голос был твёрдый, экспертный. Но чашку она при этих словах держала чуть крепче, чем нужно, и уголок нижней губы подрагивал. – Это… – она махнула рукой. – Суеверия. Неупокоенные души, блуждающие мертвецы – это всё сказки. Даже в колдовстве нет механизма, который позволял бы мёртвому человеку сохранять присутствие в физическом мире. Точка.

– Ася, – сказал я, едва сдерживая улыбку.

– Что?

– Тебе страшно?

– Мне? – Она посмотрела на меня с оскорблённым достоинством. – Мне – колдунье третьего ранга – страшно из-за дурацкой байки какого-то Ваньки Кривого? Нет, конечно!

– Понятно, – сказал я.

[Милый, а мне интересно. Если там что-то есть – это может быть полезно. Идеально будет, если это будет Артефакт. Стоит проверить!]

– Я считаю что стоит сходить посмотреть. И Лавка со мной согласна.

– Сходить посмотреть, – повторила Ася. Чашка дрогнула. – На привидение. На речной вокзал. Который закрыт. Куда никто не ходит.

– Сначала днём, – сказал я. – Днём привидения не работают.

– Привидений не существует! – повторила Ася громче.

– Тем более ничего страшного не произойдет.

Она посмотрела на меня убийственным взглядом. Но возражать не стала.

* * *

На речной вокзал мы пошли после обеда.

Ася взяла холщовую сумку с колдовскими принадлежностями, которую она уже носила к Котову. Я не стал комментировать, но для человека, который не боится, она подготовилась основательно.

Здание нашлось легко, достаточно было только спросить нескольких прохожих. Два этажа, колонны по фасаду, облупившаяся лепнина. Крыша когда-то была зелёной, но краска слезла, и теперь жестяные листы были ржаво-серыми. Окна на первом этаже заколочены досками. На двери висел замок, но петля, к которой он крепился, держалась на одном шурупе – я дёрнул, и она отошла вместе с куском трухлявого дерева.

– Охрана впечатляет, – сказала Ася за моей спиной.

Внутри пахло сыростью, бетонной пылью и чем-то кислым – старой штукатуркой, может быть. Зал ожидания был большой, с высоким потолком и остатками лепного карниза. Половина зала в строительных лесах – деревянные подмости, доски, козлы. На полу были разбросаны куски штукатурки, обрезки арматуры, пустые мешки из-под цемента.

Но ни одного тряпья. Ни одной бутылки. Ни одного кострища. Ни одного тёмного угла с характерным запахом, указывающим на то, что здесь кто-то жил. Здание, закрытое три года, в центре портового города, без охраны, с замком на одном шурупе – и ни одного бездомного, как и говорили парни.

Мы прошли по залу, заглянули в боковые комнаты – бывшие кассы, служебные помещения, подсобки. Везде – леса, мусор, пыль. Лестница на второй этаж, деревянная, прикрученная к стене, шаталась, но выдержала нас.

Наверху нам открылся коридор с комнатами. Бывшие конторы речного управления, судя по табличкам на дверях: «Диспетчерская», «Начальник смены», «Бухгалтерия». Пустые, с ободранными стенами и выбитыми окнами. В одной на полу валялся опрокинутый стул, и Ася обошла его по широкой дуге, хотя в этом не было никакой необходимости.

– Чувствуешь что-нибудь? – спросил я Асю.

Она остановилась, подняла ладонь. Подержала в воздухе секунд десять. Покачала головой.

– Ничего. Фон чистый. Если тут была магия – её давно нет.

[Подтверждаю. Через часы я тоже ничего не вижу. Ни остаточного следа, ни активного источника. Если здесь что-то есть, оно либо спит, либо экранировано, либо работает не на постоянной основе.]

– Возможно, оно активно только ночью, – предположил я.

– Или его просто нет, – сказала Ася с надеждой, в которой было больше мольбы, чем уверенности.

– Вернёмся ночью и проверим.

– Ночью, – повторила она с сарказмом. – Конечно. Ночью. В заброшенное здание. Проверять привидение, которого не существует!

– Именно.

Ася закрыла глаза. Открыла. Выдохнула.

– Хорошо, – сказала она. – Но я беру свою сумку с собой.

– Ты её и так взяла.

– И возьму ещё раз!

* * *

Мы вернулись, и день в лавке прошёл тихо. Три успешно обслуженных клиента – двое с мелочью, один плюс-минус серьёзный: женщина средних лет принесла на оценку браслет с камнем, который менял цвет в зависимости от температуры.

[Интересная вещь. Термочувствительный индикатор на кварцевой основе. Не редкость, но этот старой работы, ручной огранки. Рублей восемьсот, если камень не треснутый.]

Камень оказался целым. Женщина ушла довольной, а Лавка осталась сытой.

После закрытия мы сходили поужинать на квартиру. Ася ела молча, сосредоточенно, с обреченным выражением посланного на казнь. Я не стал подшучивать. Мужество бывает разное, и Ася, которая боялась, но шла, заслуживала уважения, а не комментариев.

Вернулись в лавку.

– Ляжем до полуночи, – сказал я. – В двенадцать выходим.

Она кивнула и ушла к себе – в новую комнату.

Я лёг и завёл будильник, закрыл глаза. Уснул мгновенно – после ночи в кресле тело требовало своё.

Проснулся от звона будильника, сразу. Тело отозвалось легко – молодые мышцы, никакой утренней скованности, только лёгкий холод от открытого окна. Я оделся, вышел в коридор и постучал в дверь Аси.

– Не сплю, – раздалось изнутри. Голос был бодрый.

Через пять минут мы вышли. Ася несла саквояж, в который переложила принадлежности из сумки, а я взял фонарь.

Здание вокзала в темноте выглядело иначе. Днём оно было просто заброшенным – обшарпанным, скучным, с ободранными стенами. Ночью это была тёмная глыба без единого огонька, с чёрными провалами окон на втором этаже, которые смотрели на нас как пустые глазницы.

– Уютно, – прошептала Ася, явно пытаясь саму себя подбодрить.

– Привидений не существует, – напомнил я.

– Я в курсе, – хмыкнула она.

Дверь была так же открыта – замок я не стал возвращать на место. Мы вошли, я включил фонарь, выхвативший из темноты знакомый зал ожидания – леса, доски, мешки. Тени от подмостей ложились на стены рваными полосами.

– Разделимся? – предложил я. – Ты – налево, я – направо.

– Нет уж!

– Площадь осмотра удвоится. А ты не хотела надолго здесь задерживаться.

– Нет.

– Ася, уверена? – спросил я скорее для проформы.

– Я колдунья третьего ранга, и мне не нужна нянька. Но разделяться в заброшенном здании ночью – это глупость. Мы идём вместе.

Аргумент был здравый. То, что при этом голос Аси звучал на полтона выше обычного, а саквояж она прижимала к груди, – это детали, на которые вежливый человек не обратит внимания.

– Вместе так вместе, – согласился я.

Мы двинулись по залу. Я поднял фонарь, освещая углы. Тишина была полной – ни ветра, ни скрипа, ни шороха. Только наши шаги по бетонному полу и тихое позвякивание чего-то металлического в саквояже Аси.

Прошли зал. Заглянули в боковые комнаты. Ничего. Поднялись на второй этаж. Лестница скрипнула, и Ася дёрнулась, охнув, но тут же выпрямилась.

Коридор. Двери. Пустые комнаты с ободранными стенами. В одной стояла перевёрнутая бочка, на ней – пустая бутылка из-под чего-то тёмного. Единственный след человеческого присутствия за весь осмотр.

Ничего.

– Может, оно тут не каждую ночь, – сказала Ася, и в её голосе послышалось облегчение.

Я пожал плечами. Мы спустились обратно в зал, остановились, пытаясь понять, что делать дальше.

И тут я увидел свет.

Сверху. С потолка. Мягкое, голубоватое свечение, которое пробилось сквозь щели в досках перекрытия и начало расти, расширяться, заполняя зал.

Ася увидела тоже. Замерла, не решаясь поднять голову.

Потолок засветился ярче, и сквозь него, прямо сквозь дерево, на нас начал довольно быстро опускаться силуэт.

Мужчина. Полупрозрачный, чуть мерцающий, с рваными краями контура. Рот раскрыт в крике, руки подняты, пальцы растопырены. На груди – тёмное пятно, похожее на кровь. Глаза – пустые, белые, без зрачков.

И он летел прямо на нас.

Глава 11

Ася завизжала. Я не винил её – зрелище было впечатляющим.

Ася метнулась назад и исчезла за поворотом коридора. Я слышал удаляющийся топот, звон саквояжа и несколько слов, на которые в другой ситуации я бы сказал, что ей не стоит так выражаться.

[Пётр! Беги! Немедленно!]

Я не побежал.

Не из-за пустой бравады, разумеется. Всё-таки это место не было оцеплено. ОБЛИК сюда не вызывали. Ванька Кривой, как мне сказали, выбежал отсюда белый и заикался, но живой и с руками-ногами. Значит, что бы это ни было, оно пугает, но не убивает. А то, что пугает, но не убивает, стоит рассмотреть поближе.

Силуэт летел на меня. Я стоял на месте и смотрел.

Вблизи деталей стало больше. Мужчина был худой, с впалыми щеками и коротко стрижеными волосами. Одежда – простая рубашка, штаны, без обуви. Возраст – лет тридцать, может чуть старше. Пятно на груди было расположено слева, ближе к сердцу. Рана? Кровь? Или просто часть изображения?

Но главное я увидел не в деталях. Главное – в их отсутствии.

Силуэт не шевелился. Поза была застывшей – раскрытый рот, поднятые руки, растопыренные пальцы. Ни одно движение не менялось. Он не поворачивал головы, не следил за мной глазами, не корректировал траекторию. Просто летел по прямой – сверху вниз, с потолка к полу, под углом градусов семьдесят.

Я шагнул в сторону. Не торопясь – два шага влево, к стене. Силуэт даже не подумал менять направления. «Могильного холода» я не чувствовал, какого-то особенного запаха тоже. Был только свет. Голубоватый, мерцающий.

Под ногой лежал обломок доски. Я нагнулся, подхватил его и бросил в силуэт. Доска прошла насквозь без сопротивления. Вылетела с другой стороны и стукнулась об пол.

В целом этого можно было ожидать от любого призрака, но силуэт и на это не отреагировал. Продолжил движение по прямой и ушёл в пол – так же плавно, как появился из потолка. Голубоватое свечение погасло.

Тишина.

– Не привидение, – сказал я вслух.

[Что это было⁈]

– Проекция. Иллюзия. Голограмма – не знаю, как это здесь называется. Но не привидение. Это запись. Изображение, которое проигрывается по кругу.

[Ну… звучит логично вообще-то…]

– Оно появилось из потолка. Значит, источник где-то наверху.

Пауза. Потом голос Лавки вернулся – чуть спокойнее, но всё ещё напряжённый.

[Если это правда – ты гений. Если нет – ты труп. Пожалуйста, пусть это будет правда.]

Я усмехнулся и пошёл искать Асю.

Нашёл её в зале ожидания на первом этаже, за строительными лесами. Она стояла спиной к стене, саквояж раскрыт у ног, в правой руке – стеклянный флакон с чем-то фиолетовым, в левой – связка сухих трав. Лицо белое, губы сжаты, глаза горят.

– Я его сейчас развоплощу, – сказала она, когда увидела меня. – Я его сейчас так развоплощу, что он пожалеет, что уже мёртв.

– Он не мёртв, – сказал я. – Его вообще не существует.

Ася моргнула.

– В каком смысле?

– Это картинка. Изображение, которое воспроизводится откуда-то сверху и летит по прямой сквозь здание. Оно не преследует, не атакует, не реагирует на внешние воздействия. Я кинул в него доской, и та прошла насквозь, и ему было решительно всё равно.

Ася медленно опустила флакон.

– Ты кинул доской в привидение, – повторила она.

– В картинку.

– Ты стоял на месте и кидал предметы в светящегося мужика, который летел на тебя из потолка!

– Технически – да.

Она закрыла глаза. Открыла. Убрала флакон обратно в саквояж, травы засунула в боковой карман. Встала, отряхнула юбку.

– Я тебя ненавижу, – сказала она спокойно.

– Я знаю. Идём наверх – нужно найти, откуда оно транслируется.

– Наверх, – повторила Ася. – Конечно. Наверх.

Она возмущалась, но пошла.

Мы начали с того, что обошли весь второй этаж, освещая потолок фонарём. Коридор, шесть комнат, бывшая уборная с проржавевшими трубами. Потолки дощатые, штукатурка поверх – местами осыпавшаяся, а где-то ещё держится. В одной из комнат я заметил следы на пыльном полу – мои собственные, дневные.

Пока мы осматривали третью комнату, свечение появилось снова, и снова с потолка. Голубоватое, растущее. Ася дёрнулась, отступила на шаг, но на этот раз не побежала. Перехватила саквояж покрепче и уставилась на проступающий силуэт с выражением злобной решимости.

Тот же мужчина. Тот же маршрут – сверху вниз, по прямой, сквозь пол. Угол, правда, был другой, более горизонтальный, что только подкрепляло мою уверенность в том, что источник – нечто, находящееся примерно над главным залом. Ася проследила за ним глазами до самого конца и только потом выдохнула.

Через несколько минут, когда мы дошли до самой дальней комнаты, «призрак» появился ещё, на этот раз двигаясь почти параллельно полу.

– Зацикленная запись, – сказала Ася. На этот раз – без дрожи в голосе. Когда загадка получала объяснение, страх у неё уступил место профессиональному интересу.

Мы искали минут двадцать. За это время «привидение» появилось ещё дважды. При четвёртом появлении Ася не вздрогнула вообще, только покосилась и вернулась к осмотру стен.

Лестницу нашла она. В конце коридора, складную, замаскированную под декоративную балку. Неожиданно изящная работа, особенно с учетом того, как грубо была сделана лестница на второй этаж.

Я поднялся первым по скрипучим ступеням, с фонарем, Ася – следом. Чердак оказался низким, я почти касался головой стропил, и пыльным. Пахло сухим деревом и мышами.

Почти в центре обширного пространства, как я и думал, примерно над главным залом, стояло устройство. Я подошёл ближе и поднял фонарь.

Устройство было размером с небольшой сундучок – латунный корпус, потемневший от времени, с несколькими линзами на передней панели и ручками настройки по бокам. Из задней стенки выходил толстый медный провод, который тянулся по всему полу к внутренней стороне крыши и там соединялся с плоской белой пластиной, выведенной через пробоину в кровле наружу.

– Ася, – позвал я. – Ты когда-нибудь видела что-нибудь подобное?

Она подобралась, осмотрела устройство, провод, пластину. Нахмурилась.

– Пластина – это преобразователь. Превращает свет в ману. Видела такие в учебниках, вживую – никогда. Редкая вещь. А вот это… – Она обошла корпус, заглянула сбоку, где крышка была приоткрыта. – Не знаю. Внутри линзы, зеркала и что-то вроде кристаллической матрицы… без понятия.

[Покажи мне ближе. Поверни часы к устройству.]

Я приложил часы на цепочке к сундучку.

[Я знаю, что это. Переговорный иллюзион. Еще более редкий прибор – их делали штучно, лет пятьдесят назад, и быстро перестали, потому что они выходили слишком дорогими и особо не пользовались спросом. Принцип, как у телефона, но с визуальной проекцией: два таких устройства на разных концах, и каждый собеседник видит перед собой объёмную иллюзию другого. При правильной настройке – полноразмерную, цветную, и с движением.]

– Лавка говорит, что это переговорный иллюзион, – передал я Асе. – Вроде телефона, но с проекцией собеседника. Старый, редкий.

– Телефон с картинкой? – Ася подняла брови. – И он сломан?

[Сломан. Кристаллическая матрица повреждена, два элемента из четырёх отсутствуют. В рабочем состоянии он бы проецировал иллюзию только при активном звонке с другого конца. Но повреждённый зациклился. Воспроизводит последний сохранённый образ по кругу. Панель накачивает его маной днём, а ночью он тратит накопленное на эту петлю.]

– Понятно. Значит, наше «привидение» – это последний человек, который звонил на этот аппарат. Или которому звонили с него.

Ася молчала. Потом посмотрела на устройство.

– И это стоит тут несколько лет, – сказала она. – Пугает бездомных, медянщиков и всех, кто сюда суётся. А всего-то – сломанный телефон.

– С солнечной батареей.

– С солнечной батареей, – повторила она и вдруг коротко, зло рассмеялась. – Три года целый вокзал стоит пустым из-за сломанного телефона. Замечательно. Просто прекрасно!

– Кто-то его сюда поставил, – сказал я. – Когда ещё шёл ремонт. Спрятал на чердаке, вывел панель через дыру в крыше. Какой-нибудь шутник, который не знал его реальную цену, или, возможно, что-то другое. А потом, видимо, забыл. Или не смог забрать.

– Или не захотел. Может, его поймали.

– Может. В любом случае, иллюзион и панель мы забираем.

[Обязательно забирайте! Иллюзион сломанный и это не артефакт, но сам по себе – ценная вещь. Если починить кристаллическую матрицу и найти подходящего покупателя, которого заинтересует столь редкий антиквариарт, его можно будет продать тысяч за сорок-пятьдесят! А панель – это вообще подарок. Считай, бесплатная мана. Мне больше не надо будет тратить свои запасы, чтобы греть вам чай и еду на плитке.]

– Лавка в восторге, – сказал я. – Забираем.

Провод от панели я отсоединил очень аккуратно, чтобы ничего не повредить. Устройство оказалось тяжелее, чем выглядело, килограммов десять латуни, линз и кристаллов. Панель была легче, но громоздкая: плоский квадрат со стороной в локоть.

Ася несла панель. Я – иллюзион. По крутой лесенке, через коридор, вниз по шаткой лестнице, через зал ожидания и, наконец, на улицу.

– Знаешь, что самое обидное? – сказала Ася, когда мы шли по набережной.

– Что?

– Что привидений действительно не существует. Я была права. Но всё равно визжала.

– Все визжат, когда на них летит светящийся мужчина с потолка, – сказал я. – Это нормально.

– Ты-то не визжал.

– У меня просто замедленная реакция.

Она фыркнула, и мы пошли дальше. Латунный корпус иллюзиона оттягивал руки, и я перехватывал его через каждые сто шагов. Панель Ася несла на плече, как доску, время от времени поправляя. Со стороны мы, вероятно, выглядели нелепо, но час был поздний и встречных не было.

У моста Ася вдруг остановилась.

– Пётр, – обратилась она.

– Да?

– Спасибо, что не стал бежать, – сказала она. Быстро, как будто слова жгли рот. – Если бы ты тоже побежал – я бы, наверное, со страху кони двинула.

Я кивнул, принимая благодарность.

* * *

Утро следующего дня началось мирно.

Лавка приняла оба устройства с огромной радостью, хотя ни то, ни другое не было артефактом само по себе и прироста сил ей не давало.

[Иллюзион обязательно поскорее почини. Если найти два недостающих кристалла, он заработает как новый. А панель можно вывести через форточку и прикрепить на решетку окна.]

– Займёмся, – пообещал я.

День в лавке прошёл как обычно, у нас были мелкие заказы, и Ася стояла за прилавком.

Я снова взялся за записные книжки Воронова. Формулы, символы, схемы и постоянное слово «преемственность», подчёркнутое резкими линиями.

Первая книга, толстая, в тёмно-коричневой обложке, оказалась чем-то вроде учебного конспекта. Воронов изучал ритуалистику, причём, по словам Лавки, не ту, что преподают в магических школах, а более старую, архаичную. Формулы были непохожи на то, что Ася называла «стандартным оборудованием». Другая система обозначений, другая логика.

Вторая книжка была тоньше и содержала практические записи. Расчёты, чертежи ритуальных кругов, списки компонентов. Один рисунок изображал подобие астролябии из набора Воронова с пометками о том, как ей правильно пользоваться и подписью: «Точка привязки – правый верхний квадрант, смещение 4.2 градуса по оси М.»

Третья – дневник. Я перечитал его от начала до конца уже, наверное, раз пять.

Даты – по местному календарю, названия месяцев другие, но я уже привык. Записи начинались за три месяца до моего появления, но были крайне сумбурны и хаотичны, он явно писал для самого себя и не утруждался расписыванием подробностей.