Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

– Три месяца, – повторил Грибов. – А лицензия ещё на рассмотрении. Небыстро.

– Бюрократия, – сказал я, и чуть развёл руками. – Документы сохранились не полностью, поэтому пришлось дважды все переделывать и переподаваться.

По лицу Грибова скользнула тень узнавания. Это, похоже, была головная боль любого мира.

– Ладно, – сказал он, убирая жетон обратно в карман. – Пётр Алексеевич, я вам вот что скажу. Фон мы зафиксировали, визуальных нарушений не обнаружили. Но. – Он поднял палец. – До конца этой недели – рабочей, я имею в виду – вы приносите в нашу контору документы на лавку. Лицензию, заявку на рассмотрение, документы прошлой владелицы, подтверждение о реальности права Мильтона-Егорова. Всё, что есть. Если к пятнице документов не будет – мы вернёмся. И тогда разговор будет другой. Это понятно?

– Вполне, – кивнул я. – Всё соберу и принесу.

– По какому адресу вашу контору найти? – добавила Ася из-за прилавка, и я невольно отметил, что вопрос был ровно тем, который задала бы настоящая работница – практичным и необязательным одновременно.

Лескова продиктовала адрес. Ася кивнула. Ничего, конечно, она не записала.

– Всего доброго, – сказал Грибов. Это прозвучало не как пожелание, а как предупреждение.

Они вышли. Дверь закрылась. Я спустился проводить и шепотом сказал Лавке:

– Верни те вещи, которыми ты ее связала, на места, только осторожно.

[Хорошо! И, кстати, приготовься. Сейчас в любую секунду может произойти первая фиксация души. Это не решит проблему полностью, но хотя бы я перестану волноваться, что тебя убьет любой случайный след маны рядом.]

Я кивнул, защелкнул замок, поднялся обратно.

– Ну, – выдохнула Ася и вышла из-за прилавка. – Ты… спасибо. Правда. Ты мог меня сдать.

– Мог, – согласился я.

– Почему не сдал?

Я помедлил. Честных ответов у меня было два.

Во-первых, потому что в новом мире, где я не знал ни одного закона, ни одного правила и ни одного человека, единственным знакомым лицом было её.

А во-вторых, потому что ее, как мою большую должницу за попытку убить, мне будет не жалко впоследствии гонять по всем тем делам, на которые у меня нет времени или желания.

Но первое было слишком сентиментально, а второе – наоборот, слишком цинично.

– Потому что мне ещё понадобится кто-то, кто объяснит, где тут можно купить хлеб, – сказал я.

Ася моргнула. Открыла рот. Закрыла. На мгновение в её глазах мелькнуло кое-что настоящее – благодарность, разбавленная удивлением.

А потом золотые нити выскользнули из предметов на полу, вернувшихся в круг, и в три оборота обвились вокруг неё.

– Эй! – взвизгнула она, дёрнувшись. – Мы же договорились!

– Мы договорились, что ты будешь вести себя хорошо, пока здесь гости, – спокойно ответил я. – Гости ушли. Мы не договаривались о том, что будет после.

[Так ее!]

Лавка явно обрадовалась такому повороту.

– Да ты… ты… – Ася задохнулась от возмущения. Благодарность, мелькнувшая в её глазах секунду назад, испарилась так быстро, будто её и не было. – Ты!.. Я только что на тебя целую клятву Матерью Сумерек потратила!

Я хотел ответить, но в этот момент перед глазами вдруг потемнело, ноги подогнулись и я рухнул на пол, не в силах вдохнуть. Похоже, это и была обещанная Лавкой фиксация души.

Глава 3

Ощущение было такое, будто на меня разом накатили все негативные мысли, что хоть раз возникали в голове. Отчаяние после смерти жены, разлад с дочерью, горечь от смерти родителей и бабушки, немощь тела и куча болячек, из-за которых иногда было трудно даже с постели встать, даже банальное недовольство всеми теми часами, что отказывались нормально работать, что бы я с ними ни делал.

Все это нахлынуло на меня, затопило на миг, в фигуральном смысле выбивая начисто землю из-под ног. А затем также быстро исчезло. Я снова был собой и в себе, если, конечно, так можно сказать с учетом чужого тела.

– Ты… – аккуратно спросила Ася. – Ты в порядке?

– Жить буду, – охнул я, поднимаясь на ноги. – Вернемся к твоей клятве. Не подумай, я её оценил, – сказал я. – Но дело в том, что я не знаю, кто такая Мать Сумерек, и не знаю, что значит твоя клятва. Так что ты уж прости, но мне пока спокойнее, когда ты стоишь на месте.

Ася злобно фыркнула и демонстративно закрыла глаза, так как отвернуться не могла из-за нитей. Всё её беспокойство за меня вмиг испарилось.

Я медленно огляделся.

Лавка была вокруг меня – стены, полки, половицы, запах дерева и меди. И смотрела на меня. Я это чувствовал всем своим нутром.

– Ну что ж, – сказал я негромко. – А теперь давай-ка ты расскажешь мне, куда я всё-таки попал!

И как мне выживать в этом мире…

[Ты находишься в Российской Магической Империи. Город называется Грозов. Он стоит на берегу Холодного моря, на северо-западе империи. Это портовый город, торговый, довольно крупный – около трёхсот тысяч жителей. Магия здесь – часть повседневной жизни, но далеко не все ею владеют. Большинство людей – обычные, без дара. Те, у кого дар есть, обязаны пройти регистрацию и получить лицензию на практику. Без лицензии любая магия кроме бытовой – уголовное преступление. Ася – колдунья, и колдовство регулируется даже жестче. Легальных колдунов совсем немного и, видимо, за то время, что я спала, стало еще меньше, раз правительство создало специальный отдел для борьбы конкретно с колдовством.]

– Империя, – повторил я вполголоса. – Значит, есть император?

[Когда я засыпала, была императрица. Елизавета Четвёртая. Если она еще не умерла, то правит, получается, сорок третий год. Больше я, к сожалению, не знаю – я проспала двадцать пять лет и совершенно не в курсе, что изменилось за это время.]

– Ладно, – сказал я. – Спасибо. Остальное разберём по ходу.

Я повернулся к колдунье. Она стояла в золотых нитях с закрытыми глазами и выражением оскорблённого достоинства на лице. Демонстративно молчала. Получалось у неё, впрочем, не очень – левое веко подрагивало, выдавая нетерпение.

– Ася, – обратился я.

– Ефросинья, – поправила она, не открывая глаз. – Раз уж ты решил обращаться со мной как с пленницей, будь добр использовать полное имя.

– Ефросинья, – спокойно согласился я. – Нам нужно поговорить.

– О чём? О том, как ты меня обманул? Или о том, как ты опять заставил свою ручную лавку меня связать⁈

– О том, что будет дальше.

Она открыла один глаз.

– Дальше?

– Дальше, – повторил я и сел на край прилавка. Тело легко приняло это положение – ни скрипа в коленях, ни привычного нытья в пояснице. Странно, как быстро начинаешь воспринимать здоровье как норму. – Вот смотри. Ты пыталась украсть лавку. Попутно швырнула в меня огненным шаром. Дважды. У тебя нет лицензии на магическую практику, и где-то под прилавком лежат шесть черепов, которые тоже, подозреваю, не из аптеки.

– Я никого не убивала! И их не шесть, а пять, – машинально поправила она. – Шестой раскололся, когда ты его пнул. А он не дешевый, кстати.

– Так вот, при всём при этом я тебя не сдал ОБЛИКу. Вопрос: почему, как ты думаешь?

Ася открыла второй глаз. Посмотрела на меня с подозрением.

– Потому что тебе нужен кто-то, кто покажет, где тут хлеб. Ты сам сказал.

– Это была шутка. Хлеб я и сам найду. – Я помолчал. – Раз уж я стал хозяином лавки, мне нужны работники. Не буду же я сам стоять за прилавком и пыль подметать. Нет, мог бы, конечно. Но когда прямо передо мной такой отличный кандидат, какой смысл от него отказываться?

– Я, что ли⁈ – взвилась она. – Да никогда!

– А кто сказал, что я даю тебе выбор?

Ася фыркнула, но я заметил, что злость на её лице чуть отступила, уступив место расчёту. Она думала. Это было хорошо – думающий человек предсказуемее испуганного.

– Допустим, – медленно сказала она. – Допустим, я соглашусь. Что взамен?

– Взамен я тебя не сдаю, не выгоняю и не рассказываю ОБЛИКу о тебе. Ты получаешь крышу над головой, еду и какой-никакой легальный статус. Работаешь в лавке – продавцом, помощницей, уборщицей, да кем потребуется. Я буду помогать, конечно, но не обольщайся. Сесть мне на шею у тебя не получится при всем желании. Нос не дорос.

– Мне вообще-то двадцать три!

Хм. Она старше нового меня, получается? Забавно.

– Остальных моих слов это не отменяет, – ответил я.

– Я вообще-то и так тут всем занималась.

– Значит не надо будет привыкать. И занималась ты тут не работой, а незаконной попыткой присвоить лавку себе. Разница существенная. Думаю, и предметы продавала тоже не из чувства долга, а потому что денег не было.

Ася дёрнулась в нитях, но те держали крепко.

– Я прав? – нахмурился я.

– Ладно. Хорошо. Пусть. Я могу поклясться чем хочешь. Матерью Сумерек, Тройным Кругом, собственной кровью. Назови чем, и я поклянусь. Только отпусти!

– Клятвы – это красиво, – сказал я. – Но я не знаю ваших клятв и не знаю, чего они стоят.

[Она может провести ритуал колдовской клятвы. Для нее, как для колдуньи это не просто слова – это магическая привязка. Нарушение такой клятвы вызывает потерю магических способностей навечно. Ритуал можно провести даже мысленно, без внешних компонентов.]

Я посмотрел на Асю.

– Лавка говорит, что существует ритуал клятвы. С последствиями за нарушение, – обозначил я.

Ася побледнела. Не так, как при появлении ОБЛИКа, а скорее как человек, которому предложили нечто неприятное, но ожидаемое.

– Знаю я этот ритуал, – тихо сказала она. – Это серьёзная вещь. Если нарушу – потеряю дар. Навсегда.

– Вот и хорошо.

– «Хорошо»⁈ – она чуть не задохнулась. – Ты вообще понимаешь, что это значит – потерять дар⁈

Я помолчал. Подумал о своих руках – о тех, прежних, с артритом и дрожью. О том, как в последние годы на простейший механизм приходилось тратить часы. О том, как однажды утром я проснулся и не смог разогнуть пальцы.

– Понимаю, – сказал я. – Но если ты не собираешься его нарушать – значит, ничем не рискуешь.

Ася посмотрела на меня долгим, пристальным взглядом. Потом медленно выдохнула.

– Ладно. Условия?

– Три года ты работаешь в лавке. Проживание и питание за мой счёт. Взамен ты работаешь тут, старательно и ответственно, выполняешь разумные поручения. В общем трудишься. Это – компенсация за попытку кражи и за два огненных шара в мою сторону.

– Два с половиной, – пробормотала Ася. – Один шар промазал!

– Тем более.

Она закрыла глаза. Я видел, как на её лице сменилось несколько выражений – от злости до смирения, от смирения до чего-то, отдалённо похожего на облегчение.

Три года – это много. Но три года с крышей над головой, едой и работой – это сильно лучше, чем-то, что предложил бы ей ОБЛИК.

– Хорошо, – сказала она наконец. – Принимаю. Как тебя зовут еще раз?

– Если ты спрашиваешь, чтобы связать себя клятвой со мной, то не надо. Свяжи себя с Лавкой, – сказал я.

Ася уставилась на меня. Лавка тоже – я почувствовал это как внезапный укол удивления где-то за грудиной.

[Что⁈ Нет! Если она свяжет клятву со мной, а не с тобой, то ей ничто не запретит причинить тебе вред! Я не смогу тебя защитить от неё!]

– Пускай, – сказал я.

[Но…]

– Я не хочу, чтобы человек был привязан ко мне магической цепью. Клятва Лавке – это клятва месту, делу, работе. Клятва мне – это рабство. А рабов мне не надо, – ответил я.

– Ты… – Ася моргнула. – Ты серьёзно? Ты понимаешь, что я могу…

– Можешь, – согласился я. – Но не станешь.

– Откуда ты знаешь?

Я посмотрел на неё.

Совсем юная девчонка. Вспыльчивая, нетерпеливая, с чужими черепами под прилавком. Но когда стучал ОБЛИК, она искренне испугалась. А когда я сказал «встань за прилавок», то она встала.

Да, она кидалась в меня пламенем. Но состояние аффекта и злость от сорванных планов можно было понять. Если бы она была злодейкой, то вполне могла бы напасть на меня, когда ОБЛИКовцы ушли, но она просто встала и завела разговор.

К тому же, пока она будет в лавке, та всегда сможет предупредить меня, если Ася решит сделать что-то не то. И вот тогда разговор уже будет другой. А пока что я вполне был готов дать ей еще один шанс.

– Потому что ты три месяца мыла тут полы и протирала пыль с полок, – сказал я.

Ася открыла рот. Закрыла. На её лице мелькнула растерянность.

– Ты странный, – тихо сказала она.

– Мне такое часто говорили.

[Я против. Но ты – хозяин, и тебе решать.]

– Спасибо, – сказал я. И почему-то был уверен, что это «спасибо» Лавка поняла правильно.

Ася закрыла глаза. Губы шевельнулись беззвучно и быстро, словно она читала про себя. Я ничего не увидел и не почувствовал, но что-то в воздухе изменилось – стало чуть плотнее, как перед грозой, и тут же отпустило.

– Готово, – сказала она, открыв глаза. Голос был ровный, уставший. – На три года я привязана к Лавке. Довольны?

[Клятва принята. Контур стабильный. Всё сделано правильно.]

– Развяжи её, – велел я.

Нити втянулись. Ася покачнулась – на этот раз сильнее, схватилась за прилавок. Постояла, переводя дыхание. Потом выпрямилась, посмотрела на меня, посмотрела на потолок, на стены – на Лавку, и вдруг усмехнулась. Криво, одним уголком рта.

– Три года буду уборщицей, – сказала она. – Мать Сумерек, за что мне это.

– За шесть черепов, – напомнил я.

– Пять с половиной!

* * *

Лестницу на второй этаж я приметил почти сразу после пробуждения: узкая, винтовая, из кованого металла, в самом углу лавки.

– Сюда? – я посмотрел наверх.

– Там же было закрыто наглухо! – Ася, шедшая за мной, остановилась. – Три месяца я тут жила, ночуя на матрасе!

[Это я её ей не открывала. После того, как она меня разбудила, я заперла все двери. Внешнюю уже не смогла, ее она вскрыла магией, но вот внутри все от нее закрыла.]

– Лавка говорит, что держала второй этаж запертым от тебя, – передал я.

– Конечно, – закатила глаза Ася. – Конечно, держала. А я, значит, спала на полу за прилавком, как бродяжка!

– Технически ты и была бродяжкой, – заметил я, поднимаясь по ступенькам.

– Технически я была единственным человеком, который хоть что-то тут делал!

Наверху оказался коридор – короткий, с четырьмя дверями. Первая дверь – спальня. Небольшая, но с высоким потолком и окном, выходившим, судя по свету, на юг.

Здесь стояла широкая деревянная кровать с резной спинкой. Матрас, подушки, стёганое одеяло – всё целое, но с тем особым запахом, который бывает у вещей, пролежавших без движения очень долго. На тумбочке стоял подсвечник с огарком. В углу находился маленький платяной шкаф, пустой.

С учетом того, что все это простояло без дела двадцать пять лет, даже удивительно, что так хорошо сохранилось. Правда, пыли тут было очень немало.

Я провёл ладонью по спинке кровати. Резьба была тонкая, аккуратная – листья, переплетённые с чем-то, похожим на часовые шестерни. Мастер знал своё дело.

– Неплохо, – сказал я.

[Рада, что тебе нравится!]

Вторая дверь – подсобка. Небольшое помещение без окон. Полки вдоль стен, на них располагались вёдра, щётки, какие-то склянки, стопки тряпок, мётлы, совки. Всё добротное, всё на своих местах. Пахло мылом и чем-то травяным.

Ася остановилась на пороге.

– Три. Месяца, – сказала она с расстановкой. – Три месяца я мыла полы тряпкой, которую купила на рынке за свои деньги. А тут всё это время была целая подсобка. С вёдрами. И швабрами. И мылом!

[Она не заслуживала моих швабр.]

– Лавка сочувствует, – сказал я.

Ася посмотрела вверх.

– Ненавижу тебя, – сказала она потолку.

Третья дверь не открылась. Я подёргал ручку, надавил плечом – без результата. Дерево было твёрдым и холодным на ощупь, не таким, как всё остальное.

– Что за ней? – спросил я у Лавки.

[Пока – ничего. Точнее, то, что за ней, ещё не готово. Мне нужно объяснить тебе кое-что, милый.]

– Слушаю.

[Моя сила, мой размер, моё… ну, скажем так, моё здоровье – всё это зависит от магических предметов, которые во мне находятся. Чем больше артефактов, зачарованных вещей, магических компонентов хранится на моих полках, тем больше магии я могу усваивать. А чем больше магии я усваиваю, тем я становлюсь больше и лучше.]

– Больше в каком смысле?

[В прямом. Комнаты расширяются. Появляются новые помещения. Возвращаются функции, которые я потеряла за годы без хозяина. Самоуборка, например.]

Все, что говорила Лавка, я повторял для Аси, так как это была важная информация.

– Самоуборка? – переспросила девушка тут же. – Она умеет убираться сама? – Она посмотрела на потолок с таким выражением, что я почти физически ощутил, как между нею и Лавкой проскочила невидимая искра взаимной неприязни. – Конечно, она умеет!

– Умела, – поправил я. – Сейчас – не может. Для этого ей нужно больше магии.

– Буду работать как минимум ради самоуборки, – мрачно отозвалась Ася.

[Но самое важное не это. Для того чтобы я могла усваивать магию из предметов, мне нужен хозяин. Без хозяина я – просто здание. Хозяин – это ключевой элемент. Через него магия входит в мои стены, через него я расту.]

Я помолчал, переваривая услышанное.

– То есть, пока меня не было, ты не могла расти, даже если бы кто-то набил тебя артефактами? – подытожил я.

[Именно. Рита поддерживала то, что осталось после смерти моего создателя, но без полноценной связи душ я только теряла силы. Медленно, по капле. Комната за комнатой.]

Что-то в её голосе изменилось. Осталась та же теплота, тот же уют, но под ними угадывалась долгая усталость.

Я подумал о своей прошлой мастерской – маленькой, тесной, с вечно заедающим замком и трещиной в потолке. О том, как я возвращался в неё каждое утро и каждое утро она встречала меня тиканьем.

Она тоже была живая – по-своему, без магии. Просто место, которое всегда меня ждало.

– Ясно, – сказал я. – Значит, наполняем полки, и ты растёшь.

[Да. И ещё кое-что. По мере моего роста ты тоже будешь меняться.]

Я вопросительно поднял бровь.

[Связь между хозяином и лавкой – двусторонняя. Чем сильнее я становлюсь, тем больше магии проходит через тебя. Со временем ты начнёшь чувствовать вещи, которые сейчас тебе недоступны. Видеть структуру заклинаний. Ощущать магические потоки. Возможно – использовать магию сам.]

Я замер.

Шестьдесят лет я прожил в мире, где чудес не было. Где единственной магией была точность рук, терпение и хороший инструмент.

И вот теперь мне говорили, что я смогу колдовать. Не благодаря сделке с условным Дьяволом, не в теории, а по мере того, как буду делать свою работу. Наполнять полки, торговать, жить.

Я поймал себя на том, что улыбаясь, уголком рта. Но впервые с момента пробуждения в этом теле это была настоящая улыбка, не вежливая и не ироничная.

– Ну, – сказал я, – это меняет дело.

[Я знала, что тебе понравится!]

– Подожди, – встряла Ася, которая слышала только мою половину разговора, но, судя по лицу, догадывалась о второй. – Что она тебе сказала? Что за «меняет дело»?

– Ничего, – ухмыльнулся я.

Наконец, последняя дверь. Я подошел, положил ладонь на ручку.

[Это был кабинет Риты. Она любила работать поздно вечером, при свечах. Говорила, что электрический свет режет глаза.]

Лавка говорила тихо, словно с придыханием.

Я кивнул. Нажал, толкнул дверь вовнутрь.

Действительно, кабинет. Совсем маленький. Стол стоял под узким окном, стул, полки вдоль стен. На столе виднелась чернильница, пенал с письменными принадлежностями, стопка чистой бумаги.

А еще смотрящее на меня ярко-зелеными глазами нечто.

Глава 4

Первым инстинктом было захлопнуть дверь, но Лавка вряд ли позволила бы мне так просто зайти в комнату, где находилось что-то опасное. Так что я пересилил порыв дернуть ручку на себя и внимательнее всмотрелся в непонятную штуку.

После пары секунд рассматривания у меня в голове щелкнуло. То, что я принял за непонятный кривой шарик с огромными пастью и сияющими глазами, оказалось деформированной несколькими сильными ударами металлической кошачьей головой: уши, нос, шерсть, выполненная мельчайшими штрихами, усы, правда, сохранившиеся только с одной стороны.

Пасть кота была широко раскрыта, челюсть уехала на бок, во лбу зияла глубокая трещина. Туловище в принципе отсутствовало. Но все равно, глядя на эту голову, я не мог не представлять, насколько аккуратным и изящным был этот железный котик «при жизни».

Я отпустил ручку, которую продолжал сжимать, подошел, осторожно взял голову, поднес к лицу, посмотрел в изумрудные глаза.

[Так не интересно. Я думала, ты испугаешься.]

– Чего же его пугаться, – улыбнулся я. – Смотри, какой хороший.

Надо бы изучить его подробнее. Вдруг эта статуэтка тоже окажется артефактом, и я смогу его продать.

* * *

Мы спустились обратно. Ася шла впереди, а я – за ней, обдумывая то, что узнал. Потом я остановился у прилавка и достал паспорт еще раз.

«Воронов Пётр Алексеевич. Год рождения – 1382-й от Первого Рассвета».

Под основными данными, мелким шрифтом, был указан адрес: «Грозов, улица Весенняя, дом 14, квартира 3».

– Ася, – позвал я.

– М?

– Ты знаешь, где улица Весенняя?

Она подошла, заглянула через плечо.

– Знаю. Это в Заречье, минут двадцать отсюда пешком. А что? – поинтересовалась она.

– Мне нужно сходить на этот адрес.

Ася странно посмотрела на меня.

– Сейчас?

– Да. – Я убрал паспорт в карман. – И надо, чтобы ты меня туда отвела.

– Ты не знаешь, где живешь? – хмыкнула она.

– У меня имеются некоторые пробелы в памяти.

Она фыркнула. Но сняла легкую куртку, висевшую у двери, и начала надевать её без лишних слов.

Я посмотрел на Лавку, то есть на стены, на потолок, на тёплый свет, падавший из окна.

– Мы ненадолго, – предупредил я. – Приглядывай тут за всем.

[Буду ждать. И будь осторожен, милый. Процесс закрепления твоей души полностью завершится только через несколько дней. Самый критичный момент уже прошел, но слишком сильного воздействия все равно следует избегать.]

Первое, что я увидел, выйдя за порог, был мост. Горбатый, каменный, с чугунными перилами, перекинутый через узкий канал в двадцати шагах от двери.

Вода в канале была тёмная, с маслянистым блеском. По набережной шла женщина с корзиной, на мосту стоял мальчишка и смотрел вниз.

Я остановился. Тело вышло на улицу впервые, но глаза увидели то, что помнили шестьдесят лет. Гранит набережных. Чугунные решётки. Дома в три-четыре этажа, со скошенными крышами и высокими окнами. Влажный ветер с запахом воды и камня.

Питер. Но не мой Питер, а другой, чуть иной, с вывесками на незнакомых магазинах и фонарями, в которых вместо лампочек мерцало что-то живое. Но ритм города, его дыхание, его манера стоять на воде – были теми же. Как будто кто-то взял мой родной город, стряхнул с него двадцать первый век и наложил поверх что-то совсем другое, но оставил кости прежними.

Всё вокруг выглядело словно на начало двадцатого века, если ассоциировать с моим прошлым. Только без войны на горизонте, а вместо большинства технологий была магия.

– Идём? – Ася уже спустилась по ступенькам и стояла на мостовой, щурясь от неяркого солнца.

– Идём, – ответил я, догнав её.

Мы пошли вдоль канала. Ася шагала быстро, привычно огибая прохожих. Я – чуть медленнее, не потому что не успевал, а потому что смотрел. Молодые ноги несли легко, без одышки, без привычного покалывания в коленях – и это давало возможность не следить за телом, а следить за миром.

Город жил. Жил по-своему, непривычно. Мимо нас прокатила повозка. Деревянная, с латунными накладками, но без лошади, двигавшаяся сама по себе, негромко гудя.

Из булочной через дорогу выплыл поднос с горячими булками и сам поплыл к столику на веранде, где сидел толстяк с газетой. Женщина у входа в аптеку протирала витрину тряпкой, которая выжималась сама, стоило отпустить.

Всё это было странно. Магия здесь выглядела не как чудо, а как привычный инструмент, уже встроенный в быт. Так выглядит электричество в мире, где к нему привыкли: никто не оборачивается на включённый свет.

Это мне нравилось. С инструментами я умел обращаться.

– Слушай, – сказала Ася, не оборачиваясь. – Можно вопрос?

– Можно.

– Ты правда не знаешь, где живёшь? Или ты просто проверяешь, поведу ли я тебя куда надо?

– Правда не знаю.

– И что продаёт лавка, тоже не знаешь?

– Нет.

– И по сторонам глазеешь так, будто все это видишь впервые?

– Ася, – сказал я. – Это допрос?

– Это здравый смысл. Мне не нужно быть гением, чтобы понять, что ты какой-то странный.

– И ты решила выяснить, чем именно.

– Я решила понять, с кем связалась.

Разумная девочка. Я бы на её месте спрашивал то же самое.

– Как я и сказал, у меня имеются некоторые пробелы в памяти. Временные. Надеюсь.

– Пробелы в памяти, – повторила она с таким выражением, с каким повторяют слово «бесплатно» на рынке. – Ага. Ладно.

Она замолчала, но я видел, что не поверила. Впрочем, давить не стала. Уже хорошо.

Мы свернули за угол, прошли через маленькую площадь с фонтаном, пересекли ещё один мост – этот был деревянный, с резными перилами и фонарями на столбах. Под мостом тихо шумела вода.

Я считал мосты. Три за десять минут. Город стоял на реках, как мой Питер – на Неве и её рукавах. Даже воздух пах похоже: сыростью, камнем и чем-то железным.

– Заречье, – сказала Ася, кивнув на ряд домов за каналом. – Район тихий, в основном здесь расположены жилые дома. Весенняя – вон та улица, направо.

Улица Весенняя оказалась узкой, но очень зелёной. Каштаны росли по обеим сторонам, дальше шли каменные тротуары, а за ними – невысокие жилые дома. Настоящий Петр жил очень неплохо.

Дом четырнадцать – трёхэтажный, с фасадом цвета тёмного песка и железными балкончиками.

Парадная была открыта. Пахло сыростью и кошками – некоторые вещи, видимо, не менялись ни в каком мире.

Третья квартира оказалась на втором этаже. Ключи нашлись в нижнем кармане куртки. Верхний замок открылся легко. Нижний заело, и пришлось подёргать – привычным жестом, который руки выполнили сами, раньше, чем я успел подумать.

Дверь открылась.

За ней было темно и тихо. Пахло пылью и закрытыми окнами.

Я нащупал на стене что-то, похожее на выключатель – небольшой латунный рычажок. Щёлкнул. Под потолком в коридоре зажёгся светильник, причём магический: матовый шар, внутри которого плавало тёплое свечение. Свет был мягкий, рассеянный, почти уютный, если бы уют не портила пустота.

Квартира была трёхкомнатной, хотя комнатки были настолько небольшими, что на ум тут же пришла мысль о перегородках и перепланировке. Комнаты, кухня, коридор – и ощущение, что тут никто не жил.

В прихожей висели крючки для одежды, но на них ничего не было. Обувная полка – пустая. На кухне – плита, раковина, стол, два стула. Ни чайника, ни кружки, ни хотя бы солонки. Кухонные шкафы тоже были пустые. Только в одном нашлась распечатанная пачка чая и жестяная банка с сахаром, наполовину полная.

– Тут не живут, так ночуют, – вынесла свой вердикт Ася. – И то нечасто. Странно, если ты тут прописан. Где тогда ты обычно живешь?

Она читала помещение правильно: я видел то же самое.

Первая комната – один только платяной шкаф в углу. Подоконник был широкий и пыльный. На нём лежала одинокая монета.

Вторая комната – спальня. Опять же, ничего кроме кровати и тумбочки. Кровать застелена, но подушка без наволочки. В тумбочке ничего не было.

Только третья комната оказалась плюс-минус «обитаемой», и то не за счет мебели. Стол – большой, дубовый, стоявший у окна. На нём царил хаос из разных книг, записных книжек, блокнотов, просто исписанных листов, а еще на нем стояло несколько предметов, которые я не смог опознать, видимо, какие-то особые приборы.

Записные книжки были в кожаных обложках, разного размера. Самая толстая – тёмно-коричневая, с застёжкой-ремешком. Я раскрыл её.

Почерк был мелкий, с наклоном влево. Записи шли на русском, но среди слов то и дело попадались символы – геометрические, угловатые, не похожие ни на что из моего прежнего опыта. Между записями встречались схемы, формулы, зарисовки каких-то устройств.

Я перелистал несколько страниц. Понять содержание с ходу не удалось – всё было слишком специальным, контекстным, касающимся сложной, явно не бытовой магии и чего-то, связанного с «преемственностью» – это слово встречалось в записях неестественно часто, а в некоторых местах автор заметок его дополнительно подчеркивал резкими, эмоциональными линиями.

– Что-то вспоминается? – спросила Ася с очевидной подколкой, заглянув через плечо.

– Пока нет.

Она взяла вторую книжку, пролистала.

– Тут формулы. Ритуалистика, кажется, но я таких обозначений не встречала. Может, шифр, – предположила она.

Третья книжка была тоньше и содержала, судя по всему, что-то вроде дневника – короткие записи с датами. Я открыл последнюю страницу с текстом.

«14-е протальника. Контур стабилен. Завтра будет первая попытка. Если расчёт верен, часы станут мостом. Если нет – пустая трата трёх месяцев. Но я почти уверен. Связь есть. Я её чувствую».

Я закрыл книжку и посмотрел на предметы на столе.

Их было четыре. Первый – что-то вроде латунного цилиндра с линзой на одном конце и гнездом с лапками-зажимами на другом.

Второй – плоская коробочка из тёмного металла с откидной крышкой, внутри лежал ряд крохотных стеклянных трубочек, наполненных жидкостями разных цветов.

Третий – прибор, напоминавший астролябию, только с дополнительными шкалами и символами на дисках.

Четвёртый – небольшое устройство из дерева и меди, похожее на настольные часы без циферблата: шестерни, рычажки, пружины, но назначение непонятное.

Последний предмет я задержал в руках дольше прочих. Повертел. Пальцы привычно ощупали механизм. Работа была тонкая. Не фабричная, а ручная. Кто бы это ни собирал, он знал, что делает. Хотя назначение устройства мне пока было неведомо, качество я оценить мог, и оно было высоким.

– Ася, ты знаешь, что это? – спросил я.

Она подошла, посмотрела на предметы, взяла цилиндр, повертела. Нахмурилась.

– Вот это, – она кивнула на астролябию, – похоже на спектральный определитель. Но модификация странная, я таких не видела. Остальное… – Она покачала головой. – Без понятия. Это не стандартное оборудование. Либо заказное, либо очень старое, либо…

– Либо?

– Либо самодельное. Но тогда тот, кто это делал, очень хорошо разбирался в зачаровании конструкций. Это не бытовые поделки.

Я осмотрел комнату ещё раз.

– Забираем все, – сказал я. – Книжки и приборы. Лавка возможно сможет их опознать.

– Во что складывать?

Хороший вопрос. Я огляделся ещё раз.

– Посмотри в прихожей, там был встроенный шкаф, может найдется что-то подходящее, – сказал я.

Ася вышла. Сам я отправился в первую комнату, к платяному шкафу.

Открыл дверцы и замер. На перекладине, в пыльных полотняных чехлах, висели костюмы. Я не видел чехлы насквозь разумеется, но понял, что внутри, безошибочно. Четыре штуки, один за другим. Я потянул за край ближайшего чехла, расстегнул, и ткань открылась.

Тёмно-синяя тройка. Шерсть, плотная, с едва заметной текстурой – не гладкая, а живая, как ткут вручную. Жилет – тот же тон, чуть светлее, с шёлковой спиной. Брюки были с правильной стрелкой, которая, судя по всему, пережила годы в чехле. Пуговицы – костяные. На внутренней стороне пиджака, в том месте, где обычно бывает бирка, была вышита монограмма: «В. И. Б.»