Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 19 страниц)

Я диктовал, сверяясь с выданной накладной. Ася записывала в тетрадь аккуратным почерком, с номерами, ценами и краткими описаниями.

– Лупа тройная, латунь. Набор линз, четыре штуки. Шкатулка-накопитель, резная крышка, рабочая. Компас с двойной стрелкой – одна на север, вторая на ближайший источник маны…

[Очень хорошо. Я чувствую каждый предмет. Нулевой класс дает совсем немного, но их тут несколько десятков, да и артефактов мы несколько закупили. Знаешь, на что это похоже? Как будто меня кормят после долгого голода. Я невероятно рада!]

– Лавка довольна, – передал я Асе.

– Я тоже довольна, – сказала Ася, оглядывая полки. – Впервые мы выглядим как настоящая лавка, а не как склад на ликвидации.

К вечеру все девяносто три наименования стояли по местам. Полки были заполнены где-то на половину.

Ася ушла наверх переодеться и привести себя в порядок после четырёх часов работы с ящиками. Я остался внизу. Достал монокль из нагрудного кармана. Повертел в пальцах. Ничего необычного на вид.

Поднёс к глазу без подготовки, просто так, как поднимают лупу.

Мир вдруг изменился.

Полки остались полками, стены стенами, прилавок прилавком. Но поверх привычной картинки легла другая: тонкие нити, как золотистый дым, тянулись от каждого артефакта на полках. Они колебались медленно, лениво, как водоросли в стоячей воде. Там, где нитей было больше, свечение усиливалось: шкатулка-накопитель пульсировала мягким жёлтым, компас с двойной стрелкой мерцал зеленоватым.

Потоки маны. Я видел магию. Непередаваемое ощущение, что и говорить.

Опустил монокль. Мир вернулся к обычному. Поднял снова: нити, свечение, пульсация. Красиво.

– Лавка, – позвал я. – Попробуем вместе?

[Готова. Подними монокль и дай мне секунду.]

Я поднёс монокль к глазу, привычным жестом зажал, как раньше зажимал монокуляры. Секунду ничего не менялось: те же нити, те же потоки. Потом по линзе прошла рябь, как по воде от брошенного камня, и картинка сменилась.

Нити исчезли, но на их месте появилось нечто куда более удивительное.

Шкатулка-накопитель на полке вдруг стала прозрачной, и внутри проявился контур: тонкая спиральная сетка, свёрнутая в три слоя, с узлами на пересечениях. Я видел, как энергия движется по спирали, от краёв к центру, медленно, с лёгкой пульсацией. Один из узлов светился тускло, ослабленный.

Я перевёл взгляд на компас. Двойная стрелка снаружи выглядела просто двумя иглами на одной оси. Через монокль я видел, что одна стрелка была обычной, без капли маны, просто намагниченной, а вот вторая направлялась к полкам и к артефактам.

Я повернулся. Стена лавки через монокль выглядела иначе: под слоем штукатурки и кирпича проступала сеть, разветвлённая и живая. Сама Лавка. Её внутренняя структура, нервная система, кровеносные сосуды. Нити шли от пола к потолку, переплетаясь в узлы, сгущаясь у окон и дверей, истончаясь в углах.

[Ты видишь меня.]

Это был не вопрос.

– Вижу, – сказал я. – Ты красивая.

[Я знаю. Но очень приятно слышать.]

Я убрал монокль от глаза. Сел на стул за прилавком, положил приобретение перед собой.

– Это, – начал я, – меняет всё.

[Именно для этого он и был создан. Мой первый хозяин видел через него так же, как сейчас видишь ты. Только лучше – он умел управлять фокусом, приближать, удалять. Со временем и ты научишься.]

Тридцать тысяч за такую невероятную красоту? До смешного дёшево.

Ася спустилась через пару минут, увидела монокль на прилавке и подняла бровь.

– Это та штука, за которую ты отдал половину бюджета? – нахмурилась она.

– Не половину. Треть. И да, это та штука.

– Можно?

Я протянул. Ася поднесла монокль к глазу, повертела головой.

– Ничего такого, – сказала она. – Обычное стекло.

– Ты колдунья. Ты и без стекла видишь потоки.

– Ну… да.

– А я через него вижу структуры. Когда Лавка помогает, – объяснил я.

Ася опустила монокль. Посмотрела на него, потом на меня.

– Ты видишь внутреннее устройство артефактов?

– Контуры, узлы, дефекты. Всё, – пожал я плечами.

Она помолчала.

– Ну, тогда, возможно, это допустимая трата… – сказала она с явным скепсисом.

– Рад, что ты одобряешь, – усмехнулся я.

[Милый?]

– Да?

[Привезённого хватает на одну новую комнату. Например маленькую библиотеку.]

Я посмотрел на Асю и передал:

– Лавка говорит, что может открыть ещё одну комнату. Предлагает библиотеку.

– Библиотека – это хорошо! – мгновенно ответила колдунья.

Я хотел того же. Книжки Воронова были, конечно, интересными, но, насколько я успел понять, не особо актуальными. А мне уже не терпелось почитать про магию и артефакторику, и сдерживался я только потому, что знал, что в лавке есть библиотека и покупать новые книги бессмысленно.

Но…

– Кухню можно? – спросил я.

[Можно.]

– Кухню? – Ася посмотрела на меня так, как смотрят на человека, который заказал суп в кондитерской.

– Если у нас будет кухня, мы сможем жить в лавке постоянно. Не ходить на квартиру Воронова. А если мы не ходим на квартиру, значит её можно продать.

Ася открыла рот. Закрыла.

– Квартира на Весенней стоит… – начала она.

– Несколько сотен, не меньше, – кивнул я.

– Сотен тысяч.

– Да, конечно. Трёхкомнатная, второй этаж, Заречье. Тихий район, каштаны. Покупатель легко найдётся, – ответил я, поскольку уже думал над этим вариантом и смотрел похожие объявления в газетах.

Ася посмотрела на потолок, на Лавку.

– Кухню так кухню, – театрально вздохнула она.

[Кухню начинаю. Второй этаж будет закрыт до утра, перестройка займёт ночь. Вам придётся либо ночевать внизу, либо на квартире.]

Я услышал, как наверху что-то мягко сдвинулось: стены, перекрытия, сама ткань здания. Лавка начала перестраиваться.

[Как и в прошлый раз, я буду… немного не в форме до утра. Перестройка забирает почти всё внимание. Если что – я рядом, но реагировать буду медленно. Будьте осторожны.]

* * *

Мы заперли лавку и вышли на набережную.

Вечер был тёплый и тихий. Канал блестел в закатном свете, от пекарни Матвеевых тянуло сдобой. Ася шла рядом, закинув руки за голову.

– Хороший день, – сказала она.

– Хороший, – согласился я.

– Знаешь, я начинаю думать, что из тебя выйдет неплохой лавочник.

– «Неплохой» или «странный»?

– Ты по-прежнему странный. Но странный и неплохой это не взаимоисключающие вещи.

Я усмехнулся.

Мы дошли до горбатого моста. Фонари уже зажглись: магические огоньки мерцали внутри стеклянных колпаков, мягко и неровно. Канал под мостом тёк чёрной лентой. Где-то впереди играла музыка, духовая, приглушённая. Перешли мост и свернули на набережную.

Часы в кармане дрогнули. Слабо, едва ощутимо.

[Пётр…]

Голос был сонный. Лавка говорила сквозь перестройку, через силу.

– Слышу, – сказал я тихо. – Что?

[Кто-то у двери… пытается…]

Голос оборвался. Часы замерли.

– Пётр? – Ася заметила, что я остановился. – Что такое?

Я развернулся в сторону лавки.

– Кто-то пытается к нам забраться.

Мы побежали.

Двести метров до горбатого моста, потом направо вдоль канала, потом ещё триста до Набережной Тихого канала. Молодое тело несло меня легко, почти без усилий, но мысли обгоняли ноги.

Часы молчали. Лавка не отвечала, и это молчание было хуже любого сигнала.

– Быстрее, – бросил я.

– Бегу! – отозвалась Ася сквозь зубы. – Быстрее некуда!

На повороте к набережной я увидел лавку. Снаружи всё выглядело обычно: тёмная витрина, вывеска, закрытая дверь. Ни света, ни движения. Но дверь была открыта.

– Уже взломали, – тихо сказал я.

Ася сжала кулак, провела свободной рукой по воздуху. Между пальцами вспыхнул огонь, тусклый, синеватый, и повис над её ладонью ровным шаром.

– Я первая, – сказала она.

– Нет, лучше прикрывай.

Я толкнул дверь. Она подалась с тихим скрипом.

Внутри было темно. Пахло деревом, нагретой медью и чем-то ещё, незнакомым, кислым. Магические светильники не горели, все силы Лавки уходили на перестройку наверху. Только лунный свет сочился через витрину и ложился на пол бледной полосой.

В этой полосе лежал человек.

Он лежал ничком, раскинув руки, и дёргался, скрёб пальцами по половицам, пытаясь оттолкнуться, уползти. Горло у него было сжато, это я видел по тому, как неестественно была задрана голова, по выпученным глазам, по жилам на шее. Он хрипел тонко и сипло.

Я поднял взгляд на стену. Это делала Лиза.

Глава 15

Танцовщица в красном платье стояла на картине не в своём обычном пируэте. Она была повёрнута лицом к вору, руки вытянуты вперёд, пальцы растопырены, и на нарисованном лице было выражение холодной, сосредоточенной ярости. Воздух вокруг картины дрожал.

Она его душила. Просто сжимала горло волей, энергией, тем обрывком Эго, который в ней жил.

– Лиза, – сказал я. Ровно, негромко, так, как говорят с человеком, который замахнулся и ещё не ударил. – Хватит. Отпусти его сейчас же.

Танцовщица не шевельнулась. Глаза на портрете горели яростью.

– Лиза. Я здесь. Мы дома. Отпусти, – повторил я уже успокаивающим тоном.

Секунда. Две. Потом нарисованные пальцы медленно сложились, руки опустились, и танцовщица вернулась в свою привычную позу, чуть развернув голову, словно прислушиваясь. Лицо разгладилось. Осталось только лёгкое напряжение в уголках губ.

Вор на полу судорожно вдохнул, закашлялся и попытался перевернуться и встать на четвереньки. Ася шагнула к нему и поднесла колдовской огонь к его лицу, так близко, что жар опалил ему брови.

– Лежать, – приказала она. – Дёрнешься, я не буду спрашивать.

Он лёг обратно.

Верёвка тут же нашлась у прилавка, там, где мы бросили обрезки после распаковки аукционных ящиков. Я связал вору руки за спиной, потом ноги, потом привязал руки к ногам, коротко и плотно. Узлы получились тугие, без лишних петель.

Вор был низеньким, лет тридцати, с жёлтым нездоровым лицом и быстрыми бегающими глазами. Одежда дешёвая, поношенная, на ногах сапоги со стёртыми каблуками. Профессиональный взломщик или хотя бы начинающий: на поясе, когда я его обыскал, обнаружились набор отмычек, короткий нож и кожаный мешочек, пустой.

– Ася. Бегом за стражей, – велел я.

Она посмотрела на меня, потом на вора, потом на Лизу.

– А ты? – уточнила она

– Я пока побеседую с нашим гостем. Думаю, он может рассказать нам много интересного, – я специально говорил так, чтобы сам вор слышал угрозу в моем голосе.

Ася кинула на вора последний взгляд (он вжался в пол) и вышла. Дверь за ней хлопнула.

Я подтащил стул к связанному, сел, положил руки на колени. Посмотрел на него сверху вниз. Он смотрел снизу вверх.

– Как зовут? – первым делом спросил я.

– Ефим, – прохрипел он. Горло у него ещё болело, это было слышно.

– Ефим, ты залез в мою лавку, зачем?

– Так… барахло думал стащить… может, чего на полках…

– Ефим, – сказал я. – Ты знаешь, кто тебя только что чуть не задушил?

Он скосил глаза на Лизу. Танцовщица стояла в своём пируэте, безмятежная и неподвижная.

– К-картина? – голос у него сел.

– Картина, – подтвердил я. – Она живая. Ты это, наверное, уже понял. Так вот: она слышит каждое слово. И если я попрошу, она продолжит с того места, где остановилась.

Я бы этого не сделал, но Ефим этого не знал.

– Я спрошу ещё раз. Зачем ты залез?

Пауза. Он облизнул потрескавшиеся губы, покосился на картину. Лиза сделала лёгкий полупируэт, как будто невзначай. Ефим дёрнулся.

– М-мне заказали, – пробормотал он.

– Кто?

– Человек. Я его не знаю. Подошёл на Сенной, описал лавку, сказал, что внутри есть вещица. Маленькая, серебряная, с цепочкой. Монокль.

Я не шевельнулся.

– Дальше, – кивнул я.

– Сказал, забрать и принести ему. Заплатит пятьсот рублей!

Видимо, для вора это были баснословные деньги.

– Опиши мне этого человека. Так подробно, насколько сможешь.

– Ну… обычный. Пальто серое. Шляпа. Бакенбарды, – замямлил он.

Бакенбарды. Плотный, с круглым лицом, маленькие глаза, утопленные в складках. Мужчина в котелке с аукциона. Я не был уверен на сто процентов, но совпадение было слишком очевидным, чтобы его игнорировать.

– Больше ничего не сказал? Зачем ему монокль? – продолжил я спрашивать.

– Не. Сказал, забрать и принести. Это всё, что я знаю, честно!

Ну, от исполнителя и не стоило ожидать особой информированности.

Я помолчал. Ефим лежал тихо, на горле у него наливались красные пятна, там, где Лиза сжимала. Жалкое зрелище, но жалости у меня не было: человек, который лезет ночью в чужой дом, должен быть готов за это поплатиться.

Стража пришла через пятнадцать минут. Два человека в форме, с бляхами и фонарями. Ася привела их быстро, объяснив по дороге суть. Они деловито осмотрели взломанную дверь, подняли Ефима, проверили мои документы и записали все наши показания.

Ефима увели. Ася заперла дверь (замок был взломан достаточно аккуратно, легко восстановили), подвинула к двери тяжёлый ящик для надёжности и обернулась.

– Останемся здесь? – спросила она.

Я понимал, что второго вора вряд ли пошлют. Но настроения гулять уже не было никакого.

– Останемся, – кивнул я. – Я принесу поесть. Хорошо, что ресторан на углу ещё работает.

Я сходил и вернулся минут через двадцать с двумя бумажными свёртками, от которых шёл запах жареного мяса и тёплого хлеба. Мы ели молча, сидя за прилавком, в полутьме, при свете одной свечи. Лиза на стене мягко покачивалась в своём танце, спокойная и довольная тем, что смогла помочь.

Я положил ладонь на прилавок. Дерево под пальцами было тёплым, как и всегда.

– Спасибо, – сказал я тихо. – Тебе и Лизе. Вы справились.

Ася открыла было рот, чтобы что-то ответить, но поняла, что я обращался не к ней и, немного насупившись, вернулась к еде.

Лавка спала, перестраивалась, копила силы. Но дерево под ладонью на секунду стало чуть теплее.

* * *

Утром я, снова заснув на стуле, очнулся от резкого щелчка, словно повернули в замке ключ. Тем не менее никаких признаков того, что кто-то вошел, не было, Ася спала в углу в своем старом спальнике.

[Доброе утро, милый. Кухня уже готова.]

Голос Лавки звучал усталым, но довольным.

Я разбудил Асю, потому что как минимум, даже если она собиралась досыпать, теперь это можно было сделать в своей комнате.

Мы поднялись по винтовой лестнице. Коридор второго этажа снова вытянулся, пятая дверь, которая раньше была заперта, теперь стояла приоткрытой.

Толкнул её.

Кухня была маленькая, метров шесть квадратных. Чугунная плита у стены, с двумя конфорками и духовым шкафом. Раковина с медным краном, начищенным до блеска. Шкаф для посуды, уже с несколькими тарелками и кружками внутри. Столик на двоих у окна, два стула с прямыми спинками. Окно выходило во двор, через чистое стекло падал утренний свет.

Я провёл рукой по плите. Чугун был шершавый, добротный, приятный на ощупь. Открыл духовой шкаф, заглянул внутрь: чисто, ровные стенки, явно хорошая тяга. Кран повернулся плавно, без скрипа, и вода пошла холодная, чистая.

Всё было простым, добротным, без единого лишнего предмета. Крепкая, честная работа, если бы кухню делал плотник, я бы пожал ему руку. Ася открыла шкаф и достала кружку. Покрутила в руках, поставила обратно.

– Откуда посуда? – спросила она потолок.

[Давно была. Я сохранила от старых хозяев.]

– Лавка говорит, что это старые запасы, – перевёл я.

Ася хмыкнула. Потом включила плиту. Конфорка работала, как и та плитка, на которой мы грели чай внизу, от магии, и была, похоже, подключена напрямую к лавке.

– Теперь у нас есть всё необходимое, – сказал я. Ася провела пальцем по столешнице, проверяя. Палец остался чистым. – Квартиру можно продавать.

Ася посмотрела на меня и одобрительно кивнула.

[Пётр. Это все хорошо, конечно, но нам нужно поговорить о том, что было ночью.]

Голос Лавки стал серьёзным.

– Да, – сказал я. – Нужно. Ася, Лавка хочет обсудить взлом.

Мы сели за новый кухонный стол, втроём (Лавка, понятно, присутствовала в виде стен и потолка, но всё равно это были переговоры на троих), и я пересказал то, что узнал от Ефима.

Заказчик описал монокль. Он знал, что тот в лавке и действовал в тот же день, когда монокль был куплен на аукционе. Плюс бакенбарды, которые Ефим упомянул.

[Мужчина в котелке. Тот, кто торговался с тобой.]

– Почти наверняка, – согласился я. – Вопрос: зачем ему монокль. Насколько я понял, сам по себе он не стоит ни тридцать тысяч, ни тем более взлома.

[Не стоит.]

– Может, он знает, что монокль особенный? – предложила Ася.

– Если так, то он должен знать о Лавке.

[И, возможно, он знает о том, что я – не просто здание.]

Я перевёл для Аси. Она помрачнела.

– Это плохо, – сказала она.

[Очень плохо. Если кто-то знает о моей природе и имеет ресурсы и смелость посылать воров, он не остановится!]

Я кивнул, прекрасно понимая это и сам.

* * *

Утро и первая половина дня прошли без происшествий. Мы открылись как обычно. Пришло несколько клиентов, приятно удивленных расширенным ассортиментом. Нормальный рабочий день.

Но после обеда колокольчик над дверью звякнул, и в лавку вошёл молодой человек.

Первое, что я отметил: одежда. Чёрный сюртук, и не просто чёрный, а того глубокого, ровного тона, который даёт только дорогая ткань, правильно выкрашенная и правильно сшитая. Швы лежали безупречно, ни одной лишней складки, пуговицы (серебро, не посеребрение) пришиты ровно, с одинаковым расстоянием. Этот сюртук стоил больше, чем весь мой гардероб, даже при том что костюмы дедушки настоящего Петра тоже были далеко не дешевыми.

Молодой человек был примерно моего возраста. Светлые волосы, коротко стриженные, правильное лицо с высокими скулами, серые глаза. Он оглядел лавку одним коротким взглядом: полки, прилавок, Лиза на стене, Ася за кассой.

– Добрый день, – сказал он. Голос был приятный, негромкий. – Вы Пётр, хозяин лавки?

Я отложил рубанок, вытер руки тряпкой.

– Добрый день. Да, это я.

– Меня зовут Виктор. Я пришёл извиниться, – начал он.

Ася за прилавком чуть выпрямилась, бросив на меня недоумевающий взгляд.

– Извиниться? – повторил я.

– За ночной инцидент. Мой человек превысил свои полномочия, намереваясь угодить мне, и поступил крайне необдуманно, наняв того воришку. Мне жаль.

Виктор говорил ровно, спокойно, с лёгкой улыбкой, которая не касалась глаз. Ни один жест не выдавал напряжения.

– Значит, – сказал я, – это вы хотели купить монокль на аукционе.

– Я. Через моего подчиненного, но распоряжение было моё.

– И когда купить не удалось…

– Я намеревался прийти к вам лично, чтобы предложить другую цену, но, как уже сказал, мой подчиненный перестарался.

Он говорил правду. Или говорил то, что хотел, чтобы я принял за правду. Шестьдесят лет за прилавком учат различать оттенки, но этот молодой человек был на редкость трудночитаемым. Ни одного лишнего движения, ни одной случайной интонации.

– Зачем вам монокль? – спросил я.

Виктор чуть наклонил голову.

– Это я, с вашего позволения, оставлю при себе.

– Тогда зачем вы здесь? Вы ведь понимаете, что после взлома я вам его ни за какие деньги не продам? – нахмурился я.

– Понимаю. Поэтому я пришел предложить сотрудничество, а не единичную сделку.

Он говорил легко, не нажимая, как предлагают чашку чая. Но я слышал, что стоит за этим «сотрудничеством». В моей прошлой жизни так говорили представители крупных сетей, приходившие к маленьким мастерским: «Мы предлагаем партнёрство». Партнёрство означало: вы работаете на нас, мы платим сколько считаем нужным, а если откажетесь, мы откроем свою мастерскую через дорогу.

– Какого рода? – спросил я.

– Простого. Вы занимаетесь тем, что делаете лучше всего, торгуете, оцениваете, чините. Я обеспечиваю поток клиентов, защиту, ресурсы. Взамен прошу совсем немного: доступ к определённым артефактам, которые проходят через ваши руки, и консультации по некоторым вопросам. Считайте это покровительством.

Покровительство. Красивое слово. Он произнёс его так, словно делал одолжение, и, вероятно, искренне так считал. Люди с такими сюртуками обычно считают, что мир устроен просто: есть те, кто предлагает, и те, кто соглашается.

– Ася, – сказал я, не оборачиваясь, – будь добра, свари горького. Нашему гостю и мне.

Виктор поднял руку.

– Благодарю, но я ненадолго.

– Как хотите. Ася, тогда один горький.

Ася двинулась к лестнице, и мы с Виктором остались наедине.

– Один вопрос, – продолжил я.

– Конечно.

– Если бы воришку не поймали и он нашел, что искал. Если бы он забрал монокль и принёс вам. Вы бы его вернули мне?

Виктор посмотрел на меня. Потом медленно на его лицо выползла улыбка.

– Нет, – сказал он. – Не вернул бы.

Честный ответ. Самый опасный вид честности: та, которая не оставляет иллюзий.

– Тогда, думаю, вы уже поняли мой ответ, – обозначил я.

Виктор немного помолчал, потом кивнул, коротко и деловито.

– Я вас услышал, – сказал он. – Жаль. Но я уважаю вашу позицию.

Он поправил манжет сюртука (жест был машинальный, выдающий человека, который привык к дорогой одежде с детства) и повернулся к двери.

– Пётр, – сказал он на пороге. – Я желаю вам не пожалеть о вашем выборе.

Колокольчик звякнул. Дверь за ним закрылась.

Ася появилась на лестнице с двумя кружками.

– Он ушёл? – спросила она.

– Ушёл.

– Мне показалось, или он тебе угрожал?

– Не показалось.

Я взял кружку. Горький был густой, горячий и крепкий. Я сделал глоток, подержал во рту, проглотил.

[Милый. Он очень опасен.]

– Знаю, – ответил я.

[Ты поступил правильно. Но теперь нам нужно быть готовыми.]

Ася села на стул за прилавком, обхватив кружку двумя руками, и смотрела на дверь. Лиза на стене замерла в середине пируэта, повернув голову к выходу. Мы были готовы. Вопрос был только: к чему именно.

* * *

Вечером, после закрытия, я собрался на квартиру Воронова. Оставались вещи, которые стоило забрать. Раз уж мы решили продавать, нужно было оставить квартиру пустой для просмотров.

Ася предложила пойти со мной. Я отказался:

– Не нужно. Я быстро. Заберу коробки и вернусь.

– Пётр…

– Ася, – настоял я. – Двадцать минут до Весенней и обратно.

Она замолчала. По лицу пробежало знакомое выражение: забота, замаскированная под раздражение. Не стала спорить, но проводила меня до двери взглядом, который я чувствовал спиной ещё полквартала.

Пошёл по набережной, свернул на горбатый мост, перешёл на ту сторону канала, двинулся по узким улицам Заречья. Каштаны шумели в темноте, тёплый ветер нёс запах зелени и нагретого камня.

Я думал о Викторе. О его сюртуке, который стоил целое состояние. О его спокойствии, которое не было наигранным. О его честном «нет, не вернул бы».

Такие люди не отступают после первого отказа. Они отступают на шаг, оценивают, планируют и возвращаются с другой стороны. И я почти не сомневался, что сам он при желании не погнушался бы ни наймом вора, ни чем-то куда более…

С этими мыслями свернул на Весеннюю улицу.

И остановился.

Впереди мерцал оранжевый свет. Неровный, живой, прыгающий. У дома номер четырнадцать стояли два экипажа с фонарями на крышах, и люди в тёмной форме тащили через парадную дверь шланг. Из окон второго этажа, из моих окон, вырывались языки пламени.

Квартира горела!