Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Хозяин Волшебной Лавки

Глава 1

[Дорогой, прости, нет времени на знакомство. Ты должен мне помочь, иначе будет поздно!]

Какой странный сон…

[Когда ты очнешься, пожалуйста, помешай этой несносной девчонке завершить ритуал моей привязки, иначе я исчезну. Без тебя мне не справиться. Приготовься, ты придешь в себя…]

А можно мне сначала объяснить, кто ты?

[Сейчас!]

Я очнулся от удара чашкой по лбу.

Тело сработало раньше, чем я понял, что произошло. Резким рывком сел, поднял руки к голове, прижимая место ушиба. Чашка, тонкий фарфор, пахнущий ещё остатками мятного чая, отскочила куда-то в сторону и разбилась о ножку прилавка.

Через секунду боль отступила и я смог оглядеться.

Я сидел на полу. Помещение напоминало какую-то антикварную лавку, только обычно там предметы не летают.

В двух шагах от меня, посреди комнаты, на половицах был выведен мелом круг – не совсем ровно, линии подрагивали.

В центре круга спиной ко мне стояла девушка. Что-то мне подсказывало, что это и есть «несносная девчонка» из сна. Тёмные волосы собраны в небрежный узел, из которого уже выпали пряди. Руки подняты. С пальцев срывалось голубоватое свечение и стекало в мел, в пол.

Вокруг неё, по шести точкам круга, стояли черепа. Благо, принадлежали они животным.

Я полминуты смотрел на происходящее, совсем не понимая сон это или нет… Слишком реалистично всё выглядело.

Два черепа были поставлены криво. Один, без половины челюсти, подпёрт снизу мелкой косточкой, чтобы не заваливался. Мел на половицах кто-то подтирал и переначертывал – остались серые разводы. Это была не та работа, за которую человек был готов отвечать.

А вокруг летали предметы.

Со стеллажей сыпалось всё подряд – книги, склянки, деревянные коробочки, свёртки. При этом часть летала как попало, врезаясь в стены и балки, а часть будто кто-то швырял, причем прицельно в девушку. И думаю, что швырялась именно та, кто обращался ко мне во сне.

Хрустальный шар сорвался с верхней полки и просвистел над её плечом. Другой такой же нацелился прямо в голову девушки, но она, не оборачиваясь, взмахнула рукой, и шар отлетел в стену.

– Чтоб тебя семью дверями прихлопнуло! – процедила она, не отрываясь от работы. – Чтоб тебя…

У неё от запястий разошлась голубая сетка энергии, и вещи начали отскакивать, даже не долетая.

[Милый. Помоги. Пожалуйста!]

Снова тот же женский усталый голос.

[У меня мало времени. Ещё минута – и она меня добьёт. Разорви её круг. Ногой, рукой – как получится!]

Я замер. Но не от страха, а от того, что звук был внутри моей головы, не где-то снаружи. Я такое слышал один раз в жизни: в молодости, в больнице, с жаром под сорок, когда мне мерещилось, что сосед по палате поёт колыбельную, хотя тот лежал без сознания третьи сутки.

Но сейчас я не бредил.

Я стоял посреди незнакомой комнаты, среди летающих вещей. У ног девушки горел мел. Черепа смотрели пустыми глазницами на нее, и из каждой тянуло сизым – не совсем дымом, но очень похоже. Что-то выходило из них и собиралось у неё над макушкой в тёмное, неоформленное облачко, которое ей никак принадлежать не могло.

[ Я – лавка, которую она пытается подчинить! Если промедлишь, то от моего Я ничего не останется. Я – живая! Пожалуйста, дорогой!]

Шагнул вперёд. Не то, чтобы я был готов сразу довериться голосу в голове, но проведение ритуалов с черепами вряд ли могло привести к чему-нибудь хорошему.

Ближний ко мне череп я, не наклоняясь, пнул носком сапога – оказывается, я был в сапогах (какая безвкусица). Мои привычные тапочки куда-то делись, впрочем, как и халат. Череп покатился, прочертил широкую белую дугу и замер у стены.

Круг дрогнул.

Девушка охнула.

Голубая сетка энергии на её ладонях мигнула, потом ещё раз, и погасла.

– Не-не-не, – выдохнула она, повернувшись ко мне. – Ты чего наделал⁈ Ты чего⁈

В следующую секунду она выскочила из круга, сама сбив ногой еще один череп, вскинула руки, на которых снова зажглось синее пламя, и швырнула один из огней в меня.

Я, сам не ожидая от себя подобной прыти, шагнул в сторону, уходя с траектории движения пламени.

Но еще до того, как стало понятно, увернулся я или нет, с верхней полки ближайшего стеллажа сорвался пузатый глиняный чайник, врезался в огненный шар и упал на пол, разбившись на сотню полыхающих холодным синим пламенем черепков.

Ну, теперь я по крайней мере выяснил, что хозяйка голоса в моей голове и, по ее уверению, лавка, где мы находились, была за меня. А несносная девчонка-колдунья – против. Вопрос только был в том, что у нее была магия, и она уже готовила новый залп.

– Как с ней справиться? – произнес я, надеясь, что эта Лавка меня услышит.

[Возьми книгу с полки справа и направь на нее!]

Я перевел взгляд направо и тут же заметил подпрыгивающую на полке толстую книгу. Подскочил к ней, краем глаза заметив, как очередной огненный заряд вспыхнул яркой вспышкой, столкнувшись с чучелом белки, я схватил книгу, которая сама открылась примерно посередине.

Понадеявшись, что правильно понял Лавку, я направил разворот книги на колдунью. Тут же все тело будто онемело, я ощутил слабость и сонливость, но заставил себя держать глаза открытыми, и посмотреть было на что.

Из книги ударил пучок золотых нитей, похожих на щупальца, устремился к колдунье. Он бесследно поглотил очередной огненный шар, и за пару секунд туго оплел девушку по рукам и ногам, поставив ее в довольно неудобное положение.

– Ах ты предатель! – закричала колдунья, сверля меня яростным взглядом.

Я только пожал плечами. Чтобы предать ее, я хотя бы должен был знать, кто она такая.

[Дорогой, продержишься еще несколько секунд?]

Я хотел спросить, о чем она, но вопрос почти сразу отпал, потому что я ощутил, как усталость становится сильнее, а веки – тяжелее. Похоже, эти золотые нити питались моими силами.

– Продержусь, но совсем недолго, – ответил я, борясь с желанием лечь прямо тут.

[Я постараюсь.]

С полок, уже не так стремительно, но зато куда более плавно, слетело сразу шесть предметов. Две свечи в кованых подставках, медная ступка, маленькое круглое зеркало, каменная чаша и что-то вроде морского секстанта.

Они опустились на начерченный колдуньей круг, сбив собой и заняв место черепов. Фитили свечей вспыхнули сами собой ровным белым пламенем. Зеркало крутнулось раз, другой, остановилось и отразило не комнату, а что-то золотое, тёплое, движущееся, словно за его краями жил свой отдельный свет.

Нити, идущие из книги, изогнулись так, что каждая прошла через один из предметов, а затем та их часть, что шла к книге, просто исчезла, а я перестал ощущать усиливающуюся усталость. Судя по всему, Лавка переключила питание нитей на эти предметы.

Затем нити начали аккуратно переползать по телу колдуньи, связывая ее плотнее и надежнее. Одна обвила её запястья. Другая – локти. Третья скользнула по шее, заметно сдавив. Ещё две обвили щиколотки и колени. Шестая прошлась по талии и вдоль плеч, как перевязь.

В результате она осталась стоять. Прямая, как свеча, не в силах шевельнуться.

– Ты, – прохрипела она. – Ты кто такой? Что ты сделал?

Я открыл рот. Закрыл. Пока не знал, что сам сделал.

Я посмотрел на свою руку.

Она была молодая. Широкая ладонь. Длинные пальцы, ровные, без пятен, без той предательской дрожи, что мучила меня последние десять лет. Я поднёс её к глазам, потер лицо. Ни морщин. Ни бороды.

Хотел привычным жестом поправить очки на носу, но неожиданно понял, что, во-первых, очков я больше не носил, и во-вторых, в правой руке у меня все это время было что-то зажато.

Я разжал кулак.

В ладони лежали часы. Карманные, серебряный корпус, знакомая тяжесть. Сомнений не было: это были МОИ часы, хотя весь мир вокруг МОИМ явно не был.

Правда, кое в чем эти часы все-таки отличались. Я перевернул их тыльной стороной и увидел в гнезде, которое помнил пустым, крупный рубин. Тёмно-красный, гранёный ромбом, идеально утопленный в четыре зажима.

А ещё эти часы шли.

Тик. Так. Тик. Так.

Ровно, спокойно, как сердце в чужой ладони.

Я медленно сжал пальцы вокруг них.

– Я тебе вопрос задала, – крикнула девушка, явно не имея ни капли терпения. – Ты кто такой?

Поднял на нее глаза, нахмурился. Теперь, когда ситуация успокоилась, осознание произошедшего начало до меня постепенно доходить.

– Не думаешь, что после попытки меня сжечь, ты потеряла свое право задавать вопросы? – хмыкнул я.

– Ой, да пошел ты! – фыркнула она.

– Я хотя бы могу пойти, – развел я руками, после чего произнес погромче, обращаясь уже не к колдунье, а к Лавке. – Слушай, ты можешь объяснить, что тут происходит?

– С какой стати мне тебе что-то объяснять?

– Завяжи ей рот, будь добра.

Золотая лента протянулась от шеи и замотала колдунье губы в несколько оборотов.

[Что ты хочешь знать?]

Голос в голове был спокоен. Почти ласков. Я вдруг поймал себя на том, что он меня не пугает – а должен был бы. В голове у нормального человека не должно звучать чужих голосов. Вообще у нормального человека не происходит ничего из того, что сейчас происходило.

Но руки – молодые, сильные – подсказывали, что нормальность закончилась.

Я посмотрел на колдунью. Потом – на часы в ладони. Медленно огляделся.

Помещение было небольшим и каким-то полузаброшенным, что ли. Но сейчас, когда швыряние предметами, магические ритуалы и крики колдуньи прекратились и первый, самый острый шок сошел, я вдруг увидел его иначе.

Шаг за шагом: вот прилавок – тёмное дерево, старое, исцарапанное, но ухоженное. Бронзовая фурнитура – патинированная, но без зелени. Стеллажи – разные, собирались явно не в один день и не одной рукой, но подогнаны так, что казались одним целым. На полках стояли вещи, которых я не мог разобрать: свёртки, флаконы, коробочки, связки чего-то сушёного, странные металлические штуки с гравировкой.

Пахло деревом, старой бумагой, нагретой медью. И чем-то ещё – чем-то совсем домашним, как в бабушкиной квартире, в которой я не был лет пятьдесят.

Это был Дом, Дом с большой буквы.

И он смотрел на меня.

Я не мог объяснить, откуда шло это ощущение. В помещении не было ничего неестественного, вроде глаз под потолком. Стены были стенами, доски – досками, полки – полками.

Но когда я медленно обвёл взглядом комнату, я отчётливо почувствовал, что меня разглядывают. С интересом.

– Лавка, – сказал я вслух. Но негромко. – Тебя так зовут?

[Имени у меня нет, милый. Никто никогда не давал. Если захочешь – придумаешь, и я буду откликаться. А пока – пусть будет Лавка.]

– Ты… – я подбирал слова. – Ты дом? Или вещь в доме? Или…

[Я – всё это сразу. Стены, полки, половицы, окна. Всё, что ты видишь. И ещё немножко того, чего пока не видишь.]

– Немножко?

[Ну, побольше, чем немножко. Но это ты увидишь потом, пока не получится.]

Я медленно кивнул. Голос в моей голове согласно вздохнул. Именно так – вздохнул, тёплым, уютным выдохом, как старшая сестра, которая наконец-то дождалась, что младший брат понял очевидное.

Колдунья до этого следила за мной молча, не моргая, но вдруг замычала и задергалась так, что я даже начал беспокоиться, как бы она себе чего не повредила.

– Дай ей сказать, – велел я.

Золотой кляп исчез.

– Она с тобой разговаривает? – с яростью и претензией воскликнула колдунья.

– Ага.

Она закрыла глаза. Открыла. Выдохнула сквозь зубы.

– Замечательно, – сказала она. – Просто прекрасно. Я. Три месяца. Пыталась. Её. Вскрыть!

В последних словах прорвалось что-то, что она явно хотела удержать. Обида. Я бы, может, даже посочувствовал, если бы не помнил, что минуту назад она пыталась меня спалить.

[Три месяца она меня вскрывала. Сначала снаружи. Потом изнутри. Ритуалы тут проводила. Привязки, подчинения, снятия защиты. Я не могла ничего сделать без хозяина. Просто держала оборону. Но потом появился ты.]

– Ей не нравилось, что ты ее вскрывала, – передал я колдунье сообщение Лавки.

– Я не знала, что ты живая, – прошипела ведьмочка в пустоту. – Я клянусь!

– В любом случае, – ответил я, чувствуя непонятную ответственность за Лавку и недовольство тем, что ее кто-то пытался присвоить себе. – Даже если она не была живой, то, что ты делала, называется воровством.

– Да кому она была нужна⁈ – вдруг воскликнула ведьмочка. – Стояла годами пустая и закрытая! Я хотя бы тут немного порядок навела, пыль повытерала, даже торговать начала!

[Это правда. Правда, торговать она начала просто чтобы скрыть, что она тут незаконно, но все-таки стоит признать. До нее у меня внутри было куда менее уютно, чем сейчас.]

– Ладно, – пробормотала колдунья. – Ладно. Допустим, я облажалась. Допустим. Но ты… – она снова посмотрела на меня, и глаза у неё сузились. – Ты-то как вдруг разговаривать с ней стал? Ты знал что-то? Колись, знал ведь! Иначе не пошел бы прямо к этим часам! Что это? Какой-то ключ? Активатор связи? Я их помню, брала, проверяла, но ничего не почувствовала. Почему у тебя сработало?

Я посмотрел на часы в своей ладони. Они тикали.

Тик. Так. Тик. Так.

Ровно. Спокойно. Как будто где-то очень далеко, в моей старой мастерской, старик всё ещё сидел в кресле с закрытыми глазами, и его сердце продолжало биться в том же ритме, что и этот механизм.

Может быть, и продолжало…

Вдруг я с полной, абсолютно беспощадной ясностью понял, что – нет, не продолжало. Старик в кресле уже не дышал. И я знал это с того самого момента, как открыл глаза здесь, только не давал себе это произнести.

Входную дверь, к которой спускались три ступеньки, вдруг резко дернули, я услышал, как механизм брякнул. Я вздрогнул от неожиданности. Потом толкнули. Когда это тоже не помогло, постучали. Тяжелые удары, судя по всему, дверным молотком.

В этом, наверное, не было ничего странного, раз колдунья открыла лавку для посетителей. И для меня, слышавшего звук открываемой клиентами входной двери тысячи раз, в этом тем более не должно было быть хоть чего-то непривычного.

Но какое-то внутреннее беспокойство тут же родилось в груди и на дверь я посмотрел так, как смотрит оставшийся в одиночестве ребенок на дверь квартиры, в которую неожиданно начали звонить.

[Милый. К нам пришли. Я бы на твоём месте пока не открывала. Сперва тебе нужно окончательно закрепиться в этом теле. Иначе моим хозяином ты пробудешь недолго.]

Глава 2

Тяжелый стук в дверь повторился.

[Милый. Пожалуйста. Не открывай!]

– Подожди немного, – сказал я. Причём говорил скорее самому себе.

Мне нужна была минута. Не для того, чтобы принять решение, а чтобы понять, кто вообще его принимает.

Я посмотрел на свою руку. На указательный палец правой – тот самый, последней фаланги которого у меня не было последние тридцать восемь лет. Ещё с тех пор как его забрала циркулярная пила в мастерской Кузнецова.

Шевельнул им. Палец послушался. Странное это было ощущение, как будто вернулся старый знакомый, с которым ты давно попрощался.

Шестьдесят лет я провел у верстака. Жена умерла. Дочь живёт в Москве, со своей семьёй. Зятю я не нравился за то, что считал его слишком ветреным, со всеми его бесконечными новыми проектами и молодежными стартапами. Так что он постепенно вытеснил меня из ее круга общения.

Катя за такое дала бы дочери хороший втык. Но я не настаивал. Марина была уже взрослой девочкой и, если позволяла такое с собой творить, то это был ее выбор. Так что звонили они мне только по праздникам, а приезжали хорошо, если раз в год.

Маленькая квартирка, в которой пахло канифолью и кофе. Даже при том что средств на счету в банке у меня было более чем достаточно для покупки даже трешки, но мне это было просто не нужно.

Ещё у меня была мастерская по ремонту часов, полная тиканья, так въевшегося в мозг, что без него становилось неуютно. Список того, что надо купить завтра, на обрывке бумаги – я писал его вчера вечером, перед тем как сесть за часы. Хлеб. Чай. Лекарство от давления.

Всё это – было. И всё это – закончилось. Через тепло в пальцах и тихое «Тик. Так. Тик. Так» часов в моей руке.

– Эй, – голос колдуньи долетел до меня будто издалека. – Ты чего? Тебе плохо?

Я открыл глаза. Оказывается, я их закрыл.

– Меня зовут Пётр, – сказал я. Медленно. Не ей – себе. Проверяя, работает ли ещё моё имя. – И я – часовщик.

Помолчал.

– Нет. Я был часовщиком. Что произошло?

Последний вопрос я задал Лавке, и она, похоже, это поняла.

[Молодой человек, в чьём теле ты сейчас находишься, пришёл ко мне, взял эти часы, что-то с ними сделал – и упал. Его тело не умерло, но душа исчезла. Тело начало искать для себя новую душу, а из этого обычно не выходит ничего хорошего. Я уже хотела использовать остаток сил, чтобы запустить режим осады – чтобы то, что вселится, не смогло вырваться наружу. Но затем вдруг ощутила твою душу через эти часы. Ты идеально подходил на место моего хозяина. К тому же, притянув тебя, я могла избежать огромного числа рисков. Так что я позволила себе это сделать. Но клянусь: это первый и последний раз, когда я сделала что-то, что тебе навредило. Теперь ты – мой хозяин! И это тело тоже теперь твоё. Целиком и полностью. Не бойся.]

Я кивнул. А колдунья медленно выдохнула.

– Ну, допустим, будем знакомы. Наверное. Я – Ася, колдунья третьего ранга.

– Пётр, – машинально повторил я.

– Может, отпустишь меня, Пётр? – со смесью просьбы и претензии проговорила Ася.

[Настоятельно не советую.]

– Почему?

[Судя по тому, что она знала обо мне, пусть и частично, происхождение у неё ой какое непростое. Если она сейчас сбежит, то вполне может махнуть рукой на желание присвоить меня себе и доложит о произошедшем своим старшим. И тогда я уже не смогу защитить ни тебя, ни себя. К тому же, хотя переселение душ в нашем мире – не что-то прямо уникальное. И ты – в лучшем случае пятый или шестой такой человек. Если выяснится, что ты не местный, это почти гарантированно прямая дорога на разделочный стол.]

«Наш мир». Два слова, которые ударили сильнее, чем упоминание разделочного стола.

Понятно, что магия, колдуньи и живые лавки вряд ли могли существовать в моём привычном Питере. И переселение душ – не самое обычное явление. Однако одно дело – осознавать это подсознательно, и совсем другое – получить подтверждение напрямую.

[Пожалуйста, скажи, что ты не злишься на то, что я забрала тебя из твоего мира и теперь подвергаю опасности…]

Похоже, Лавка восприняла моё молчание превратно.

– Не злюсь, – ответил я. – Не переживай.

И это была правда. Конечно, было неприятно терять ту жизнь, лишаться привычного быта. Понимать, что никогда уже не увижу дочь и внука. Но, откровенно говоря, после смерти жены, с которой мы были вместе больше пятидесяти лет, я как будто и не жил вовсе.

К тому же той жизни оставалось всего ничего, да и была она не самой комфортной. Язва, зрение плюс шесть, сколиоз, артрит пальцев, гипертония, постоянные мигрени. Всё таки шестьдесят лет работы в маленькой непроветриваемой мастерской, согнувшись над столом – не лучший рецепт для здоровой жизни.

Сейчас, находясь в совершенно здоровом теле, я пока не мог до конца осмыслить, насколько это было хорошо. Одно только отсутствие привычной тупой боли в пояснице стоило всех будущих неудобств.

Так что нет, я не злился.

Стук в дверь раздался снова. На этот раз ещё громче. К молотку добавился громкий мужской голос:

– Оперативная группа ОБЛИКа! Откройте! Мы знаем, что в лавке кто-то есть!

Ася побелела разом, как полотно.

[Не открывай! Я чувствую двоих за дверью. Оба сильные маги! Я не знаю, что такое ОБЛИК, но тебе в любом случае нельзя с ними разговаривать, пока ты не закрепился в теле! Любое воздействие на тебя магией может выбить твою душу в небытие!]

– А что будет, если не открою? – уточнил я.

[Ничего. Они не смогут войти. Мои стены крепче, чем они думают.]

Я помедлил. Посмотрел на Асю. Она стояла в золотых нитях, закусив губу, и смотрела на дверь так, как кролик смотрит на лисью нору – с тем отчаянным пониманием, что бежать некуда, но стоять на месте ещё хуже.

– Что такое ОБЛИК? – спросил я у неё.

– Отдел по Боевому Ликвидированию Инцидентов Колдовства, – выдавила она. – Это… это как полиция. Только для магии. Если они меня тут найдут…

Она не договорила, но и не нужно было. Черепа животных, нелегальный ритуал привязки, в принципе то, что она тут находилась явно без официальных прав – мне не требовалось знать местное законодательство, чтобы предположить, что всё это тянуло на серьёзные неприятности.

– У тебя есть права на магическую практику? – спросил я, повинуясь какому-то внутреннему чутью.

– Нет.

Разумеется, нет.

– Оперативная группа ОБЛИКа! – повторил голос за дверью. Терпения в нём стало заметно меньше. – Зафиксирована аномальная магическая активность по данному адресу. Откройте дверь, или мы будем вынуждены применить протокол принудительного доступа!

[ Милый, пусть применяют. Я выдержу.]

– Нет. Мы откроем, – покачал головой я.

[Но…]

– Игнорировать тех, кто стучит в дверь в рабочее время – невежливо. А игнорировать тех, кто стучит и представляется полицией – глупо. Если мы не откроем сейчас, они вернутся с подкреплением, и тогда разговор будет совсем другой. Даже если ты их сдержишь, о спокойной жизни можно будет забыть, – объяснил я.

За столько лет работы я усвоил одну вещь: с проверяющими нужно разговаривать. Тот, кто прячется, – виноват по умолчанию. Тот, кто открывает дверь и предлагает чаю, – в худшем случае получает штраф. А штрафы сейчас меня волновали в последнюю очередь.

[Ты уверен?]

– Уверен. Но мне нужна будет твоя помощь. – Я повернулся к Асе. – А еще мне нужно твоё слово. Если я скажу Лавке тебя отпустить, ты будешь вести себя тихо и делать то, что я говорю. Не ради меня – ради себя. Потому что если они увидят тебя в золотых нитях посреди ритуального круга, я не думаю, что кому-то из нас станет легче.

Ася уставилась на меня. В глазах читалось сразу несколько вещей – недоверие, расчёт, страх – и, где-то под всем этим, проблеск чего-то, отдалённо похожего на надежду.

– Ты… ты серьёзно? Ты меня не сдашь?

– Я серьёзно. Но учти: одно лишнее слово или движение – и это обещание аннулируется. Мы понимаем друг друга?

– Понимаем, – быстро кивнула она. – Да. Клянусь Матерью Сумерек, буду тише воды.

Я понятия не имел, кто такая Мать Сумерек, но клятва прозвучала достаточно серьёзно.

– Отпусти её, пожалуйста, – сказал я.

[Если что, я против]

Золотые нити втянулись обратно в предметы, расставленные по кругу, и погасли. Предметы начали потихоньку расползаться по сторонам. Ася покачнулась, но устояла.

Тут же, не дожидаясь команды, она опустилась на колени и начала лихорадочно стирать мел. Черепа она похватала и запихала куда-то под прилавок с такой скоростью, что я даже не успел возразить.

– Выдохни, – сказал я, когда она подскочила. – Встань за прилавок. Спокойно. Ты – работница. Я тебя нанял. Ты тут продаёшь… – я обвёл глазами полки, – … что бы тут ни продавалось.

– Магические компоненты, амулеты, расходники для ритуалов, бытовые зачарования, – на одном дыхании перечислила Ася, занимая место за прилавком.

Руки у неё дрожали, но спину она выпрямила, и лицо приняло выражение усталой продавщицы, которую оторвали от важного дела. Надо признать – перевоплотилась она убедительно.

– Хорошо. – Я провёл ладонью по волосам, машинально пригладив их, и пошёл к двери.

На пороге стояли двое. Мужчина и женщина, оба в одинаковых тёмно-серых мундирах с гербом на левом плече – стилизованный глаз в треугольнике, под ним молния.

Мужчина – крупный, лет сорока на вид, с тяжёлой челюстью и короткой стрижкой. Женщина выглядела помоложе, поменьше, с собранными в хвост русыми волосами и цепким, быстрым взглядом, который за секунду обежал меня с головы до ног, потом скользнул через моё плечо в глубь лавки.

– Добрый день, – сказал я. – Прошу прощения за задержку. Был на складе, не сразу услышал.

Мужчина чуть приподнял бровь. На его лице ясно читалось: «За десять минут не услышал?». Но вслух он сказал другое:

– Старший оперуполномоченный Грибов, младший оперуполномоченный Лескова. Отдел по Боевому Ликвидированию Инцидентов Колдовства. – Он достал из нагрудного кармана жетон – тусклое серебро с тем же глазом-молнией. – Час и сорок минут назад наши датчики зафиксировали аномальный всплеск магической активности по данному адресу. Категория три. Не возражаете, если мы зайдём?

За шестьдесят лет ко мне в мастерскую приходили пожарные инспекторы, налоговая, санэпидемстанция, участковый и однажды – двое в штатском, которые интересовались, не чиню ли я часы для одного человека, фамилию которого лучше не вспоминать. Манера была одна и та же: официальное представление, профессиональная вежливость и глаза, которые уже всё для себя решили. То, что сейчас я находился в мире магии, похоже, человеческую психологию ни капли не меняло.

– Конечно, проходите. – Я отступил в сторону.

[Не любезничай с ними! Поговори и выстави за дверь!]

Они вошли. Лескова остановилась посреди комнаты и медленно повела рукой. От её пальцев пошло бледное зеленоватое свечение – слегка мерцающее, как у светлячка. Она водила рукой так, как водят детектором по стенам: слева направо, сверху вниз.

– Остаточный фон, – сказала она Грибову. – Высокий.

Грибов посмотрел на меня.

– Вы кто вообще? – нахмурился он.

– Хозяин лавки, – сказал я.

– Имя, документы.

А кстати. Как меня тут зовут? Опустил руки к кожаной куртке с кучей каких-то бляшек (Господи, этот парень совершенно не умеет нормально одеваться…), начал шарить по карманам.

В правом обнаружился потёртый кожаный бумажник, в правом нижнем – документ в тёмно-зелёной обложке. Я раскрыл его.

С крохотного, чуть размытого портрета на меня смотрело незнакомое, но, похоже, мое новое лицо – молодое, с чуть нахмуренными бровями. Рядом значилось:

«Воронов Пётр Алексеевич. Год рождения – 1382-й от Первого Рассвета».

Его тоже звали Пётр.

Я хмыкнул. Совпадение это было или нет – разбираться предстояло позже. Сейчас главное – что документ у меня был и имя в нём совпадало с тем, которым я назвался Асе.

Я протянул паспорт Грибову. Он раскрыл, посмотрел на фотографию, на меня, снова на фотографию.

– Воронов Пётр Алексеевич. – Он перевёл взгляд на Асю. – А это?

– Ефросинья, – сказала Ася, и я с некоторым удивлением отметил, что голос у неё вдруг стал совершенно ровным и спокойным. – Работаю тут.

Полное имя тоже было новостью. Ефросинья. Что-то из женских сериалов, которые так любила Катя, совершенно не подходящее взбалмошной колдунье, едва не прибившей меня огненным шаром.

– Документы? – Грибов повернулся к ней.

– В подсобке, – не моргнув, ответила Ася. – Принести?

– Позже. – Он вернул мне паспорт и обвёл комнату тяжёлым взглядом. – Пётр Алексеевич, у вас есть лицензия на содержание торговой точки с магическим ассортиментом?

[Скажи, что ты недавно вступил в права владения. Лицензия подана на рассмотрение в Реестровую палату. Надеюсь, за двадцать пять лет, что я пропустила, она не пропала. А то мало ли. Про ОБЛИК я ничего не слышала.]

– Лицензия подана на рассмотрение в Реестровую палату, – повторил я, стараясь, чтобы фраза звучала так, будто я произносил её не первый раз. – Я только недавно вступил во владение.

– Смена владельца? – переспросила Лескова. – Кто был предыдущим?

[Игнатьева Маргарита Егоровна. Умерла в 1379. С тех пор я стояла закрытой.]

Я повторил. Грибов кивнул.

[Скажи, что вступил во владение по закону Мильтона-Егорова.]

Я повторил и это. На этот раз на лице оперативника отразилось искреннее удивление.

– Не думал, что хоть когда-то об этом услышу. Получается, это не просто магазин?

– Не просто, – кивнул я.

Оперативники переглянулись. Взгляд был короткий, профессиональный: «Проверим». На этом допрос временно закончился и они пошли в обход небольшого пространства лавки, внимательно изучая все стеллажи и кивая друг другу на валяющиеся по полу предметы.

Лавка решила воспользоваться паузой.

[Рита была хорошей. Она заботилась обо мне много лет. Фактически, всю свою жизнь. Но она не была моей настоящей хозяйкой. Скорее управляющей. Мой настоящий хозяин и создатель был ее двоюродным дедом и взял ее к себе, когда умерли родители Риты. Он умер, когда Рите было двадцать пять, завещав меня ей. Но без связи душ все, что она могла – это просто следить за моим состоянием, которое без хозяина постепенно ухудшалось. Когда хозяин умер, я была одной из лучших лавок артефактов в империи. А к моменту, когда умерла Рита, я сжалась до того размера, что ты сейчас видишь. Она не стала передавать свои права управляющей кому-либо, так как в этом было мало смысла. И мы договорились, что я просто законсервирую себя, пока не почувствую душу, подходящую для того, чтобы стать моим хозяином. Но потом в меня вломилась эта колдунья, разбудив меня, и, вероятно, тогда же тот молодой человек, тело которого ты занял, как-то узнал о часах, что притянули тебя в этот мир. Но это еще надо будет выяснить.]

– Раз уж теперь я – твой новый хозяин, я постараюсь вернуть тебя к былой славе, – прошептал я с улыбкой.

[Спасибо! Я тоже на это надеюсь!]

– Что вы сказали? – покосился на меня проверяющий.

– Ничего.

– Ладно. А что насчёт ритуального фона, Петр Алексеевич? Что тут происходило?

[Скажи: при осмотре лавки ты обнаружил остаточные контуры от предыдущего владельца. Пришлось проводить нейтрализацию.]

Я повторил.

– Понятно… – задумчиво повторил Грибов и повернулся к Лесковой.

Та достала из-за пазухи плоский, тускло поблёскивающий предмет – что-то среднее между компасом и карманным зеркалом. Повела им вдоль стен. Предмет тихо загудел, мигнул зелёным, потом жёлтым.

[Вот! Я предупреждала! Она этим артефактом вокруг тебя поводит, и твоя душа улетит в пустоту!]

Я понимал, что она волнуется, но поделать ничего не мог, да и не собирался. Любое волнение или нетерпение вызвало бы только больше подозрений и вопросов.

– Фон снижается, – сказала она. – Динамика идёт на затухание. Если бы это был колдовской ритуал, подобного бы не было видно. Действительно похоже на нейтрализацию контуров прошлой привязки. Хотя с такой мощностью это должны были быть ОЧЕНЬ плотные контуры.

– Судя по всему, Маргарита Егоровна была очень плотной барышней, – пробормотала себе под нос Ася, у которой, похоже, все-таки сдавали нервы в присутствии ОБЛИКа.

Я недовольно покачал головой. Это было как минимум неуважительно к покойной. Но эта шутка, похоже, подействовала на Лескову, частично снизив ее скепсис.

Только вот вопрос…

[Мои стены поглощают остатки Асиного ритуала.]

Какая умничка. Объяснила еще до того, как я спросил.

Грибов помолчал. Он смотрел на меня – не враждебно, но и без доверия. Будто он привык к тому, что ему врут часто и складно. Потом перевёл взгляд на Асю.

– Давно тут работаете, Ефросинья? – спросил он.

– Три месяца, – ответила Ася. Это, по крайней мере, было правдой. – Пётр Алексеевич меня нанял, когда принимал лавку.