Текст книги "Хозяин Волшебной Лавки (СИ)"

Автор книги: Виктор Молотов

Соавторы: Юрий Розин
сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 19 страниц)

В – это, вероятно, Воронов. Но настоящий Петр был Алексеевич, так что пиджак не мог быть ни его, ни его отца.

– Может, тогда дед? – пробормотал я, проведя пальцем по вышивке.

– Ты о чём? – спросила Ася из-за плеча.

– Нашла что-нибудь? – сразу перевел я тему.

– Саквояжик. Небольшой, все не впихнется, но что-то можно и в руках понести.

– Хорошо, – кивнул я, продолжая изучать костюм.

Снял чехол со второго. Тёмно-серый, в тонкую полоску более легкий, летний. Третий – чёрный, строгий, с атласными лацканами, почти парадный. Четвёртый – коричневый, чуть более свободного кроя.

Все четыре были сшиты одной рукой, из хорошей ткани, с вниманием к деталям. Кто бы ни был этот В. И. Б. – он знал толк в одежде.

На нижней полке лежали галстуки – несколько штук, свёрнутых аккуратными валиками. Рядом – две пары туфель, классических, кожаных, с потёртыми, но ещё живыми подошвами.

Я посмотрел на всё это, и что-то внутри меня расправлялось. Всё-таки шестьдесят лет я одевался подобным образом. Не потому что требовал этикет – потому что так было правильно. Костюм-тройка, галстук, карманные часы на цепочке, начищенные туфли.

Катя всегда смеялась: «Петенька, ты в мастерскую идёшь, не в театр». А я отвечал: «Мастерская – это и есть мой театр». Она качала головой, но сама же каждое утро поправляла мне галстук.

Я снял эту нелепую кожаную куртку с бляшками и кучей карманов. Стянул сапоги и штаны.

– Эй, – Ася отвернулась. – Предупреждать надо!

– Отвернулась – значит, предупреждать не обязательно, – сказал я, уже стягивая что-то вроде тонкого блейзера.

Взял чехол, достал костюм, временно положил на полку рядом с галстуками, повесил на вешалку блейзер, штаны и куртку.

Рубашка нашлась там же, в шкафу, – белая, хлопковая, чуть пожелтевшая от времени, но целая. Размер был близкий: прежний владелец, этот В. И. Б., был, судя по всему, почти одного телосложения с нынешним мной, только чуть уже в плечах. Наверное, правда дедушка.

Застегнул рубашку. Надел брюки, они сели чуть свободные в поясе, но вполне терпимо, тем более что можно было потом купить подтяжки. Жилет. Пиджак. Рукава были правильной длины – манжеты рубашки выглядывали ровно на сантиметр.

Потом надел галстук. Тёмно-бордовый, шёлковый, с мелким рисунком. Руки завязали виндзор сами.

Последнее: часы. Я достал их из кармана куртки. Серебряный корпус, рубин на крышке, тихое «тик-так». Пропустил цепочку через петлю жилета и спрятал часы в специальный кармашек.

– Можно поворачиваться? – спросила Ася.

– Можно.

Она повернулась. Я стоял перед ней – двадцатидвухлетний парень в костюме-тройке с чужого плеча, с карманными часами на цепочке и галстуком, завязанным идеальным узлом. Ботинки, к сожалению, были чуть великоваты, и это было не решить подтяжками, но носить было можно, и это точно было куда лучше сапог.

– Ну? – спросил я.

– Ты выглядишь как дед.

– Спасибо, – ответил я совершенно серьёзно.

– Это не комплимент!

– Для меня – комплимент.

Она фыркнула еще раз, но отвела взгляд. Я заметил, что щёки у неё чуть порозовели, и решил не комментировать.

Мы аккуратно уложили приборы в саквояж, и туда же отправились галстуки. Я перекинул через руку три оставшихся чехла, в саму ее взял вторую пару туфель. Записные книжки положил сверху. Застегнул саквояж. Место не нашлось только для самого большого прибора – «астролябии».

– Готово. Идём обратно, – скомандовал я.

Однако, когда мы подошли к двери, внезапно раздался звонок. Кто-то пришёл.

Глава 5

Это было какое-то не самое приятное дежавю. Я повернулся на Асю. Она выглядела немного напуганной, но, поймав мой взгляд, пожала плечами, предоставляя право решать, что делать, мне.

Глазка на двери не было, заранее проверить, кто был снаружи, не представлялось возможным. Но, наверное, вряд ли найдется кто-то, кого на пороге захочется видеть меньше сотрудников спецслужб.

А если это какие-то неприятные типы, у которых были дела с прошлым владельцем тела, разобраться с проблемой мне бы в любом случае пришлось рано или поздно, чтобы спокойно продолжать тут жить.

Так что я, не дожидаясь повторного звонка, повернул крутилку замка и распахнул дверь.

На пороге стоял крупный краснолицый мужчина в одежде клерка и с кожаным портфелем в руках. При виде меня он сначала приветливо улыбнулся, из чего я сделал вывод, что пришел он не с дурными намерениями.

Но, когда его взгляд опустился ниже и уперся в костюм, улыбка резко исчезла с его лица.

– Это что за дела? – с претензией выдал он.

– А что такое? – переспросил я.

– Мы ведь вчера договорились, что я куплю у тебя эти костюмы для сына, и ты клялся, что они не надеванные! Я вернулся с деньгами, и выясняется, что ты тут сам в них рассекаешь⁈

А, понятно.

– Вы шли слишком долго, – пожал я плечами. – Я передумал их продавать. Мне жаль, но ничего не поделаешь.

– Ах ты! – человеком он явно был темпераментным, потому что сразу после моих слов он протянул руку через порог и схватил меня, что называется, за грудки. – Обманщик!

Ася за моей спиной охнула, отступила на шаг и краем глаза я увидел синий отсвет готовящегося колдовства.

– У вас есть документально заверенное подтверждение того, что я пообещал продать вам эти костюмы? – спросил я, уже больше беспокоясь за его здоровье, нежели за свое.

– Не-е-ет… – от такого неожиданного поворота ситуации он даже будто бы в ступор впал.

– Если нет, то последнее слово в любом случае останется за мной. К тому же, если вы порвете пиджак и сорочку, то их уже нельзя будет ни купить, ни носить, и мы оба останемся в минусе.

Его пальцы разжались, а рука отдернулась, как от огня.

– Но ты ведь обещал… – он весь как-то сдулся. Вспышка ярости прошла, и теперь он походил скорее на обиженного ребенка, а не на взрослого мужчину, у которого сын уже вырос достаточно, чтобы носить такие костюмы.

Я вздохнул. Конечно, отдавать такую красоту я не собирался, тем более что был уверен почти на сто процентов, что оригинальный Петр оценил их сильно ниже их реальной стоимости.

Но и оставлять человека, которого я в каком-то смысле подставил своим перерождением, пускай даже в этом не было ни капли моей вины, не хотелось.

– Давайте сделаем вот как. Приходите в «Лавку Чудес» – это мой магазин, по адресу…

Я продиктовал.

– Приходите сами или с сыном. Я продаю и покупаю магические артефакты. Сделаю вам скидку, – продолжил я.

– Скидку? – насторожился мужчина.

– Конечно. Для чего вашему сыну костюм?

– Хочу устроить его в свою контору, чтобы он бездельем не маялся, но надо одеть поприличнее парня, тем более для первого дня. А то ходит как ты… – он запнулся. – Ну в смысле как ты ходил.

– На всякий случай скажу, что носить такой костюм тому, кто раньше к подобному даже не прикасался, будет скорее наказанием, – улыбнулся я. – Лучше купите ему то же, что носите сами. И дешевле выйдет, и мороки куда меньше. А если вы за него поручитесь на собеседовании, уверен, его примут и без костюма-тройки.

– Думаете? – задумчиво спросил он.

– Уверен. А на сэкономленные деньги лучше купите какой-нибудь полезный бытовой артефакт.

– Со скидкой?

– Со скидкой, – кивнул я.

– Хорошо, – его лицо прояснилось. – Тогда я пойду.

– Доброго вам дня.

– И вам, да…

* * *

Обратный путь занял те же двадцать минут. Ася молчала, что было для неё, как я уже начинал понимать, признаком интенсивной мыслительной работы. Я тоже молчал – думал о записях в дневнике, о часах-мосте, о человеке, который что-то рассчитывал за единственным столом в пустой квартире.

Он знал о часах. Три месяца готовился. А потом пришёл в лавку, сделал что-то с ними, и его душа исчезла. Вряд ли это было частью плана. Тогда что пошло не так?

На эти вопросы пока ответов не было. Но записные книжки лежали в саквояже, и я умел быть терпеливым. Шестьдесят лет за верстаком учат не торопить результат.

Лавку мы увидели издалека – маленькую, с тёмной витриной и вывеской, буквы на которой я только сейчас разглядел: «Лавка чудес». Просто и без затей.

У двери, переминаясь с ноги на ногу, стоял человек. Невысокий, сутулый, в мятом сером пальто. Он заглядывал в витрину, прикрывая глаза ладонью от блика, потом оборачивался, потом снова заглядывал. Нервничал.

Я подошёл.

– Добрый день. Вы ко мне? – спросил я.

Человек обернулся. Лицо у него было бледное, худое, с тёмными кругами под глазами. Возраст на вид – под сорок.

– Вы хозяин? – спросил он быстро. – Тут открыто? Мне сказали, что тут работает лавка, принимают вещи…

– Работает, – подтвердил я, доставая ключи и отпирая дверь. – Проходите.

Он вошёл быстро. Ася прошла за ним, бросив на меня взгляд, который говорил: «Ты уверен?». Я чуть кивнул.

Внутри было тепло. Лавка встретила нас – я почувствовал это как мягкое прикосновение к затылку, привычное и ровное.

[С возвращением, милый. Как прошло?]

– Потом расскажу, – шепнул я, проходя за прилавок. – Сначала – клиент.

Встал за прилавок. Положил ладони на дерево, чуть потёртое, чуть шершавое.

– Слушаю вас, – сказал я.

Человек помялся. Потом достал из внутреннего кармана пальто свёрток – небольшой, из мятой холстины.

– Мне сказали… то есть, я сам уверен… в общем, это артефакт. Магический. – Он положил свёрток на прилавок и развернул дрожащими руками. – Я уже ходил в три места. В «Совиный глаз» на Медной, в ломбард Циммермана и к старику на Мостовой. Все завернули. Сказали, что это ерунда, бытовой предмет, ничего особенного. Но я уверен, он магический. Мне просто… мне очень нужны деньги. Срочно!

На прилавке лежала вещь. Небольшая, размером с два кулака, что-то вроде шкатулки, но неправильной формы, с гранями, которые не складывались ни в куб, ни в призму. Материал – тёмное дерево, покрытое мелкой, почти невидимой резьбой. Металлические уголки – не латунь и не медь, что-то другое, серебристо-серое.

Я посмотрел на шкатулку. Потом – на клиента.

– Присядьте, – сказал я. – Ася, принеси, пожалуйста, стул для мужчины. И если где-нибудь найдётся чай – завари.

Ася посмотрела на меня с выражением, в котором ясно читалось: «Я – колдунья, а не официантка». Но промолчала и пошла за стулом.

Я взял шкатулку в руки. Повернул. Провёл пальцем по граням. Резьба была мелкая, плотная, не декоративная – скорее функциональная, как насечка на инструменте. Металлические уголки были подогнаны идеально, без зазоров, с той точностью, которая говорит о ручной подгонке.

Кто бы это ни сделал, сделал он хорошо.

– Расскажите, откуда она у вас. Не торопитесь. Даже если деньги нужны срочно, думаю, пятнадцать минут погоды не сделают, а история может дать подсказку относительно истинной ценности предмета, – попросил я.

Я поставил шкатулку обратно и поднял взгляде на мужчину. И поймал себя на странном, неожиданно сильном чувстве.

«Словно ничего и не поменялось».

Только в этот раз мне придётся осваивать ремесло по ходу дела. А это задача не из лёгких, ведь клиенту нужен ответ прямо здесь и сейчас.

Мужчину звали Тимофей Савельевич. Это я узнал не сразу, ведь сначала он минуту молчал, глядя на стул, который принесла Ася, как будто не мог поверить, что ему предложили сесть. Потом всё-таки сел – осторожно, на самый край, готовый вскочить в любой момент.

Ася принесла чай. Точнее, принесла две кружки: одну поставила перед клиентом, вторую – передо мной. Себе не налила – то ли из принципа, то ли из вредности. На кружках были мелкие сколы и пятна от старой заварки, но чай пах мятой, и это было уже неплохо.

– Тимофей Савельевич, – повторил я, когда он наконец представился. – Рассказывайте. Откуда у вас эта вещь?

Он обхватил кружку обеими руками, скорее для того чтобы чем-то занять пальцы.

– От бабушки Зины. Она умерла в прошлом году, оставила мне квартиру и кое-какие вещи. Большую часть я продал сразу. Эту, – он кивнул на шкатулку, – нашёл потом, когда перебирал антресоли. Она стояла в коробке из-под обуви, завёрнутая в газету.

– Бабушка говорила вам что-нибудь об этой вещи?

– Нет. То есть… – он замялся. – Бабушка вообще мало что рассказывала. Она была… странная. Не в плохом смысле. Просто тихая и закрытая. Всю жизнь проработала в библиотеке. Но иногда у неё проскальзывало. Один раз, когда мне было лет двенадцать, она сказала: «У меня есть вещи, которые продавать нельзя, потому что они не поймут, зачем». Я тогда решил, что она немного с ума сошла.

Шкатулка лежала на прилавке между нами. Я положил на неё ладонь и почувствовал тёплое дерево. Резьба под пальцами казалась не вырезанной, а выросшей – настолько органично линии переходили одна в другую.

[Милый. Это интересная вещица.]

Я чуть наклонил голову, давая Лавке понять, что слушаю.

[Шкатулка – это накопитель. Не простой, а с резонансным контуром. Такие делали лет сто пятьдесят назад. Принцип – медленное накопление магической энергии из окружающей среды. Как губка, которая впитывает воду, только вместо воды – магия. Полностью заряженный накопитель такого типа стоит очень прилично. Но этот – пустой. И не потому что разрядился.]

– А почему? – шепнул я.

[Потому что в нём не хватает элемента. Фокусировочного. Без него контур разомкнут – шкатулка не может ни накапливать, ни отдавать. Как часы без балансира.]

Сравнение было удачным. Я повернул шкатулку, рассматривая грани. Провёл пальцем по каждой. На третьей – нашёл углубление. Маленькое, круглое, диаметром с четверть ногтя мизинца. Идеально ровное, с мельчайшей резьбой по краю. Внутри было пусто.

Здесь когда-то что-то стояло. Что-то небольшое и круглое.

– Тимофей Савельевич, – сказал я, не отрывая глаз от шкатулки. – Вот тут, на боковой грани, есть гнездо. Вы видите?

Он наклонился, посмотрел. Лицо дёрнулось.

– Вижу, – кивнул он.

– В этом гнезде раньше что-то было. Что?

– Я… не знаю.

Он врал. Я видел это так же ясно, как видел мелкую резьбу на шкатулке: по тому, как дёрнулся кадык, как пальцы сжали кружку чуть сильнее, как глаза на мгновение метнулись влево. Шестьдесят лет за прилавком – достаточно, чтобы отличить человека, который не знает, от того, который не хочет говорить.

Я открыл рот, чтобы мягко задать вопрос ещё раз, но Ася меня опередила.

– Послушайте, – сказала она жестко, скрестив руки на груди. – Если вы нам врёте, мы ничего не купим. И тогда можете идти обратно в свой ломбард Циммермана.

Тимофей Савельевич побледнел. Я посмотрел на Асю – коротко, одним взглядом, в котором была ровно одна фраза: «потом мы к этому вернемся». Она поймала его и чуть вздёрнула подбородок, но промолчала.

– Тимофей Савельевич, – спокойно сказал я. – Моя помощница выразилась несколько резче, чем следовало. Но суть верна: если в гнезде был элемент, который вы извлекли, мне нужно об этом знать. Без него эта вещь – просто красивая коробочка. С ним – совсем другое дело.

Мужчина смотрел на меня. Пальцы на кружке побелели.

– Жемчужина, – сказал он наконец. Тихо, почти шёпотом. – Чёрная. Маленькая. Она сидела в этом гнезде, но я… она красивая была, я думал, что это просто украшение…

– Где она?

– Продал уже…

– Кому продали?

– Скупщику на Ткацком рынке. Борщову. Он три тысячи дал!

Три тысячи. Но это местными. Я пока не знал, много это или мало, хотя по лицу Тимофея Савельевича было понятно, что для него – много.

– Вот что мы сделаем, – сказал я. – Вы сейчас пойдёте к этому Борщову и выкупите жемчужину обратно. Принесёте её сюда, я вставлю её на место и оценю вещь целиком. Если всё так, как я думаю, вы получите куда больше, чем три тысячи. Деньги на выкуп – ваши, это ваш риск. Но я вам говорю прямо: с жемчужиной эта шкатулка стоит куда дороже, чем без неё.

Тимофей Савельевич помедлил. Потом кивнул, поставил кружку и вышел – быстро, всё так же бочком, придерживая полу пальто, но, разумеется, не забыв забрать шкатулку с собой.

Дверь закрылась. Я повернулся к Асе.

– Никогда, – сказал я, – не разговаривай так с клиентами.

– Он врал!

– Да, врал. И я это видел. И собирался разобраться. Спокойно, без давления, через доверие. А ты ткнула его носом, как щенка в лужу.

– Зато быстро, – огрызнулась Ася, но я заметил, что плечи у неё чуть опустились.

– Быстро – не значит правильно. Этот человек пришёл сюда после трёх отказов. Он на взводе, ему нужны деньги, он напуган. В таком состоянии люди склонны делать ошибки, пугаться. Если бы после твоих слов он развернулся и убежал, мы бы потеряли и клиента, и артефакт, и репутацию, которую еще даже не начали строить.

Ася молчала. Смотрела в сторону. Потом буркнула:

– Ладно. Учту.

– Ладно, а теперь давай посмотрим, чем мы располагаем.

Я осмотрел прилавок и нащупал под ним выдвижную полку. Потянул – полка вышла с тихим скрипом. Внутри лежали деньги. Не в каком-то кассовом аппарате – просто стопки купюр, разложенные по номиналу, и горсть монет. Я пересчитал.

– Тридцать семь тысяч четыреста двадцать рублей, – сказал я вслух. – И мелочь.

[Должно быть больше. Гораздо больше!]

– Лавка говорит, что должно быть больше, – передал я.

Ася фыркнула.

– Конечно, она говорит. Ей не нравится, что бы я ни делала! А вообще-то, когда я сюда пришла, там было пусто!

[Дело не в том, что она ворует или что-то такое. Она продавала вещи за абсурдно низкую стоимость!]

– Ты продавала наугад, – не столько спросил, сколько подытожил я.

– Я продавала за столько, за сколько готовы были купить.

[Из того, что я успела понять за последние три месяца, цены за двадцать лет, что я спала, выросли, но не слишком сильно. Да и каких-то невероятных достижений в магической инженерии я тоже не вижу снаружи. Так что, хотя я и могу где-то ошибаться, но цены представляю плюс-минус правильно. Она продала маятник Гершеля за три тысячи. Он стоит не меньше семи. Набор ритуальных свечей ушёл за пятьсот, хотя был изготовлен из редкого воска черных пчел и стоил полторы тысячи. А фильтрующую линзу второго порядка она отдала за восемьсот рублей! Восемьсот!]

– Сколько стоит фильтрующая линза второго порядка? – спросил я у Аси.

– Понятия не имею. Что это?

[Вот! Даже в мое время она стоила двенадцать тысяч! И за три месяца она распродала больше половины того, что тут еще оставалось после Риты!]

Лавка уже кричала от возмущения.

Я помолчал. Потом медленно выдохнул.

– Ладно. Что сделано, то сделано. Но с этого момента ни одна вещь не продаётся без моего одобрения или без согласования с Лавкой. Понятно?

– Понятно, – буркнула Ася. – Хотя мне было бы куда проще, если бы я тоже слышала эту твою подругу.

– Она не моя подруга. И пока что я – единственный, кто её слышит. Так что будем работать через посредника.

– Через тебя, значит.

– Через меня.

Ася посмотрела на меня, потом на потолок, потом снова на меня.

– Ладно, – вздохнула она.

Так, с этим решили. Теперь вопрос: сколько это было реальных денег? Вряд ли тут цены были один в один как в моем мире. Тридцать семь тысяч. Мне нужно было понять масштаб.

– Сколько стоит буханка хлеба? – спросил я.

– Пять рублей. Может быть десять, если прямо из пекарни.

– Чашка кофе?

– Пятнадцать-двадцать, – пожала плечами Ася.

– Снять комнату на месяц?

– Зависит от района. Если подешевле – тысячи три-четыре. В Заречье – семь-восемь. В центре может быть и пятнадцать, и двадцать.

Я прикинул. Понятно, что невозможно было оценить прямо точно, но для удобства можно было считать, что местный рубль – примерно десять моих прежних. Значит, тридцать семь тысяч – это триста семьдесят тысяч на старые деньги.

Не бедность, но и не богатство.

– Негусто, – сказал я.

– Деньги были нужны срочно, – почти устало сказала Ася. – Мне нечем было платить за еду. За компоненты для… – она осеклась. – Ну, ты понял. За те же швабры, в конце концов!

Я кивнул. Не было смысла добивать – она и так это понимала.

– Ладно, пока ждем, – перевел я тему, – у Маргариты сохранились какие-то документы собственности?

[В кабинете, в верхнем ящике стола, должны были остаться копии.]

– Подожди тут, – сказал я Асе и поднялся наверх.

Кабинет Маргариты Егоровны встретил меня тишиной. Верхний ящик стола открылся с тихим скрипом. Внутри лежала папка – кожаная, потемневшая от времени, с тиснёным гербом на обложке.

Я раскрыл. Документы были старые, на плотной желтоватой бумаге с водяными знаками. Я разобрал основное: «Свидетельство о праве собственности… „Лавка чудес“, Набережная Тихого канала, дом 7… владелица – Игнатьева Маргарита Егоровна… на основании завещания Апостофина Сергея Михайловича…»

Я закрыл папку и вернулся вниз.

– Нашёл, – сказал я, положив папку на прилавок. – Документы Маргариты на право собственности. Это хорошо. Но для ОБЛИКа этого мало.

– Что ещё нужно? – спросила Ася.

Я посмотрел на неё. Потом – на Лавку, то есть на стены.

– Расскажи, что такое закон Мильтона-Егорова, – попросил я.

[Закон Мильтона-Егорова – это правовая норма, касающаяся предметов с душевной привязкой. Такие предметы – редкость, но они существуют. Оружие, инструменты, украшения и иногда, да, здания. Суть: если предмет с душевной привязкой остаётся без владельца и без наследников, его новым хозяином автоматически становится тот, кого предмет признал. Это не сделка и не покупка – это акт признания, подтверждаемый самим артефактом.]

– То есть, раз ты меня признала, я теперь законный владелец?

[По закону – да. Но чтобы это оформить, нужно подтверждение. Документы прежнего владельца – есть. Свидетельство о том, что наследников нет – нужно запрашивать в Палате наследств. Но акт признания – это, по сути, магическая экспертиза, которую проводит лицензированный оценщик, и вот с этим может быть сложно, потому что я совершенно не в курсе, где такого искать. Плюс заявка на вступление в право владения, со всеми этими данными, которую ты якобы уже подал в Реестровую палату.]

Что-то я сильно сомневался, что это осуществимо. Даже в моем мире, когда все стало цифровизировано и автоматизировано, я мог дожидаться одобрения заявки на продление лицензии месяц. А тут…

Я посмотрел на часы. Они лежали в кармане жилета, и я достал их за цепочку. Три часа.

– Надо будет заняться этим уже сегодня. Хотя бы чем-то. Наверное, самым правильным будет найти квалифицированного и лицензированного оценщика. С подтверждением этого Мильтона ОБЛИКовцам хотя бы будет что предъявить по поводу законности владения. А то, что подали поздно – это вряд ли наказуемо чем-то кроме штрафа, – рассудил я.

Однако уходить прямо сейчас было нельзя – мы ждали Тимофея. Так что мы вместе с Асей занялись приведением в порядок лавки, пострадавшей после ее ритуала. Поставили на места вещи, доотирали мел с пола, еще раз прошлись по полкам и товарам тряпкой.

В своей часовой мастерской я работал один, так что к уборке мне было не привыкать. И я не был ханжой или тираном, чтобы заставлять Асю делать всё, а самому – просто сидеть, попивая чай.

Лавке тоже было дано задание. Внимательно изучить артефакты, что настоящий Петр держал у себя на столе, и выдать мне потом отчет. Так, в относительной тишине и спокойствии мы были заняты делом, пока не звякнул дверной молоток.

Тимофей вернулся – красный, запыхавшийся, с растрёпанными волосами. В руке он сжимал маленький бархатный мешочек.

– Вот, – выдохнул он, положив мешочек на прилавок. – Борщов, старый жулик… он потребовал четыре тысячи. Четыре! Я ему отдал за три, а он – четыре! Пришлось… – он сглотнул. – Пришлось добавить последнее, что было. Теперь я совсем на мели.

Я развязал мешочек. На ладонь выкатилась жемчужина – чёрная, маленькая, размером с крупную горошину. Но «чёрная» – это было неточно. Она была тёмной, как глубокая вода ночью, с переливом, который менялся от угла: то синий, то зелёный, то что-то такое, чему я не мог подобрать названия. На ощупь – гладкая, тёплая, как и шкатулка. Не удивительно, что он решил продать ее отдельно.

Я поднёс её к гнезду. Повернул, примеряя. Жемчужина легла точно по гнезду.

[Подержи так несколько секунд, я сплавлю жемчужину обратно с артефактом, восстановлю контуры.]

Я снова ощутил, как теряю силы. Лавка тратила мою выносливость, чтобы творить чудеса.

– И зачем мне самому учиться магии, когда ты так отлично справляешься? – прошептал я с улыбкой.

[Не говорит так, милый. Я, может быть, и могу чинить то, что сломано, или использовать магию, заключенную в артефактах, как в тот раз с книгой, но даже в лучшие времена мои возможности были очень ограничены. А уж создать что-то новое я в принципе не смогу.]

– Это был просто комплимент, – еще шире улыбнулся я.

[А! Спасибо! И, кстати, готово. Теперь ее надо только активировать…]

Шкатулка ожила. Резьба на гранях налилась светом, едва заметным, золотистым. Дерево под пальцами стало чуть теплее.

И я почувствовал, как внутри шкатулки что-то шевельнулось, повернулось, и контур замкнулся.

[Накопитель активен. Контур стабилен. Резонансная ёмкость – ниже средней, но качество работы высокое. Вещь качественная, сделана с пониманием. Правда, за декор обычно не платят, когда дело касается таких прикладных артефактов. Скорее всего это было что-то вроде сувенира, вроде украшенного драгоценными камнями кинжала. Так что рыночная стоимость не будет больше двадцати или двадцати пяти тысяч, в зависимости от покупателя. Это, если что, я уже с поправкой на нынешние цены говорю.]

Я поднял взгляд на Тимофея Савельевича. Тот стоял, вцепившись в край прилавка, и смотрел на светящуюся шкатулку с неверием и жадностью.

– Она… работает? – прошептал он.

– Работает, – подтвердил я. – Сколько бы вы за него хотели?

– Три… сорок тысяч! – выдыхнул он, видимо, сам удивившись своей наглости.

Я кивнул.

– Тимофей Савельевич, – сказал я. – Эта вещь, конечно, дорогая, но даже близко не настолько, сколько вы просите. Я не возьму с вас денег за ремонт и восстановление энергетических контуров, которые вы нарушили, варварски выковыривая жемчужину из шкатулки, а также готов заплатить вам пятнадцать тысяч рублей. Но это – максимум.

Он моргнул.

– Пятнадцать?..

– Пятнадцать, – повторил я. – Это честная цена для быстрой сделки. Если хотите больше – можете поискать специализированного покупателя, но это займёт время, а вы говорили, что деньги нужны срочно.

[Можно было бы и десять. Он согласился бы и на десять.]

Мог бы. Но не хотел. Человек пришёл после трёх отказов, потратил последнее на выкуп жемчужины и стоял передо мной с дрожащими руками. Десять тысяч – это разовая экономия для лавки. Пятнадцать – это клиент, который вернётся и приведёт других.

– Пятнадцать, – выдохнул Тимофей Савельевич. Глаза у него блестели. – Да. Конечно. Да.

Я отсчитал купюры из кассы. Пятнадцать тысяч. Положил на прилавок. Он взял их, быстро пересчитал и убрал во внутренний карман.

– Спасибо, – сказал он. И я услышал в этом слове больше, чем благодарность за деньги. – Спасибо вам. Правда.

– Приходите ещё, – сказал я. – Если среди бабушкиных вещей найдётся что-то ещё, что кажется вам необычным, – несите. Не выбрасывайте.

Он кивнул, кивнул ещё раз и вышел – уже не бочком, а прямо, расправив плечи. Дверь за ним тихо закрылась.

Я взял шкатулку и отнёс её на ближайшую полку. Поставил аккуратно, чуть развернув, чтобы грань с жемчужиной смотрела в комнату. Резьба всё ещё едва заметно светилась.

[Спасибо, милый. Я уже чувствую, как она отдаёт мне силы. Совсем немного, но – чувствую.]

– На здоровье, – сказал я.

В кассе осталось двадцать две тысячи четыреста двадцать рублей.

Документы Маргариты лежали на прилавке. Сегодня надо будет найти оценщика, и скорее всего на это мы потратим время до вечера. Завтра Палата наследств и Реестровая палата. Послезавтра – визит в ОБЛИК.

Но прежде всего этого надо было решить другой вопрос. Не менее важный.

Я посмотрел на Асю. Она сидела на стуле, который принесла для клиента, и задумчиво разглядывала потолок.

– Что? – спросила она, поймав мой взгляд.

– Ты не голодная?

– Голодная, – призналась Ася с таким видом, будто это признание стоило ей физических усилий. – С утра ничего не ела.

– С утра – это когда?

– С позавчера.

Я посмотрел на нее. Она точно не шутила.

– Идем, – сказал я. – Покормлю.

– На деньги, которые я заработала?

– Продавая то, что принадлежит мне.

Ася открыла рот – видимо, для очередного колкого замечания, но передумала отвечать. Молча встала и пошла к двери.

Я задержался у прилавка.

– Мы уходим на обед, – сказал я Лавке. – Присмотри за всем.

[Подожди. Прежде чем уйдешь – положи часы на шкатулку! Это важно!]