Текст книги "Звезда победы"
Автор книги: Виктор Стариков
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 18 страниц)
2
Незадолго до этого радостного события у Семена Семеновича произошла крупная размолвка со старшим сыном Степаном.
Коренастый мальчонка, шустрый, любопытный, похожий на отца, с круглой, как шарик, головой, слегка оттопыренными ушами, он был в семье любимцем отца. Не один раз Клемёнов брал сына с собой на завод, не уставая отвечать на множество вопросов до всего любопытного мальчугана, приносил ему кусочки руды, малахита, кокса, шлака. Степан все это раскладывал по коробочкам, уже знал, отчего шлак бывает более светлый или более темный, распределял по сортам образцы руды. В десять лет в доме у него появился отдельный рабочий уголок, где он мастерил модели каких-то машин, что-то строил, точил, пилил. Ходил Степан всегда в рубашке, измазанной клеем, красками. Мать сердилась, что не может на него настираться, что рубашки его не отмываются. Семен Семенович благодушно посмеивался и брал сторону сына.
Клемёнова не особенно огорчали неважные отметки, которые приносил Степан из школы. «Заводским будет человеком, к домнам станет – сам за учебники возьмется», – думал он, глядя на сына, как тот, по-рабочему закатав по локоть рукава рубашки и надев отцовский фартук, чем-то скрипел в своем углу.
Степан, окончив девятилетку, заявил о своем желании пойти работать к печам. Куда же ему и итти, как не в доменный? Мастер поговорил с главным инженером, и, хотя это было против правил, Степана, минуя школу – обычный путь подростков, – приняли в доменный цех.
Семен Семенович поставил его в свою смену и сам следил, чтобы из него вышел хороший доменщик. В мечтах он видел тот день, когда у домен встанет новый мастер – Степан Семенович Клемёнов – продолжатель родовой профессии.
За один год работы у доменных печей Степан неузнаваемо изменился. Из неуклюжего подростка он вытянулся в стройного юношу, раздвинулся в плечах, повзрослел, забасил. Отец был прав – сын потянулся к учебникам, начал ходить на курсы. Степан стал курить, щеголять новыми костюмами, пропадать по вечерам на гулянках. Часто посещать «Пятачок».
На заводе все были довольны Степаном; его уже выдвинули к горну. Комсомольцы избрали молодого Клемёнова секретарем цеховой комсомольской организации. «Растет доменщик – моя замена», – думал отец.
Но Степан не оправдал этих надежд мастера.
Вдруг как-то разом сын остыл к доменному делу, засел за старые, извлеченные с чуланных полок учебники, почти все свободное время проводил дома, позабыв всех приятелей по «Пятачку». Он как-то поугрюмел, словно снедаемый какой-то заботой, стал даже дерзить отцу по пустякам. Матери с трудом удавалось тушить эти внезапные и непонятные ссоры.
С возрастающей тревогой и недоумением присматривался Семен Семенович к сыну. Что с ним? Так повелось в доме, что жена взяла на себя большую часть забот о детях. Сам мастер, привыкнув, что на заводе все делается так, как приказывает он, и все люди подчиняются ему, дома легко раздражался, когда дети резко проявляли свою волю. Он не замечал этой своей черты домашнего деспотизма. Семен Семенович удивлялся, случалось, как жена умеет всегда так легко ладить с детьми, тихо и спокойно добивается от них того, чего он не может добиться, пуская в ход всю тяжесть отцовской власти.
Встревоженный переменами в сыне, он попытался поговорить об этом с женой, но она не поняла, чего он хочет от Степана.
Однажды за обедом Степан вдруг, как о чем-то очень обыденном, сказал, что осенью собирается оставить доменный цех и пойти учиться дальше.
– В добрый час, – благожелательно отнесся Семен Семенович, хотя ему и не понравилось, что Степан сообщил об этом, как о решенном деле, не спросив у него совета. – Вот и техникум у нас осенью открывают. Через четыре года, смотри, будешь доменным техником.
– Нет, я в металлургический не пойду. Хочу стать строителем. В Москву учиться поеду.
– Почему же в строительный? Металлургия для тебя плоха? – спросил с усмешкой Семен Семенович, и лицо его начало краснеть.
– Не плоха… Но мне строить хочется. Вот этому и буду учиться.
– Щенок! – вдруг закричал Семен Семенович. – А отца и мать спросил? Большой стал?
Он впервые так кричал на сына.
– Не кричи! – с вызовом произнес Степан. – Я уж не маленький… Знал, что возражать будешь, потому и молчал. Сказал: пойду в строительный – так и будет.
Он стоял против отца, высокий, с гневно сузившимися глазами, с темными упрямо принахмуренными бровями. Отец с изумлением смотрел на него.
– Ну, а коли так… Поезжай… Куда хочешь – на все четыре стороны. Спасибо, сынок, за мои заботы о тебе. Отблагодарил!
– Нечего меня упрекать. Что я плохого сделал? – резко бросил сын и пошел из комнаты.
– А? Каков? – растерянно спросил Семен Семенович.
Мастер понимал, что наговорил лишнее. Не так надо было вести весь этот разговор. Взволнованный ушел Семен Семенович на завод. Всю смену он ждал, что сын подойдет к нему и все как-то уладится, дома воцарится порядок и размолвка будет забыта. Но упрямый характер не позволил Степану подойти к отцу, и мастер, ожесточенный черствостью сына, тоже не сделал шага к примирению.
Вечером жена сказала ему:
– Напрасно, отец, ты так накричал на него.
– Ну, ты, известно, – держишь их сторону. Вот отговори его.
– Зачем? – возразила она. – Пусть уж делает, как сам задумал. У него своя жизнь начинается.
– А коли так – пусть сам все и решает. Мог бы и вовсе мне не говорить. Без советов может прожить.
Так они и не помирились до отъезда. И прощание было сдержанное, сухое, словно оба не могли простить каких-то больших обид друг другу.
Семен Семенович тяжело пережил внезапный отъезд старшего и любимого сына. Рушилась мечта увидеть Степана доменщиком. Ему казалось, что без старшего сына в доме стало тише и скучнее. Образовалась какая-то пустота, которая ничем не заполнялась. Дома он мог поговорить со Степаном о цеховых делах, даже посоветоваться с ним. Надеялся Семен Семенович вначале, что Степан может не выдержать в Москве экзамена и поневоле вернется домой и поступит в металлургический техникум. Про себя он решил, что и словом не упрекнет сына.
Однако Степан не вернулся.
Он прислал письмо и в нем сообщил, что все экзамены благополучно выдержал и уже приступил к занятиям. Сообщил и о том, что ему выдается стипендия, просил не беспокоиться о нем. Писал он не часто, ссылаясь на занятость, и все только про учебные дела, про Москву. О том же, как ему живется, в чем он нуждается – ни одного слова. После каждого письма Семен Семенович наказывал жене не забывать посылать Степану деньги.
– Упрямый, – задумчиво и с одобрением говорил он. – Такие своего достигают.
Теперь и Семен Семенович как-то разом поверил, что, может быть, сын поступил правильно, выбрав путь, который ему больше нравится. По всей стране строят новые заводы, фабрики. Строители очень нужны. И тут же, противореча себе, поправлял, что ведь и доменщики требуются. Мог бы сын стать доменщиком, что его потянуло в строители? Чем они его пленили?
Ждали Степана на все летние каникулы. Но приехал он всего на две недели.
Вечером отец и сын сидели в садике.
– Трудно учиться? – спросил Семен Семенович, вглядываясь в слегка осунувшееся и побледневшее за зиму лицо Степана.
– Времени нехватает, – пожаловался Степан. – Почему я на две недели приехал? Мы в институте создали партийно-комсомольскую группу и решили через три с половиною года диплом получать. Полтора года хотим сэкономить.
– Это зачем?
– Нужда большая в строителях. С четвертого курса всех коммунистов досрочно выпустили и послали на стройки. Большая стройка в стране идет. Вот подожди – через три года приеду сюда строить металлургический. Слышал о таком? Уже площадку для него выбирают.
– Говорят люди, говорят. Приезжай. Нечего от дома отбиваться. И тут тебе работы хватит.
Они примирились и простились хорошо.
Степан обещал, что в следующем году опять приедет погостить.
Однако ни на второе, ни на третье лето Степан не приехал, не сдержал слова. Писал он, что каникулы студенты их группы решили использовать для производственной практики, чтобы суметь досрочно окончить институт. Каждый месяц он аккуратно писал письма о своей жизни в институте, о практике на подмосковной стройке.
Потом, когда Степан уже учился на последнем курсе, он прислал письмо, в котором сообщал, что его приняли кандидатом в члены партии.
– Это хорошо! – искренне одобрил Семен Семенович. – Так и должно быть. Верный путь для себя определил. Партия тебя к работе приучит, не позволит как-нибудь так, по-пустопорожнему жить.
Вскоре после этого Степан прислал письмо с другим большим известием: о женитьбе. В письме была и фотография сына и невестки. Семен Семенович повертел карточку в руках и сказал одно слово:
– Курносенькая.
Со времени отъезда Степана, его женитьба была второй и большой обидой, нанесенной сыном отцу.
После окончания института Степан с женой приехали к родителям. Пробыли они всего три дня: Степан получил назначение на строительство завода на юге и торопился к месту работы. Жена была моложе Степана на четыре года и училась на первом курсе. Она ехала вместе с мужем и собиралась там продолжать занятия.
«Непутевые, – подумал про себя Семен Семенович. – Подождать не могли. Какая уж тут будет учеба, коли дети пойдут».
Жена Степана, веселая хохотушка, блондинка, понравилась Семену Семеновичу. Выбор сына он одобрил. «Эта тебе не даст молчуном жить, – думал он. – Она тебя растормошит».
Клемёнов был ласков с сыном и невесткой. Она быстро подружилась со всеми членами семьи, и все искренно сожалели, когда настал день разлуки.
Степану Семен Семенович ничем не показал, как обидело его, что и такой важный в жизни шаг, как женитьба, он совершил без него.
Писал Степан с нового места не часто. Судя по письмам, он много работал и быстро шел в гору. Старику хотелось верить, что жизнь у Степана идет хорошо. «А не хвастает?» – иногда думал он.
И все же ему было горько, что жизнь Степана пошла где-то в другом месте и по другому пути. Не вырастил Семен Семенович из Степана доменщика.
3
С того времени, как уехал в институт Степан, обиженный отцом, в характере Клемёнова произошли перемены. Он стал больше присматриваться к подраставшим дочери Зине и сыну Владимиру.
Особенно заботился о Зине. К праздникам требовал, чтобы мать покупала Зине новые платья, туфли. Зимой в день рождения подарил ей меховую шубу.
И так же, как когда-то Степан, Зина за обедом объявила о своем желании пойти в музыкальное училище, и что ей нужен рояль. Семен Семенович удивился этому желанию: никогда не слышал он, что Зина любит музыку, занимается ей. Однако покупка рояля показалась ему делом пустым.
– Жили без музыки, проживем и дальше.
Но Зина подсела к отцу и, ласкаясь, начала уговаривать, упрашивать.
– Да и денег таких у нас нет, – сказал он, наконец, сдаваясь.
– Займи, продадим что-нибудь. Например, мою шубу, еще что-нибудь. Ну, папочка, милый.
На семейном совете решили купить рояль.
С весны Семен Семенович начал капитальный ремонт дома и денег на такую покупку действительно не было. Директор завода, после телеграммы Серго Орджоникидзе, несколько раз спрашивал Клемёнова, в чем он сейчас нуждается, не нужна ли ему какая-нибудь помощь, Семен Семенович отмалчивался, но тут решился.
Он пришел к директору и сказал, что хочет просить в заводе кредит на покупку рояля для дочери. Директор в кредите отказал, но обещал рояль в подарок от завода.
Однако мастер уперся: такой дорогой вещи он не примет в подарок. Зарабатывает он достаточно, хватит и своих денег. Как ни уговаривали его, он решительно продолжал стоять на своем. Ему казалось, что он словно выпросил себе такой подарок. Пошли на соглашение: рояль вскоре привезли из Москвы с условием, что Клемёнов уплатит за него в течение года.
С той зимы в доме Клемёнова зазвучала музыка. С появлением большого инструмента в доме стало теснее и шумнее. Когда бы Семен Семенович не приходил домой – поздно вечером, утром, днем, он всегда заставал подруг Зины по музыкальному училищу. Весь день кто-нибудь упражнялся на рояле, разыгрывая бесконечные гаммы. Зина десятки раз играла одно и то же. Семен Семенович подсаживался к дочери, и она рассказывала ему о значении нотных линеек и всех бесконечных значков. Потом она начинала играть и говорила: «Вот это место мне еще не удается. Тут должен быть внезапный переход, а у меня левая рука отстает». Семен Семенович поражался настойчивости дочери. «Не баловство это у нее», – думал он.
Уже значительное время спустя после того, как Зина начала заниматься музыкой, Клемёнов сидел на праздничном вечере в заводском клубе в ряду почетных людей и слушал концерт. Он был одни, жена прихворнула и осталась дома.
Вдруг объявили выступление Зинаиды Семеновны Клемёновой, и соседи начали толкать его со всех сторон. Семен Семенович покраснел и нахмурился в предчувствии позора, который может сейчас обрушиться на его голову. «Зачем это она выступает, – неодобрительно подумал он. – Одно дело – дома, а другое – на сцене».
Рабочие сцены выдвинули из-за кулис рояль и подкатили его к самой рампе.
Появилась Зина в строгом черном платье, с открытыми руками, и Семен Семенович с удивлением подумал, что дочь-то, кажется, красавица. В зале пронесся шопот. Уверенно подошла Зина к инструменту, открыла крышку, укрепила ее, но долго усаживалась на стуле, и Семен Семенович со страхом ждал, что вот-вот начнется эта неприятность.
Зина играла пьесу Чайковского. Клемёнов слышал ее дома бесконечное количество раз. Мастер следил за движениями быстрых пальцев по клавишам и ждал, что она вот-вот собьется. Вот тут трудное место, она всегда по нескольку раз переигрывала его. Нет, прошла… Но вот сейчас будет еще одно такое. Прошла и его! Потом Клемёнов вдруг забыл обо всем, забыл, что играет его дочь. Ему казалось, что он еще никогда не слышал такой музыки. Нет, это вовсе не то, что Зина играла дома. Торжественно и сильно звучала мелодия в просторном зале. Было удивительно, что эти маленькие руки могут обладать такой силой.
Аплодисменты заставили очнуться Семена Семеновича. Зина сыграла еще одну пьесу и еще одну «на бис» и все с тем же успехом. Тогда Клемёнов окончательно поверил, что Зина может играть, выпрямил плечи и смело посмотрел на соседей.
Потом Зина дважды еще выходила на сцену, чтобы аккомпанировать заводским певцам. Лицо у нее было счастливое, на сцене она держалась спокойно и просто. Семен Семенович окончательно уверовал, что музыка у Зины – не баловство, не девичья причуда, как он думал порой про себя, а серьезное занятие, и преисполнился гордостью за дочь.
Вернувшись с концерта домой, он коротко сказал жене:
– Зина сегодня в клубе играла. Хлопали ей сильно. Хорошо играет.
Однако тревожные мысли о детях не оставляли его. Старший сын Степан был на отлете, и Семен Семенович хотел верить, что все у него хорошо. Мастер плохо знал жизнь вне своего завода, вне своей профессии и боялся, как бы сын, выбрав свой путь, не сбился с него. Будь Степан на заводе, он всегда бы смог помочь ему.
Теперь вот дочь ничего, кроме музыки, и знать не желает. Раньше он заставал ее за рукоделием или на кухне с матерью. Теперь же целыми днями она, как привороженная, могла сидеть у рояля, на кухне появляется только в праздники, когда готовятся обязательные пироги к чаю и пышный обед. На этажерке возле рояля росла и росла кипа нот. У Зины иногда бывали такие глаза, как будто она никого не видит и ничего не слышит. Разве можно так? Что же это такое? Другие девушки их улицы ходят гулять в парк, посещают танцевальную площадку. А у нее только музыка на уме.
Как пойдут дети в жизни? Оправдают ли они большие надежды? И будут ли среди Клемёновых новые доменщики? Неужели он будет последним?
Старший сын не оправдал этого отцовского желания. Оставался еще младший – Владимир, но он еще был мал.
4
Неожиданно для себя Семен Семенович стал частенько прихварывать. Недомогания бывали и раньше, но Клемёнов редко обращался к врачам, памятуя слова деда, что коли человек здоров, то и до ста лет без чужой помощи проживет, а коли болен – никакие врачи здоровья не прибавят, и побеждал свои хворости домашними средствами: простуду лечил стаканом водки с перцем, ломоту – горячей баней. Но теперь испытанные средства не помогали. Тревожили Клемёнова не столько сами болезни, как неизбежное и неумолимое приближение срока, когда надо будет оставить завод.
А уж это время придвигалось к нему.
В дни болезни Семен Семенович бродил неслышно по дому, пожелтевший, осунувшийся, скучая и тревожась за дела в доменном цехе. Теперь у него в доме стоял телефон, и он несколько раз в день звонил на завод, узнавал, как идут печи. Пристрастился он в эти дни вынужденного безделия к книгам. Особенно ему нравилось читать книги по истории революционного движения. Они словно возвращали его к дням молодости, к забастовкам, маевкам, листовкам. Он и сейчас живо помнил речь «товарища Андрея», которую ему довелось слышать на маевке в лесу.
С нетерпением ожидал он возвращения детей. Они приносили с собой рассказы о новой жизни, новых интересах.
И в эти дни вынужденного пребывания дома, Клемёнов обнаружил, что выросшая незаметно дочь, отделилась и живет своей особенной жизнью.
Окончив музыкальное училище, Зина продолжала заниматься у какого-то профессора, поселившегося в городе. Дочь теперь и сама преподавала музыку, ученики и ученицы навещали ее дома. Часто уезжала она на несколько дней с концертами в другие города. Ничего почти не сохранилось в ней от той девочки, с большими любопытными глазами, с двумя тонкими косичками и большими руками, которую он так любил ласкать. Теперь это была высокая девушка, сосредоточенная, строгая, всегда занятая какими-то думами. Семен Семенович замечал, как она часами сидит за роялем, опустив безвольно руки, и о чем-то напряженно думает. И если спросить ее о чем-либо в это время, она вздрогнет, словно очнувшись.
Семен Семенович не мог так спокойно, как жена, думать о будущем дочери. Груня всегда давала ребятам итти своей дорогой, не вмешивалась в их дела. Но он так относиться не мог.
Как же думает жить дочь? Ведь кроме музыки она ничего не знает. Теперь Зина на кухне появляется редко, словно домашние дела ее совсем не касаются. Это даже раздражало Клемёнова. Ведь дочь живет в семье, часть домашних дел должна лежать на ней, матери со всем не управиться. Он несколько раз даже прикрикнул на дочь и она, удивленно всякий раз посмотрев на него, молча шла на кухню к матери, помогала ей, но скоро возвращалась в комнату на свое место.
Что же такое с ней?
И как будто разгадка нашлась.
В доме появился частый гость – Сергей Иванович Марков, инженер-теплотехник, приехавший на новый металлургический завод. Семену Семеновичу он не понравился с первой минуты знакомства. Лицо у него было холодное и как будто вечно сердитое. В доме Клемёновых он держался сдержанно и, как казалось мастеру, несколько заносчиво. Решительно ничто не нравилось в нем мастеру: его аккуратность во всем, неторопливая речь, манера снисходительно слушать разговоры других, чуть склонив на бок голову, осторожная и тихая походка. Не слышал Семен Семенович, чтобы Сергей Иванович хоть раз рассмеялся от всей души или хотя бы повысил голос, оживился в разговоре.
«Что она в нем нашла?» – думал Семен Семенович, ревниво наблюдая, как оживляется дочь, когда в доме появляется Марков.
Не нравилось Семену Семеновичу, что жена всякий раз, когда приходил инженер, начинала хлопотать, словно подслуживаясь к нему. А гость и не замечал этих ухаживаний.
Но, видимо, не все благополучно было между дочерью и инженером. Замечал Семен Семенович, как Зина иногда напряженно испытующими глазами, словно и сама спрашивает, что он за человек, следит за инженером. Встречала она его иногда чрезмерно восторженно, а иногда так холодно, даже с какой-то раздражительностью, что и Семену Семеновичу становилось неловко за Зину.
Встречи эти продолжались уже с год, но Сергей Иванович за этот срок не стал в доме Клемёновых своим человеком. Да и Зина не старалась приблизить его к семье.
Несколько подруг Зины в одно лето вышли замуж. На свадьбе в семье обер-мастера листопрокатного цеха Кузовлева были и Клемёновы. Свадьбу играли шумно, весело. Семья была уважаемая, и в дом к обер-мастеру собрался чуть ли не весь завод.
Семен Семенович сидел рядом с отцом невесты, рыжим, худеньким Кузовлевым. Кричали много раз «горько», и молодые охотно целовали друг друга. У невесты были маленькие и сочные, как вишни, губы, узенькие лукавые глаза. Всякий раз, как она вставала первая и клала руки на плечи рослого и широкоплечего жениха, модельщика с завода, Кузовлев толкал Семена Семеновича и захмелевшим голосом спрашивал:
– Ну, а у тебя когда погуляем? Пора уж, как бы не засиделась.
Семен Семенович и сам думал, что пора бы уж и ему свадьбу играть.
Возвращались они всей семьей. Зина вела под руку захмелевшего порядком отца. Почти у самого дома он остановился и, отступив на шаг от дочери, сказал:
– Ну, Зинок, давай-ка и твою свадьбу справим, пока мы с матерью живы.
Она засмеялась.
– Иди-ка спать, папа. Поздно теперь о моей свадьбе говорить.
– Нет, ты скажи, – наступал Семен Семенович, вдруг решивший, что пора дочери свой дом строить. – Ты почему такая гордая, что мимо всех ходишь, ни на кого не смотришь? Мало в заводе хороших людей?
– Ах, ничего ты не понимаешь, – с такой вдруг болью вырвалось у Зины, что это поразило Семена Семеновича. Ему показалось, что и слезы блеснули у нее на ресницах.
– Я не понимаю… А кто лучше отца поймет?
– Пойдем, пойдем, папа, – дрожащим голосом попросила Зина и снова взяла его под руку.
Молча вошли они в дом.
В спальне Семен Семенович долго сидел на постели и думал о дочери. Потом он поднялся и тихонько вошел в соседнюю комнату. То, что он увидел, остановило его. Зина сидела спиной к нему на маленьком стульчике возле закрытого рояля и плакала, положив голову на руки. Согнутые плечи ее сотрясались. Давно уж Семен Семенович не видел, что дочь может плакать. И это молчаливое и непонятное горе дочери испугало его. Он не решился подойти к ней, а тихонько ступая, вернулся в спальню и, не отвечая на вопросы жены, лег в постель.
Свет в комнате дочери горел долго. Семен Семенович слышал, как она встала, прошлась по комнате, опять села к роялю и стала играть, чуть касаясь пальцами клавишей. А Семен Семенович не спал и думал, что, вероятно, несчастливая судьба ожидает его дочь.
Утром Семен Семенович поднялся рано, вышел в сад и все думал о дочери. Он не мог забыть, как в молчаливом плаче мелко дрожали ее склоненные плечи. «А все он», – с неприязнью подумал мастер о Сергее Ивановиче.
Казалось ему, что и сам он в чем-то виноват перед дочерью. Но в чем могла быть его вина? Может быть, он слишком мало обращал внимания на детей, мало думал о их внутренней жизни? Но вот думал же он о Степане, поощрял его склонности? А что получилось? Ушел Степан по дороге, которую сам выбрал.
Зина вышла на крыльцо и позвала его пить чай. Семен Семенович сидел на скамье, вроде не слышал ее голоса.
Дочь подошла к нему, свежая, спокойная. Семен Семенович посмотрел на нее и усмехнулся. «Как будто и не плакала».
– Сядь! – требовательно, сказал он и показал на место рядом с собой на скамейке.
Зина покорно, словно не смея ослушаться, села рядом. Он посмотрел на нее пытливо и тихо, как бы опасаясь посторонних ушей, спросил:
– Ты чего это ночью плакала?
Она вскинула на отца ясные глаза и засмеялась беспечно:
– Глупая, вот и плачу.
Отец с сомнением покачал головой.
– Вот и расскажи об этой глупости.
Семен Семенович сидел, наклонив голову.
Зина молчала.
– Ну! – требовательно произнес он, поднимая голову и опять вглядываясь в ее глаза.
– Мне все кажется, – тихо произнесла Зина, – ничего из меня хорошего не будет. Когда я начинала учиться, то мечтала стать большим музыкантом. Вот и вдолбила себе в голову, что таким и должен быть мой путь. А сил-то для этого и не оказалось. Надо было пойти в педагогический или химический, как подруги сделали. Но и на это не могу решиться, не могу от музыки оторваться. Вот я и плачу.
Семен Семенович не знал, что ему ответить дочери.
– Эх, дочка! – горестно воскликнул он. – Дети на радость должны расти. Ты с горем ходишь, и мне это горе.
– Папа, – сказала Зина и по-детски прижалась щекой к его плечу. – Ты у нас хороший… Глупые мои слезы, и ты о них не думай.
– Ой, обманываешь ты меня, – недоверчиво произнес он, тронутый этой лаской дочери. – Болит у тебя сердце, только не от этого. Почему Сергей Иванович перестал у нас бывать?
Она опять засмеялась, но смех был фальшивый, и Семен Семенович не поверил тому, что сказала дочь:
– Это совсем не то, что ты думаешь, пана. Он и не стоит слез.
– Лукавишь ты, ой, лукавишь, – ласково сказал Семен Семенович, довольный, что нашел причину слез. Такая беда казалась ему поправимой. Не такого зятя хотелось видеть ему.
– Вот ты о музыке сказала… Сил, говоришь, у тебя нет. А разве человек сразу о своей силе узнает? Я не верил, что у тебя это серьезно, а потом поверил. Почему же ты вдруг решила, что сил у тебя нет? Нехорошо это, когда человек руки опускает, тогда и последние силы уходят. Будет у тебя всякое, но никогда рук не опускай. Самое последнее дело сдаваться. Сколько народу на моих глазах пропало, и только потому, что слабости поддавались.
Зина внимательно слушала его.
Они уже поднялись со скамейки, как Зина вдруг сказала:
– Можно мне уехать месяца на два к Степану?
– Что же, – ответил он не сразу, – поезжай.
Через неделю Зина уехала к брату и пробыла у него все лето.
Вернулась Зина осенью, загорелая, словно еще больше вытянулась, веселая. Семен Семенович увидел ее, когда она, стоя на полу на коленях, освобождала чемодан. На столе лежали фрукты, листы нотной бумаги, белье. Зина обернулась, и Семен Семенович, увидев ее лицо, почувствовал, как дорога она ему, и не смог удержать слез. Сердито смахнув слезу, он сказал:
– Вернулась, шатунья… Не сидится дома.
Зина засмеялась и встала. Крепко обняв отца, она целовала его в лоб, в щеки, в глаза, а он, чувствуя прикосновение ее нежного лица, счастливо подумал, что дочь у него очень хорошая.
За столом, когда если обедать, Зина рассказывала о Степане. Он работает главным инженером большого строительства, жена его тоже инженер и работает на этой же стройке. Ждут второго ребенка. Живут хорошо, счастливы, и Степан очень сожалеет, что никак не может приехать к ним и ждет отца с матерью к себе в гости.
Семен Семенович никак не мог представить себе, что его сын уже главный инженер строительства. Много ли лет Степану? Его товарищи, одногодки, у них на заводе работают начальниками смен. Но было приятно слышать, какое большое дело ведет Степан, что много работает. Да ведь работать умеют все Клемёновы. Никогда не было у них в семье лодырей, неспособных. Вот и эта шатунья тоже работяга, пальцам своим покоя не дает.
А Зина уже подсела к роялю, словно пробовала его, прислушивалась к знакомому голосу.
– А что, старуха, – сказал весело Семен Семенович, – может, и верно поехать нам сына навестить, внука посмотреть? Теперь-то уж поздно, а вот на будущий год…
Весь вечер Зина делилась впечатлениями о поездке.
Вечером уже около десяти часов, когда собирались пить чай, Семен Семенович услышал, что жена с кем-то разговаривает на кухне. Услышала этот голос и Зина. Она вздрогнула, но тотчас оправилась.
– Можно к вам? – спросил знакомый голос Сергея Ивановича.
– Пожалуйста, – недружелюбно пригласил Семен Семенович и увидел, как дочь недовольно посмотрела на него. Не желая обижать ее, он мягче добавил: – Давно вас не видно, – и опять дочь осталась недовольна.
Сергей Иванович, казалось, был очень обрадован тем, что видит Зину. Дочь спокойно поздоровалась с инженером.
– Как живете, Сережа? – равнодушно спросила она.
Он остался у них пить чай. За столом шел разговор о заводских делах. Сергей Иванович рассказывал о трудностях с пуском мартеновского цеха на новом металлургическом заводе. Но рассказ этот мало интересовал Зину. Она сидела молчаливая, но внимательно всматривалась в Сергея Ивановича, словно впервые приглядывалась к нему. А он обо всем рассказывал так, как будто не было у него времени тяжелее, чем это лето.
Встали из-за стола. Сергей Иванович все ждал, когда он останется один на один с Зиной. Но она явно избегала этого. Тогда, словно рассердившись на свою нерешительность, инженер спросил, смотря в глаза девушке:
– Хотите, Зина, погулять?
И она, смело глядя ему в глаза, ответила спокойно:
– Пойдемте.
Они ушли, а Семен Семенович с сердечной болью за дочь, подумал: «Началось».
