Текст книги "Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)"

Автор книги: Вероника Лесневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 21 страниц)

Глава 11

Николь

Я замечаю автомобиль Луки сразу же, как выхожу из такси. Меня трясет от одного его вида. Белое пятно на стоянке у школы как бельмо на глазу. И снова цветы с подарками, пафосно разложенные на капоте. Это похоже на больной ритуал.

На протяжении последних дней Покойник преследует меня с одержимостью маньяка. Сияющий мерс несет почетный караул во дворе дома, исправно дежурит у спортивного центра, где занимается баскетболом Макс, встречает меня после работы. Лука звонит моей матери, чтобы она повлияла на меня. Вчера он как-то узнал, что я собираюсь на свадьбу сестры, и решил проводить до ресторана, как президентский кортеж, благо, оторвался на одной из развилок.

Каждый раз Лука уезжает ни с чем, но не оставляет попыток добиться меня. Точнее, прогнуть и сломить. Отказов он не принимает. Меня не слышит.

Самое страшное, что вся эта странная ситуация негативно влияет на Макса, ведь для него Лука остается отцом – и каждая встреча вселяет надежду в наивную детскую душу. Сын по-прежнему на моей стороне, но я чувствую, как ему тяжело. Только вчера он немного отвлекся – сначала тарахтел о тете-невесте и Незабудках, а потом.… долго рассказывал мне о «добром дяде с прикольным именем Данила».

Как ножом по сердцу. Я слушала, украдкой стирала слёзы и молчала.

Ночь без сна. Я крутилась, вспоминая наш с Даней поцелуй. Отчаянно ругала его, пытаясь погасить огоньки былых чувств, которые упрямо пробивались сквозь ненависть и сжигали меня дотла. А утром – новый удар, который я держать не в состоянии.

Я как чувствовала, что надо было сегодня остаться дома. Отпроситься, освободить Макса от уроков, приготовить вместе пиццу и до вечера смотреть с ним все части «Гарри Поттера». Но ответственность победила. На радость Луке…

– Мальчик мой, беги в школу, чтобы не опоздать, – с натянутой улыбкой обращаюсь к Максу, по возможности заслоняя его от проклятого белого мерса. Лука ещё в салоне, но наверняка уже увидел нас. Надо поторопиться.

– А ты, мамуль? – хмурится сын, уловив мою тревогу. Маленький радар.

– Коллегу подожду, обсудить кое-что по работе надо, – бросаю с неискренней легкостью, а сама мечу косые взгляды на машину. – Опаздываешь, – постукиваю пальцем по циферблату изящных наручных часов, и руки предательски подрагивают.

Макс – педант. Дисциплинированный, пунктуальный, исполнительный, как военнослужащий. Задержаться на пару минут для него катастрофа, поэтому, взглянув на часы, он округляет глаза, быстро чмокает меня в щеку и со всех ног несется к воротам школы.

Выдыхаю. Но ненадолго.

– Правильно сделала, что отправила его, – раздается до дрожи мерзкий голос. – Нам не помешает провести время наедине. Пообщаться, услышать друг друга.

Грубые руки ложатся на мои плечи, длинные тонкие пальцы, как у скелета, впиваются в кожу через плотную ткань пальто. Мне больно, а я смеюсь. Срываюсь в истерику.

– Тебе собственный сын как кость в горле, – выпаливаю сквозь слёзы. – О чем нам с тобой разговаривать?

Не по своей воле я резко разворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с мужчиной, который мне противен. Лука смотрит на меня с презрением и снисходительностью. Берет меня под локоть, ведет к своей машине. Не спрашивает моего мнения. Как обычно.

– Не устраивай сцен, – чеканит равнодушно. – Я и так задрался бегать за тобой. Понимаю, обида и гордость, но сколько можно выпендриваться? Кстати, цветы тебе, игрушки Максу, – небрежно взмахивает рукой в сторону капота. – Не говори, что я не забочусь о нем.

– Всего лишь оспорил отцовство, какая мелочь, – выплевываю с сарказмом. – Мне ничего от тебя не надо, Лука. Услышь меня, наконец! Цветы и подарки забери в Сербию, отдай наследнику и его матери, а от меня отстань! Я тоже дико устала повторять тебе одно и то же. Я не вернусь. Ты нам не нужен.

С каждой фразой я становлюсь все холоднее и спокойнее, а он, наоборот, разгорается и злится. В прищуренных глазах вспыхивает недоброе пламя. Лука и правда на пределе, но я не могу остановиться. Пора положить конец этим больным недо-отношениям.

– Каждой бабе нужен мужик. За три года ты так никого и не нашла. Или мечтаешь, что ОН вернется и тебя подберет? – бывший криво ухмыляется, беспощадно ударив по больному.

В памяти снова всплывает Даня, который не выходит у меня из головы после вчерашнего. Перед глазами – его виноватое лицо и пьяный, как будто влюбленный, взгляд, на губах – вкус поцелуя с горчинкой.

Ненавижу! Не понимаю, кого именно. Наверное, их обоих!

Они делают мне больно. Играют моими чувствами, выворачивают наизнанку. Потрошат безжалостно.

Сколько можно? С меня хватит!

– Ты прав, каждая женщина мечтает о настоящем мужчине, который будет беречь и защищать семью, – на эмоциях повышаю голос. – Я не вижу в тебе такого мужчину, Лука, и никогда не видела!

Правда ранит его – и он, не задумываясь, отвечает мне физически. Подсознательно я ожидаю чего-то подобного, но когда тяжелая рука по-мужски сильно отвешивает мне пощечину, я на секунду теряю равновесие.

Я держусь, чтобы не плакать при нем и не показывать свою слабость, но слёзы непроизвольно брызжут из глаз от боли. Во рту металлический привкус, случайно закушенную при ударе губу неприятно тянет. Я прикладываю ладонь к горящей щеке.

– Это точка, – выдыхаю безэмоционально, отступая назад.

Он впервые поднял на меня руку. И в последний раз.

– Дрянь неблагодарная, – шипит Лука, хватая меня за локоть. – Куда? Я с тобой не закончил. Садись в машину!

Боже, как стыдно устраивать разборки на школьном дворе, однако у Покойника не осталось ни границ, ни принципов. Меня накрывает паника. Как дикая, я начинаю вырываться, будто от этого зависит моя жизнь, но… Лука вдруг сам отлетает от меня.

– Данила? – ошеломленно лепечу пересохшими губами.

Не верится... Я узнаю его по мощной фигуре и широкому развороту плеч, но больше ничего не успеваю ни понять, ни рассмотреть. Тени мельтешат перед глазами, как в боевике, поставленном на быструю перемотку.

Даня грубо хватает Луку за шкирку, как бешеного пса, толкает к машине и впечатывает лицом в цветы. Бутоны сминаются, ломаются стебли, лепестки разлетаются по капоту. Ещё удар – и на щеке бывшего остаются царапины от фигурок любимых игровых персонажей Макса, что были в подарочном пакете. Остальные вываливаются и стучат по асфальту. Напоследок Лука достаточно мягко и легко уходит лбом в коробку, внутри которой оказался торт.

Автомобильная сигнализация гудит на всю округу, фары панически мигают. Хочется заткнуть уши руками и зажмуриться, но я даже пошевелиться не могу.

С удовлетворением завершив ритуал уничтожения подарков лицом своего же друга, Даня разворачивает его к себе, берет за грудки и встряхивает, как тряпичную куклу.

– Я же тебя предупреждал о ней, – рычит по-звериному грозно.

– Богатырев? Я так и знал! – Лука косится на меня, и я читаю по губам: «Дрянь». Сплюнув, он противно тянет, будто издевается: – Вот такая у тебя благодарность, дружище, за то, что я их двоих на своем горбу тащил?

– Не смей ее трогать! Я же предупреждал.

Никто из прохожих не рискует вмешаться, многие проходят мимо, машины отъезжают от ворот, кто-то предлагает позвать охранника школы. Однако что может сделать наш Петр Сергеевич в почетном возрасте против здоровенного шкафа с военным прошлым?

– Дань? – зову тихо, всё ещё не принимая то, что происходит.

Застываю как парализованная, когда он бросает на меня напряженный, злой взгляд. Глаза налиты кровью, черты лица ожесточены, на лбу залегли морщины. Я никогда не видела его таким разъяренным. Никогда! Со мной Даня вел себя как большой котяра, облизывающийся на сметану. Сейчас он сам не свой – огнедышащий дракон, извергающий пламя.

Мельком осмотрев меня с ног до головы, Данила задерживается на губах. Я взметаю ладонь ко рту, чтобы стереть кровь, но поздно. Он все замечает и, озверев, вбивает Луку спиной в дверцу машины.

– Я тебя за нее урою, тварь, – ревет ему в лицо.

– Давай, и вернешься туда, где тебе самое место, – нагло летит ему в ответ вместе с унизительным плевком.

Вскрикиваю, когда Лука оказывается на земле. Данила нависает над ним, бросает пару фраз, которых я не слышу, и вдруг бьет ногой в живот. И ещё раз. Методично, как в ментовских сериалах, метит по почкам, чтобы не оставлять следов.

– Что. Я. Говорил. Тебе. Про нее, – чеканит каждое слово в ритм ударам. – Что. Я. Говорил?

Лука кашляет, но Данила не остановится, пока не убьет его. В панике я толкаю его в спину, а он и с места не двигается. Дергаю за рукав, вцепляюсь в локоть. Пытаюсь оттащить Богатырева от распластанной на асфальте жертвы.

Не реагирует.

И тогда я становлюсь между ними. Трясусь от страха, но со всей силы упираю ладони в бешено вздымающуюся мужскую грудь.

– Данила, хватит! Прекрати, – бью его по плечам, чтобы отрезвить. – Мы на территории школы. Ты в своем уме? Даня!

Он слышит свое имя, как-то странно реагирует на него, но главное – прекращает избивать тело под своими ногами.

Наполненный злобой взгляд фокусируется на мне и смягчается. Ноздри по-прежнему раздуваются, как у быка на арене, но дыхание постепенно выравнивается.

– Лука, садись в машину и проваливай, – приказываю, не оборачиваясь.

У него хватает сил не только встать, но и прошипеть на прощание:

– Суши сухари, дружище.

– Не обращай внимания, – твердо произношу, чувствуя, как Данила напрягается. – Он специально тебя провоцирует.

Белый мерс трогается с места, безжалостно давит шинами остатки торта и поникшие цветы. Как только он скрывается из вида, Даня вдруг прижимает меня к себе. Порывисто, пылко, крепко, будто наконец-то обрел главную ценность, которую искал всю жизнь. Я забыла, как приятно быть его миром. Под воздействием стресса я обмякаю на твердой груди, позволяю ему обнять себя и погладить по голове.

На мгновение улетаю в прошлое, когда мне было так же уютно и спокойно в его руках.

Я снова наивная практикантка, готовая лететь за ним хоть на край света, он молодой красивый офицер с огромными перспективами. Наши чувства только зарождаются…

– Испугалась? – выдыхает мне в макушку.

– Тебя больше, чем его, – признаюсь честно.

– Я тебя не обижу, лучше руки себе отгрызу.

Горько усмехаюсь. Потому что обидел. Но не физически – душу вырвал.

Тогда между нами все закончилось резко, так и не успев толком начаться. Сейчас я сама разрываю нашу мимолетную связь. Отстранившись, запрокидываю голову так, что затекает шея. Даня обхватывает мое лицо ладонями, ласково гладит по щекам, невесомо проходится шершавыми пальцами по губам.

– Больно?

– Не знаю. В состоянии аффекта вообще ничего не чувствую, – хмыкаю, облизнув треснувшую губу, и касаюсь кончиками пальцев его жесткой бородки, припорошенной легкой сединой. – Тебе бы выспаться. Выглядишь как после бурной ночи.

Данила внезапно мрачнеет, будто я пробудила неприятные воспоминания. Он разрывает зрительный контакт, ослабляет объятия и отпускает меня. Обиделся? Или вспомнил о матери Матвея?

Все становится на свои места. Я понимаю, почему он здесь. Разумеется, не ради меня… Богатырев привез сына в школу, после чего вернется домой.

На миг расслабившись, я вновь закрываюсь на все замки. Замыкаюсь в своем панцире, который десять лет спасал меня от того, чтобы я не сошла с ума без любимого мужчины. Мысленно латаю трещины.

– Зачем Лука приехал в Россию? Давно он преследует тебя и… – он тяжело сглатывает, морщится, – бьет?

– Недавно. Ударил впервые. Вот так он хочет вернуть семью, – пожимаю плечами. – Мне жаль, что ты стал свидетелем этой сцены. Спасибо, что заступился, но постарайся в таких ситуациях держать себя в руках. Ты не контролируешь свою агрессию, – прохладно чеканю, закидывая на плечо сумку, которую бросила, пока их разнимала. – Что с тобой, Данила? Ты раньше не был таким жестоким.

Мой голос звучит строго, словно я его отчитываю или провожу психологический сеанс, а ему, судя по реакции, наоборот это нравится. Сощурившись, он ласкает меня взглядом.

– Десять лет прошло, Колючка. За это время многое изменилось, кроме моего к тебе отношения. И обещания, которое я тебе дал тогда.

«Я буду беречь тебя и любить», – проносится в мыслях. Но я делаю вид, что ничего не помню.

– Мне пора, иначе выговор получу от директора. А ты уезжай, Дань, пока никто полицию не вызвал.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти. Адреналин зашкаливает, кровь закипает, а сердце не справляется – и гулко грохочет. Спасительные ворота школы совсем близко, но Данила берет меня за руку. Останавливает.

– Когда вы с Максом освобождаетесь?

Я оглядываюсь, и ветер подхватывает мои волосы, играя ими и подбрасывая в воздухе. Богатырев неприкрыто любуется мной, чуть приподняв уголки губ, и терпеливо ждет ответа.

– После трех. А что?

Кивнув, он отпускает мое запястье, смотрит на командирские часы, а после скрещивает руки на широкой груди.

– Я буду ждать.

Глава 12

«Я буду ждать», – обещание Данилы крутится на повторе на протяжении всего рабочего дня. Не отпускает. Играет по нервным окончаниям, как по нотам. Исполняет прощальную симфонию.

Я помню, что произошло в прошлом после этих слов. Юная, наивная и заочно влюбленная, я слепо доверилась ему, примчалась на холодную пристань – и обожглась.

«Всё-таки нашла себе морячка? В тихом омуте…», – комментировала мой порыв Инна, руководитель практики. Но мне было плевать на сплетни. Я слушала зов сердца.

Второй раз на старые проржавевшие грабли я не наступлю, как бы сильно не трепыхалось за ребрами, после того как Данила сегодня заступился за меня. Он совершил по-настоящему мужской поступок, напомнив мне, за что я его полюбила. Контраст с Лукой разительный – его невозможно не заметить. Если они оказываются рядом, то Богатырев всегда выигрывает. Он сильнее, выше, привлекательнее... Спустя столько лет я готова перечислять его достоинства часами, но не собираюсь лететь по первому зову, как мотылек на огонь. Крылья я с ним опалила, сама обгорела до неузнаваемости. Теперь буду осторожнее, потому что мне есть ради кого жить.

– Мам, ты освободилась? – шепотом спрашивает Макс, приоткрыв дверь в мой кабинет, где я веду прием. – Я уже уроки на завтра сделал. И есть хочу, а в буфете одни булки остались. Желудок мужчины требует нормальной пищи!

– Пять минут, родной, – виновато показываю ему ладонь. – Мы уже заканчиваем.

– Ой...

Вежливо поздоровавшись с родителями одного из проблемных школьников, которые сидят за моим столом, Макс извиняется и выходит из кабинета.

– О, привет, Фил, – доносится его голос из коридора. – Так это с твоими родителями моя мама сейчас беседует? Значит, тебя загребли? А за что?

– За парочку драк, покер в классе и прогул, но последний – не по моей вине, – приглушенно ворчит мальчишка.

Дверь закрывается, и продолжение их «мужского» разговора по душам мы уже не слышим.

– Наши сыновья знакомы, – поясняю матери Филиппа, взволнованной и испуганной.

– Надеюсь, они не дрались и не играли в карты вместе? – нервно усмехается она, пытаясь шутить сквозь горечь.

Ее сын всего на пару лет старше Макса, но тоже растет без отца, наверное, поэтому они нашли общий язык. Фил тяжело воспринял развод родителей, а второй брак матери стал для него настоящим ударом. В такой ситуации подростковый бунт неизбежен, и он вылился в школьные хулиганства.

– Нет, ваш мальчик однажды защитил моего от старшеклассников, так что не все так запущено. Выдыхайте, Маргарита Андреевна, и не приписывайте сыну все грехи мира, – ободряюще улыбаюсь ей. – Филипп растет очень справедливым и эмпатичным парнем. Но он ревнует вас, пытается привлечь к себе внимание всеми возможными способами, потому что боится после папы потерять ещё и маму. Это страх одиночества и ненужности. В настоящее время ваш нынешний супруг для него не более чем «новые штаны», на которые вы его променяли. Вот этот момент в его сознании нужно переломить.

– Как?

– Любовью…

– «Штаны», между прочим, сразу полюбили этого пацана, как родного, и готовы бороться за него, – оскорбленно отзывается ее новый муж. Опомнившись, меняется в лице, включая "рабочее" очарование, которое на меня давно не действует. Наоборот, отталкивает. – Я вижу, Николь Николаевна, вы профессионал в сфере психологии и не совершите роковую ошибку, когда будете готовить свой отчет опеке.

Он производит впечатление ответственного, надежного и любящего мужчины, но его желание манипулировать собеседником немного раздражает. Впрочем, я необъективна к сильному полу. Сложно оставаться беспристрастной, когда сама неоднократно получаю удары в спину от тех, кто клялся защищать.

– Не давите на меня, Влас Эдуардович, своей харизмой, – сдержанно произношу, постукивая пером ручки по блокноту. – Я на личном опыте знаю, что далеко не всегда биологические отцы желают добра собственному ребёнку, – задумчиво продолжаю, вспоминая Луку. Касаюсь пальцами трещины на губе, спрятанной под несколькими слоями помады. И принимаю единственное верное решение. – Я всегда на стороне матери, тем более такой заботливой и неравнодушной, как вы, Маргарита Андреевна. Я вам не враг, моя задача – помочь вашей семье.

– Спасибо, – растроганно выдыхает она.

– Все обязательно наладится, – обращаюсь то ли к ней, то ли к самой себе.

Я делаю пометки в блокноте, даю ещё несколько советов, после чего мы прощаемся на доброй ноте. Покосившись на часы, я понимаю, что сильно задержалась, поэтому забираю утомившегося, голодного Макса – и мы вместе выходим в школьный двор.

С полной уверенностью, что Данила нас не дождался и уехал к своей семье, я смело шагаю к воротам, по пути вызывая такси. Но сын вдруг сильно дергает меня за руку, так что я чуть не роняю телефон на землю.

– Мамуль, смотри, а там не дядя Данила со свадьбы? – указывает пальцем на стоянку, где между парковочными местами лениво прохаживается Богатырев, хмуро посматривая в сторону школы. – Интересно, кого он ждет?

– Нас? – недоверчиво прищуриваюсь, пересекаясь с ним взглядами.

Легкая улыбка трогает его жесткие, поджатые губы, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не ответить ему взаимностью. Резко остановившись, он делает крутой разворот и быстрым, чеканным шагом направляется к нам. Уверенный в себе, несокрушимый, напористый, как танк, Данила не сводит с меня пронзительных серебристых глаз, как будто если разорвет зрительный контакт, то я испарюсь.

Чем стремительнее сокращается расстояние между нами, тем сильнее кровь стучит в висках. Осенний ветер развевает мои волосы, забирается под плащ и пронизывает до костей. Но я дрожу не от холода, а от предвкушения и страха.

Невольно провожу параллель с нашей первой встречей на пристани – и тут же отгоняю от себя разрушительные ассоциации. Мы стали старше, опытнее. У каждого свой багаж за плечами, своя история, свои отношения.

У каждого своя семья…

Между нами пропасть. Мы чужие. Но как объяснить все это непослушному сердцу, которое, как и раньше, бьется чаще рядом с ним. Заходится в аритмии.

– Привет, – с ласковой хрипотцой произносит он, воскрешая моих засохших бабочек в груди. Они судорожно бьются крыльями, царапают меня изнутри, пытаются вырваться, но я их сдерживаю под ледяной броней.

– Здравствуй, – прохладно бросаю. – Не стоило тратить свое время на нас.

Даня меняется в лице, хмурится, врезавшись в невидимую стену, и останавливается в полуметре от нас. Размышляет, как быть дальше и с какой стороны подступиться ко мне, окруженной тюремной решеткой и колючей проволокой под высоким напряжением.

– Дядя Данила, я Макс, – мой сын неловко протягивает ему ладонь. – Помните меня?

Богатырев опускает глаза, широко, искренне улыбается, приседает на одно колено и аккуратно пожимает ему руку, которая кажется игрушечной в мощной мужской лапе.

– Конечно, боец. Я хорошо тебя запомнил. Давай с рюкзаком помогу. Ну, ничего себе, какой тяжелый, – по-доброму смеётся он, снимая несоизмеримо большой ранец с затекшей, сгорбленной детской спины. – Сколько здесь знаний! Ты, наверное, самый умный в классе?

– Там сменка на физкультуру, – простодушно отмахивается Макс. И хвастливо выдает: – У меня почти по всем предметам пятерки, кроме музыки... По пению тройка, – тихо бурчит напоследок, понурив плечи.

– Ничего, бывает. Мне тоже медведь на ухо наступил. Это для мужчины не главное.

– А что главное?

– Быть защитником своей семьи.

– Как вы?

Повисает тяжелая пауза, природы которой я не понимаю. Богатырев поднимает взгляд на меня, смотрит с тоской и, вздохнув, отрицательно качает головой.

– Нет, я не справился, – признается он чуть слышно, и огонь в глазах тухнет. – Дождь собирается. Поехали? Моя машина там, – жестом приглашает нас к мрачному суровому внедорожнику цвета мокрого асфальта.

– А вы у мамы спросили? – серьёзно спрашивает Макс, уперев руки в бока.

Данила выпрямляется, сжимает в руке лямку школьного ранца, и я неосознанно отмечаю, что роль внимательного отца ему к лицу. За ребрами неприятно покалывает, когда я вспоминаю о его сыне от другой женщины. Уроки давно закончились. Пока Макс ждал меня в школе, Богатырев наверняка успел отвезти Матвея к матери. Но зачем-то вернулся за нами. Я не могу уловить логику его поступков, а неизвестность меня настораживает.

– Ника, я всего лишь подумал, что надо сопроводить вас домой, на случай если он опять объявится. Исключительно в целях вашей безопасности, – поясняет Данила негромко, убедительно и без имен, за что я ему очень благодарна. Максу не следует знать, что творит его отец.

– Сынок, все в порядке. Садись в машину.

– Супер! Спасибо, мам!

Макс радостно бежит к внедорожнику, сам забирается на заднее сиденье, свободно устраивается в салоне, не испытывая ни грамма смущения или неловкости, как будто собирается ехать с родным человеком. Проводив счастливого, сияющего сына удивленным взглядом, я чувствую, как Данила обхватывает меня рукой за талию и притягивает к себе. Прежде чем я взбрыкну, он наклоняется к моему уху и строго, поучительно нашептывает:

– Ника, нельзя оставлять это просто так. Ты не планируешь в полицию на Луку заявить? Он ударил тебя, и вряд ли остановится. Люди, которые раз пересекают черту и остаются безнаказанными, потом не видят берегов.

Я вскидываю подбородок, оказываясь лицом к лицу с Даней, невольно ловлю губами его злое, сбивчивое дыхание, впитываю тепло крепкого, твердого тела, когда он в порыве эмоций обнимает меня крепче. Богатырев прав – я должна порвать с Лукой раз и навсегда, сам он не успокоится и не отступит. Но перед глазами всплывают сцены жестокой драки, и это останавливает меня.

Если я напишу заявление на бывшего, то проблемы будут и у Дани, который чуть в котлету его не превратил на глазах у прохожих и под прицелом камер. Одна пощечина против избиения ногами. Превышение самообороны в действии. Пострадает не тот, кто напал, а тот, кто защитил. Как бы я ни была обижена на Богатырева, но ни за что не подставлю его.

Неопределенно качнув головой, я отворачиваюсь.

– Нет, не хочу, – отрезаю, не вдаваясь в подробности.

– Как знаешь, – недовольно цедит он, трактовав мой отказ как проявление любви к бывшему супругу. – Не пожалей о своем решении. Лука тебя жалеть не стал...

Данила отпускает меня, лишая своего тепла, нервно распахивает передо мной переднюю пассажирскую дверь и хмуро ждет, пока я сяду. Грубовато, но заботливо пристегивает меня, молча садится за руль. В салоне приятно пахнет моими любимыми лилиями.

– Дядя Данила? – вкрадчиво протягивает Максим, как будто провинился в чем-то.

– Боец, зови меня по имени, пожалуйста. Почему-то дико коробит от твоего «дяди», – кривится Богатырев, плавно вклиниваясь в поток машин на трассе. – Что случилось?

– О-кей. Данила, тут такое дело…. Я случайно на ваш пакет сел и, кажется, что-то раздавил.

– Все, что ты видишь сзади, это ваше. Я решил возместить твоей маме нанесенный утром ущерб и немного поднять настроение, – расслабившись, мягко смеётся Даня. – Так что разбирайся сам, куда приземлился.

– Что?

Я недоуменно оборачиваюсь – и глаз цепляется за букет белых цветов, которые и стали источником сладкого, обожаемого мной, тягучего аромата. Рядом пакеты с логотипами детского магазина и кондитерской.

– Блин, это был тортик, – сокрушенно стонет сын, заглядывая в коробку. – Жа-а-алко. Как раз есть хочется.

– Принято! Заедем в кафе? – охотно отзывается Даня, покосившись на меня. – У меня со вчерашнего вечера ни крошки во рту.

– Пить надо было меньше на свадьбе, Богатырев, – чуть слышно ворчу, отчитывая его.

– Не спорю.

Он вдруг прячет взгляд, как будто я пробудила постыдные ассоциации. Вдавливает педаль газа в пол до упора, и стрелка спидометра зашкаливает. Но атмосферу разряжает Макс.

– Мама, разрешишь Даниле отвезти нас в кафе?

От его формулировки и жалобного тона я чувствую себя монстром, который морит бедных мужчин голодом. Под прицелом двух пар одинаковых серых глаз я всё-таки сдаюсь.

– В ближайшее. И ненадолго…

– Йес! – раздается за спиной, а сбоку доносится тихий облегченный вздох.

На перекрестке машина разворачивается. Через полчаса мы оказываемся напротив входа в один из самых дорогих и красивых ресторанов Питера. Я не могу отделаться от навязчивой мысли, что обычный обед превращается в свидание. Но Макс счастлив, воодушевлен, и я не хочу портить ему остаток дня.

* * *

Историю Маргариты Андреевны, Власа Эдуардовича и хулигана Фила можно прочитать в книге «Диагноз: так себе папа»