Текст книги "Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)"
Автор книги: Вероника Лесневская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 21 страниц)
Глава 25
Я несу Нику на руках, как невесту. Домой. Пусть пока что не в наше семейное гнездышко, но всё ещё впереди. Можно сказать, генеральная репетиция.
Я слышу ее спокойное и тихое, как шепот моря, дыхание, бережно прижимаю к груди хрупкое, разомлевшее тело, улыбаюсь, когда шелковистые, непокорно разметавшиеся волосы мягко ласкают мне шею.
Она – воплощение нежности и невинности, которое действует на меня, как шторм в открытом море, и железное сердце начинает метаться в агонии.
Единственная такая. Моя.
Ника задремала ещё в такси, скромно уронив голову мне на плечо, а потом доверчиво зарылась в мои объятия, как ласковая кошечка. Расслабилась, заставив меня напрячься. Любая наша близость для меня как испытание на прочность.
В неудобной позе быстро онемело тело, но я терпел и боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть ее чуткий сон.
– Даня… любимый, – чуть слышно шелестит под ухом, после чего легкий поцелуй касается места над сонной артерией, и пульс взрывается.
Томный голос Ники как удар в грудную клетку, ее теплая ладонь, скользнувшая под кителем между ребер, посылает внутрь импульс, сравнимый с разрядом дефибриллятора, и я чуть не спотыкаюсь на ступеньках.
Я ещё ни разу не слышал от неё признания, ничего не требовал, да и сам о чувствах не говорил. Для Колючки это рано, ведь мы вместе всего неделю, а для меня… слишком очевидно и ценно, чтобы трепаться на каждом шагу.
Я – человек дела. Слов на ветер не бросаю.
Но даже у закоренелого солдафона, оказывается, есть сердце.
Ника молчит, обвив меня руками за шею. Глаза по-прежнему закрыты, длинные ресницы слегка трепещут, губы чуть приоткрыты, и я ловлю себя на мысли, что хочу ее поцеловать.
Но она мирно спит у меня на руках, а значит, все остальное – лишь галлюцинация.
Послышалось. А жаль…
Сцепив зубы до скрипа, я осторожно толкаю дверь плечом, захожу в квартиру и целенаправленно несу Нику в свою комнату. Упершись коленом в край скрипучей койки, аккуратно опускаю ее на застеленный грубым покрывалом матрас. Оставив спящую красавицу, я задергиваю плотные шторы, чтобы отсечь свет с улицы и погрузить комнату в мягкий полумрак.
– Где я? – вскидывается она от шума. Садится на подушках, часто моргает, озираясь по сторонам, и наконец фокусируется на мне.
– В безопасности, Колючка, – мягко улыбаюсь, щелкнув ее по носу. – Со мной. Здесь больше никого нет, не переживай.
Я знаю, что Лука будет отрываться до утра. Найдет себе девчонку – и заночует у неё или в общаге, потому что его кондиция не позволит добраться домой. Из увала в увал одно и то же. Этот не станет исключением.
Мы с Никой остаемся наедине. Только я и она. На всю ночь.
И это моя вторая ошибка.
– Я уснула, да? – грациозно потягивается она, зевает и неуклюже трет глаза, размазывая тушь. С улыбкой я перехватываю ее руки, вкладываю в них свой платок, а она лихорадочно сжимает мою ладонь, впиваясь ногтями в кожу. – Как-то это неправильно, наверное… Надо было отвезти меня в квартиру Инны.
– Исключено! – рявкаю так громко и строго, что Ника ойкает и подпрыгивает на койке. Вместо того чтобы бежать от меня куда глаза глядят, она, наоборот, инстинктивно льнет ко мне ближе. – Вещи твои заберем перед отъездом, и впредь я тебя к этой шаболде не отпущу. Сегодня она наверняка приведет домой какого-нибудь мужика, а ты…
– А я чем лучше? – Ника вызывающе задирает подбородок, и я обхватываю его пальцами. Смешная она, когда злится и фырчит. – Сама с мужиком уехала.
– Я твой будущий муж, со мной можно, – срываюсь в хриплый шепот, невесомо касаясь ее горячих губ своими. – И я тебя не трону.
– Муж? – жарко выдыхает мне рот, и я с жадностью ловлю ее сладкий запах, глотая его, как одержимый. – Почему я не в курсе? Я все проспала? – смеётся заливисто.
– Виноват!.. Николь, выходи за меня? – выпаливаю резко.
Мысленно ругаю себя за поспешность. Я все сделал не так, как планировал.
Не в то время. Не в том месте. И уж точно не в той обстановке.
Ника заслуживает романтику, красивую сказку, серенады под окном, а не блеянье косноязычного офицера в старой квартире, требующей ремонта.
– Что? – сипло переспрашивает она после затяжной паузы. – Богатырев, ты серьёзно?
– Да, – невозмутимо киваю. – Ты не воспринимай мои слова превратно, Колючка, я вообще-то готовился. Хотел сделать тебе предложение в Карелии. У меня даже кольцо имеется. В сумке.
В подтверждение своих слов я подрываюсь с места, но Ника берет меня за руку и слабо тянет к себе, жестом приглашая присесть. Сопротивление бессмысленно, когда она смотрит на меня с такой неподдельной нежностью и любовью. Я послушно возвращаюсь на койку. Устраиваюсь напротив Колючки, которая не сводит с меня колдовских глаз и почти не моргает.
– Я согласна, – читаю по ее губам, которые вдруг изгибаются в очаровательной улыбке. На эмоциях я впиваюсь в них поцелуем, но отстраняюсь прежде, чем потеряю контроль.
– Надеюсь, ты не передумаешь до завтра, – судорожно делаю глубокий вдох, целомудренно чмокая Нику в теплый, влажный лоб. Задерживаюсь на секунду. – Приболела? – хмурюсь, а она отрицательно качает головой.
– Нет, просто здесь жарко, – жалуется, по одной расстегивая пуговицы на воротнике своего «учительского» платья, и оно уже не кажется таким строгим и закрытым.
– Не сказал бы, – пожимаю плечами. – Я поищу, во что тебе можно переодеться, – закашливаюсь, с трудом заставив себя отвести взгляд от ложбинки упругой груди, показавшейся в вырезе. – Моими вещами не побрезгуешь? – хмыкаю как можно непринужденнее, а сам дурею, стоит лишь представить любимую девушку в мужской полосатой майке на обнаженном теле.
Отставить, Богатырев! Девчонку портить запрещёно!
По крайней мере, не здесь и не сейчас.
Она достойна лучшего…
Я отворачиваюсь к шкафу, лишь бы отвлечься от Ники и своих пошлых фантазий, но получается хреново, когда в воздухе стоит ее приятный запах, обволакивая меня и проникая под кожу.
Я кружу стеклянным взглядом по пустым вешалкам.
Черт, я ведь собрал все в сумку!
Нервно хватаю с самой верхней полки забытую майку, нюхаю ее и, убедившись, что чистая, захлопываю дверцу шкафа. Позади меня раздаются тихие шаги, словно кошка крадется на мягких лапах.
Оглядываюсь. И врастаю корнями в пол.
Изящный женский силуэт, который мягко ласкает полоска света, пробивающаяся сквозь щель между шторами, кажется неземным, потусторонним. Каждый изгиб как на ладони. Хочется провести по нему рукой, но вместо этого я сжимаю кулаки до хруста костяшек.
– Поможешь?
Ника поворачивается ко мне спиной, перекидывает копну каштановых волос вперед, показывая молнию на платье. И меня будто парализует.
Включается автопилот. Я словно со стороны наблюдаю, как мои пальцы подцепляют застежку и мучительно медленно тянут вниз. Выпустив на пол майку, я поднимаю свободную руку к Никиной холке, веду подушечками по бархатной коже вдоль позвоночника. Собираю выступившие мурашки.
С каждым сантиметром расходящейся на ее спине молнии по кускам осыпается моя броня, обнажая чувства.
Я капитулирую перед этой девушкой. Не могу бороться с самим собой.
Я беру ее плечи, обнимаю сзади, прижав к своей бурно вздымающейся груди, и утыкаюсь носом в макушку. Шумно и сбивчиво дышу ей, как астматик во время последнего приступа.
Она мой кислород. И мой нервно-паралитический газ.
– Дань, а если я сама попрошу? – сипло произносит Ника, и ее соблазнительный шепот сводит с ума.
– О чем, Колючка?
Она прокручивается в моих руках, запрокидывает голову и, поймав меня в цепкий зрительный капкан, грациозно спускает платье с плеч. Легкая ткань бесшумно ложится к нашим ногам. На Нике остается лишь черный хлопковый комплект белья – однотонный, гладкий и довольно простой, без кружев и прочих изысков.
Сегодня она явно не собиралась никого соблазнять, но я все равно попал в ее сети. Причем давно. С самой первой встречи.
– Дотронуться, – продолжает мурлыкать, переступая скомканное платье. – Поцеловать, – прильнув ко мне вплотную, она мажет носом по моей щеке. Уложив ладони на плечи, поддевает ноготками погоны, будто играет со мной, а потом становится на цыпочки, чтобы трепетно шепнуть на ухо: – Сделать своей.
– Маленькая, ты не в себе, – выталкиваю из груди, сдерживаясь из последних сил. Отказывать ей физически больно, но это необходимо. – Наверное, переутомилась.
Она не подчиняется. Кто бы сомневался!
Упрямо встряхнув волосами, начинает расстегивать мою рубашку. Как завороженный, слежу за каждым ее движением и не могу помешать. Мозги отключаются, руки не слушаются, плетьми повиснув вдоль тела.
Стою недвижимо, как якорь на дне, и пристально смотрю на мою Нику, запоминая каждую черточку ее покрасневшего, сосредоточенного лица.
Расправившись с рубашкой, она порхает пальцами по моим напряженным мышцам, обрисовывая их границы, скользит ладонями вверх и обвивает меня за шею. Плотно прижимается грудью к моему окаменевшему торсу, спаяв наши тела в одно целое.
Поймав мой потемневший взгляд, Ника непривычно твердо выдыхает мне в губы:
– Я люблю тебя, Дань.
Мне так не хватало этих слов. Всю жизнь, черт возьми!
Я всегда был готов отдавать, но ничего не просил взамен. Привык, что всем должен – любить, беречь, заботиться, тащить семью на себе. Таков мой путь, и я смирился с судьбой.
Ника стала для меня светом. Моим полярным днем. Я стремился к ней, как заблудший корабль к маяку. Мысленно молил, чтобы она не исчезла. Не оттолкнула меня. Чтобы просто позволила мне быть рядом, и я бы все для нее сделал.
Но я даже представить не мог, что она искренне меня полюбит.
Так, чтобы по-настоящему. Без условностей.
Я хочу ей верить. Мне жизненно необходимо это, чтобы снова научиться дышать.
Сдаюсь…
И совершаю третью, роковую ошибку.
– Любимая, – вырывается из груди и тонет в нашем поцелуе.
Якорь поднят, наш корабль на всех парусах несется к айсбергу, чтобы разбиться в щепки.
Я порывисто подхватываю Нику под бедра, впечатываю в себя, лишая воли и заставляя ее обмякнуть в моих руках. Легкую и беспомощную, несу на койку. Нависаю сверху, блуждаю голодным взглядом по безупречному нетронутому телу, рисую пальцами на нем невидимые узоры, а потом прокладываю этот путь губами.
В какой-то момент все барьеры опускаются. Я теряю самообладание, зато нахожу ее – главную девушку в моей жизни. Которая должна стать моей женщиной.
Мы есть друг у друга – и больше ничего не имеет значения: ни навязчивый скрип матраса, ни спартанские условия, ни царящая здесь антиромантика, как в казарме, ни мутные предпосылки, из-за которых мы совершенно случайно оказались вместе в одной постели. Препятствия стираются – остаются лишь точки соприкосновения, в которых мы сгораем до пепла.
Между нами искрит. Коротит. Замыкает.
Я слышу, как Ника ласково повторяет мое имя, и слетаю с катушек. Судорожно что-то нашептываю, будто в бреду, грубыми лапами сминаю хрупкую фигурку, впиваюсь шершавыми пальцами в бархатную кожу, не пропуская ни сантиметра.
Целую. Всюду. Наслаждаюсь ее вкусом.
Запретов сегодня тоже нет.
– Ты только моя, – требовательно рычу, когда она дрожит в моих объятиях. – Навсегда. Запомнила?
– М-м-м, – вертит головой, разметав взмокшие волосы по подушке, и кусает губы, чтобы зажевать собственные стоны. – А ты мой. Никого больше не полюбишь. Я тебе запрещаю, – сипло шипит мне на ухо, словно проклинает. Или благословляет обоих. – Запомнил?
Довольно усмехнувшись, вгрызаюсь в ее истерзанные губы поцелуем. Овладев непослушным ртом, неистово толкаюсь языком глубже. Она задыхается, кусается, царапается. А я снова кружу ладонями по ее разгоряченному телу, заранее зная, на каких струнах играть.
Вспышка. Ещё одна. Ника меня ослепляет.
– Договорились, Колючка, – ласково поглаживаю ее, пока она переводит дух.
Я хочу ее любить по-настоящему и полностью, но сдерживаюсь до последнего, несмотря на то как она красиво извивается в моих руках.
Обещал же… Ника это помнит. Поэтому сама не оставляет мне выбора.
Отзывчивая, нежная, страстная, она пылко откликается на каждое мое прикосновение, заставляя забыть обо всем.
– Даня, – шепчет, как в лихорадке, и горит. – Забери меня себе, Даня.
Больше не могу сопротивляться. Потому что только об этом и мечтаю...
Я претворяю свои самые смелые мечты в реальность, а она совсем не против. Вспыхивает вместе со мной, разгорается ярко. Грешным делом начинаю сомневаться, что я у неё первый, но ее тонкий вскрик возвращает все на свои места.
Моя. Навсегда.
Мы оба больше никого не полюбим.
– Прости, – замираю, позволяя ей привыкнуть ко мне.
– Не оставляй меня, – просит вдруг так жалобно, что сердце рвется. Трясется то ли от холода, то ли от страха. А меня кроет ударной волной.
Как можно? Лучше сразу на эшафот, потому что без нее я уже не представляю своего будущего.
– Никогда.
Ночную тишину разрывают наши синхронные вздохи, звуки поцелуев и стук сердец, что бьются в унисон. Ника слишком податливая и горячая для своего первого секса, будто под анестезией, но я дорвался до сладкого и обжираюсь до инсулиновой зависимости. На анализ не хватает ресурсов. Я не могу насытиться, она, на удивление, тоже... В последний момент осознаю, что мы без защиты.
Вот так ты девочку свою бережешь, Богатырев? Рано расслабился…
Как по щелчку, включается режим гиперответственности. Кажется, успеваю.
Все как в тумане. В мозгах – пелена.
Ника отключается, словно в ней резко села батарейка. Я удобнее устраиваю ее на своей груди, прижимаю к себе так плотно, будто кто-то покушается на мою ценность, прячу под одеялом – и долго рассматриваю свою невесту, запечатлевая каждую черточку.
Момент, который хочется остановить и зациклить на повторе. Надеюсь, нас их много ждет впереди. До конца дней мы будем засыпать и просыпаться вместе.
Назад дороги нет. Или с ней, или ни с кем.
Зарывшись пальцами в ее волосы и уткнувшись носом в макушку, я обессиленно прикрываю глаза, прибитый и обезоруженый чистым концентратом счастья.
Буквально через пару минут на тумбочке вибрирует телефон.
Глава 26
– Батя, наконец-то! – звучно и на грани паники вырывается из динамика, и я инстинктивно впечатываю его в подушку, чтобы заглушить голос брата.
Осторожно выбираюсь из нежных, но цепких объятий моей теперь уже женщины. Полуторный матрас с трудом вмещает нас обоих, поэтому она полностью лежит на мне, распластавшись и закинув ногу на мое бедро. Койка предательски скрипит при каждом движении, противно пружинит, но моя уставшая девочка спит так крепко, что выстрелом из пушки не разбудишь.
Улыбнувшись, я невесомо целую ее в висок, задерживаюсь на секунду. Ловлю легкое размеренное дыхание, втягиваю носом тонкий аромат непослушных, как их хозяйка, волос, впитываю тепло разморенного, раскаленного, как печка, обнаженного тела.
Нехотя поднимаюсь, оставляя Нику на смятых простынях, сохранивших запахи нашей близости и следы ее невинности. На мгновение фиксирую на спящей красавице взгляд, будто фотографирую, а потом заставляю себя отвернуться к окну.
– Ты уже приехал? – прикладываю трубку к уху, зная, что Свят послушно ждет моего ответа на том конце линии. – Который час?
Я отодвигаю штору, и свет из окна бьет по глазам, заставляя меня зажмуриться. День или ночь – ни черта не разобрать. В этот период солнце не уходит за горизонт, поэтому здесь светло круглосуточно.
Отпускаю тяжелую, плотную ткань, возвращая комнате уютный полумрак. Пусть Ника ещё немного поспит.
– Нет, я… – мямлит Свят, и кулаки чешутся от желания дать ему затрещину. По тону чувствую, что он в очередной раз влип. – В общем, я не справился с управлением, когда подъезжал к городу, и попал в аварию.
– Почему я не удивлен? Всё-таки грохнул мою машину? Но ты давно и упорно к этому шел, поздравляю, – безжалостно отчитываю брата, который от страха и вины шумно дышит в трубку. Мать бы не одобрила мои методы воспитания, однако я сюсюкаться не привык. – Сам-то хоть живой, баран? – зло выплевываю, в глубине души переживая за него.
– Я – да, а вот… – осекается, не закончив мысль, будто его что-то отвлекло. – Я не заметил… Не знаю, блин, что делать… Бать, выручай, а?
Я обреченно закатываю глаза. Хочется биться головой об стену до потери сознания, а потом орать на брата благим матом, но боюсь разбудить Нику.
– Да чтоб тебя, идиот! – цежу сдавленно, заткнув рот кулаком.
Малому было дано элементарное задание – пригнать мне мою же машину, которую он берет на время, когда я в море. Дальше наши пути должны были разойтись – я бы рванул в Карелию с Никой, а он – на корабль. Но Свят даже в этом облажался. Непутевый.
– Вызывай себе скорую и ментов, – немного остыв, привычно инструктирую его. Всему надо учить малого, хотя здоровый лоб. – Я выезжаю к тебе. Разберемся на месте.
– Спасибо, батя, – голос дрожит и надламывается, превращаясь в хрип. – Я буду ждать.
– Куда ты денешься, – выплевываю в сердцах и сразу же отключаюсь, пока с цепи не сорвался.
Сжав телефон в руке до хруста корпуса, я оглядываюсь на Нику. Градус напряжения резко снижается, достигая нуля. Просто потому что рядом любимая.
Она обнимает руками мою пустую подушку, прижимается к ней щекой и улыбается сквозь сон. Надеюсь, мечтает о нас.
Присев у кровати, я мягко целую Нику в приподнятый уголок губ.
– Мне к брату съездить надо, Колючка, – шепчу ей на ухо, касаясь губами аккуратной раковины. – Я быстро.
– М-м-м, – мычит она невнятно и, не открывая глаз, сворачивается клубочком, поджав колени к груди.
Когда проснется, она меня проклянет за то, что бросил ее одну в чужой квартире. И будет права. Поэтому я вернусь раньше. По крайней мере, все для этого сделаю.
На всякий случай накидываю на спящую Нику свою майку, плотно укутываю ее одеялом, натягивая край до самого горла, спрятав любимую, как сокровище.
Телефон опять оживает. Сбрасываю.
Катись на хрен, Свят! Дай мне пару секунд насладиться нормальной жизнью. Своей. Личной. Которая теперь принадлежит ей.
Чёрт! Как не вовремя все это!
Собираюсь быстро, стараясь не смотреть на Колючку. Иначе не смогу от неё уйти.
На пороге оборачиваюсь.
Ника все так же мирно сопит в подушку, накрыв ее струящимся водопадом волос.
Красивая она у меня… Невеста…
Невидимой силой меня тянет назад, будто кто-то за ниточку дернул. На неровном клочке бумаги я быстро и коряво пишу: «Дождись меня, Колючка». Оставляю записку на тумбочке, прижав ее сверху коробочкой с кольцом. Пусть Ника не думает, что ей показалось или приснилось.
Я хочу ее в жены. И точка.
Потеряв силу воли, снова срываю поцелуй. Теперь уже с сомкнутых губ.
Не могу оторваться от неё. Будто не на пару часов уезжаю, а прощаюсь навсегда.
Что со мной не так? С каких пор стал таким сентиментальным сопляком? Словно за одну ночь перепрошили былую солдафонскую программу.
Но самое опасное, что мне нравится моя новая версия.
Нравится быть зависимым от любимой женщины.
Быть ее собственностью.
Возвращаться к ней, вопреки всему.
«Оставит человек отца своего и мать, и прилепится к жене своей; и будут одна плоть»…
Дождись меня, Ника.
* * *
– Лука, где ты, черт бы тебя побрал...
По пути я звоню другу. Он отвечает не сразу, долгие гудки раздражают, поэтому как только слышу щелчок соединения и усталый кашель, строго рявкаю:
– Когда планируешь дома быть?
– Данила? Перепугал до чертиков своим командным тоном! Грешным делом я подумал, что отец звонит, – бубнит он разбито.
На фоне слышится противный женский смех, и я узнаю, кому он принадлежит.
– Твою ж мать, ты с этой шмарой Инной? – с отвращением сплевываю. – Проверься после нее. Если ты к нам домой какую-нибудь заразу принесешь, то клянусь, я тебя лично кортиком кастрирую.
– На безрыбье и рак рыба, – ворчит он, после чего раздается звучный шлепок, сопровождаемый хихиканьем гиены. Я передергиваю плечами, не придавая значения его пьяным, похотливым бредням. – Что поделать, если золотая рыбка сорвалась с крючка.
– Лучше будь один, чем вместе с кем попало, – машинально отсекаю, при этом думая о застолбившей мое сердце девушке, которую я оставил в своей кровати.
Ника особенная. Я ее всю жизнь ждал.
– Избавь меня от унылой философии, Богатырев, ты ведь тоже ночевал не один. Я видел, с кем ты уходил из общаги…
– С будущей женой, – перебиваю его резко и безапелляционно. – Дружище, послушай, я люблю Николь. К матери ее сегодня везу, чтобы познакомить. Мы планируем пожениться. Будешь свидетелем?
В трубке тишина, как будто оборвался сигнал. Я смотрю на дисплей – Лука всё ещё на связи. Однако пауза затягивается, и я напоминаю о себе тихим покашливанием.
– Свидетели долго не живут, – тихо вздыхает он, но тут же меняет тон на привычный балагурный: – Надо же, как все серьёзно. Капец, непривычно слышать это от тебя, Богатырев! Вы же знакомы всего ничего! Ты уверен?
– Уверен, – киваю сам себе. – Звоню, чтобы тебя предупредить и исключить неудобные ситуации. В общем, я вынужден отъехать ненадолго. Если вернешься раньше меня, в мою комнату не заходи, Нику не буди. Договорились?
– Обижаешь, я на твою территорию ни ногой. Мы же сразу на берегу, так сказать, этот момент обсудили, когда я тебе жилье сдал. Неприкосновенность личного пространства входит в стоимость, – хмыкает иронично, но мне не до его дурацкого юмора. – Куда ты в такую рань, если не секрет? Стряслось что?
– Свят вляпался. Сначала спасу его зад, потом надеру – и домой. Ничего нового, стандартный воспитательный процесс, – нервно усмехаюсь. – Постарайся за это время мне невесту не спугнуть.
– Да брось, мы же с ней знакомы, – тянет лениво. – Пальцем не трону, обещаю. Тем более, она у тебя строптивая, сама меня к черту пошлет. Честно говоря, я был уверен, что у вас ничего не получится. Но ты не устаешь удивлять, Данила. Я фигею, какой ты укротитель, – смеётся неприятно.
По спине пробегает холодок. Не по себе становится.
– Только давай без твоих шуточек идиотских. Ника их не понимает.
– Так точно, Богатырев! Не переживай, я все уяснил! Тем более, пока что в квартиру не собираюсь – у Инки в одних трусах сижу. Скорее всего, ты сам успеешь.
– Дай бог, – тяжело вздыхаю, отключая телефон.
Сердце дергается в груди и камнем летит вниз, оставляя на своем месте зияющую дыру. Чем ближе я к месту, координаты которого мне оставил Свят, тем сильнее тревожное предчувствие.
Взгляд устремляется вперед. Прищуриваюсь, невольно задержав дыхание.
На пустынной дороге – моя машина с разбитым лобовым стеклом. Как бельмо. Я ищу хотя бы намек на проблесковые маячки, вслушиваюсь в гул ветра, пытаясь различить в нем сирену. Но нет… Вокруг ни души. И гробовая тишина, будто я пересек границу миров и ступил на тот свет.
В воздухе витает запах чего-то неизбежного и очень плохого.
Я делаю ещё несколько шагов и запинаюсь, словно кто-то схватил меня за шкирку. Не пускает… Но дверь автомобиля открывается, и из него вываливается мой брат. Бледный, как моль, он пошатывается, судорожно метнув взгляд в сторону, опирается о капот, сгибается пополам – и его вдруг выворачивает наизнанку прямо на асфальт.
– Какой же идиот, – рычу на него. И ускоряю шаг.
Спотыкаюсь о чей-то ботинок, случайно отфутболив его в кусты. Боковым зрением замечаю на обочине тело в неестественной позе, накрытое старым пледом из моего багажника. Резко разворачиваюсь к нему, приседаю рядом и, приподняв край покрывала, щупаю пульс. Лицо мужика кажется мне смутно знакомым, но в состоянии аффекта не могу вспомнить, где я его видел.
Да и уже неважно, кто он….
Потому что под пальцами ничего не бьется, кожа ледяная, дыхания нет – и мое собственное тоже останавливается.
– Почему ты не вызвал скорую? – подлетаю к брату, хватая его за грудки. Грубо встряхиваю, чтобы очнулся.
– Исп-пугался, – заикается он.
Не выдержав, заряжаю ему кулаком по скуле. Костяшки гудят от силы удара, брат отлетает назад и тихо поскуливает. Его жалкий вид отрезвляет, но ненадолго. Схватив Свята за затылок, я жестко притягиваю его к себе. С размаха сталкиваю нас лбами, но боли не чувствую.
– Чему я тебя учил? – ору в болезненное белое лицо, на котором нет эмоций. Гипсовая маска и ноль понимания происходящего. Свят в шоке, но это не умаляет его вины – Главная ценность – человеческая жизнь. Наш долг – защищать. А ты… – отхожу от него, чтобы не прибить в гневе. – Ты позволил ему умереть?
Не верю, что это происходит наяву. Я всё ещё сплю! Отключился с Никой в объятиях и вижу кошмары. Сейчас она разбудит меня поцелуем – и все закончится, а мы поедем в Карелию. Потом поженимся, детишек нарожаем.
Мы будем неприлично счастливы. До конца дней.
Но когда я смотрю в стеклянные от страха глаза брата, все мои планы и мечты разбиваются вдребезги.
– Не знаю, Данила. Все произошло стремительно, как вспышка. Я ничего и не понял. Мне кажется, он сразу…
– На какой же скорости ты гнал?
– Не помню. Все как в тумане.
Как же я ненавижу его в этот момент. Отцовское отродье.
– Теперь тебе придется за это ответить, Святослав, – произношу холодно. Со сталью.
– Мне нельзя за решетку! – вопит он в отчаянии, как раненый зверь. – Алиска беременна! Матери говорить боится, а меня… – икает и глуповато, криво ухмыляется, – вот обрадовала позавчера. Как она одна справится?
– Если любит – дождется.
– А мать? У неё сердце не выдержит.
– Для нее ты будешь в море. Что-нибудь придумаем, но правду ей знать необязательно.
– Батя…
– Ты должен научиться, наконец, нести ответственность за свои поступки. Детство давно закончилось. Считай, сегодня у тебя первый жизненный урок, – твердо заявляю, вызывая экстренные службы, которыми преступно пренебрег Свят.
– Не надо, – умоляет он меня, взглядом затравленного животного гипнотизируя телефон в моей руке.
– Расскажешь следствию все, как было. Найдем для тебя лучшего военного юриста. Может, получится сократить срок.
– Я выпил с нахимовцами сегодня, бать, – хватает меня за запястье, мешая сделать звонок. – Встречу выпускников отмечали. Обнаружат градус в крови, и мне хана.
– Ты… что?
Сжимаю телефон в кулаке и, сорвавшись с катушек, ещё раз заряжаю брату в нос. Хрящ ломается с хрустом, а во мне не пробуждается ни капли жалости. Только беспросветная ярость.
Сегодня Свят переступил черту.
Всю жизнь мать его берегла.
Не кричи на младшенького, не тронь, не бей, не наказывай!
И что выросло?
– Кто-то едет, – мямлит он, размазывая по лицу кровь со слюнями. – Все, нам конец.
Меня будто ледяной водой окатывает. Прихожу в себя.
В мыслях снова Ника. Перед глазами ее укоризненный, насупленный взгляд.
Я задержусь, маленькая. Ты должна меня понять…
– Заткнись, Свят, – цежу, медленно оборачиваясь. – Говорить буду я. Не скули, иначе сделаешь только хуже.
К нам подъезжает военный уазик. Останавливается на дороге. Я успеваю отправить короткое сообщение Луке прежде, чем из машины выйдет водитель в форме.
– Что случилось, ребята? Помощь нужна?
Офицер отдает честь в знак приветствия, бодро шагает к нам и… меняется в лице, зацепившись взглядом за тело. Проверяет его так же, как я делал недавно, и, протяжно вздохнув, накрывает голову пледом.
Значит, я не ошибся. Насмерть.
– Кто был за рулем? – гаркает он, покосившись на избитого Свята. Переключает внимание на меня. – Отвечать!
– Машина принадлежит мне, – четко рапортую, чеканя слог, в то время как брат трясется и жует сопли под боком. Он оседает на землю, демонстрируя свою слабость и полную беспомощность. В экстренной ситуации я принимаю решение, которое разрушит мою судьбу. – И я был за рулем.
Прости меня, Ника.
