Текст книги "Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)"
Автор книги: Вероника Лесневская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 21 страниц)
Глава 27
Наши дни
Николь
– Даня, – шепчу пересохшими губами.
Чувствую его глубокий терпкий запах, приятную тяжесть жаркого тела, нежные прикосновения грубых рук. Слышу бархатный, хриплый голос, который пылко обещает любить меня до конца дней. Ловлю сбивчивое дыхание, обжигающее каждый сантиметр кожи, покрываюсь мурашками.
Он со мной. Неприлично близко. Внутри. Проникает в каждую клеточку тела, заставляет сердце заходиться в дикой пляске.
Я сгораю вместе с ним. Ярко и дотла.
Испытываю чистое концентрированное счастье, которого никогда не знала наяву.
В очередной раз не хочу просыпаться, потому что все это закончится. Оборвется, как наши короткие отношения. Резко, с мясом, невыносимо.
По виску стекает слеза, впитывается в мокрую подушку.
Вместе с Данилой в мою жизнь вернулись и проклятые сны, что доводят меня до безумия.
– Ника-а-а-а, – хрипло шелестит, а тяжесть на талии становится ощутимее.
Я хочу повернуться на тесном диване, но все тело затекло и онемело, будто в капкане. Продолжая лежать на боку, я предпринимаю слабую попытку подтянуть колени к груди, чтобы скрутиться в своей любимой позе эмбриона и закрыться от всего мира. Но что-то мешает. С талии спускается мощная мужская рука, поглаживая и бесцеремонно сжимая мои бедра, а живота касается приятное тепло.
В полудреме я нехотя открываю глаза, щурясь от яркого света, и заторможено моргаю. Оценив непривычную обстановку, вспоминаю, что я не дома. События вчерашнего дня, как картинки в калейдоскопе, проносятся в сознании.
Лука, похитивший сына. Данила, неожиданно пришедший нам на помощь. Двухэтажный пустой особняк, ставший нашим временным убежищем.
Суровая реальность проникает в мозг вместе с неторопливым пробуждением.
Стоило мне поверить в сказку, как Богатырев умчался к жене брата, провел с ней ночь – и до сих пор, наверное, отсыпается там. Я не дождалась его…
Он выбрал ее. Кого угодно, только не меня.
«Некогда ему возиться с неопытными девчонками и ждать, пока ты созреешь. Понимаешь, у военных ритм жизни такой. От похода до похода надо все успеть», – пробиваются в мутный разум наставления из далекого прошлого, и мне хочется кричать от обидной несправедливости и душераздирающей боли.
– Никуль...
Я слышу тихое сонное ворчание, фокусируюсь, взмахивая влажными ресницами, а после… импульсивно опускаю руку на пепельную макушку, зарывшись пальцами в короткие жесткие волосы, ласково очерчиваю проседи на висках.
Мелкие разряды тока щекочут ладонь, пульс непроизвольно ускоряется.
Сны переплетаются с реальностью, и я не знаю, чему верить.
На мгновение отдаюсь чувствам, предвкушая, как снова пожалею об этом. Сейчас мне плевать на последствия. Доверчивая, влюбленная Колючка, которую я, казалось бы, давно в себе похоронила, спустя годы поднимает голову.
Я в приятном шоке и легкой прострации от того, что вижу Данилу у своих ног. Он неприхотливо устроился на твердом, холодном полу, аккуратно облокотился о край дивана, чтобы меня не стеснять, и обессиленно уронил голову рядом со мной. Несмотря на неудобное положение, Даня мирно спит в спартанских условиях, при этом по-хозяйски обнимая меня рукой за бедра и уткнувшись лицом в живот. Поэтому мне так жарко и… невозможно уютно с ним. Как будто он охранял мой покой всю ночь.
Надо бы оттолкнуть его и прекратить все это безумие, однако спящих не бьют, а Колючка из прошлого коварно захватывает разум и тело.
Я трепетно улыбаюсь, не сводя глаз с поверженного, беззащитного мужчины. Непривычно видеть его таким. Словно он полностью мой – и никогда не бросал.
Эмоции душат, и я пытаюсь выпустить их вместе с шумным, лихорадочным вздохом. Богатырев незамедлительно реагирует на мой всхлип, промычав что-то невнятное и пошевелившись. Вместо того чтобы отпустить, он крепче обнимает меня и целует в живот. Внутри меня прокатывается волна жара, концентрируясь где-то внизу. Тело призывно ноет, пульсирует, будто помнит этого мужчину.
Забудь, черт возьми! Ничего не было.
Я закусываю губу, когда становится особенно нестерпимо, чтобы не взвыть, как одинокая волчица, которой почудился запах своего волка.
Не мой он. Никогда не был…
Данила поднимает голову, и мы встречаемся взглядами. На удивление мягко пронзаем друг друга, не раня. В уголках его глаз залегают морщины – он улыбается при виде меня так искренне, будто всю жизнь ждал меня в своей постели.
– Доброе утро, моя Колючка, – произносит он с будоражащей хрипотцой. Протягивает руку, чтобы провести пальцами по моей щеке, оставить ожоги от своих прикосновений. – Знаешь, я мечтал об этом.
– О чем? – судорожно сглатываю, когда он приподнимается, его лицо оказывается слишком близко к моему, а губы обдает горячее неровное дыхание.
– Проснуться с тобой, – и невесомо целует меня.
Потрепанный и помятый, он пахнет больницей, дорогой, сыростью и едва уловимо… женскими духами. От последнего тошнит, зато разум проясняется.
– Опять где-то накидался, Дань? – укоризненно спрашиваю, твердо прекратив наш поцелуй. Это приносит мне почти физическую боль и пронизывающий холод.
За ребрами что-то лопается, не выдержав накала, и я резко сажусь на диване, лишь бы избавиться от близости Богатырева. Вжимаюсь в мягкую обивку, чуть ли не сливаясь с ней, и подтягиваю к груди плед, которым он же меня и накрыл.
Ну зачем все это, Дань? За что ты так со мной?
Сколько можно меня мучить ложными надеждами?
Мне сложно оставаться Колючкой, когда шипы проросли внутрь и разрывают меня на части.
– Нет. – Он отворачивается и садится на пол, опершись спиной о край дивана. Согнув ноги в коленях, облокачивается о них, безвольно свесив кисти. – После свадьбы я не пью, потому что, как оказалось, веду себя под градусом как свинья, – виновато вздыхает и вдруг осекается, будто натворил что-то непоправимое.
– Почему тогда не дошел в свою спальню? Заблудился?
– А ты? – парирует он, оглянувшись.
– Может быть, мне здесь было удобно, – поджимаю губы, не желая признаваться, что полночи ждала его, пока не отключилась прямо на диване. Данила скептически прищуривается, разминая затекшие мышцы. – А что? Прохладно, воздух свежий, значит, лучше сохранюсь. Никто не потревожит, как я простодушно надеялась... Ты же утверждал, что весь первый этаж в нашем с Максом распоряжении.
– Я говорил про жилые комнаты, а гостиная – это нейтральная территория, – хитро ухмыляется. – Мне нужно было оставить себе люфт, чтобы пересекаться с тобой.
– Ты всегда мухлевал и обыгрывал меня, – смеюсь расслабленно. – Седина в бороду, а ничего не изменилось!
Мне не хватало наших пикировок. Я очень скучала по такому непринужденному общению. Только с Даней это было возможно. Он единственный принимал все подколки и дерзкие фразы. Повторял, как заведенный, что обожает мои колючки.
Когда-то я наивно полагала, что мы созданы друг для друга, но время расставило все по местам. Я оказалась совсем не той, кого он искал.
– А если серьёзно, Ника? Почему ты так и не выбрала себе комнату? – продолжает Данила, откинувшись на диван и неотрывно гипнотизируя меня теплым, обволакивающим взглядом. – Ничего не понравилось? Давай ремонт сделаем, – предлагает неожиданно. – Вместе… Так, как ты хочешь.
– Не стоит перекраивать свой дом ради нас. Мы у тебя не задержимся, Богатырев, – хмуро перебиваю его, возвращая нас обоих в реальность и проводя границу между нами.
Потухнув, будто кто-то выключил свет внутри него, он разрывает наш зрительный контакт и выпрямляется, уставившись в одну точку перед собой.
– Мой дом рядом с тобой, – выдыхает в пустоту.
– Ты не похож на того, кто бомжевал все эти десять лет, – ядовито выплевываю. Ему нечего сказать в свое оправдание, поэтому он просто молчит, понурив плечи, и я тут же остываю. – Ладно, забыли, повинную голову меч не сечет. Завтракать будешь?
– Нет, спасибо. Я не голоден, – отмахивается, почему-то вызывая у меня острое желание ещё раз до него дотронуться. Обнять. Приласкать. Подарить каплю нежности и заботы этому суровому мужчине, сотканному из стали. – Кофе выпью – и в офис. Надо срочно кое-какие материалы отсмотреть, – стискивает кулак, постукивая им по колену, и погружается в свои размышления.
– Я все равно что-нибудь приготовлю.
Мельком коснувшись его напряженного плеча и проведя по нему ладонью, я поднимаюсь с дивана. Стараясь больше не смотреть на Даню, быстро ухожу на кухню, где сосредоточенно вожусь у плиты, лишь бы забыться.
Когда поворачиваюсь к столу, чтобы поставить тарелку с горячими бутербродами, врезаюсь удивленным взглядом в мрачную мужскую фигуру, что стоит в проеме двери, скрестив руки на мощной груди. Все это время Данила с затаенной тоской наблюдал за мной.
– Ты гармонично смотришься на моей кухне. Как хозяйка, – с легкой грустью приподнимает уголки губ.
– Присаживайся, – невозмутимо указываю на стул. – И ешь, – командую таким тоном, что он не смеет ослушаться.
Издав тихий смешок, подцепляет пальцами хлеб с колбасой. Целиком запихивает в рот. Глотает, толком не переживая. Берет с плавленым сыром. В один присест опустошает половину тарелки.
– Лгун! А говорил, что не голоден, – иронично подмечаю. – Доедай, я ещё сделаю.
– Со вчерашнего дня есть не хотелось, но из твоих рук все вкусно, – жует с аппетитом, пока я нарезаю хлеб.
– Алиса тебя не накормила?
Никогда я не умела держать язык за зубами, из-за чего мы часто ругались с Лукой. Он не мог противостоять мне и гасить конфликты так же невозмутимо, как Даня.
Однако в данной ситуации я даже Богатырева в ступор ввела.
– М? – мычит он, поперхнувшись крошками.
Несмотря на вспыхнувшую ревность, я наливаю ему воды в стакан, немного расплескав на нервах.
– Ты же у неё «задержался» вчера? – намекаю на его скупое сообщение. – До поздней ночи…
– Нет, я был в больнице у племянника, о чем и предупредил тебя, – настороженно признается он, как на допросе, делает глоток и морщится, поднимаясь за кофе. Аккуратно взяв меня за талию, целует в лоб и отодвигает с пути. – Правда, потом я был вынужден рвануть к его непутевому отцу. Но это был незапланированный визит, от которого я не мог отказаться. Слишком долго я добивался свидания со Святом, но к нему никого не пускали. Пришлось подключать Мирона. Сама понимаешь, время и условия диктовал не я. Как освободился, то сразу вернулся к тебе. Ты не представляешь, как я стремился домой, зная, что оставил вас с Максом одних.
– У твоего брата проблемы? – стараюсь выдерживать деловой тон, делая вид, что меня не волнуют его попутные признания.
Он спешил ко мне. Думал о моем сыне. Уснул рядом.
Как будто мы одна семья… Но это не так.
– Да, у него все серьёзно, – обреченно роняет, доставая из навесного шкафчика зерна и кофемолку. – Мелкий баран опять вляпался в неприятности – и опять я спасаю его шкуру. Замкнутый круг.
– Как это «опять»?
– Вот так, – горько усмехается. – Свят предстанет перед военным судом. Ему грозит срок за контрабанду. Ничему его жизнь не учит. И чужие жертвы – тоже.
На осунувшемся лице читается, как сильно и беспросветно он устал. Я делаю шаг ближе, впитываю его личный запах, который перебивает все остальные примеси. С трудом сдерживаюсь, чтобы не разгладить пальцами морщины на высоком лбу.
– Прости, я и предположить такого не могла, – сдавленно произношу, растворяясь в нашем доверительном контакте. – Если честно, решила, что ты с этой Алисой крутишь за спиной у брата. Она так назойливо кричала тебе в трубку, будто вы спите вместе, – выпаливаю как на духу, не успев прикусить язык. – Это не мое дело, просто у меня закончился лимит разочарований, Дань.
У него своя личная жизнь. Он не хранил целибат все эти годы, да и я не святая. Но именно сейчас почему-то не хочется слышать о других женщинах.
– Жена брата для меня табу, но...
Мощная мужская лапа вздрагивает, согнув чайную ложку, словно она из фольги, и кофе просыпается на столешницу. Я беру вафельное полотенце, чтобы смахнуть разбросанные зерна, но Данила перехватывает меня за запястья и тянет к себе. Я впечатываюсь в его каменный торс, на миг потеряв равновесие. Он не дает мне упасть, держит бережно, как хрустальную статуэтку, и прижимает мои дрожащие руки к своей груди.
– Я верю, Дань, – шепчу ему в губы. – Семья всегда была для тебя на первом месте.
Он достаточно близко, чтобы поцеловать меня, но не делает этого. Борется с собой, будто боится меня запачкать. Лишь взглядом ласкает, не притрагиваясь. Как в дни нашего знакомства, когда он меня берег.
– Я бы хотел, чтобы вы с Максом стали моей семьей, хоть и не заслуживаю вас.
И вдруг умолкает….
Я теряюсь и вопросительно смотрю ему в глаза, в глубине которых плещется что-то нехорошее. Он замирает, будто хочет рассказать то, что меня окончательно разрушит, но сомневается.
С каждой секундой тишины мне все сложнее дышать.
– Это был твой выбор. Не мой! Я бы ТЕБЕ сына родила, если бы ты не бросил меня десять лет назад, – четко выделяю каждое слово, неотрывно глядя ему в лицо. – В ночь перед нашим отъездом. Ты сам меня Луке оставил…
Я надламываюсь и, не выдержав накала чувств, зажмуриваюсь, потому что не хочу вспоминать о том, что произошло.
Худшая ночь в моей жизни.
Я ненавижу себя за нее. И его тоже!
Именно тогда все рухнуло.
– Это не правда. Ты же не дождалась меня, – сквозь стиснутые зубы рычит Даня, сдавливая мои плечи. Выдохнув, ослабляет хватку, словно запрещает себе злиться на меня. – И я не осуждаю тебя за это, Ника. Твое право, но я никогда тебя не предавал.
– Я не понимаю, о чем ты.
– О той ночи, когда Свят сбил человека на моей машине, а я взял его вину на себя. Да, я действовал на эмоциях и идиотском чувстве долга. Я каждый божий день жалею о своем решении, Ника! Думаю о том, как бы все сложилось, если бы я не сел за брата.
Каждое слово как крик души. Как откровение. Как исповедь.
И обрыв. Полная тишина.
Он ждет, чтобы я отпустила ему грехи? Но я впервые все это слышу…
Я взмахиваю повлажневшими ресницами и отрицательно качаю головой, с трудом воспринимая информацию, которая противоречит всему, во что я верила долгие годы. Моя реальность рассыпается как карточный домик.
– Лука знал об этом и должен был тебе все объяснить.
Последняя фраза как выстрел. И я чувствую себя так, будто падаю замертво.
Мне хочется истерично рассмеяться ему в лицо, но вместо этого я лишь обреченно выдыхаю:
– Ты доверил меня не тому другу, Богатырев.
Я опустошена. Как в то злополучное утро.
Данила удивлен и растерян. На дне его расширенных зрачков поднимается буря гнева.
Последние силы резко покидают меня, и я разрываю наш зрительный контакт, утопая в физическом. Поворачиваю голову в сторону, устремляю остекленевший взгляд в пустоту, чувствуя тяжелое, жаркое дыхание на виске.
– Мам, а мы тренировку проспали! – влетает в кухню заспанный Макс, скользит пятками на пороге. – Доброе утро, Данила, – растекается в широкой, искренней улыбке. – Мама тебя вчера на ужин ждала. Расстроилась, что ты не приехал.
– Я совсем не… – заторможено оправдываюсь, выбираясь из плена мужских рук.
Отворачиваюсь от Дани, украдкой смахнув слёзы со щек. Я обещала себе никогда не плакать из-за него, но он снова вывел меня на эмоции. Если все, что он рассказал, правда…
Я пока понятия не имею, что с этим делать. Как нам быть дальше.
– Я обязательно исправлюсь, обещаю. Несмотря ни на что, буду возвращаться домой вовремя, – отзывается Даня, покосившись на меня, и мне кажется, то в его словах есть скрытый смысл, адресованный только мне.
– Мы будем тебя встречать. Правда, мамуль?
Макс тараторит шустро и радостно, с уважением и обожанием заглядывая Богатыреву в рот. С первой встречи между ними установилась невидимая связь, а вчера на Дворцовой набережной они сработали как команда. Позже я догадалась про маячок в часах, но промолчала. Рассудила, что у настоящих мужчин должны быть свои секреты.
Но стоит ли им дальше сближаться? Не навредит ли это Максу, от которого и так уже отрекся родной отец? Что будет, если он потеряет ещё и Данилу?
У меня нет ответов. В груди и мыслях – брешь.
– Как тебе спалось, боец, на новом месте? – отступив от меня, Богатырев дружески отбивает протянутый ему кулачок.
– Нормально. Я в любых условиях усну, – важно хвастается сын своей выносливостью. И не преувеличивает – он у меня действительно непривередливый. Вдобавок очень пунктуальный. – Мы опаздываем! Надо ещё за формой к бабушке заехать. Не успеем, мамуль!
– Да, конечно. Извини, родной, я совсем забыла, что у тебя тренировка, – спохватившись, смотрю на часы. – Сейчас вызову такси – и поедем.
– Глупости не говори, – Данила осекает меня тоном, не терпящим возражений. – Я вас подброшу. Заодно вещи помогу собрать и перевезти домой, – добавляет безапелляционно, акцентируя на последнем слове.
Улыбнувшись, он по-доброму подмигивает Максу, а тот шутливо отдает честь. Ведут себя как заговорщики, мгновенно разряжая атмосферу.
– Но…
– Жду в машине, – рявкает Богатырев повелительно, чеканным шагом устремившись к выходу.
Пора бы привыкнуть, что никакие мои «но» с этим мужчиной не действуют. Любые попытки сопротивления разбиваются об упертый, напористый характер. Я за это его и полюбила...
– Солдафон, – выдыхаю уже ему в спину.
Он слышит. Оборачивается на пороге и посылает мне теплый взгляд, наполненный светлой грустью.
По глазам читаю, что он помнит нас прежних. А ещё раскаивается и сожалеет, что мы потеряли друг друга.
Я тоже. Очень. Но…
Как же страшно снова обжечься. И проснуться без него в чужой постели.
Глава 28
«Ника под твоей ответственностью. Я не вернусь. Объясни ей все и отвези к матери, как планировали».
Жгучая боль разрывает меня изнутри, как будто я вижу это сообщение прямо сейчас, а не десять лет назад в квартире Луки. Треснувший дисплей его телефона до сих пор стоит перед глазами. Глубокая царапина на моем имени, будто меня вычеркнули из жизни.
Я судорожно сжимаю в руке маленькую старую фотографию и зажмуриваюсь, тщетно пытаясь прогнать врезавшийся в подкорку текст. Воспоминания хлещут по моим нервам, как волны по борту корабля. Мне не выстоять, я захлебываюсь, камнем иду на дно, но слова Дани вырывают меня на поверхность. Я цепляюсь за них, как за спасательный круг.
И дышу... Дышу, как бы ни было больно.
«Я каждый божий день жалею о своем решении, Ника! Думаю о том, как бы все сложилось, если бы я не сел за брата. Лука знал об этом и должен был тебе все объяснить».
Всхлипнув, я раскрываю трясущуюся ладонь. Слёзы срываются с ресниц и падают на смятый квадратик, с которого на меня пристально и сурово смотрит молодой офицер Богатырев. Красивый, опасный и уверенный в себе, как в день нашей встречи.
На судьбоносной военной практике, где мы познакомились, я так перенервничала, что не отдавала себе отчет в своих действиях. Как только за наглым мужчиной, забравшем с собой мое сердце, закрылась дверь, я, словно воровка, вытащила его фотографию из личного дела. Инна не заметила или не придала этому значения, а может, просто сделала вид. Позже в Североморске она грубо подшучивала, что у меня на лице написано, как я от мужика в форме «потекла».
Я краснела, но упрямо молчала. Хранила снимок вплоть до момента, когда Данила исчез. Со злости хотела порвать его и выбросить, но… так и не решилась. Оставила на память, чтобы никогда не забывать глаза предателя. А ещё потому что… не смогла разлюбить.
– Явилась? – пренебрежительно звучит голос матери за спиной.
– Заехала за вещами, – бросаю ледяным тоном, не оборачиваясь.
Стараясь сохранять самообладание, я возвращаю потрепанное фото в шкатулку для драгоценностей, под зеркальце. Здесь же среди прочих украшений – изящное колечко с камушком, которое должно вызывать у меня отвращение, как все, что связано с бывшим супругом. Обручальное я вернула в день развода, а помолвочное Лука не взял. Посмеялся надо мной, как психопат, и предложил сдать его в ломбард, когда «мне с подкидышем жрать нечего будет».
Наверное, следовало бы от него избавиться, но у меня рука не поднялась. Аккуратное, невычурное кольцо мне нравилось больше, чем массивная фамильная обручалка, напоминающая кандалы, но сразу же после свадьбы Лука запретил мне носить его. Сослался на то, что оно слишком дешевое, с искусственным камнем, позорное и совершенно не соответствует статусу семьи Томичей, хотя... сам же и подарил мне его. Наутро после той ночи...
Я никогда не понимала этого человека, а сейчас, когда вскрылся его обман, я в полном замешательстве. Что бы он ко мне ни испытывал, но это не любовь. Какое-то нездоровое, неправильное и перевернутое чувство. Все годы брака Лука видел, как я тоскую по Дане, злился на меня за это, но скрывал правду. Даже после развода не признался.
Он мучил нас обоих. И нашего сына.
– Где мой внук? – летит с претензией.
У меня ноль эмоций. Я морально истощена и опустошена, чтобы реагировать на выпады матери. Размеренными движениями собираю сумку, спрятав в боковой карман документы, сбережения и драгоценности. Опыт семейной жизни с Лукой научил меня всегда иметь финансовую подушку на черный день.
Я больше никому не верю.
– В машине, – бросаю коротко и равнодушно. – У него тренировка, нужно форму найти, – размышляю вслух, окидывая его часть шкафа внимательным взглядом. На полках царит образцовый порядок, к которому Макс приучился сам с раннего возраста. Одежда аккуратно сложена стопочками, и я без труда нахожу спортивные штаны и футболку.
– Ты можешь отвечать нормально? Я всю ночь не спала, переживала, а ты даже трубку взять не соизволила! Что случилось?
– Все хорошо, – не оглядываюсь.
Мать закипает. Я не вижу выражение ее лица, но слышу злое, шумное дыхание и чувствую, как накаляется обстановка в комнате.
– Ты оставила Максима одного? Или, может, он с отцом?
Последний вопрос звучит с оттенком надежды. Из моей груди вырывается горький смешок, а по щеке предательски скатывается слезинка как единственная улика моей уязвимости.
Виновна! Сломана.
Признания Дани меня окончательно добили.
Внутри зияет дыра, которую я тщательно латаю нитями новой реальности.
– Нет, он не один… И не с Лукой.
– С кем?
– Неважно, мам. С надежным человеком.
– Куда собралась? – рявкает она по-родительски грозно, когда я беру тяжелые сумки с вещами и разворачиваюсь к выходу.
Мама преграждает мне путь, уперев руки в бока. В ее глазах плещется целая буря противоречивых эмоций, от негодования до страха. В моих – штиль и пустота.
– Я же предупреждала, мам, что мы с Максом съедем от тебя, если ты продолжишь принимать в доме Луку, – объясняю спокойно. – Вчера ты зашла слишком далеко, когда позволила ему украсть моего сына, и это стало последней каплей. Я больше не могу так рисковать.
– Где вы будете жить?
– В безопасном месте... Ты спрашиваешь, чтобы Луке сообщить?
– С ним нет связи. Ему я тоже звонила, когда тебя искала.
– Вот как? – выпаливаю обреченно, балансируя на грани истерики. Внешне я скала, а внутри бушующее, штормовое море. – Он сломал мне жизнь. Обманывал, унижал, изменял… Официально отказался от сына! Между прочим, от твоего внука! – повышаю тон, но тут же заставляю себя остыть. – Несмотря ни на что, ты продолжаешь нас сводить. Скажи, зачем?
– Лука очень раскаивается. Он любит тебя и хочет сохранить семью, – твердит механически, как робот.
Она так и не научилась признавать свои ошибки. Или действительно продолжает верить этому подонку? После всего, что он сотворил…
– Пусть эти лживые раскаяния Лука засунет себе в задницу, – выплевываю с отвращением. – И свою больную любовь – туда же!
– Дочка, прости, – мама неожиданно обнимает меня, и я теряюсь, выпустив сумки из рук. – Оставайтесь. Здесь ваш дом.
В родительских руках тепло и уютно. Я как побитый котенок после дождя – хочу согреться, но боюсь, что меня опять обидят. Я готова расплакаться, выпустить боль, но сдерживаюсь из последних сил. Лишь скупо обнимаю мать в ответ, поглаживаю по сгорбленной спине – и отстраняюсь.
– Николь, помощь нужна? – доносится из коридора по-армейски четко, строго и в то же время настороженно. – Почему квартира открыта нараспашку? Николь!
Входная дверь с грохотом захлопывается, тяжелые мужские шаги гремят на весь дом. Я выглядываю из комнаты, прежде чем огнедышащий дракон разгромит все вокруг в поисках вверенного ему сокровища.
Данила не хотел отпускать меня одну за вещами, но я взбрыкнула, заявив, что не пойду под конвоем. Кажется, невольно обидела его. Он защищает меня, а я, если честно, испугалась их встречи с мамой. Не знала, чего от неё ожидать.
И не зря…
– Что он здесь делает? – недружелюбно фыркает мать, отталкивая меня и выдвигаясь вперед.
Она будто прикрывает меня собой, хотя в этом нет необходимости.
С ним я в безопасности.
– Мам, это Данила Богатырев, вы пересекались на свадьбе Насти. Помнишь? Свидетель со стороны Миши, – мягко представляю его, пытаясь сгладить острые углы. – Он нам поможет с жильем и охраной...
– Помню, конечно! И не одобряю таких «друзей» из мест не столь отдаленных.
– Прекрати, мам, – отрывисто выдыхаю, лихорадочно метнув взгляд с нее на Даню.
Он все слышит, но невозмутимо стоит на месте.
Высокий, мощный, нерушимый. Без тени эмоций.
Каменный исполин.
– Да он же рецидивист, наколку бить негде, – бесцеремонно выпаливает мама, не стесняясь мужчину. Рассматривает его с ног до головы с пренебрежением. – С кем ты связалась, Ника? Прав был Лука, он предупреждал, а я не верила…
Каждая фраза как незаслуженная пощечина. Бьет наотмашь.
Я вздрагиваю и закипаю, будто мама не только Богатырева, но и меня лично унижает словами. Она безжалостно стреляет в него, а рикошетит по мне, и мое сердце истекает кровью. Как если бы мы с ним были одним целым.
Мне больно и обидно, но Даня стойко выдерживает каждый удар – и даже не морщится, будто привык быть на скамье подсудимых. Спокойно выслушав оскорбления матери, он тихо, размеренно и без тени злости произносит:
– Я понимаю, почему вы беспокоитесь, но я вашу дочь не обижу. Даю слово.
– Будь добр, просто оставь ее в покое!
Данила по-прежнему несокрушим, и лишь в серых, как осеннее небо, глазах сверкают молнии. В уверенном голосе звенит сталь.
– Извините, но этого я вам пообещать не могу. Я буду защищать ее и сына, а для этого мне надо находиться рядом.
– Не дай бог с моей девочкой или внуком что-нибудь случится, я заявлю в полицию! Поверь мне, я найду способ упечь тебя обратно за решетку, мне терять нечего!
Мать срывается в слепую истерику, думая, что спасает меня, впадает в отчаяние и надвигается на невозмутимого Даню. Она готова вцепиться ему в горло и разорвать, как тигрица, но я останавливаю ее, аккуратно взяв за локоть, и предупреждающе качаю головой. Становлюсь между ними, как барьер.
– Довольно, мама! – строго и убедительно осекаю ее. – Меньше слушай лжеца Луку! Я все решила, и мой выбор не обсуждается. Мы уезжаем с Данилой. Пока, мам, – прохладно чмокаю ее в щеку, поставив точку в разгорающемся скандале. – Остальные вещи заберу, когда ты будешь на работе.
Я чувствую спиной окутывающее тепло мужского тела и легкое прикосновение ладони к пояснице, слышу, как взволнованно сбивается его дыхание. Даня удивлен и обескуражен. Я сама ни в чем не уверена, поэтому, пока не передумала, киваю ему на сумки и сухо прощаюсь с расстроенной матерью. Она прикладывает ладонь к груди, молча буравит меня грустным, разочарованным взглядом.
Данила хмуро наблюдает за нами исподлобья. На волевом, жестком лице нет ни намека на радость и ликование, хотя он победил в этой битве за меня. Наоборот, только вина и сожаление – его постоянные спутники по жизни. Психанув, я вылетаю из квартиры, но Богатырев задерживается.
– Прошу прощения за то, что так вышло. И не волнуйтесь, пожалуйста, это вредно, – обращается он к моей матери с участием и сыновьей заботой. – Всего доброго. Берегите себя, а за них я головой отвечаю.
Я оборачиваюсь, растерянно вслушиваясь в их разговор. После всех гадостей в свой адрес Даня проявляет уважение и доброту. Для него мать остается матерью, несмотря ни на что. Родителей не выбирают. Ради меня он пытается наладить мосты, потому что знает цену семейным узам. Сам ее заплатил в прошлом – и не хочет, чтобы я потеряла родного человека из-за него.
– Будь ты проклят! – получает в ответ прощальную оплеуху.
– Мама! – выкрикиваю укоризненно, глотая слёзы обиды.
За что она так с ним? Казнен без суда и следствия.
– Я давно проклят, – смиренно хмыкает он, переступая порог.
На улице пасмурно. Данила раскрывает зонт надо мной, отдает его мне, а сам широкими шагами идет под накрапывающим дождем к мрачному, как он сам, внедорожнику. Загружает сумки в багажник, обходит машину, через стекло машет рукой Максу, который играет на телефоне в ожидании нас.
Даня распахивает переднюю пассажирскую дверь, приглашая меня в салон, но я закрываю ее, упрямо взмахнув волосами, и приближаюсь вплотную к нему. Он замирает, пристально следит за мной, не мешая, будто изменил тактику – он больше не действует нахрапом, а терпеливо принимает любой мой шаг навстречу. Подтянувшись, я заботливо стряхиваю капли с его пепельной макушки, провожу ладонью по затылку, спускаю на плечо – и поднимаю зонт над нашими головами, чтобы вдвоем спрятаться от дождя.
– Даня, подожди, – зову ласково. На своем имени он привычно смягчается, словно это секретный код, который активирует в железном солдафоне простые человеческие эмоции. – Я хотела бы извиниться за то, что тебе моя мать наговорила. Не принимай близко к сердцу ее слова.
– Брось, Ника, все нормально, – отмахивается он лениво, хотя его это задело. – Разве она не права?
– Нет, ты не рецидивист, а срок вообще получил по глупости, – твердо заявляю, ища отклик в его внимательных прищуренных глазах. Нахожу там несвойственную ему нежность, и тону в ней. – Это не твоя вина, слышишь? Ты не должен был брать ее на себя, а сейчас не обязан терпеть несправедливые оскорбления.
Мягко улыбнувшись, он укладывает широкие ладони на мою талию. Осторожно обнимает меня, покачивая в сильных руках.
– Допустим, но твоя мать всего этого не знает. Для нее я криминальный авторитет из русского сериала с куполами на всю спину.
– М-м-м, а у тебя правда есть наколки? – невольно морщусь, и он игриво мажет своим носом по моему.
– Тебя только это интересует? Покажу, может быть, когда-нибудь, если хорошо попросишь, – иронично подмигивает мне, ловит реакцию и хрипло смеётся, когда я смущаюсь. Невесомо целует меня в скулу, задумывается на секунду – и улыбка вдруг слетает с его лица, уступая место тьме из прошлого. – Если серьёзно, после флота ничего не добавилось. Точнее, была одна «оттуда», но я вывел ее сразу же, как освободился. Гордиться нечем. Зона – это не то место, о котором я бы хотел носить память на себе.
