Текст книги "Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)"

Автор книги: Вероника Лесневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 21 страниц)

Глава 7

Данила

Я любил ее.… Отчаянно, по-настоящему, до больной одержимости. Дышать без нее не мог. Я берег ее трепетно и сильно. Как оказалось, не для себя.

Она исполнила мою мечту – подарила сына. Но не мне. Родила ребёнка другому мужчине, который сделал для нее то, чего я не смог, – он просто остался рядом.

Вот так легко я потерял свою жизнь.

Сейчас я смотрю в любопытные серые глаза чужого мальчишки, которого, наверное, должен ненавидеть и отторгать всей душой, однако не испытываю к нему негативных чувств. Наоборот, хочется узнать его получше, познакомиться ближе и защитить, если потребуется. Он напоминает мне Николь – сдержанной улыбкой, осторожностью, стальным стержнем внутри хрупкого, уязвимого тела.

– У меня только мама. Во-он там, – гордо сообщает пацан. – Она свидетельница на свадьбе тети. Правда, красивая?

Я оборачиваюсь. От переизбытка белого слезятся глаза, но Нике он к лицу. В жемчужном коктейльном платье она как невеста с проклятой фотографии, что столько лет лежит в моем портмоне.

«Красивая», – повторяю одними губами.

Николь считывает без труда, и я ощущаю ее вязкий, необоснованный гнев, что ледяными щупальцами тянется ко мне. Когда-то мы понимали друг друга без слов, видимо, между нами до сих пор остались лохмотья фантомной связи. Слишком слабые, чтобы соединить нас снова в одно целое, но достаточно цепкие, чтобы нарушить наш покой. Моя выдержка трещит по швам, Ника тоже на взводе.

– Отец где? – спрашиваю мальца, не отрывая глаз от раздраженной белоснежной фурии с потемневшим взглядом, которая цокает шпильками, неумолимо приближаясь к нам.

Неосознанно задерживаюсь на ее аппетитной фигуре, подчеркнутой тонким шелком, от высокой груди с соблазнительной ложбинкой спускаюсь к округлым, покачивающимся в такт каждому шагу бедрам. Беременность и роды сделали ее ещё красивее – вкуснее и сочнее. Молодая, расцветающая девчонка с годами превратилась в шикарную женщину, которую по-прежнему хочется съесть. Правда, поперек горла встанет.

– Папа нас прогнал, – тихо признается мальчишка, и эта фраза обрушивается на меня как холодная волна. Бьет со всей силы, возвращая в реальность.

Николь поправляет короткий пиджачок, застегивает его на все пуговицы, будто прячется от меня. Нехотя отворачиваюсь от неё, недоуменно всматриваюсь в погрустневшее лицо ее сына. Надеюсь, мне послышалось?

– Отец выгнал вас из дома? – переспрашиваю. Пацан кивает, и мои руки невольно сжимаются на его щуплых плечах. – Почему?

– Не знаю. Может, он маму разлюбил?

– Значит, не любил никогда, – зло выплевываю.

Температура зашкаливает, ярость ослепляет и отупляет.

Тварь! Какой же ты подонок, Лука! Должен был заботиться о ней, но понимание заботы оказалось больным и искаженным. Просрал самое ценное, что я тебе доверил. Использовал и выбросил, как ненужную вещь. С ребёнком в неизвестность.

Убью на хрен!

– Ну, что вы, дядя! – важно и поучительно тянет малой, подняв указательный палец, как древний мудрец. – У них же появился я, а дети рождаются только от большой любви.

С трудом подавляю обреченный смешок. Если бы это было так, человечество давно бы вымерло. Но вслух я ничего не произношу.

Пусть пацан верит в сказки – ему надо за что-то держаться в переломный момент жизни, когда рушится привычный уклад и все летит под откос. Расставание родителей для неокрепшей детской психики это катастрофа. Конец света.

Развод – отвратительный, грязный процесс, когда слетают маски и близкие люди в одночасье становятся злейшими врагами.

По личному опыту знаю.

– Как скажешь, боец. Тебе виднее, – аккуратно приободряю его и беру за руку. Пальчики ледяные, и я машинально растираю их, чтобы согреть. – Как тебя зовут?

– Максим, – смущенно улыбается, шмыгая носиком.

Снова меня накрывает дежавю. Четкая параллель с беззащитной Николь из прошлого. И острое желание заботиться, беречь и... любить?

Чушь собачья!

Но я не могу спокойно наблюдать, как Макс замерзает на открытом воздухе, мелко дрожит от сквозняков и сырости. Не задумываясь, накидываю на него свой пиджак.

– А я Данила. Будем знакомы, – чеканю хмуро, недовольный собственным порывом.

Слишком резко поднимаюсь и отшатываюсь от пацана. Мне категорически не нравятся пробуждающиеся в груди отцовские чувства, которые я не должен испытывать к ребёнку бывшего друга. Спешу от них отмахнуться, погасить в зародыше.

– Необычное имя, – простодушно бросает он, запрокинув голову, чтобы лучше меня видеть. Смотрит восхищенно и преданно, улыбается во весь рот и безмятежно кутается в мой пиджак. Как цыпленок, утопает в нем. – Впервые слышу. Но запомню! Приятно было пообщаться с вами, Данила, но меня мама ждет.

Значит, она даже не вспоминала обо мне. А я каждую бабу ее именем называл. Никак забыть не мог. В чужих миловидных лицах искал ее черты. Разумеется, не находил.

Она такая одна. Эксклюзивная. Никто ее не смог заменить.

– Максим, подойди ко мне, пожалуйста, – доносится строго и сдержанно.

Схлестываемся с Николь взглядами. Я продолжаю бесцеремонно любоваться ей, а она препарирует меня и мысленно проклинает. Берёт за руку сына, что-то нашептывает ему и отправляет в зал. Как можно дальше от меня, будто я особо опасный преступник.

– Подожди, родной, – опомнившись, окликает Макса, и снимает с него пиджак. – Беги к бабушке и возьми у неё свой жакет. Если все равно будет холодно, попросим плед у администратора. Договорились?

– Да, мамуль, – послушно кивает он. – Спасибо, дядя Данила! – выкрикивает, взмахнув мне рукой.

Этот невинный жест вызывает бурю негодования у Ники. Стоит мне мягко улыбнуться пацану в ответ, как она взрывается. Психанув, грубо бросает мне мой пиджак, так что я едва успеваю его поймать, и угрожающе чеканит:

– Не прикасайся к моему сыну!

– На нем не написано, что он твой, – выдаю со злым сарказмом. – Пометь его как-нибудь, если хочешь оградить от меня. Табличку повесь: «Не влезай, мать убьет». Или фамилию на лбу высеки, – на эмоциях подхожу к ней вплотную, хватаю за локоть и с нотками претензии, на которую не имею права, сдавленно цежу: – Максим Томич. Правильно я понимаю?

– Именно так. Он – сын Луки.

– Не жалеешь об этом?

– Нет, – выплевывает мне в лицо.

Тц, черт! Это больнее, чем я думал.

– А я жалею…

– Твои проблемы, Богатырев, – летит безжалостно, как пощечина.

Высвободившись из моей хватки, она разворачивается и, взметнув ладонь к лицу, стремительно теряется в толпе.

Я возвращаюсь за стол. Морально подавлен, разбит и размазан по паркету нашим минутным разговором. Пользуясь тем, что молодожены заняты друг другом, а гости веселятся, я слабовольно выжираю все, что любезно подносит мне щедрая официантка. Не спасает. Становится только хуже, потому что под градусом отказывают стоп-краны и сложно себя контролировать.

Чувства не остыли. Ни хре-на! И сейчас рвутся наружу,

Выбрав удачный момент, когда Ника не сможет мне отказать, я приглашаю ее на танец. Скорее всего, последний. Но мне уже плевать.

– Богатырев, соблюдай дистанцию, – шипит Николь, упираясь ладонями в мои плечи.

Ее мило нахмуренное лицо так близко, что я не вижу ничего, кроме обиженно поджатых пухлых губ, отливающих розовым блеском. Стараюсь не думать о них, чтобы не сорваться и не поцеловать.

– Мы не на трассе, – выдыхаю, прижимаясь щекой к ее виску.

И слышу дурманящий горько-сладкий запах жасмина и полыни, который сводит с ума. Ника лихорадочно дышит мне в шею, а я пропитываюсь ей, впускаю под кожу, хотя она и так уже там. Проникла в организм, как вирус, с нашей первой встречи. Не вытравить.

Пьянею от ее аромата. Забываюсь.

Воспоминания накатывают волнами, и вот уже в моих руках юная неискушенная практикантка, которая приехала на пристань встречать меня из морского похода. Немного испуганная. Ежистая. Но моя…

Я медленно кружу Нику в танце, встречая легкое сопротивление при каждом движении. Она пытается вести, забывая, что со мной это не получится.

– Расслабься, – шепчу ей на ухо.

Назло мне, она напрягается. Затаив дыхание, отворачивается от меня и отклоняется, насколько может. Но я не отпускаю. Наоборот, обнимаю ее сильнее, веду руками по ровной спинке, забираюсь под короткий пиджак и сквозь шелковую ткань платья четко ощущаю жар бархатной кожи.

Мы пересекаемся с танцующими молодоженами. Настя смеётся, Миша не сводит с нее влюбленных глаз. Командир поплыл, и я за него искренне рад. Лишь на секунду они оба бросают на нас задумчивые взгляды – и тут же возвращаются друг к другу.

– Они выглядят счастливыми, – тихо произношу, заметив, что Ника тоже наблюдает за ними. – Михаилу повезло с твоей сестрой.

Томно вздохнув и замечтавшись, она мягко улыбается. Легко кивает, впервые за весь вечер хоть в чем-то со мной согласившись. А потом снова ощетинивается, вспомнив, в чьих объятиях находится.

– Ты позвал меня танцевать, чтобы обсудить молодоженов?

– Нет, я сделал это, чтобы никто другой не посмел.

– Беспокоишься о жене лучшего друга? – ехидно выгибает бровь.

– Бывшей, – уточняю озлобленно. – Что произошло, Николь? Почему ты вернулась в Россию? Макс обмолвился, что Лука вас выгнал. Это правда?

– Не совсем так, – усмехается с горечью и надрывом. – Я сама подала на развод, когда он привел домой беременную любовницу, торжественно представил ее родителям, а мне предложил пожить шведской семьей. Не оценила я его щедрого жеста.

– Подонок, – приглушенно ругаюсь, уткнувшись носом в острую скулу.

Руки невольно сжимаются на Никиной тонкой талии, пальцы сминают невесомый шелк.

Нервы на пределе. У нас обоих.

– Типичный полигамный мужик со своими заскоками, – колко выдает она, выпуская шипы. – Как все вы.

– Не помню, чтобы ты была такой… – проглатываю оскорбления, потому что ни одно из них не могу адресовать моей Колючке. – Феминисткой? – хмыкаю вопросительно.

– Реалисткой, – перебивает холодно. – Жизнь внесла свои коррективы в мой характер.

Ее хрупкое тело дрожит в моих руках и в то же время пышет жаром. Лихорадка одна на двоих.

Я безнадежно болен ей, и не хочу лечиться. Точнее, пытался не раз – все напрасно. Мне попадались лишь жалкие копии, и только Николь настоящая.

Незаметно увлекаю ее на край террасы, подальше от толпы. Прячу под завесой сумрака, в котором мы остаемся наедине. Ветер подхватывает легкие светлые полотна, которыми обрамлен парапет, безжалостно срывает с креплений – и укутывает нас в них, как в саван.

– Ни-ика-а-а, – протягиваю хрипло. – Если потребуется какая-нибудь помощь, обращайся. Уверен, сейчас ты мне откажешь из принципа, но просто знай – я рядом. Мои контакты есть у Насти. Звони в любое время – отвечу. Проси, что хочешь – все выполню.

– Не нуждаюсь, Данила, – строго осекает меня, обрубая на корню мои искренние порывы. – У меня все хорошо, правда.

– Рад, если это действительно так, – криво ухмыляюсь. Градус бьет по мозгам, дерзкая полынь уничтожает остатки здравого смысла. – О себе я не могу сказать того же.

– Ты сам сделал свой выбор, – жестоко выпаливает. – Если бы мы не встретились случайно, ты бы и не вспомнил обо мне, признай!

Соприкоснувшись лбами, я отрицательно качаю головой.

– Ты не права, – чуть не рычу.

– Нет? Тогда где ты был все эти годы? Даже не поинтересовался судьбой глупой девчонки, которая примчалась к тебе в Североморск, – препарирует словами, как острым скальпелем. Беспощадно режет по живому. Вместо анестезии алкоголь, который ни черта не справляется с моей агонией.

– Я знал, что ты замужем, – цежу, вспоминая их с Лукой свадебные фотографии. Каждый снимок стоит перед глазами, будто выжжен на сетчатке.

– Как видишь, я прекрасно без тебя справлялась. Десять лет жила без твоей помощи – и ещё проживу. Так что не строй из себя благодетеля, это уже ни к чему, – сбивчиво тарахтит она мне в губы, не в силах отстраниться, потому что я продолжаю вжимать ее в себя, пока не раздавлю в объятиях. – Все в прошлом, Дань.

Случайно оброненное Никой ласковое «Даня» действует на меня как контрольный выстрел, который вышибает последние мозги. Гребаная машина времени кидает меня на десять лет назад.

«Я люблю тебя, Дань», – коварно летит из параллельной реальности.

Призрачная грань между прошлым и настоящим стирается. Предохранители летят к чертям.

Меня замыкает. На ней. Как раньше.

Я впечатываю Нику поясницей в парапет, не оставляя ей путей отступления, и бешено вгрызаюсь в возмущенно приоткрытый ротик грубым, пьяным поцелуем.

Глава 8

Первое, что чувствую на вкус, – это соль, которой с каждым движением наших губ становится все больше. Следом к ней присоединяются жалящие укусы, но мне все равно – я под наркозом.

Мы вместе будто идем на дно Мертвого моря. Задыхаемся от эмоций. В ушах шумит ветер, проклятые тряпки хлещут по нашим телам, как кнуты. Я целую Нику жадно и отчаянно, как в последний раз, она судорожно царапает мою шею острыми ноготками, оставляя метки. Это больно и сладко одновременно. Наверное, я окончательно свихнулся.

– Я скучал… Скучал, слышишь? – повторяю как заведенный, обхватив ее мокрые щеки ладонями и зафиксировав лицо, чтобы не отвернулась.

Не позволяю ей ни вздохнуть, ни отстраниться. В бреду нападаю на нее, как зверь, впечатываюсь в соленые губы, сжираю рваные всхлипы.

Она не отвечает. Даже кусаться прекращает. И не ответит. Больше никогда.

Но мне это надо, чтобы поставить точку.

Поцеловать чужую жену – и забыть.

Кого ты обманываешь, Богатырев? Чертов слабак! За десять лет так и не смог…

Над нами взрываются фейерверки. Ника запрокидывает голову, смотрит в небо опустошенным взглядом. По алой щеке тонкой змеей сползает слеза. Я стираю ее большим пальцем – и чувствую себя так, будто из меня вытянули душу. В груди зияет дыра и гуляют сквозняки.

– Ни-ка-а-а, – зову ее, невесомо целуя в подбородок. – Моя…

Я ласково веду носом по пульсирующей жилке на бархатной шее, накрываю губами взбесившийся пульс. Дышу ей, как воздухом. Без нее наступает асфиксия.

Веселые голоса становятся громче и ближе, гости стекаются к парапету, чтобы не пропустить яркий финал свадьбы. Залпы салютов озаряют ночное небо. На террасе светло, как днем.

Я продолжаю обнимать Нику, потому что знаю: если отпущу, то она уже ко мне не вернется. Ни-ког-да…

Мы встречаемся взглядами. Ее глаза стеклянные, пустые и смотрят будто сквозь меня. Ника опускает ресницы, и с них срываются слёзы. Тушь течет, помада съедена мной, но так она даже красивее.

Настоящая. Естественная. Живая...

Снова наклоняюсь к ее истерзанным губам, но в жалком сантиметре от них вынужден остановиться. Не по своей воле. Поймав мое лихорадочное, горячее дыхание, Ника выставляет ладонь между нашими лицами, прикрывает мне рот – и слегка отталкивает.

Этого достаточно, чтобы отрезвить меня.

– От тебя же разит, – шепчет она, зажмурившись, будто от невыносимой боли. – Наутро ты даже не вспомнишь этот поцелуй. Боже, знал бы ты, как я тебя… ненавижу сейчас, – она медленно открывает глаза, чтобы наблюдать за моими предсмертными конвульсиями. И методично добивает меня: – Ты мне противен, Дань.

Никогда ещё мое имя не звучало так холодно, гадко и разочарованно в ее устах.

Ника апатично выбирается из моих объятий, не обронив больше ни слова. Я отрешенно отступаю, позволяя ей уйти. Молча смотрю ей вслед.

Не оглядывается. По пути яростно растирает щеки ладонями, будто злится на себя за проявленную слабость, но, как только подходит к молодоженам, натягивает на лицо неестественную улыбку. Пытается смеяться – выходит фальшиво. Она вся дрожит, когда обнимает сестру, замирает на некоторое время, словно черпает в ней силы, а после вежливо прощается с Мишей.

Так и не удостоив меня взглядом, будто я пустое место, Ника покидает ресторан вместе с сыном, который всё-таки оборачивается и простодушно машет мне рукой.

Добрый мальчик. Жаль, что не мой.

– Все нормально, Данила?

Оставив ненадолго свою новобрачную с детьми, Демин подходит ко мне, участливо похлопывает по плечу, с прищуром косится туда, где скрылась Ника.

– Свадьба прошла отлично, – вымученно улыбаюсь. Теперь моя очередь делать вид, что ничего не произошло. Для убедительности хватаю бокал с подноса мимо проходящей официантки, салютую другу. – Поздравляю, – и выпиваю залпом, не чувствуя вкуса.

– У тебя всё нормально? – подчеркивает он, нахмурившись.

– Накидался на радостях. Так что прости, но мне пора домой.

– Я вижу, – бубнит мрачно, сканируя меня с ног до головы. – Такси вызвать? Тебе в таком состоянии за руль нельзя – мало ли, что…

– Мне не впервой, сам знаешь, – бросаю со злой иронией. – Если что, там все свои.

– Отставить, Богатырев, – рявкает он по-командирски, и гости с подозрением зыркают на нас. – Ты какого дьявола расклеился? Размазня! Из-за Николь? Вас что-то связывает?

– Ни-че-го, – чеканю с усмешкой, краем глаза улавливая светлый силуэт невесты, приближающийся к нам. – Не бери в голову, Миша. У тебя сегодня самый счастливый день в жизни, а впереди – брачная ночь. Вот о чем ты должен думать, а не о поддатом непутевом товарище. Совет да любовь вам, ребята!

Улыбнувшись, я по-дружески чмокаю Настю в щеку, крепко пожимаю ладонь Мише – и спешно удаляюсь под прицелом их настороженных взглядов.

На свежем воздухе меня штормит не по-детски, швыряет из стороны в сторону, но я упрямо сажусь за руль и вбиваю педаль газа в пол. Гоню по ночной трассе, как бухой Шумахер. С каждым километром сердце щемит все сильнее, не справляясь с выбросом адреналина.

Я вдруг понимаю, что в своем огромном пустом доме я буду волком выть на луну, пока не сойду с ума. Да и ехать далеко – по извилистым дорогам и оживленным улицам я где-нибудь обязательно влипну в аварию. На себя мне хронически плевать, но в данный момент от меня зависят судьбы дорогих мне людей, и я не имею морального права их подвести.

Резко затормозив на перекрестке, я совершаю полицейский разворот и под аккомпанемент автомобильных сигналов еду в противоположном направлении. Как побитый бродячий пес, ползу зализывать раны… в семью.

– Даня? Привет, ты так поздно, – с улыбкой встречает меня на пороге сонная Алиска. – Проходи, Дань, – смущенно кутается в халат, отступая от прохода.

Я морщусь невольно. После Ники меня от собственного имени передергивает.

«Ты мне противен, Дань», – звучит на повторе ее голос.

Устало отмахиваюсь. Но боль не утихает.

– Тц, не ждали? А мы приперлись, – споткнувшись, неуклюже влетаю в коридор. – Переночевать пустишь?

– Конечно, – суетится она вокруг. Касается моих напряженных плеч руками, заботливо стягивает с меня куртку и аккуратно вешает ее на крючок. – Спрашиваешь ещё! Ужинать будешь?

– Не-а, я только со свадьбы.

Покачиваясь, я бреду по коридору, как в тумане. В полумраке сбиваю что-то с тумбы, пинаю ногой ботиночки Матвея, сам чуть не врезаюсь в косяк, но вовремя упираюсь кулаком в стену, чтобы сохранить равновесие.

– А-а-а-а, точно, – Алиса идет за мной по пятам, по-хозяйски убирая все, что я роняю. – Ты же говорил. Теперь ясно, где ты так… «накушался».

– Виноват, – обессиленно падаю на диван в гостиной. – Малой спит?

– Давно уже, – усмехается она, глядя на меня сверху вниз и уперев руки в бока. – Ты на часы смотрел?

– Не до них было, – горько ухмыляюсь, облокотившись о разведенные бедра и опустив голову. Взглядом цепляюсь за свою грязную обувь и характерные следы на ковре. – Вот черт! Извини, хозяюшка, я тебе тут все засрал.

Выругавшись, наступаю на задник и пытаюсь сбросить туфли, но силы неравные. Меня кренит набок, как пробитое судно. Шумно выдохнув, Алиса опускается на колени у моих ног. Помогает разуться.

– Не представляю, как тебя утром лечить, – причитает она, преданно заглядывая мне в глаза.

– Хорошая ты баба, Алиска, – треплю ее по макушке. Получаю по рукам, глухо смеюсь и встаю. Ноги заплетаются. – Я к себе. До утра не кантовать. При пожаре выносить первым.

– Спокойной ночи, – с тоской летит мне в спину. И раздается тяжелый вздох.

Согласен, я сейчас не в лучшей форме. Не вызываю ничего, кроме жалости и... отвращения.

«Ты мне противен, Дань», – крутится в голове, как зациклило.

Я сам себе противен, Ника.

Хлопнув дверью, я нащупываю в темноте кровать и падаю на нее прямо в одежде. Наконец-то разрешаю себе вырубиться. И пролежать до рассвета бездыханным трупом.

Будто сквозь толщу воды, в сознание пробиваются вкрадчивые шаги, скрип матраса и тихий голос. Постель проминается рядом со мной, чьи-то руки стаскивают с меня пиджак, расстегивают рубашку, щелкают пряжкой ремня. Но во мне уже включен режим автопилота, так что я даже не сопротивляюсь.

– Колючка-а-а-а...

Мне снится Ника. Всю ночь я обнимаю и целую ее, нашептываю ласковые слова. Хотя бы во сне она меня не отталкивает. Прижимается ко мне нежно и трепетно, как десять лет назад. С ней так тепло и уютно, что я не хочу просыпаться.