Текст книги "Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)"

Автор книги: Вероника Лесневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 21 страниц)

– В любом случае, ты не заслуживаешь такого отношения. Моя мама…

– Всего лишь женщина, которая сильно переживает за свою дочь и боится, что та попадет в плохие руки. Она имеет полное право не доверять мне. Послужной список у меня сомнительный, вид непрезентабельный, да и я сам давно не образец завидного жениха.

– С каких пор ты стал таким самокритичным? Я помню другого Богатырева, – дерзко поддеваю его, чтобы немного встряхнуть. – Офицер из моего прошлого был уверен в себе. Пришел, увидел, позвал замуж. И даже мысли об отказе не допускал.

– Он бездарно просрал единственную женщину, которую любил, а потом сдох сам. Помянем?

– Нет... Не говори так.

Его признание вводит меня в ступор, и я опускаю взгляд, рассматривая молнию на потертой куртке цвета хаки. Мы оба потеряли друг друга. Он спасал брата, выбрав свою семью, но не меня, а я… даже вспоминать стыдно и мерзко. Права была мама, когда назвала меня гуленой, узнав о моей беременности. Она всегда выступала за институт семьи и считала, что дети должны рождаться и воспитываться в браке. Мы с сестрой ее разочаровали.

– Наш с Настей родной папа рано умер, а отчим оказался… ужасен, – зачем-то рассказываю Дане под шум дождя. Он внимает каждому моему слову, будто для него это действительно важно. – Мама терпела его, пока мы не выросли, потому что он обеспечивал семью, а сама бы она не справилась. При этом часто повторяла, что только первый муж от бога – остальные от лукавого. И меня, и сестренку учила, чтобы вышли замуж раз и навсегда. Ирония судьбы, но… у нас обеих с первыми не сложилось «долго и счастливо, пока смерть не разлучит». Я развелась, Настенька в твоего Мишу влюбилась. Кстати, его мама тоже принимать категорически не хотела.

– Командир-то ей чем не угодил? – бархатно усмехается он. – Святой человек, мухи не обидел. Родине служил, без вести пропал. К любимой с того света вернулся.

– Мама всегда болела за первого кандидата в мужья. История повторяется.

– Лука вас с Максом не получит, – рычит он, изменившись в лице. – Костьми лягу, но не отдам.

– Я сама к нему не вернусь. Это не обсуждается. Но предчувствие какое-то нехорошее. Будто должно рвануть, а я не знаю, с какой стороны ожидать удар. Лука не сдастся, он очень мстительный и, как оказалось, подлый. Хуже, чем я думала. Он…

Я резко умолкаю, осознав, что никогда не признаюсь Даниле в том, что случилось той проклятой ночью. Сейчас, когда я поняла, что это была не его инициатива, я… просто не смогу. Не хочу, чтобы он узнал меня с такой грязной стороны. Я ведь была для него невинной девочкой, которую он берег…

– Все будет хорошо, Колючка. Я позабочусь о тебе и сыне.

Данила наклоняется, чтобы прижаться своим лбом к моему, шумно втягивает носом мой запах, прикрыв глаза, и не может надышаться. Убаюкивает меня в уютных объятиях.

Так хочется ему верить, но...

– Кажется, я уже слышала подобное от тебя, – шепчу Дане в губы, дотрагиваясь до них своими. Одной рукой обхватываю его за шею, перебирая пальцами короткие волосы на затылке. В другой держу зонт, который треплет порывами ветра. – По закону подлости, после твоих громких слов все летит в ад.

– Не в этот раз, Николь. – Он целует меня, собирая дождевые капли и слёзы. – Не в этот раз.

* * *

История Насти (сестры Ники) и командира Миши в дилогии:

"Настоящий папа в подарок"

"Незабудки от бывшего. Настоящая семья"

Глава 29

Данила

Я замираю в сантиметре от ее приоткрытых губ, ласкаю их взглядом, но не смею касаться, будто между нами стекло. Переместившись к щеке, целую целомудренно и отстраняюсь под недоуменный рваный вздох. Ветер вырывает из хрупкой Никиной руки зонт, ломая спицы, дождь смывает с нежной кожи мои следы. Я мысленно благодарю погоду, потому что не хочу пачкать собой эту чистую девочку, которая пронесла свой внутренний свет через годы и расстояние.

Сейчас, когда Ника готова довериться мне, раскрыться и спрятать колючки, я наоборот замыкаюсь в себе. Взамен я могу предложить ей лишь тьму и грязь, которыми забит под завязку.

«Ты доверил меня не тому другу, Богатырев», – звонит в голове, как корабельный колокол, возвещающий о беде, которая уже произошла.

Она ничего не знала.

Грош цена моим обещаниям. Я ее не защитил и не уберег. Просто бросил… В момент, когда она была наиболее уязвима и ранима… Сразу же после того, как сделал ее полностью своей.

Сам отказался. Предал ее любовь.

А она... Даже ничего не знала!

Проклятье!

Время ничему меня не научило.

Я по дурости оставил мою девочку подонку Луке, а когда судьба подарила нам второй шанс, вместо того чтобы бороться за нее, я накидался в стельку и… переспал с женой брата.

Слабак похотливый! По уши увяз в дерьме. Как выбираться?

Признаться Нике в своем пьяном косяке оказалась кишка тонка, хотя утром она прямо спросила меня об Алисе. Женщины такие вещи чувствуют. Рано или поздно правда всплывет наружу – и станет последней горстью земли, брошенной на могилу, где она меня похоронит.

Покойник. Как и Лука. Даже хуже...

Мать Ники права – я ее недостоин. Она заслуживает лучшего. Нормального мужика без мрачного прошлого, с которым можно построить крепкую семью.

Но отказаться от неё я не могу.

Простите, мама, но нет. Ваша дочь нужна мне как воздух.

Однажды я уже сделал неправильный выбор – и больше не повторю свою ошибку. До последнего вздоха буду цепляться за нее. До гробовой доски – рядом.

– Садись в машину, маленькая, – приобняв Нику за талию, аккуратно подталкиваю ее к пассажирской двери. Ливень не стихает. – Промокнешь.

– Ма-а-а-ам, опа-а-а-аздываем, – нетерпеливо канючит Макс с заднего сиденья, и я невольно ему улыбаюсь. – Данила, скажите ей! Вы же военный, должны понимать, как важен режим, – с уважением обращается ко мне в поисках поддержки.

– Так точно, боец, – усмехаюсь, пристегивая задумчивую, притихшую Нику. Мельком чмокаю ее в висок. И подмигиваю пацану. – Успеем, даю слово.

Хрен знает откуда, но за спиной вдруг вырастают и расправляются крылья. Как будто падшего ангела приняли назад в рай. На испытательный срок.

Я падаю за руль, топлю педаль газа в пол. Стараюсь ехать быстро, но осторожно, потому что в машине самое ценное, что у меня есть.

Семья.

Остановившись у детского спортивного центра, я бросаю взгляд на новую вывеску «Незабудки». Миша долго не мог придумать название своему детищу. Высокое, яркое здание оставалось безымянным, пока он не вернул жену и дочек. Они его незабудки, которым командир остался верен, несмотря ни на что.

Романтик, мать его! А ещё меня когда-то критиковал...

Оказалось, я и в подметки ему не гожусь. Не дорос до такой любви.

– Пять минут до начала тренировки, – сообщаю Максу, покосившись на часы. – Переодеваться придется быстро, как в армии. Готов?

– Всегда готов, – заразительно смеётся мальчишка, и уголки моих губ машинально тянутся вверх.

Я вытаскиваю его из машины и на руках несу в здание под проливным дождем. Ника с улыбкой открывает и придерживает дверь, чтобы пропустить нас в холл. Этого ещё не хватало! Я упираюсь в косяк плечом, взглядом приказываю ей войти первой. Она цокает и закатывает глаза, но слушается.

– Данила, – вкрадчиво зовет меня Макс, когда я опускаю его на полированный паркет, вычищенный до блеска, но заляпанный мокрыми следами наших подошв.

Ловлю себя на мысли, что когда с детских уст официально слетает «Данила», то меня так же коробит, как было с Никой. Полное имя для чужих. Я так прикипел к Максу за эти дни, что был бы совсем не против, если бы он называл меня папой. Плевать, что у него другой биологический отец.

Сын любимой женщины для меня тоже родной. А как иначе?

– Слушаю, боец, – бойко отзываюсь, встав на одно колено и наклонившись к мальчишке.

Ника тем временем подходит к администратору, показывает абонемент. Поправляя влажные после дождя, но по-прежнему шикарные волосы, она то и дело оглядывается на нас. Контролирует.

Годы над ней не властны. Совершенно не изменилась – все такая же Колючка.

И сына вырастила себе под стать – с характером.

– Я хочу к дяде Мише на самбо перевестись. Он меня на пару занятий приглашал – мне понравилось гораздо больше, чем баскетбол, – тихо жалуется Макс и пинает мешок с формой коленом. – Но боюсь у мамы спрашивать. Она против любой борьбы, и не объяснишь, что самбо – это самозащита без оружия. Женщина-пацифистка, – умничает, закатывая глаза, как недавно делала его вредная мать. – Может, вы поговорите с ней, а? Вас она послушает. Пожа-а-а-алуйста!

– Попробую, но при одном условии, – делаю паузу, посматривая на Нику, которая направляется к нам, стуча каблуками. – Обращайся ко мне на «ты», ладно?

– Супер, – обнимает меня за шею. – Ты классный, Данила.

– Спасибо, ты тоже, – похлопываю его по спине. Дыра в груди заполняется теплом, сердце бьется ритмично и четко, как у молодого. – Беги, сынок.

Макс не обращает внимания на мое обращение, будто все так и должно быть, и со всех ног летит в спортзал. Я провожаю его долгим взглядом, после чего разворачиваюсь к Нике. По глазам читаю, что она все слышала, однако ничего мне не предъявляет. Лишь как-то странно смотрит на меня, пристально и глубоко, словно заново узнает.

– На работу? – уточняет будничным тоном, как жена.

– Да, надо кое-что проверить, – нервно массирую переносицу. Боюсь уточняющих вопросов, как огня. Сложно лгать ей в лицо, но правда ещё хуже. – Я вызвал Антона Викторовича. На протяжении всего дня он в твоем распоряжении. Одна никуда не уезжай, хорошо?

– Слушаюсь и повинуюсь, мой господин, – протягивает таким едким тоном, что рабом себя чувствую я, чему несказанно рад.

Улыбнувшись, целую Нику на прощание в щеку, не позволяя себе большего, и покидаю здание центра. На улице уже ждет автомобиль моего начбеза, по черной крыше барабанят капли воды, стекают по тонированным стеклам.

Оперативно Антон прибыл.

Нехотя передаю ему «пост». Смена караула.

– Дежурь у входа. Никуда не отлучайся, следи в оба, – инструктирую на нервах, хотя это лишнее. Мужик опытный, больше меня знает, но вынужден соблюдать субординацию, внимательно слушать и кивать. – Если что, сразу звони мне. Постарайся не пугать ни женщину, ни ребёнка. Поаккуратнее с ними.

– Не переживайте, Данила Юрьевич. Вчера мы наладили общение, – хвастается он, на секунду забываясь. – Николь Николаевна даже ужином меня накормила, – расплывается в улыбке, натягивая шрамы на коже.

Никогда не видел его таким довольным и размякшим. Понимаю, но не одобряю.

– Давай без фанатизма. Я тебе плачу не за то, чтобы ты жрал из ее рук, – выплевываю ревниво.

– Понял, виноват, – выпрямляется резко, как будто кол в позвоночник вбили. – Не повторится.

– Охраняй, – сердито даю команду, как сторожевому псу. – Головой за мою семью отвечаешь!

По дороге в офис меня не покидает тревога. Нервное напряжение нарастает. Достигает пика.

Совесть грызет изнутри.

Едва переступив порог своей охранной компании, я беру доступ к архивам и закрываюсь на ключ, чтобы никто из починенных мне не помешал. Впервые в жизни нарушаю слово, данное брату, и профессиональные принципы.

Пора встретиться лицом к лицом со своими подозрениями и страхами. Заглянуть в темноту. Я должен знать наверняка, что произошло.

– Матвей, сядь за стол! – доносится из динамиков писклявый Алискин голос, против которого все мужское естество бунтует.

Чувство отторжения и гадливости не покидает меня, наоборот, нарастает в геометрической прогрессии. Не верится, что я мог покуситься на женщину, к которой всегда относился, как к младшей сестре. Но прежде чем воочию увидеть свой позор и пережить его ещё раз, окончательно поставив на себе крест, я проверяю запись за вчерашний день, когда обварился племянник.

За младшего Богатырева, нашу плоть и кровь, я кого угодно порву, даже жену брата.

Не хотелось бы бездоказательно обвинять Алису, но Ника права: она ведет себя слишком навязчиво. В то время когда должна заботиться о сыне, продолжает окучивать меня, как будто его недуг – это повод, чтобы подобраться ко мне ближе и вернуть все, как было до той ночи. Жестоко и легкомысленно для любящей матери. Как далеко она готова зайти, лишь бы забрать удобного Батю в семью?

– Я хочу печенье, – пререкается Матвей. И топает к столешнице, где стоит кипящий чайник, из носика валит горячий пар. Алиска тем временем возится с продуктами, попутно переписываясь с подружками в мессенджере телефона.

– Тц, маленький засранец, – выпаливаю вслух, не открывая глаз от экрана. Стиснув кулаки, пристально слежу за каждым движением пацана.

Черт возьми, да он копия Свята! Такой же капризный, упертый и непослушный. Тот в детстве тоже влетал в неприятности из-за глупого упрямства. Столько седых волос матери добавил, а мне – убитых нервных клеток.

– Сначала завтрак, Матюш, я творожок тебе сделаю, – ласково уговаривает сына Алиска, хотя я бы уже подзатыльник отвесил.

– Отстань мам, сама свою гадость ешь, – откровенно хамит пацан. – Ты готовить не умеешь, – добивает ее словами и лезет за корзинкой с печеньем, что стоит в опасной близости с чайником.

Дьяволенок!

Опешив, я наблюдаю за ним, словно вижу впервые, и удивленно выгибаю бровь. Со мной он ведет себя иначе – тише воды и ниже травы. Знает, с кем можно показывать характер, а кому лучше подчиняться.

Матвею не хватает мужской руки. Свят пропадал в море, занимался своими делами, а теперь и вовсе за решеткой. Алиса, несмотря на то что домохозяйка, в одиночку не справляется с пацаном. Чем он взрослее, тем сильнее отбивается от рук. Если так пойдет и дальше, рискует повторить путь отца.

– Матвей! – испуганно вскрикивает Алиса, а следом раздается истошный детский вопль.

Вдавливаю кнопки, убавляя звук. Больно это слышать. И в то же время злость берет.

Допрыгался, дурак мелкий! Параллель со Святом становится все четче. Кровь не водица.

– Сынок, – читаю по губам, когда Алиса подлетает к плачущему мальчишке. Осматривает ошпаренную руку, панически целует его и, растерявшись, пытается обнять, но он отталкивает – прикосновения приносят дискомфорт.

Переключаю камеры. Матвей в ванной под проточной водой, а она судорожно звонит мне. По лицу текут слёзы, плечи дрожат, все валится из рук.

Алиска не самая плохая мать. Глуповатая, неопытная, но… не плохая. Она не желает ребёнку зла, а просто не вывозит, как в свое время не вывез и я. За братом не уследил, хотя обеспечивал его, чтобы он ни в чем не нуждался. Этого оказалось недостаточно, а я не знал, как правильно. Наш отец после развода исчез с концами, только платил грошовые алименты, мама болела. Я был один, и подсказать мне было некому.

По сути, невестка сейчас в похожей ситуации. Ей нужна помощь, поэтому она цепляется за меня. Тупо, гадко и некрасиво, но… именно так выглядит отчаяние. Я вырастил ей мужа, значит, и сына воспитаю. Типичная женская логика, однако меня такой расклад больше не устраивает. После появления Ники мои приоритеты кардинально поменялись.

Я устал быть заменой и постоянно исполнять чужую роль.

Нет, родных я не брошу, но… Батя уходит на покой. Настало время подумать о себе и своей семье.

– Данечка, – звучит еле различимо, и я вырубаю этот ролик. Но мое имя преследует меня.

– Данечка, – первое, что слышу, запустив видео той проклятой ночи, когда я ввалился к невестке бухой.

В темноте сложно разобрать, что происходит. Камера ловит серые силуэты. Я увеличиваю яркость и качество до предела, как одержимый маньяк, и с прищуром смотрю в экран, задержав дыхание.

Алиса снимает с меня одежду, словно заботливая жена, принявшая дома непутевого мужа. Вот только она не имеет на это никакого права: трогать меня, ложиться со мной в постель, предварительно скинув с себя халат, и откровенно прижиматься, устроившись у меня на груди.

– Др-р-рянь, – рычу с омерзением.

– Ни-ка-а-а, – отчетливо слышу свой хриплый, поддатый голос. – Любимая, – и пьяное тело неуклюже сгребает Алиску в охапку, притягивая к себе.

Дебил! Чертов ублюдок!

Не могу…

В сердцах бью кулаком по клавишам, останавливаю видео. Не могу досмотреть – все внутри протестует. Меня выворачивает наизнанку от одной мысли, что я трогал эту змею сразу же после того, как на свадьбе целовал Нику. Как будто не только себя, но и свою девочку опорочил.

Грязно…

Копирую запись себе на флешку, а из рабочих архивов удаляю подчистую, чтобы Свят не добрался до нее, когда освободится и решит отсмотреть видео из дома.

Никто не должен это увидеть. В первую очередь, Ника.

Чертовски непрофессионально, Богатырев! И подло, но так будет лучше. Останусь лживой тварью, зато память об этой ночи сдохнет вместе со мной.

– Данила Юрьевич, разрешите? – В запертую дверь вежливо стучит Мокрушин. – Вы закончили?

Хватаю флешку, поборов острое желание сжечь ее, и выхожу из серверной.

– Да, работай, – хлопаю товарища по плечу, а сам поднимаюсь в свой кабинет.

Сидя в кресле, я некоторое время оторопело гипнотизирую взглядом закрытый ноутбук. В крепком сжатом, потном кулаке нагревается флешка, пока я собираюсь с духом.

Грубо выругавшись, разжимаю ладонь.

Не в моих правилах довольствоваться обрывками информации. Картинка должна быть полной. Как бы ни было мерзко, но придется довести дело до конца – и досмотреть проклятый порноролик с моим участием. Иногда нужно опуститься на самое дно, чтобы от него оттолкнуться – и всплыть на поверхность.

Запускаю видео, и параллельно с ним оживает телефон.

Номер незнакомый, но… код сербский.

Тебя ещё не хватало, мудила!

– Лука? Ты бессмертный? – бросаю в трубку, поставив на паузу свой позор.

На весь монитор – жена брата в моих объятиях.

Смотри и запоминай, Богатырев, что бывает, когда теряешь контроль. И доверяешь не тем людям.

– Я собираюсь прилететь в Россию, забыл на второй родине кое-что свое, – бодро заявляет Лука.

Слабо мои парни его отметелили перед отлетом, надо было лично добавить, чтобы, тварь, говорить не мог и жрал через трубку. Но Николь взяла с меня слово, что я не буду подставляться. Я его выполнил… по-своему.

– Купишь новое, – бросаю со сталью. – Оставайся в Сербии, целее будешь, – цежу с неприкрытой угрозой.

– Не-е-ет, не получится. Я забыл у вас свою жену, – выплевывает нагло, выделяя каждое слово. – Встретишь, друг?

Гнев пульсирует в висках, вспышка ревности ослепляет, пальцы судорожно сжимают телефон. Напоминаю себе, что Ника больше не его жена. И никогда ей не будет.

Она моя. Только моя.

За нее я убить готов…

– Без проблем, назови дату и время – я подгоню катафалк, – роняю холодно, хотя внутри все кипит.

– М-м, угрожа-а-аешь? – протягивает Лука, насмехаясь надо мной.

Знает, что я его не достану. Специально провоцирует, как мелкая шавка, которая тявкает на ротвейлера в закрытом вольере.

– Мне не до шуток, Томич! – повышаю тон. Бью кулаком по столу, представляя, с каким удовольствием вмазал бы по роже уроду, которого когда-то считал другом. – Ника мне все рассказала. Ты не выполнил мою просьбу десять лет назад... Знал, как я люблю ее, и солгал. Помнишь, что на флоте делали с крысами? После такого предательства ты не жилец, Лука. Тебя спасает только государственная граница, поэтому сиди в своей Сербии и не высовывайся.

– Повтори, Богатырев, связь плохая.

– Если вернешься, клянусь, я тебя убью, – произношу четко, и он, удовлетворенно хмыкнув, бросает трубку.

Придурок! Наверняка что-то задумал.

На нервах звоню Антону Викторовичу и жестко требую отчет, из которого узнаю, что Ника с Максом после тренировки вернулись домой и сейчас находятся в безопасности. Все под контролем. Я становлюсь параноиком, но лучше перестраховаться, чем опять облажаться и потерять семью.

– Посторонних не впускать! – отдаю очевидный приказ. – И усиль охрану.

– Что-то случилось, Данила Юрьевич?

– Пока что нет, – задумчиво выдыхаю, прокручивая в мыслях подозрительный разговор с Лукой. – Выполняй!

Заряженный адреналином, я уверенно двигаю к себе ноутбук. Моя неспособность держать штаны застегнутыми теперь кажется меньшим злом. Появились проблемы серьёзнее...

Эмоции притупляются, и я смотрю видео до самого конца.

– Так, не понял, – очнувшись на пьяном храпе, я перематываю запись в начало.

Ещё раз….

Алиска в моих руках, я обнимаю ее, называя Никой, и… на этом все. Судя по всему, меня резко вырубает. Беспробудно. Она пытается как-то «реанимировать» мое безвольное тело, но я труп. Проспиртованное бревно. После безуспешных потуг ей приходится лечь спать под аккомпанемент моего храпа. Я в отключке до рассвета.

– М-да, Богатырев. Пожалуй, это тоже никому нельзя показывать, – бормочу с самоиронией, почесывая щетину на подбородке.

Никогда бы не подумал, что буду счастлив оказаться овощем в постели.

Неудивительно, что я ничего не помнил и не чувствовал в то утро, кроме похмелья. У нас Алиской не было секса, но она зачем-то строила из себя оскорбленную невинность. На мои вопросы прямо не отвечала, однако намекала на нашу связь, чтобы вызвать у меня чувство вины.

У неё получилось! Если бы не камеры, я бы до конца дней грыз себя за этот проступок.

Первый порыв – поехать в больницу и прижать стерву к стенке. Выбить всю дурь из ее пустой башки. Но я напугаю Матвея, да и про камеры ей лучше не знать. Пусть Алиска остается под присмотром, пока Свят не выйдет.

Она – жена брата, и ему решать, что с ней делать. Я умываю руки.

Поразмыслив, я отправляю к племяннику Ильина с гостинцами, а сам, разобравшись с делами и раздав поручения команде, собираюсь домой.

Непривычно...

Я не помню, когда я так рвался и спешил в свой холодный питерский особняк. Наверное, никогда. Раньше там пахло одиночеством, и я избегал оставаться надолго в четырех стенах. Вместо этого лихорадочно искал себе любое занятие, сидел с Матвеем, возил его в школу, задерживался допоздна на работе.

Но теперь все иначе. Я жму на газ – и с улыбкой мчу к себе домой.

К своим…

По пути набираю полные пакеты разных вкусностей, чтобы порадовать их. Не забываю цветы для Ники и торт для сладкоежки Макса. Его предпочтения в еде я ещё недостаточно изучил, поэтому покупаю свой любимый «Наполеон». Надеюсь, ему тоже понравится.

Крылья, что прорезались утром, сейчас раскрываются в полную мощь.

Я по-настоящему живой. И все благодаря им.

– Ника, – зову вкрадчиво, переступая порог дома.

Она появляется незамедлительно, будто дежурила под дверью. В руках вафельное полотенце, волосы собраны в высокий хвост, на лице след от муки. На кухне что-то скворчит и жарится, по гостиной разносятся запахи котлет и какой-то выпечки.

Дом оживает вместе со мной.

Ника по-домашнему уютная, простая, немного уставшая, без нарядов и макияжа, а я плыву. Облокотившись о косяк, долго рассматриваю ее. Любуюсь, запоминаю каждую черточку и фиксирую на подкорке.

– Хозяюшка моя, – улыбаюсь широко, лаская ее взглядом.

– Привет, ты рано, – отвечает она смущенным шепотом, едва заметно покраснев. – Антон Викторович сказал, что ты раньше восьми не бываешь, а то и позже...

– Ждала меня?

Мне кажется, или в этом доме никогда не было так тепло?

Я подхожу к Нике вплотную, обнимаю за талию и, уткнувшись носом в висок, полной грудью вдыхаю ее аромат. Жасмин с полынью.

Горько-сладко, как наши с ней отношения.

– Всего лишь уточнила, когда готовить ужин, – вредничает по привычке, а сама прижимается ко мне и обвивает руками шею. Становится жарко.

– Я же пообещал, что теперь буду приезжать домой вовремя, – наклоняюсь к ее губам. – Привыкай, любимая.

Замечаю, как прерывается ее дыхание, превращаясь в тихий стон. Ника теряется на секунду, а я пользуюсь моментом, чтобы ворваться в ее рот поцелуем, глубоким и собственническим.

Больше никаких барьеров и условностей. Меня ничего не останавливает. У нас и так украли слишком много времени. Мы надолго потеряли друг друга. Я виноват в этом – и твердо намерен все исправить.

Я должен вернуть ее. Раз и навсегда.

Ника – моя женщина, а я целиком и полностью ее мужчина.

Прокляты любить друг друга. Или благословлены.