Текст книги "Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)"
Автор книги: Вероника Лесневская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 21 страниц)
Глава 19
Николь
– Спасибо, Данила, но это исключено, – отчеканиваю ледяным тоном, стараясь скрыть бурю эмоций, бушующую внутри. – Мы не хотим стеснять тебя и… твою семью.
– Я живу один, – равнодушно бросает он, не сбавляя скорости. Значит, всё-таки в разводе. – Не заморачивайся, Колючка, в вашей ситуации это оптимальный вариант. Или ты меня боишься?
– Нет, – отвечаю, не раздумывая.
Хитрый прищуренный взгляд устремляется на меня. Пристально сканирует, будто проверяет на полиграфе. Сдержанная, удивленная улыбка трогает тонкие, жесткие губы. Удовлетворенно хмыкнув, Данила снова концентрируется на дороге, управляет джипом уверенно, но аккуратно, будто везет семью президента.
Его близость душит и одновременно пьянит. Затаив дыхание, я отворачиваюсь и открываю окно, впуская в салон прохладный осенний воздух. Перенесенный стресс обостряет чувства до предела. Самое страшное для меня – уязвимость, но именно ее я испытываю рядом с Богатыревым. Ощущение его защиты, как алкоголь, усыпляет все реакции и отключает разум.
Хочется плыть по течению. Хочется верить. Хочется наконец-то расслабиться.
Но нельзя. Мне это противопоказано.
– Ты как, боец? Остановиться надо?
Данила настороженно посматривает в зеркало заднего вида, сводит брови к переносице, с прищуром изучает Макса. Напрягшись, я оборачиваюсь.
– Нормально, – хорохорится сын, а у самого лицо бледное. – Но если маме надо…
– Да, давай остановимся на заправке. Меня немного укачало, – спохватываюсь, доставая влажные салфетки из сумки. – Макс, сходишь со мной?
– М-гу, – мычит, поджимая губы. Заметно, как он борется с тошнотой, но упрямо молчит.
Мой сын никогда не признается, что ему плохо, до последнего будет сидеть смирно с невозмутимым лицом, потому что жаловаться и плакать, по его мнению, не по-мужски. Зная его, мне приходится хитрить.
Кажется, Богатырев тоже разгадал поведение Макса, потому что без слов включает кондиционер, берет из бардачка бутылку минералки и, придерживая руль одной рукой, вторую протягивает назад.
– Сделай глоток, – командует.
Сын беспрекословно исполняет приказ, как солдат.
– Спа-сибо, – выдавливает из себя.
Данила оперативно находит место для парковки и, едва притормозив, тут же выходит из машины, распахивает пассажирскую дверь. Я не успеваю опомниться, как Макс оказывается на улице, складывается пополам над пакетом, возникшим из ниоткуда, а потом дышит глубоко, пока Данила сбрызгивает ему лицо водой и дает попить.
– Не дрейфь, боец, у нас на флоте половина команды от морской болезни страдала, – бодро приговаривает он, опускаясь на одно колено к моему мальчику, и без тени брезгливости вытирает ему обескровленные губы салфеткой.
– А вы? – Макс с восхищением рассматривает своего спасителя.
– Я – нет, – усмехается тот и, покосившись на меня, виновато добавляет: – Но у меня столько других недостатков, что лучше бы тошнило.
– Когда вырасту, тоже хочу стать военным, – неожиданно заявляет сынок, заставляя меня поперхнуться воздухом.
– Боюсь, твоя мама будет против.
Пересекаемся взглядами. Богатырев прав: военные для меня табу. Наелась досыта этой сомнительной романтики. Одного полюбила, за второго вышла замуж, а в итоге оба проехались катком по моей жизни.
– Я мужчина и буду решать сам, – звучит хлестко и безапелляционно. – Тем более, я должен маму защищать.
Глаза щиплет от подступающих слез, я сглатываю соленую горечь, потому что догадываюсь, откуда у сына боевой настрой. Он четко запомнил агрессию Луки в карете – и теперь боится, что это повторится.
– Идем умоемся, Макс.
Собираюсь отвести сына к стеклянному зданию на заправке, но Данила преграждает нам путь. Огромный, как скала, и такой же несокрушимый.
– Я могу спокойно подождать вас здесь? – Он невесомо дотрагивается до моего запястья, проходится пальцами по взбесившемуся пульсу. – Вы же не сбежите?
– Хм, нет. Смысл? – отдергиваю руку, потому что его прикосновения обжигают до боли, и тихо бросаю: – Исчезать – это твоя прерогатива, Дань.
– Я не хотел, Ника…
– Это уже неважно. Целая жизнь прошла. Удивительно, что мы вообще узнали друг друга.
Я пожимаю плечами, делая вид, что мне безразлично то, что произошло между нами. Данила послушно отступает, пропускает нас и возвращается в машину, нервно хлопнув дверью.
– Мам, теперь придется прятаться от папы, чтобы он меня не забрал? – задумчиво спрашивает Макс по дороге к магазину.
Шокировано опускаю взгляд, нахмурившись. Уверена, он думал об этом с того самого момента, когда Данила вывел нас из кареты. Искал выход, как настоящий мужчина. Мой рано повзрослевший мальчик все понимает и беспокоится о нашем будущем, а я не устаю им гордиться.
– Ты не должен об этом беспокоиться, родной, – ласково провожу ладонью по его макушке. – Все будет хорошо. Я никому тебя не отдам.
– Мне кажется, дядя Данила может нам помочь, – продолжает размышлять вслух. Серьёзный как никогда. – Ты помнишь, какая охрана у Незабудок? Тетя Настя говорила, это все он организовал, чтобы защитить их от плохих людей. Муха не пролетит!
– Намекаешь, что нам следует согласиться на его приглашение? – уточняю, испытующе заглядывая в серые глаза сына. – Ты же его совсем не знаешь. Не испугаешься с чужим дядей жить?
– Мамуль, ну ты странная, – заливисто смеётся он, всплеснув руками. – Он же военный, как дядя Миша, а офицер ребёнка и женщину не обидит, – цитирует мужа моей сестры.
– Весомый аргумент.
Непривычно признавать, но мой девятилетний сын прав: Богатырев сможет обеспечить нам безопасность. Он человек слова. Не причинит вреда, не тронет, ничего не потребует взамен.
Разве я имею право ставить свои обиды выше благополучия ребёнка? Тот факт, что Даня не выбрал меня в прошлом, не значит, что он плохой человек. Просто не мой – так бывает. Он профессионал в своей сфере, а нам с Максом объективно нужна защита.
И я сдаюсь. Чтобы не проиграть настоящему врагу.
– Что ж, тогда давай купим Дане что-нибудь перекусить? – взглядом ищу кафе быстрого питания. – В знак благодарности.
– Правильно, он наверняка проголодался, пока нас искал. А ещё кофе возьмем, – Макс важно поднимает указательный палец. – С сахаром! И пончик.
– Куда же без сладкого? И ему, и тебе купим, – улыбаюсь, взяв его за руку. – У вас же иначе батарейки сядут. Оба живете и функционируете на глюкозе.
Я кожей чувствую на себе цепкий, следящий взгляд Богатырева, как только мы выходим из здания заправки, и каждая клеточка тела откликается на него, будто до сих пор между нами есть невидимая связь.
Дверца джипа распахивается, выпуская хозяина. Данила ловко спрыгивает с подножки и размашисто шагает нам навстречу. Как верный телохранитель, напряженно осматривает нас с ног до головы, будто за десять минут с нами могло что-нибудь случиться. Удостоверившись, что мы в порядке и не собираемся никуда сбегать, он молча забирает из моих рук бумажные пакеты с едой, кроме одного, в котором его кофе, и загружает в багажник.
– Что вы решили? – рвано бросает, многозначительно покосившись на изнуренного стрессом и тошнотой, полусонного Макса, словно ищет в нем поддержку.
Богатырев догадался, что никто не сможет повлиять на меня, кроме сына. Но тот лишь широко зевает, двумя ладошками обхватив стаканчик с колой. Улыбнувшись отправляю моего мальчика в машину, а сама зачем-то остаюсь рядом с Даней.
– Мы с утра ничего не ели, поэтому взяли немного вредной пищи на ужин, – непринужденно говорю, уходя от прямого ответа. – На случай, если у тебя ничего нет, – добавляю тише.
Данила мгновенно улавливает мой намек. Легкий кивок, скупая улыбка на волевом лице, а меня штормит, как тогда на пристани. Может, тоже укачало?
– Хм, я об этом не подумал. Признаться, в моем холодильнике мышь повесилась. Я не ем дома, только ночую, – невозмутимо чеканит. – Составь список, что вам купить, и я привезу.
– Ничего не изменилось, – бросаю с претензией, закатив глаза. – Ты по-прежнему не заботишься о своем здоровье. Гастрит уже успел заработать? И печень алкоголем убить? Не жалко себя? – отчитываю его, как дотошная супруга, которую он себе не захотел. Но это не мешает мне беспокоиться о нем даже спустя время.
– Нет, Колючка, дело не в этом. Причины моих проблем со здоровьем совершенно иные и гораздо жестче, чем плохое питание…
Он захлопывает багажник так нервно и резко, что я инстинктивно отшатываюсь от машины. Каблук попадает в зазор между плитками, нога подворачивается. Реакция Данилы по-армейски незамедлительная и точная: он разворачивается ко мне всем мощным корпусом, неожиданно оказавшись рядом, почти вплотную, и крепко хватает меня за талию. Я невольно упираюсь ладонью в его каменный торс и вдруг вспоминаю, какой он на самом деле массивный и высокий, за эти годы будто раздался в плечах, стал ещё шире, сильнее, опаснее. Из мужественного офицера он превратился в здорового зверя. На его фоне я чувствую себя мошкой, но мне спокойно, как никогда.
– Какие? – судорожно сглатываю и с трудом выталкиваю из груди: – Причины?
Я внезапно осознаю, что ничего о нем не знаю. Чем он занимался все эти десять лет, как жил и с кем, почему оставил службу, каким ветром его занесло в охрану. От кого его сын, в конце концов…
Ни-че-го.
Данила сам так решил. Просто оборвал все связи. Как будто мы чужие.
Посторонние люди, которых судьба снова столкнула лбами.
– Не бери в голову. Такие подробности не для твоих красивых ушей, – сурово отсекает он, подтверждая мои мысли. Его жизнь и правда меня не касается. – Садись в машину.
Когда мы оказываемся в салоне, я аккуратно ставлю в подстаканник кофе, купленный для него, и рядом кладу коробочку с пончиком. Богатырев опускает ладонь на рычаг переключения передач, боковым зрением цепляется за оставленные «подношения», удивленно сводит брови.
– Что это? Мне? Зачем? – теряется, как мальчишка, словно моя забота его смутила.
– Кофе. Тебе. Чтобы пить, – чеканю так же отрывисто, отзеркалив его командирский тон.
Он смотрит на меня недоверчиво, потом опускает взгляд на панель, не притрагиваясь к напитку, неопределенно хмыкает и заводит двигатель, плавно трогаясь с места.
– Не стоило утруждаться.
– Пожалуйста, Данила, – хором произносим мы с Максом.
И расслабленно смеемся, заставив бесчувственную махину за рулем тоже улыбнуться. Наверное, сказывается нервное перенапряжение. У нас всех выдался тяжелый день.
Глава 20
Дорога в логово Богатырева оказывается долгой и изнурительной, пробки утомляют, светофоры как специально горят красным, на мосту вереница машин. Макс засыпает в пути, я отчаянно борюсь со сном. Но размеренная тишина, нарушаемая лишь тихим гулом двигателя, спокойная манера вождения Данилы и его до дрожи родной запах убаюкивают меня, как младенца в колыбели.
Сдаюсь… На секунду опускаю ресницы, и веки наливаются свинцом. Разум плывет, тело размякает, и я позволяю себе расслабиться.
Мне тепло, трепетно, уютно. Как в его объятиях, куда я падала каждую ночь, как только голова касалась подушки.
Лука не зря злился и ревновал меня. Я спала не с ним – душой я всегда уносилась к Дане. В подсознании всплывали картинки нашей близости, которой так и не суждено было случиться. Я почти физически чувствовала это…
Первый год в браке откровенные фантазии, подогреваемые гормонами беременности, доводили меня до нервного срыва, потому что я не хотела просыпаться. Я металась, как призрак с незаконченным делом, что держит на земле и не дает взлететь в рай. Реальность жестко контрастировала с приятными снами, в которых мне было невозможно хорошо. Со временем я научилась принимать их, привыкла, а после родов мне стало не до этого – я посвятила себя сыну.
Макс заполнил дыру в моем сердце, остановил кровотечение, залатал раны. Но не смог бесследно стереть Даню. Любимый мужчина все равно не отпускал меня, и я смирилась с тем, что никогда его не забуду. Представила, будто похоронила дорогого мне человека и продолжаю чтить память о нем.
Однако покойник воскрес. Теперь он рядом и во сне, и наяву.
Я мягко улыбаюсь в полудреме, когда холодные костяшки пальцев проходятся по моей скуле, скользят по щеке и очерчивают контур подбородка. Совершенно не пугаюсь, открыв глаза и увидев перед собой сосредоточенное лицо Данилы, потому что уверена, что он снова мне снится.
– Приехали, – шелестит с будоражащей кровь хрипотцой.
Я заторможено взмахиваю ресницами. Ловлю губами его дыхание, которое сбивается и учащается. Сердце пропускает удар, и я вдруг понимаю, что все происходит наяву.
– Спасибо, – выпаливаю на рваном выдохе.
Отворачиваюсь, чувствуя, как трясутся руки. Впиваюсь взглядом в двухэтажный серый дом, окруженный высоким забором. Железные ворота открываются, и наш джип, шурша шинами, въезжает в просторный, но тоскливый и безжизненный двор.
Здесь все будто законсервировано и поставлено на паузу, как в замке проклятого принца Адама. Дом ждет своих обитателей, а пока что в нем не чувствуется души.
Нас встречает безэмоциональный, как булыжник, коренастый охранник, важно отчитывается Богатыреву и внимательно слушает его приказы. Я не могу разобрать, о чем они говорят, но Данила то и дело многозначительно указывает в нашу с Максом сторону, а мрачный амбал со шрамом на шее понимающе кивает, склонив голову.
– Это Антон Викторович, бывший военный, профессионал, которому я доверяю, как себе. По любым вопросам можно обращаться к нему, если меня нет рядом. Он же будет сопровождать вас в роли личного водителя, когда я буду занят. Не бойтесь его внешнего вида, в прошлом у него были ранения, отсюда и шрамы, – вкрадчиво информирует Даня, пока мы идем к дому.
Он по-отечески держит Макса за руку, а меня бережно приобнимает за талию, будто старается держать под контролем нас обоих. Со стороны может показаться, что мы его семья.
– Мы и не боимся, – бойко отзывается сын. Обернувшись, он дружелюбно машет рукой амбалу, и тот криво улыбается ему в ответ.
– Вот и подружились, – шумно выдыхаю.
– Вы здесь в безопасности, Ника, слово офицера, – серьёзно чеканит Богатырев.
– Не переусердствуй, Даня, – нервно усмехаюсь, искоса проверяя охранника. Выглядит он всё-таки угрожающе. – Ты защищаешь нас, как царских наследников.
– Вы для меня гораздо важнее и ценнее, – без тени иронии рокочет он, открывая перед нами дверь.
В доме прохладно и… пусто. Минимум мебели, в гостиной безупречно чистый диван, белоснежный пушистый ковер, журнальный столик и книжный шкаф. Никаких фотографий на стенах, будто никто здесь не живет. Помещение больше напоминает номер в отеле, чем уютное семейное гнездышко. После заваленной детскими вещами и игрушками квартиры мне непривычно находиться среди такой бездушной стерильности. Макс тоже теряется, озирается по сторонам и на инстинктах жмется к самому сильному – к Даниле.
– Весь первый этаж в вашем распоряжении. Ванная, кухня, столовая, спальни, – Богатырев размахивает руками, проводя быструю экскурсию. – Я займу комнату наверху, перенесу туда кабинет и постараюсь вас не беспокоить.
Он посматривает на часы, будто куда-то спешит, а мы его задерживаем. Хмурит густые брови, почесывает короткую бородку, присыпанную легкой сединой, как инеем.
– Нам неудобно тебя стеснять, – спорю я, скрестив руки на груди. – Живи, как раньше. Нам хватит гостевой комнаты, которую ты нам выделишь. Тем более, это временно, пока мы не найдем квартиру.
– Не обсуждается, – перебивает меня, подняв палец. Насупившись, я недовольно стреляю в него глазами. Раздражают его солдафонские замашки. – Это приказ, то есть… – стушевавшись под моим красноречивым взглядом, он отключает офицера и выбирает более мягкую формулировку: – Так будет лучше для вас. Оставайтесь у меня, сколько нужно. Один черт, дом простаивает.
– Почему? – запрокидываю голову, рассматривая высокие потолки. Замечаю пожарную сигнализацию и, если не ошибаюсь, красный прицел камеры в углу. – Тебе здесь неуютно? Зачем ты покупал такой огромный дом?
– Не знаю. Наверное, мечтал о большой семье.
– Но?.. – поворачиваюсь к нему лицом и тону в серебристых омутах глаз. В них столько тоски и одновременно нежности, что можно захлебнуться.
– Не сложилось, – произносит Даня шепотом, который пробирается в самое нутро.
Его ответы односложные. Я забыла, как тяжело общаться с ним, когда приходится вытаскивать каждое слово клещами. Невероятно закрытый мужчина. Я будто веду сеанс психотерапии, и передо мной на кушетке – безнадежный пациент.
– Ты развелся?
– Я не был женат, – отвечает хлестко, без заминки. И опять без подробностей.
Прислушиваюсь к своим чувствам. Где-то в глубине души тлеет слабый огонек надежды, но я безжалостно топчу его ногами. Когда мужчина уходит не к другой женщине, а просто от тебя, потому что именно ты ему не нужна, – это в стократ хуже измены. Равнодушие убивает. Лучше бы он влюбился тогда! Я бы пережила. Переболела…
Все эти годы Данила был свободен, но даже не пытался найти меня, не узнавал обо мне, не вспоминал. Просто потому что... не хотел. Он никогда меня не любил, в то время как я задыхалась без него. Разве это справедливо?
Сейчас Богатырев проявляет свойственное ему благородство, потому что привык помогать слабым, спасать, защищать. Мы всего лишь его подопечные, а он выполняет свою работу. Мне не стоит питать ложных иллюзий, но сердцу не прикажешь.
– Где живет твой Матвей? Почему ты не заберешь его к себе? – спрашиваю как бы невзначай, а сама украдкой посматриваю на Макса, который сидит на диване, стараясь ничего не трогать и не бродить по чужому дому.
Ревность скребется внутри, запуская острые когти в душу.
– С матерью, конечно же. У них своя семья, но я им всегда буду помогать.
– Звучит как клятва…
– Или приговор.
Как будто подслушав нашу беседу, его телефон вдруг оживает. На дисплее большими буквами высвечивается «Алиса», и у меня леденеет в груди. Данила хмурится, невнятно извиняется и отходит, чтобы поговорить без свидетелей.
С ней…
Кем бы ни была эта Алиса, я заочно ее ненавижу. И ничего не могу с собой поделать.
Я забираюсь обратно в свой панцирь, наращиваемый годами и сотканный из боли. Внутри комфортнее. Чтобы отвлечься и остыть, я подхожу к шкафу, без интереса рассматриваю корешки книг. И вдруг вздрагиваю.
– А это здесь откуда?
Прищуриваюсь, не веря собственным глазам, потому что читаю свое имя. Недоуменно провожу пальцем по психологическим пособиям, которые я написала, находясь в Сербии. Лука не разрешал мне работать, его родители обеспечивали нас всем необходимым, а я должна была воспитывать наследника семьи Томичей, в котором они души не чаяли. Чтобы не терять профессиональные навыки, я повышала квалификацию онлайн, проходила курсы у лучших русских психотерапевтов и в какой-то момент начала писать статьи в научные журналы. А со временем выпустила несколько книг.
– Зачем это тебе? – сипло уточняю, не оглядываясь, но зная, что Даня стоит за спиной.
– Случайно увидел в книжном, заинтересовался.
– Правда? Но это для женщин...
Я беру свою самую первую работу «Как пережить предательство» – и горько усмехаюсь. Недаром говорят, что учит тот, кто сам ничего не может добиться. Это моя история.
Я не пережила. Мой триггер по-прежнему разрушает меня. Изо дня в день. Из года в год. Продолжает подбрасывать на эмоциональных качелях прямо сейчас, когда он касается пальцами поясницы, наклоняется к уху и обжигает кожу дыханием.
– Я не хотел тебя предавать.
Широкие ладони смыкаются на моей талии, согревают меня и пускают разряды тока под кожу. Пошатнувшись словно от головокружения, я невольно прижимаюсь спиной к горячей твердой груди.
Данила замирает позади меня, крепче обнимая. Телефон в его кармане снова дает о себе знать – загадочная, но очень настырная Алиса не успокаивается. Будь она проклята!
– Вызывают? – отрезаю морозным тоном, вернув книгу в шкаф, и выбираюсь из рук Богатырева.
– Матвей в больнице, я обещал ему заехать, – виновато поясняет он, хлопая себя по брюкам. Сбрасывает вызов.
– А это… его мать? – указываю на умолкнувший смартфон. Данила подтверждает легким кивком, и я увеличиваю расстояние между нами, хотя нас и так разделила бездонная пропасть. – Что ж, тогда тебе действительно лучше поспешить. Сын – это святое.
– Кто?
Богатырев вдруг хватает меня за локоть, притягивает к себе, не оставляя ни сантиметра свободного пространства между нашими телами. Не позволяет мне уйти и, наконец, избавиться от его удушающей близости.
– М-матвей, – заикаюсь от неожиданности, когда он нависает надо мной. – Это же тот мальчик, которого ты забирал из школы?
– Ну да, – кружит непонимающим взглядом по моему лицу. Наклоняется. – С чего ты взяла, что он мой сын?
– А кто?
– Ты серьёзно, Ника? – переспрашивает недоверчиво и слегка оскорбленно. – У меня нет ни жены, ни детей. И никогда не было.
В глазах переливается ртуть. Он смотрит на меня так пристально, будто это я во всем виновата.
– Он ведь тоже Богатырев.
– Конечно. Матвей – мой племянник. Я присматриваю за семьей брата, пока он сам… кхм… далеко и надолго, – выплевывает сердито, а потом вдруг подается ближе к моим губам и, обдавая их своим дыханием, произносит хриплым шепотом: – Я не шутил, когда говорил, что хочу сына только от тебя.
Я делаю шаг назад. Обнимаю себя руками, непроизвольно защищаясь. Все это похоже на жестокую игру без правил, в которой я принимаю поражение.
– У меня есть Макс.
– Мам, когда мы пойдем ужин готовить? – выглядывает из-за спинки дивана мой мальчик, услышав свое имя. Таким образом он тактично намекает на то, что голоден. – Я тебе помогу.
Я киваю ему, не сводя глаз с Данилы. Он тяжело вздыхает, пальцами сжимает переносицу, собирается рассказать мне что-то, но нас снова прерывает настойчивый звонок.
– Опять Алиса? Она очень ждет тебя, – цежу со скрипом.
– Тц, черт! Прости, – злится Богатырев, но его рука непроизвольно тянется к карману, словно он прочно связан с этой женщиной.
Я не должна ревновать. Это табу.
Нельзя ревновать мужчину, который мне никогда не принадлежал. Тем более, к жене его брата. Которая звонит так требовательно, будто он ей лично что-то должен.
Насколько они сблизились, пока нет его брата? Достаточно, чтобы…
– Данечка, ты скоро? – вырывается из динамика, когда он вместо того, чтобы в очередной раз сбросить, случайно проводит пальцем по кнопке соединения.
Данечка, значит…
Мне дико хочется выхватить телефон и с размаха запустить в стену, хищно наблюдая, как трескается дисплей прямо на буквах ее имени, а потом найти эту женщину и вырвать все волосы. Но вместо этого я лишь беспомощно сжимаю кулаки, врезаясь ногтями в ладони, и глубоко дышу, чтобы привести себя в чувство.
Как низко и пошло, Николь! Как непрофессионально…
– Прости, Колючка, давай вечером все обсудим? – нервничает Данила. – Я закрою этот вопрос – и сразу же к вам. Договорились?
Он наклоняется, чтобы чмокнуть меня в щеку на прощание. Я отшатываюсь от него, выпуская шипы. Поворачиваюсь к сыну, как своему главному источнику любви и энергии. Потому что я окончательно запуталась и эмоционально истощена.
– Поезжай, – выдыхаю, не оглядываясь. – Ты и так много для нас сделал. Спасибо за все.
За спиной хлопает дверь, я на миг зажмуриваюсь. В воцарившейся тишине отчетливо слышно, как грохочет сердце в моей груди. И как оно разбивается вдребезги.
Даня так спешит к Алисе и ее ребёнку, будто они центр его Вселенной.
Да, я ревную! До одури. Хоть и не имею на это никакого права.
– Мам, тебе плохо? – беспокоится Макс.
Невыносимо, сынок…
– Все в порядке, – выдавливаю из себя улыбку. – Идем на кухню.
Перекусив купленными на заправке бургерами и фри, мы проводим ревизию холодильника и шкафчиков. Практически все запасы отправляются в мусорное ведро: где-то срок истек, где-то условия хранения не соблюдены, где-то плесень проступила.
– Ты как вообще дожил до своего возраста, Дань? – ворчу в пустоту, качая головой, и отправляю в утиль очередную пачку просроченных спагетти.
– Он робокоп, наверное, – заливисто смеётся Макс, держа пакет для мусора. – Машинное масло пьет или бензин на заправке из пистолета.
– Выдумщик, – улыбнувшись, треплю его по макушке.
Не обнаружив ничего съедобного, я заказываю доставку продуктов. Их принимает охранник, перебирает так долго и внимательно, будто нам могли бомбу в пакет заложить, и только потом отдает мне. Вежливо отчитывает, подчеркивая, что впредь я должна все это делать через него. Словно я не в гостях, а под стражей.
Проигнорировав наставления своего тюремного надзирателя, я молча захлопываю дверь перед его носом – и несу продукты на кухню.
Вместе с Максом мы готовим ужин. На четверых. Одну порцию я выношу Антону Викторовичу в качестве извинения, две – мы с сыном жадно съедаем в тишине, так и не дождавшись хозяина дома, а тарелка Дани остается на столе.
– Мама, где мне можно лечь спать? – зевает Макс, когда часы показывают половину десятого.
– Данила сказал, что ты можешь выбрать любую спальню на первом этаже, – обвожу рукой дом и пожимаю плечами.
– М, круто, – вспыхивает он. – Как в пятизвездочном отеле.
Его запала хватает ненадолго. Заглянув в несколько комнат, он выбирает ту, где есть большая постель, а спустя пару мгновений уже дрыхнет на перьевых подушках без задних ног, даже не удосужившись умыться и почистить зубы.
Поправляю на нем одеяло, целую в щеку, а сама беру плед и возвращаюсь в гостиную. Устроившись на неудобном диване, я, как преданная кошка, жду своего хозяина.
«Задержусь. Ужинайте и ложитесь спать без меня», – приходит скупое сообщение.
Перезвонить не позволяет гордость. Я и так сама себе противна. Совсем как в тот день, когда рванула к нему в Североморск.
Однако тогда я была молодой, неопытной и влюбленной, а сейчас что происходит?
Что с тобой не так, Николь? Мало он тебя потрепал? Почему ты такая жалкая?
Глаза слипаются и слезятся. Я гипнотизирую помутневшим взглядом вход.
Дверь заперта, во дворе тихо и темно.
Стрелки часов неумолимо ползут по циферблату.
Неужели Данила остался у неё на ночь?
