Текст книги "Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)"
Автор книги: Вероника Лесневская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 19 (всего у книги 21 страниц)
Глава 36
Николь
«Встретимся, дорогая? Думаю, нам есть что обсудить», – получаю очередное сообщение от Луки. И снова игнорирую.
Он бомбит меня письмами после того, как забрали Даню, и настойчиво названивает. Томич знает, что я осталась одна, потому что сам это организовал. Снова развел нас, как десять лет назад, но я больше не поведусь на его уловки. С трудом сдерживаюсь, чтобы не взять трубку и не наорать на бывшего, ведь это лишь раззадорит его. Любой мой отклик как призыв к действию, а мне нужно выиграть время, пока ребята пытаются вытащить Даню.
«Я добьюсь встречи с сыном через суд» – мигает дисплей. Пальцы тянутся к клавиатуре, чтобы послать его к черту, но я вспоминаю наставления Дани: «Не глупи и не действуй на импульсах. Верь мне».
Я верю, поэтому заставляю себя отдернуть ладонь.
Ноль реакции. Пусть Лука злится и совершает ошибки – нам это на руку.
«Ответь. Или ты хочешь, чтобы он сгнил за решеткой?» – прилетает следующая угроза.
Лука заметно психует, а я на всякий случай делаю скрин экрана и отправляю Антону Викторовичу. Я готова хвататься за каждую ниточку, лишь бы сохранить сына и освободить моего мужчину.
«Любимая…» – не дочитываю. Противно. Укачивает на этих эмоциональных качелях.
– Дешевый манипулятор, – тихо выдыхаю, блокируя экран.
Я убираю телефон в сумку, где он продолжает вибрировать. Нервно поглаживаю кольцо, которое этим утром Даня надел мне на палец. «Я купил его для тебя, хотел сделать предложение в Карелии», – шелестит в ушах так четко, будто он стоит за моей спиной. На секунду я даже оглядываюсь, но позади лишь пустой школьный коридор, на выходе из которого дежурит охрана.
Лука пытался присвоить себе все, что принадлежало Даниле. И злился, что чужое не приносит ему счастья. После развода он забрал у меня все подаренные им драгоценности, кроме этого маленького колечка. Оно напоминало ему о бывшем друге, как будто тот все шесть лет незримо находился рядом с нами. Я тоже это чувствовала, но упрямо отгоняла от себя призрак прошлого, потому что верила в его предательство. Лука лгал мне на каждом шагу, но я была слишком разбита, чтобы мыслить здраво и анализировать. Я жила по инерции. Существовала.
Все могло бы сложиться иначе, если бы…
Но я запрещаю себе об этом думать. Надо жить дальше, исходя из того, что я имею сейчас, а это немало. У меня прекрасная семья, которую необходимо сохранить. Я должна уберечь сына от подонка-отца и вернуть домой своего мужчину. И мы обязательно будем счастливы вместе. Вопреки всему.
– Здравствуйте, Николь Николаевна, а Максим сегодня будет? – встречает меня его одноклассница возле кабинета директора. Та самая, кого он угощал конфетами. Маленький сердцеед.
– Нет, приболел, – мягко улыбаюсь.
– Жа-а-аль, пусть выздоравливает, – мило взмахивает ресницами девчушка и разворачивается в сторону своего класса. Некоторое время я смотрю ей вслед пустым взглядом.
Мы справимся. Обязательно...
Я действую так, как советовал Данила, но сердце все равно не на месте. Я оставила Макса дома с сестрой и под усиленной охраной, а сама в сопровождении Антона Викторовича приехала в школу, чтобы написать заявление на отпуск и освобождение от уроков для сына. Но вдруг замираю под дверью, услышав мужские голоса.
– Мы здесь по делу… – доносятся обрывки разговора. – Нам нужно ознакомиться с записями камер видеонаблюдения…
Я отступаю к стене, когда дверь резко распахивается и мимо меня пролетает директор в сопровождении двух полицейский. Несложно догадаться, зачем они прибыли. И по чьей наводке.
Телефон вибрирует в сумке, будто в насмешку. Мысленно проклинаю Луку, начинаю паниковать, не в силах совладать с эмоциями. Делаю несколько шагов к серверной, хотя мне лучше здесь не мелькать.
– Не стоит волноваться, Николь Николаевна, – доносится тихий голос школьного охранника. – У нас были технические неполадки в тот день.
– М? – оборачиваюсь. Петр Сергеевич берет меня за локоть и уводит в сторону, где слепая зона.
– Видео не восстановить, я все за вами подчистил, – сообщает с доброй улыбкой. И делает знак молчать. Послушно киваю.
– Спасибо, он не преступник, – зачем-то оправдываюсь перед тем, как уйти.
– Любимый человек?
– Будущий муж. Он защищал меня.
– Благородное дело.
– Петр Сергеевич! – грозно зовет директор, выглядывая из серверной.
– Бегу, – отзывается он, а сам идет вразвалку. В его возрасте люди уже не торопятся и ничего не боятся.
Надеюсь, у него не будет проблем из-за меня. Не хочу, чтобы страдали хорошие люди.
Телефон снова оживает, но на этот раз звонит Антон Викторович. Я быстро отвечаю, прежде чем в школу ворвется группа захвата Богатырева, уверяю его, что все в порядке, и прошу дать мне ещё пять минут. Этого времени мне хватает, чтобы оставить заявление и зайти в свой кабинет за ноутбуком и некоторыми вещами.
Собираюсь я быстро, как в армии, но на пороге сталкиваюсь с незнакомой женщиной, довольно молодой и миловидной. Только взгляд у неё недобрый.
– Вы, наверное, мать одного из учеников? – сама начинаю разговор. – Извините, но я в отпуске и не могу вас принять. Давайте перенесем встречу на следующую неделю?
Ее лицо становится алым – в цвет брючного костюма, в котором она явилась в школу. Несмотря на кукольную внешность, она выглядит вызывающе и агрессивно, будто пришла бросить мне вызов. Я в упор не понимаю, что мы не поделили.
Она молча заходит в кабинет, несмотря на то что я ее не приглашала, и по-царски нагло садится в мое кресло. Я вижу эту женщину впервые в жизни, но откуда это острое желание оттаскать ее за волосы по полу? Приходится сделать вдох, чтобы не сорваться.
– Меня зовут Алиса, я мать Матвея, – представляется она с неуловимым превосходством. – Он рассказывал мне о вас, – оценивающе изучает меня с головы до ног, как соперницу.
– Как ваш сын? Идет на поправку? – интересуюсь искренне. Ребёнок не виноват в том, что у него странная мать. Он хороший мальчик, хоть и избалованный, ему нелегко без отца.
– Он очень скучает по своему Бате, поэтому я здесь, – Алиса делает паузу, чтобы добить меня одной требовательной фразой: – Верните Данилу в семью.
– Вот как? – выгибаю бровь. – Знаете, это хорошо, что вы пришли. Я как раз хотела побеседовать о вашем сыне. И, кажется, начинаю понимать природу его плохого поведения. Продолжайте, – снисходительно взмахиваю рукой.
Она на секунду теряется, прекращает изображать из себя хищницу. Я плотно закрываю дверь, стараясь не хлопать ей в сердцах, и неторопливо надвигаюсь на нее. По пути расстегиваю пуговицу на своем строгом приталенном пиджаке, чтобы стало легче дышать, и глубоко втягиваю носом воздух, впустив в легкие приторный запах ее духов. Когда я оказываюсь в шаге от стола, Алиса не выдерживает морального напора и капитулирует, освободив кресло психолога. Усмехнувшись, я занимаю свое законное место и, расслабленно закинув ногу на ногу, указываю ей на стул напротив.
– Данечка нужен Матвею, тем более в такой непростой период, – осторожно продолжает она, наблюдая за моей реакцией. В этом кабинете я главная, и Алиса это понимает.
Выдерживаю паузу. Некоторое время мы просто сидим и смотрим друг на друга: кто первый сдастся. Я в белом, хотя далеко не ангел. Она в красном, но в душе всего лишь капризная девочка, которой требуется новая игрушка взамен потерянной.
– Думаю, вашему сыну нужен родной отец, а не дядя, – произношу негромко, но убедительно, как будто веду прием. – Ваша задача сейчас не искать ему замену, а аккуратно объяснить мальчику, что папа его не бросал, а временно отсутствует…
– Предлагаете рассказать ему, где на самом деле Свят? – выпаливает обреченно, будто стыдится своего мужа. – Ни за что!
– Нет. Необязательно говорить о том, что вашему мужу грозит срок, – говорю, неотрывно смотря ей в глаза, отчего Алиса тушуется. Она не ожидала от меня такой осведомленности, но Даня был честен со мной и ничего не скрывал. Сейчас я в этом убеждаюсь.
– Откуда вы?.. – заикается она.
– Ваш супруг – военный, – не спрашиваю, а утверждаю, вгоняя ее в ступор. – Придумайте легенду, будто он в длительной командировке. Для мальчика отец должен быть героем, примером. Несмотря ни на что, – закашливаюсь и даю слабину, потому что снова слышу ненавистное жужжание телефона.
Был ли Лука примером для Макса? Никогда. Мой сын рос наполовину сиротой при живом отце. Его обожали бабушка и дедушка, стоит отдать им должное, но не папа. При этом Лука просил второго ребёнка, а я… не хотела.
– Мы прекрасно жили с Даней, пока в его жизни не появились вы, – шипит змея, врезаясь ногтями в свою брендовую сумочку. Неприкрыто нервничает. – Но с ним никто долго не задерживается, поэтому отступите сами, пока он вас не бросил, как остальных случайных женщин. Для него семья всегда на первом месте. Мы – его семья, – тычет себе пальцем в грудь.
Эта женщина дергает за усы мою внутреннюю тигрицу, которую ещё Лука разбудил и взбудоражил. Я готова загрызть ее, наплевав на диплом психолога и манеры. Когда речь заходит о Богатыреве, во мне автоматически включается режим собственницы. После нашей ночи я никому его не отдам. Мы и так потеряли целую жизнь.
– В психологии ваше поведение называется «созависимость», – монотонно вещаю, доводя ее до точки кипения. – Это состояние, при котором один человек чрезмерно зависит от другого в эмоциональном или психологическом плане. У вас был муж, но по объективным причинам он больше не может находиться рядом, поэтому вы переключились на его брата. Вам нужен не конкретный человек, а ощущение стабильности, которое он дает. Но Данила вам ничего не должен, у него своя жизнь.
– Нет, должен! – злится она, хлопая ладошкой по столу. Так по-детски. – Все гораздо серьёзнее. Я люблю его! Мы с Даней спали вместе!
Вдох…
«Жена брата для меня табу», – всплывает в памяти.
Если ты солгал мне, Богатырев, я сначала достану тебя из-за решетки, как обещала, а потом прибью! И мучиться ты будешь долго.
Выдох….
– Ваш муж об этом знает? – выплевываю жестко, и она сжимается, как на допросе. Наглый взгляд тухнет и устремляется в пол. – Мужчина, который любит вас? Который подарил вам замечательного сына? Который верит, что вы его ждете? Что он почувствует, когда узнает, что вы… с его братом, – не могу произнести это вслух.
Я не верю в то, что Даня на такое способен. Он бы никогда не предал брата. Не смог бы поступить так подло. Он, черт возьми, его вину на себя взял и пожертвовал своей свободой! Не для того чтобы уводить жену.
Однако Алиса очень бы этого хотела. Так сильно, что готова на все, даже лгать и позориться. Лишь бы отвоевать эту каменную крепость, где можно снова спрятаться и жить ни о чем не беспокоясь, как она делала в браке. Алиса инфантильная и боится одиночества. Но это не дает ей права покушаться на чужого мужчину.
«На моего мужа», – прокручиваю кольцо, которое будто врастает в палец.
– Свят нас бросил! – жалобно выкрикивает Алиса.
– Разве он сделал это сознательно? Что-то подтолкнуло его пойти на преступление. Или кто-то, – многозначительно добавляю, окинув ее сканирующим взглядом.
В пустых глазах эгоистки мелькает чувство вины, но тут же исчезает. Значит, я права, и Свят подставился ради нее. Видимо, Алисе не хватало денег на модные шмотки.
– Если ему дадут большой срок, как я буду справляться одна? – причитает она. – А Данечка для нас все делал, он…
– Данилу тоже забрали, – перебиваю ее исповедь. – Он сейчас в отделении. Будете ждать обоих?
– Как? – округляет глаза и ярко-бордовые губы. – Боже, это у них семейное! За что мне такое наказание? Угораздило же связаться с Богатыревыми.
– Согласна, это какое-то проклятие, – устало улыбаюсь сама себе, наверное, только сейчас осознав, как безнадежно я влипла. В него.
– Что делать теперь, – сокрушается она, спрятав лицо в ладони. Судя по трясущимся плечам, плачет, причем вполне искренне.
– Бери Данилу себе, Алиса, я согласна.
Не разрывая зрительной сцепки, я расправляю плечи и всем своим видом показываю, что не шучу. Слава богу, в моем кабинете нет камер – и этот разговор никто не услышит. Терапия требует жертв.
– А? – сдавленно икает.
– Да, забирай, – повторяю убедительно. – В семью или куда там требовалось. Если любишь, дождешься. Взамен дай мне контакты Свята, мы познакомимся, будем переписываться. Это же нормально – менять одного брата на другого, правда? – провоцирую ее, и она ведется.
– Нет, – хлопает наращенными ресницами. На ее лице читается неподдельная паника. Собака на сене рискует остаться у разбитого корыта. Такой сценарий она не рассматривала, а зря.
– Почему? – продолжаю невозмутимо. – Произведем рокировку. Ты же так и планировала поступить, разве нет?
– Свят вообще-то мой законный муж, – фыркает, как дикая кошка. – Он меня любит, а на вас даже не посмотрит. Вы для него... старая! Ясно?
– Зато надежная, – серьёзно парирую. – Зачем ему неверная жена? Разлюбит, как только узнает, чем вы занимались с его братом. А может, и не только с ним…
– Хватит! – перебивает меня Алиса и подскакивает с места, роняя стул. – Я никогда не изменяла Святу, он бы меня убил за это! Знаете, какой он собственник? Впервые рискнула с Данилой, понадеявшись на его защиту, но у нас не было ничего! Не бы-ло! – чеканит по слогам, пока я молча наблюдаю за ее срывом. – Он приперся со свадьбы бухой, едва на ногах стоял, завалился спать. Колючками какими-то бредил, а потом отключился. Импотент. Ч-черт! – лихорадочно запускает руку в волосы, испортив идеальную прическу.
Расслабившись, я не могу сдержать улыбки. Камень с души падает. Всё-таки я подсознательно сомневалась в Дане, и за это становится неловко.
Я обязательно научусь доверять. Мне просто нужно время.
И он. Только мой и ничей другой.
– Вы ненормальная, держитесь подальше от моего мужа, – угрожает мне Алиса и вылетает из кабинета под аккомпанемент моего смеха.
Стук ее каблуков быстро отдаляется и затихает. Я откидываюсь на спинку кресла и прикрываю глаза, как будто из меня высосали все силы. И в то же время наполнили мою оболочку новым смыслом.
Теперь все будет по-другому.
Импотент и Колючка, значит? Идеальная пара.
Я снова смеюсь. Звонко, до слез.
Все так и должно быть: или вместе, или ни с кем.
Не проклятие, а союз, заключенный на небесах.
Глава 37
В школьном дворе меня ждет хмурый Антон Викторович, гипнотизирует напряженным взглядом ворота и выпрямляется по струнке, когда я, наконец, появляюсь на крыльце здания. Он недоволен тем, что я задержалась внутри без его присмотра дольше, чем обещала, нервничает, однако не говорит мне ни слова: отчитывать меня не входит в его задание – только охранять, причем ценой своей жизни.
Виновато улыбнувшись, я ускоряю шаг, но вдруг замечаю, что он не один.
Наша машина подперта матовым серым внедорожником, который на фоне асфальта кажется призраком. Крыша присыпана потемневшими, жухлыми листьями, как маскировочной сетью. Возле капота каменной глыбой возвышается мрачный шатен со шрамом на щеке. Армейская выправка, крепкая фигура, строгость в одежде, морщины на лбу и суровый взгляд – все буквально вопит о его опасном военном прошлом.
Увидев меня, незнакомец слегка наклоняет голову и ухмыляется в знак приветствия, но его улыбка из-за шрама искажается, напоминая оскал хищника. Он протягивает мне ладонь, я импульсивно останавливаюсь в паре метров от него, не рискуя приблизиться.
– Здравствуйте, Николь, – голос четкий, командный, отчего я невольно сжимаюсь. – Вы практически не изменились. По-прежнему осторожны, но меня не стоит бояться. Садитесь в машину, – он любезно распахивает пассажирскую дверь, а я отшатываюсь, диким зверьком поглядывая на охранника.
– Все в порядке, это распоряжение Данилы Юрьевича, – успокаивает меня Антон Викторович. – Я буду ехать за вами.
– А вы?.. – испепеляю взглядом незнакомца, пытаясь его вспомнить.
– Виноват, не представился. Мирон Громов, – он снова подает мне руку, и на этот раз я принимаю ее. Страх улетучивается, потому что передо мной тот, кто поможет вернуть мне Даню. С надеждой сжимаю его грубые, шероховатые пальцы. – Понимаю, за эти годы я сильно изменился и далеко не в лучшую сторону, – хрипло смеётся он, аккуратно помогая мне устроиться на переднем сиденье.
– Значит, вы были у Дани? – начинаю тараторить сразу же, как Мирон садится за руль. – Как он? Может, ему что-нибудь нужно?
– Что с ним станется? – отвечает спокойно, без эмоций, не повышая тона. И управляет машиной так же ровно и плавно, как общается. – Он и не через такое проходил. Недаром его на флоте, а потом и в охранном агентстве Батей прозвали.
– Племянник к нему так же обращается, – размышляю вслух, думая о нашей первой встрече в школе, когда я приняла Матвея за его сына. Как же все просто оказалось.
– Неудивительно, малой от Святослава нахватался. В семье Данилу тоже так зовут, он же отца им заменил. На все все держится.
После его слов я вдруг осознаю, что практически не знаю своего мужчину. Я так и не познакомилась с его матерью, хотя он очень этого хотел. Мы ничего не успели, а сейчас продолжаем упускать время из-за мести Луки. Богатырев задержан, а я здесь как беспризорница. Я на мгновение даже понимаю Алису, которая потеряна и испугана без мужа. Я чувствую нечто подобное. Вот только я Даню обязательно дождусь. Выгрызу любимого из лап судебной машины.
Боже, да я уже скучаю!
– Я хочу свидание! – выпаливаю требовательно. – Или как это принято называть? Я должна его увидеть. – Мирон молчит, и я слабо толкаю его в плечо. Он даже не двигается, будто сделан из стали. – Вы меня слышите?
Уверена, он не привык к женским истерикам, но при этом даже бровью не ведет. Лишь рука на руле едва заметно сжимается, и обручальное кольцо врезается в безымянный палец. Почему-то эта деталь в моем сознании не вяжется с образом Мирона. Он производит впечатление холодного вояки, которому чуждо все мирское.
– Вам там не место, Данила категорически против, – отвечает он, наконец, не сводя глаз с дороги. – Не мешайте мужчинам делать свою работу. Все будет хорошо. Я уже нашел для него опытного адвоката, он изучает материалы дела.
– Спасибо. Но если от меня что-нибудь нужно…
– Так точно, – отчеканивает он, а я вся превращаюсь в слух. – Собственно, по этой причине я здесь. Данила попросил подключить связи и разобраться с вашим бывшим мужем, который претендует на сына. Придется проверить некоторые документы и в России, и в Сербии, у меня есть знакомые по этой части, – делает паузу, с прищуром посмотрев на меня. – Кроме того, мы подадим на него заявление в полицию о преследовании и угрозах. Вы не против, если я буду действовать от вашего имени?
– Да, разумеется. Я должна подписать какие-то бумаги для этого?
– Я привезу к вам своего юриста на дом. Богатырев приказал минимизировать ваши контакты с внешним миром. Безопасность в приоритете. Он настойчиво велел вам беречь себя и сына. Это главное. Даниле важно знать, что вы в порядке, это сильно облегчит его нахождение там.
– Вы же давно его знаете, Мирон? – произношу тихо и мягко. Дожидаюсь утвердительного кивка от этого робота в погонах. – Скажите, почему он вечно думает о ком угодно, только не о себе?
– Потому что он мужчина, Николь. Защитник по духу, – чеканит он, не задумываясь. – У настоящего мужчины семья всегда должна быть на первом месте. Вы – не «кто угодно», а его женщина. Его Родина. Он жизнь за вас положит, если потребуется, а ваша задача простая – верить и любить, – заканчивает с легкой тоской, будто лично ему этого очень не хватает. И резко уходит в себя.
– Люблю, – произношу беззвучно, одними губами и отворачиваюсь к окну, за которым быстро мелькают лысеющие деревья и серые здания. Прижимаю к груди руку с кольцом. – И верю.
Глава 38
Неделя спустя
Данила
– Проходите, Данила Юрьевич. Присаживайтесь.
Начальник следственного изолятора пропускает меня в кабинет, будто я не рядовой зек с отягчающими, а как минимум представитель главка. Не тороплюсь, настороженно осматриваюсь, а он взмахивает рукой в приглашающем жесте и даже уступает свое кресло, но я стараюсь не наглеть. Субординацию никто не отменял.
Я останавливаюсь у стола, заваленного бумагами, по инерции оцениваю обстановку. Умудренный жестоким опытом прошлого заключения, я подсознательно ищу подвох. Когда меня вывели из камеры, я ожидал оказаться в подвале, но точно не в светлом помещении с ведомственными грамотами на стенах. Не могу расслабиться. Оставаясь начеку, я сканирую взглядом низкорослого мужчину в форме, считаю звезды на погонах.
– Благодарю, товарищ полковник, я постою.
Я вежлив до зубовного скрежета, хотя меня раздражает сам факт, что я застрял в казенных стенах из-за урода Луки, пока он крутится вокруг моей Ники. Клянусь, как только выйду, оторву ему яйца, а самого отправлю бандеролью в Сербию.
Как представлю его рядом с ней, мгновенно закипаю.
Взметнув взгляд на окно с решеткой, я делаю глубокий вдох и заставляю себя остыть.
Ника велела не нарываться. Исполняю.
– Чем обязан, начальник? Я в вашем полном распоряжении, – развожу руки в стороны, показывая, что я открыт и готов сотрудничать со следствием, мать его!
Дверь за моей спиной со скрипом открывается, на весь кабинет раздаются громкие шаги, будто рота солдат марширует на плацу. Вместо приветствия – важное покашливание. Я незаметно усмехаюсь, потому что сразу догадываюсь, кто явился ко мне на встречу.
– Пятнадцать минут, – чеканит полковник и выходит в коридор.
– Спасибо, – вторит ему знакомый командный голос.
– Ни хрена себе, Мирон, ты и здесь всех построил? – выпаливаю расслабленно, как только хлопает дверь.
– Ты как, Богатырев? – гаркает он так, что стекла дребезжат.
Я срываюсь в хриплый смех, пожимая руку мрачному другу. Насупившись, он внимательно окидывает меня цепким взглядом, будто ищет увечья, фокусируется на моей довольной морде. Наверное, думает, что мне тут мозги совсем отбили.
– Как на курорте.
– Я серьёзно, – хмурится Мирон.
– Так и я не шучу, – говорю, убрав улыбку с лица, и сажусь на жесткий, потрепанный стул у стены. – Ты же знаешь, мне есть с чем сравнивать. Я в порядке, правда. Как Ника и сын?
Ещё раз покружив по мне глазами, Громов занимает место начальника, бесцеремонно сдвигает в сторону гору документов и опускает на стол свою папку.
– Они скучают, постоянно спрашивают о тебе, – сообщает холодно, а мне так тепло становится от его слов. Это особый уровень дзена, когда дома тебя ждут. – Николь требует свидания. Она очень хочет тебя увидеть.
– Я тоже, – выдыхаю с тоской. Сердце щемит при мысли о ней. – Но ей нечего здесь делать. Встретимся, когда выйду…
– Подобной ситуации не случилось бы, если бы ты был осторожнее и не действовал на импульсах. У тебя уже есть одна судимость. Чем ты думал, когда мутузил того серба в общественном месте? – Мирон отчитывает меня, как салагу, не поднимая глаз, а сам сосредоточенно листает бумаги.
Уверен, у него есть для меня важная информация, но он намеренно меня маринует. Чертов вояка! Сидит весь каменный и несокрушимый, будто кол в зад вбили, в то время как я на нервах.
Не выдержав, я двигаюсь ближе к столу.
– Скажи мне, как бы ты поступил, если бы твою жену…
– Бывшую, – дергает уголком губ, будто нерв защемило.
Я-то знаю, что тянется этот нерв от кольца на его безымянном пальце и прямо к сердцу. Когда-нибудь он порвется, но Мирон сам сделал свой выбор. Он осознанно отпустил женщину, которую до сих пор любит. Я в свое время точно так же ошибся, а в итоге мы с Никой все эти годы были несчастливы по отдельности.
– Пусть так, неважно, – продолжаю нудным тоном. – Представь, что на твоих глазах какой-то чудила ударил Аврору по лицу. Что бы ты сделал с ним?
При упоминании имени его жены наносная броня слетает с закоренелого солдафона, обнажая голые чувства. Громов сжимает кулак с кольцом, зло смотрит на меня исподлобья, будто я лично на нее покушаюсь, и леденящим кровь тоном выносит приговор:
– Кастрировал бы, потому что животное, поднимающее руку на женщину, все равно не мужик, – подумав, цедит тихо: – А потом пулю в лоб…
– Как видишь, я по сравнению с тобой продемонстрировал ангельское терпение, – ухмыляюсь, пожимая плечами. – По крайней мере, Томич всё ещё жив.
– Твое счастье, иначе оправдать тебя было бы нереально, – погасив эмоции, Мирон невозмутимо возвращается к своей черной папке. – Благо, все не так безнадежно. Камеры видеонаблюдения дали сбой именно в день драки, записей нет, твои амбалы из охранного агентства молчат, как партизаны, на допросе в один голос твердят, что никаких приказов ты им не отдавал, а они лишь сопроводили гражданина в аэропорт. Против тебя только показания сомнительного свидетеля, которого нашел Томич, но мы его проверяем. Ты, главное, не пори горячку и не усугубляй свое положение. Адвокат объяснит тебе все более детально, а я хотел бы кое-что тебе показать, – вытягивает листок, но я останавливаю его.
– Остановись, сначала расскажи мне, как там мои? – перебиваю встревоженно. – Прежде всего, надо защитить Никиного сына от ее бывшего подонка. Мое дело подождет.
– В принципе, я именно этого и ожидал, – хмыкает он, убирает мою руку со своего запястья и всё-таки кладет документ передо мной. – Твоя жена оказалась на редкость сообразительной и покладистой дамой, напрасно ты на нее наговаривал, что непокорная, – отмечает с легкой иронией, а я плавлюсь от того, как приятно звучит ее статус.
– Моя жена, – повторяю, как умалишенный. Стены СИЗО давят ещё сильнее. Хочу домой к семье.
– С ней абсолютно нет никаких проблем – все твои инструкции исполняет четко: находится в особняке под охраной, общается только с сестрой, связь с внешним миром держит через меня и Антона Викторовича. Если рассудить, она тоже в своем роде под стражей. Вместе отбываете срок.
– Умница моя, – рокочу с гордостью.
– В первый же день Николь написала заявление на Томича, так что у него теперь без мальчика хватает проблем. Однако у него и так не было шансов восстановить родительские права, потому что Максим, судя по всему, не его сын. Тест ДНК, проведенный в России, подделка и был рассчитан исключительно на то, чтобы угрожать Николь и манипулировать ее материнскими чувствами. Специальные органы провели проверку в клинике, которая выдала ложный результат, и выявили подлог. Лаборант будет уволен, учреждение под угрозой закрытия.
Методы Мирона всегда были радикальными – если он брался за дело, то никого не щадил. И поделом. Меркантильных крыс не жалко. В данный момент меня интересует более важный вопрос. Прежде чем задать его, я собираюсь с духом и пытаюсь унять бешено колотящееся сердце.
Ведь если Лука не имеет никакого отношения к Максу, то…
– …кто тогда его отец?
– Наверное, об этом лучше спросить Николь, – аккуратно подсказывает Громов, угрюмо наблюдая за мной. – Она пока не в курсе итогов расследования. Я жду твоей отмашки, потому что…
Он говорит что-то ещё, а у меня в голове белый шум. Пульс зашкаливает, дыхание сбивается, мозги всмятку. Острая боль пронзает виски и проникает глубже, в самое нутро, выворачивая меня наизнанку.
Бред какой-то! Я же все проверил. Много лет назад.
Шансы равны нулю. И в то же время других вариантов нет.
Ника слишком чистая и правильная, чтобы менять мужчин, как постельное белье. Принципы превыше всего, клятвы нерушимы – в этом мы похожи. Именно поэтому я был удивлен ее скоропалительному браку.
Что если….
«Я была верной женой, и Макс – родной сын Луки. Это совершенно точно! Иначе я бы никогда не вышла за него замуж!» – стучит в ушах.
– Но… сроки, – не замечаю, как размышляю вслух, судорожно захлебываясь воздухом. Дерганым движением провожу ладонью по шее. Хочется удавиться. – Это невозможно, сроки не сходятся.
– Документ посмотри, который я тебе дал, – настаивает Громов, и я осоловевшим взглядом утыкаюсь в помятый мной листок. – Мне было нелегко найти подвязки в сербском роддоме, чтобы перепроверить твои данные, но я чувствовал, что это необходимо. Своей интуиции я привык доверять, она мне не раз жизнь спасала. Правда, от медицины я далек, так что пришлось обратиться за помощью к коллегам бывшей жены. С горем пополам для меня добыли настоящую выписку Максима. Он родился в срок, но Томичу зачем-то потребовалось скрыть этот факт.
Голос Мирона звучит как в вакууме, с трудом пробивается в мое охваченное адским огнем сознание. Текст расплывается перед глазами, цифры скачут, будто издеваясь надо мной.
На доли секунды я отрубаю эмоции, чтобы не сдохнуть. Мозг на автомате подсчитывает сроки с учетом новых вводных. Теперь все сходится.
Сорок одна неделя с нашей первой ночи с Никой. Я всё-таки не успел тогда, один шанс на миллион выстрелил. Она родила мне сына, однако я об этом не узнал.
Никогда бы не узнал, если бы не встретил ее спустя вечность.
– Зачем Луке это нужно было? – хриплю с яростью, чувствуя, как жжется в груди. – Чтобы уничтожить меня. И у него это получилось.
– Поясни, Данила, – отрезает Мирон по-командирски.
– Он забрал мою женщину, моего ребёнка, – продолжаю тихо, как в бреду. – Мою жизнь.
Мутный взгляд снова падает на бумаги, а дальше все словно в тумане.
Бешенство накатывает внезапно, как в тот злополучный день в тюрьме, когда я получил свадебные фотографии Ники. Только сейчас все острее, ярче, больнее.
Смяв листок в кулаке, я резко подскакиваю с места. Выхватываю стул из под себя, с размаха бью им об пол, так что отлетают ножки, и швыряю спинку со сломанным сиденьем в стену. Я готов разгромить весь кабинет, но Громов реагирует быстрее. Оказавшись рядом, он хватает меня за грудки и ощутимо встряхивает, чтобы привести в чувства.
– Я убью его, Мирон! – ору и плююсь ему в лицо, вцепившись руками в запястья.
– Сядешь надолго и своих никогда не увидишь, – стальным тоном предостерегает он, не отпуская меня и не разрывая зрительного контакта.
– А-а-а-р-р-р! – рычу от бессилия. – Уйди!
В сердцах замахиваюсь на Громова, чтобы ударить, но вовремя останавливаюсь. Боевых товарищей не бьют. Я не сопротивляюсь, когда он перехватывает мой кулак, безжалостно выкручивает руку за спину и заламывает меня, как мент преступника.
– У вас все в порядке? – стучит в дверь начальник. – Охрану вызвать? Открывайте!
– Все под контролем, – невозмутимо отзывается Громов, впечатав меня мордой в стол и обездвижив. – У нас осталось пять минут. Разрешите договорить, вы дали слово.
– Четыре минуты!
Шаги отдаляются, в кабинете повисает тишина, в которой раздается наше тяжелое, разъяренное дыхание. Я прижимаюсь щекой к бумагам из Сербии, издаю обреченный смешок и слегка дергаюсь, чтобы встать. Хватка на локте за спиной становится крепче.
– Мать твою, Богатырев, я тебя сейчас оглушу! – цедит Мирон, показывая злость, что бывает крайне редко. – Ты что творишь, идиота кусок! Хочешь гнить за решеткой? Могу организовать.
