Текст книги "Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)"
Автор книги: Вероника Лесневская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 16 (всего у книги 21 страниц)
Глава 30
Николь
– Мам, а Данила теперь будет у нас вместо папы?
Застигнутая врасплох, я на секунду замираю над раскрытым чемоданом. Волшебство семейного вечера, который мы провели втроем за ужином, рассеивается и испаряется под гнетом таких правильных, но неудобных вопросов от моего не по годам смышленого сына.
– С чего ты взял? У тебя есть какие-то опасения по поводу него?
Тайком бросаю тоскливый взгляд на дверь, за которой несколько минут назад скрылся Даня, полностью освободив шкаф и уступив Максу свою комнату. Я пыталась переубедить его, но он остался непоколебим: «Боец выбрал место, где ему уютно. Значит, будет жить здесь, а я переберусь наверх, как мы и договаривались». В этом весь Богатырев – ради других последнюю рубашку отдаст, а о себе совсем не думает. Для него собственная жизнь будто разменная монета, и ситуация с братом – яркое тому доказательство.
Вместо папы… А ведь все могло быть по-другому…
Макс задумчиво молчит. Я не спеша продолжаю раскладывать футболки и свитера по полкам, давая себе время, чтобы морально подготовиться к нелегкому разговору. Прячу пустой чемодан вниз шкафа и, тепло улыбнувшись, разворачиваюсь к сыну.
Он сидит на большой двуспальной кровати, скрестив ноги по-турецки. На коленях у него иллюстрированное издание по истории российского флота, которое он нашел в Даниной коллекции как отголосок его разрушенного прошлого.
Я устраиваюсь рядом, откладываю тяжелую книгу на тумбочку и беру Макса за руки, заглядывая в его серьёзное, сосредоточенное лицо.
– Я видел, как он тебя целовал, – говорит он смело и прямо, заставив меня растеряться. – Там, в гостиной. Раньше тебя никто, кроме папы, не трогал.
Никто. Я бы до конца дней никого к себе не подпустила, но...
Даня настроен решительно и хочет вернуть меня, путь даже с чужим ребёнком. Его методы завоевания неприступной крепости за долгие годы ни капли не изменились – прет тараном, сметая все на своем пути. Но я теперь не одна, и для меня важно в погоне за личным счастьем не сломать психику Максу. Мой мальчик и так многое пережил – тяжелый развод с Лукой оставил неизгладимый отпечаток на нас обоих.
Мы никогда не будем прежними, и нам обоим нелегко снова кому-либо довериться.
– Прости, сынок, но твоего отца я никогда не приму и не прощу, – произношу четко и честно, чтобы у сына не оставалось иллюзий. – Он слишком плохо поступил с нами.
– Понимаю, мам, я сам все видел и слышал. Папа очень грубо с тобой обращался в карете. В семье так не должно быть, – перебивает он хмуро и расстроенно, но тут же прячет эмоции. – Я не обвиняю тебя – просто размышляю о том, как мы будем жить дальше.
– Я пока не знаю, милый. Все слишком сложно... Но, клянусь, твое благополучие всегда было и будет для меня на первом месте. Я не сделаю ничего из того, что может тебя ранить. Не беспокойся.
– А я не о себе думаю, – выдает по-мужски строго. – Мамуль, ты очень красивая, хорошая, молодая, – перечисляет с таким сосредоточенным видом, будто технические характеристики озвучивает. – Ты должна быть счастливой. Если выберешь Данилу, я… кхм… присмотрюсь к нему.
– Какой ты у меня взрослый. Никак не могу привыкнуть к этому, – порывисто обнимаю сына, целуя в макушку. – Тебе не нравится Данила?
– Я этого не говорил. Он кажется добрым, но папа ведь тоже любил тебя когда-то, а потом все изменилось, – бубнит, уткнувшись носом мне в плечо. – Короче, если Данила начнет обижать тебя, пусть пеняет на себя. Мама не должна плакать, это неправильно.
– Нас с тобой больше никто не обидит, я тебе обещаю.
Отклонившись, он ладошками заботливо размазывает по моему лицу слёзы, которые бесконтрольно стекают по щекам. Тянется за платком, вытирает мне нос, как ребёнку. Я сдавленно смеюсь, растрогавшись, а Макс важно отрезает:
– Конечно, потому что я буду тебя защищать.
– Я так люблю тебя, сыночек, – голос срывается. – Прости меня…
Тихонько плачу, потому что мне стыдно перед ним за те ужасные мысли, которые я допускала, когда была беременна им. Судьба не позволила мне совершить ошибку, хотя я была в шаге от аборта. Я не хотела ребёнка от Луки. До последнего не хотела. Но как только я взяла новорожденного младенца на руки и посмотрела в серые любознательные глазки, все изменилось. Это была материнская любовь с первого взгляда – и навсегда.
Макс стал моим смыслом жизни. По сей день для меня нет ничего важнее и ценнее него.
– И я тебя, мамуль. Ты только сырость не разводи. Все будет хорошо – я прослежу, – неожиданно резко отчеканивает, до боли напоминая молодого Даню по манере общения. Тот тоже не мог терпеть женские слёзы и успокаивал так же неуклюже, но твердо. – Спокойной ночи.
– Спокойной, родной мой.
Поцеловав его в лоб, я выхожу из спальни, которая временно превратилась в детскую. Взгляд невольно несется вверх, на второй этаж, где по нашему уговору «заточен» Даня.
Дракон в башне, охраняющий свои сокровища.
В одной из комнат горит свет, дверь приоткрыта, будто он ждет меня.
Всегда ждет. В любое время дня и ночи.
Казалось бы, нас разделяет всего лишь лестница, а на самом деле – целая пропасть лжи и недопонимания.
Я делаю прыжок веры в эту пропасть…
Взлетев по ступенькам, я останавливаюсь на пороге кабинета. Выдаю себя шумным, сбивчивым дыханием. Даня отрывает усталый взгляд от ноутбука, поднимает на меня и, как по щелчку, меняется в лице. Жесткие губы изгибаются в теплой улыбке.
– Не спится, Колючка? – рокочет хриплым шепотом, от которого у меня нет противоядия.
– Сколько лет ты провел… там? – спрашиваю без прелюдий. Сеанс шокотерапии для нас обоих. – Что с тобой происходило за эти годы? Расскажи мне все, Даня…
– Пять, – кратко отрезает. Без тени эмоций. – Что было «там», мы обсуждать не будем, Колючка. Я не на курорте отдыхал – это все, что тебе нужно знать.
И беспощадно рвет наш зрительный контакт. Закрывается в железный кокон, внутри которого привык находиться. Но я намерена выдернуть нас обоих из зоны комфорта.
Заперев дверь, я подхожу к его столу и упираюсь бедрами в край. Захлопываю ноутбук, чтобы ничего не отвлекало нас от беседы. Данила внимательно следит за каждым моим движением, понимает, что я не собираюсь отступать, и хмыкает с уважением и мужским восхищением по отношению к женщине, которая его приятно удивляет. Усмехнувшись, он подается вперед и вместе с креслом двигается ко мне. Широкая ладонь ложится на мое колено, вторая – придерживает за талию.
– Я думала, у тебя все хорошо, – говорю негромко, накрывая его руку своей. – Служишь, ходишь в увольнительные, баб меняешь как перчатки, – признаюсь с терпкой горечью, чувствуя, как усиливается хватка на ноге и грубые мужские пальцы впиваются в кожу.
– Мне только ты была нужна!
– Почему ты не связался со мной потом? – царапаю его увитую жилами, напряженную руку. – Неужели не хотелось посмотреть в глаза предательнице? Той, которая тебя не дождалась, м?
– Глупости не говори, я никогда не винил тебя, – осекает так сурово, что у моей дерзости не остается шансов. Контрастно ласково поглаживает по бедру.
Я смягчаюсь рядом с ним, превращаюсь в теплую глину, позволяя ему лепить из меня все, что захочет. Всегда так было, и через время ничего не изменилось.
– Почему?
– Потому что люблю, – роняет с усталой улыбкой. – Да, признаю, было хреново, особенно когда вы мне свои свадебные фотографии прислали… прямиком за решетку.
– Понятия не имею, о чем ты. У меня бы даже мысли такой не возникло.
Я вздрагиваю, как от удара током, но Даня лишь крепче обнимает меня за талию, чтобы никуда не сбежала. Я в капкане его рук – и это самое теплое, безопасное место на земле.
– Верю… Видимо, это была его инициатива. Томич спешил похвастаться, что наконец-то утер мне нос. Он знал, как много ты для меня значишь, и все понимал, но это его не остановило. Наоборот, подстегнуло украсть тебя у меня. Тем более, я сам предоставил ему такую возможность.
Украл… И я сама помогла Луке в этом.
Я дико боюсь вопроса: «Почему ты вышла за него?», но он так и повисает в воздухе, оставшись не озвученным. Читается в глазах Дани, в его тяжелом вздохе, но не произносится вслух.
– Я ничего не знала. Я бы никогда… – повторяю, как заведенная, будто это может оправдать мою измену. Иначе нельзя назвать то, что произошло тогда. – Я все это время думала, что ты сам отдал меня другу, уступил, как трофей, и забыл.
– Подонок Томич внушил тебе это? – злится. – Я искал тебя, как только получил такую возможность. Пробил всю информацию, выяснил, что ты действительно замужем, растишь с Лукой сына в Сербии, развиваешься в любимом деле, – пылко оправдывается, а я позорно молчу, сгорая от стыда. – Я же твои книги по психологии, как одержимый, скупал. Хватался за каждый новый экземпляр, как за единственную нить, которая связывала с тобой. Для меня было важно, чтобы у тебя все было хорошо, а я, знаешь ли, давно привык терпеть и жить ради других. Я был уверен, что ты счастлива без меня. Не хотел тревожить твой рай, пока сам горел в аду.
– Без тебя я чувствовала себя так же…
– Прости меня, Ника, если сможешь, – наклонившись, он целует мои руки. – Я ошибся, я рано сдался, – уткнувшись лицом в колени, замирает. – Именно я не дожал в нашей истории. Наверное, ты права – я тебя предал, – горячо выдыхает мне между стиснутых ног, вызывая мурашки на коже и прилив жара внизу живота. – Нас предал.
Я заношу руку над его шеей, и она зависает, как топор палача. Я не рискую дотронуться до него, будто не имею на это права после того, как с ним поступила. И ругаю себя за это.
Даня все равно мой. Несмотря ни на что, остался моим мужчиной.
Выдохнув, я безвольно роняю ладонь на его затылок, медленно и нежно провожу по пепельным волосам. Он прижимается колючей щекой к моему бедру, трется щетиной, запуская руки под вязаную тунику, под которой лишь короткие шорты.
Безусловно мой.
– Мне так страшно, что все повторится, – тихо признаюсь. – Что я опять тебя потеряю…
– Ты бы дождалась? – поднимает голову и смотрит с надеждой.
– Нет, – жестоко отрезаю, отдернув руку, и пугаюсь собственного голоса. – Я бы не стала ждать тебя, Даня.
– Понимаю…
Он старается не подавать вида, что огорчен, но взгляд тускнеет. Я порывисто обхватываю его щеки ладонями, большими пальцами рисуя невидимые линии на скулах, приближаюсь вплотную к осунувшемуся лицу и, глядя ему прямо в глаза, четко произношу:
– Я бы сделала все, чтобы вытащить тебя оттуда. Потому что по-настоящему любящий человек не подставит и не бросит на дороге, а будет до последнего бороться за тебя, – гипнотизирующе шепчу ему в губы, уголки которых приподнимаются в улыбке. – И потому что ты не должен отвечать за чужие грехи, слышишь? Не должен жертвовать своей жизнью ради другого человека. Пообещай, что никогда больше не сделаешь такой выбор.
– Клянусь, Ника, я многое осознал за эти годы, – жарко уверяет меня, крепко сжимая мои запястья. Пульс взрывается под его горячими пальцами.
– Даже если это буду я…
– Нет, – рявкает, не позволяя мне закончить. – Я не буду это обещать. За тебя я под пули встану, не задумываясь. За тебя и за сына.
– Это глупо, Дань, – психую, хлопая его по плечам. – Я спала с твоим другом, пока ты отбывал срок, а Макс вообще не твой.
Он морщится и прекращает дышать, как будто получил мощный удар в грудь.
Ему неприятно. Больно. Гадко от того, что я принадлежала другому.
Истинные эмоции не скрыть – все написано на его искаженном разочарованием лице.
Я сама себе противна.
Прости, Даня…
– Мне плевать, что было в прошлом, – вдруг заявляет он. Произносит эти слова твердо и безапелляционно, как приговор. – Вы теперь моя семья. Сдохну за вас, если потребуется.
– Я никогда не попрошу тебя о подобном…
«Потому что люблю», – добавляю мысленно. Пора себе признаться в этом, ведь я прятала свои чувства под ненавистью, но они живы до сих пор.
– Знала бы ты, как я жалею о том, что оставил тебя в ту ночь, – виновато продолжает Богатырев. – Все могло сложиться иначе, если бы я не помчался спасать зад брата. И если бы не положился на Луку. Он должен был тебе все передать, а потом помочь добраться к матери.
К сожалению, передал…
«Ника под твоей ответственностью. Я не вернусь. Объясни ей все и отвези к матери, как планировали».
– Лука показал мне твое сообщение. И отвез меня домой в Питер, как ты и велел. Я была уверена, что ты поручил ему от меня избавиться, чтобы я не доставляла тебе проблем.
– К моей матери, Ника, – чеканит громко и внятно.
– М?
Теперь я иначе воспринимаю послание Данилы, и оно обретает совершенно другой смысл. Боже, какая же я дура! Сначала по глупости позволила Луке воспользоваться моим телом, а потом и разум открыла для его подлых манипуляций.
Я была слишком наивна. И глубоко ранена, чтобы мыслить здраво.
– В Карелию, – уточняет Богатырев и по выражению моего лица понимает, что об этом мне тоже никто не сообщил.
Я прикрываю глаза, чтобы сдержать слёзы.
Что-то хрустит и ломается, раздается глухой удар по столу, и коробка с ручками и карандашами слетает на пол.
– Успокойся, Даня, ты не виноват.
– А кто же ещё? Я обещал тебя беречь, но слово не сдержал, – хмыкает он зло. – Мама ждала тебя и приняла бы как невестку. Я рассчитывал, что от неё ты бы узнавала, где я и что со мной. Через своего адвоката я мог общаться только с родственниками – лично тебе ничего передать не мог. Мне даже один звонок не позволили сделать. Мама единственная получала всю информацию о ходе дела.
– Почему так строго?
– Свят сбил далеко не простого смертного. Я когда увидел тело на дороге, его лицо сразу показалось мне знакомым, но я не придал этому значения. А зря. Погибший оказался сотрудником полиции и… сыном недавно назначенного начальника штаба. Разумеется, отец за его смерть с меня три шкуры содрал. Я бы и сам так поступил. Так что давление оказывалось мощное, меня прессовали от души – Свят бы на моем месте сломался.
– Но это его вина! – повышаю голос, подрываясь на ноги. Нервно меряю шагами его кабинет. – А твоя мама? Она знала, что ты пострадал за брата – и допустила это?
– Нет, это бы уничтожило ее. Свят рос комнатным цветком, а меня она всегда считала хулиганом. Так что поверить в мою виновность ей было легче. И она знала, что я справлюсь. Что касается брата, то он бы элементарно не выжил там.
– Почему ты ценишь чужую жизнь выше своей? Чем ты хуже брата, Даня? – чуть не кричу, пытаясь пробиться через его броню. – Свят нарушил закон, и он должен был понести наказание, каким бы жестоким оно ни оказалось.
– Ты не понимаешь, Колючка.
– Объясни, – подлетаю к Дане, как фурия, и наклоняюсь, упершись руками в подлокотники его кресла. – Я выслушаю.
– Избавь меня от сеанса психотерапии.
– Ты злишься? Я тебя раздражаю, потому что права?
Даня проглатывает грубое ругательство, а потом вдруг смягчается и… начинает смеяться. Бархатно, уютно, заставляя меня растеряться. С грудным рыком: «Я скучал по тебе» – делает рывок вперед, хватает меня за талию и усаживает себе на колени. Я машинально обвиваю руками его шею, прижимаясь теснее к раскаленному, твердому телу.
– Ты меня не раздражаешь, любимая, – целует мой гордо вскинутый подбородок. – Я злюсь на самого себя.
– Снова? – постанываю обреченно. – Ты так ничего и не понял.
– Пусть. Дураки – самые счастливые люди.
Он шумно дышит, будто впитывает мой запах и дуреет от него. Сдувает выбившиеся из хвоста пряди, ведет носом от виска к уху, аккуратно прихватывает зубами мочку – и затем спускается ещё ниже.
– Даня…
Не останавливается. Осторожно прикусывает мою ключицу, настойчиво оттягивает полукруглый ворот туники, чтобы добраться до ложбинки груди. Шерстяные нити трещат и рвутся от напора оголодавшего мужчины.
– Дай мне шанс, Ника. Обещаю, на этот раз я его не просру. Я никогда тебя больше не брошу. Никогда, – он говорит тихо, как в бреду. Блуждает ладонями по телу, и кожа вспыхивает, будто ждала его ласк. Будто помнит их и соскучилась.
Невозможно… Но так гармонично. Словно я с законным мужем, первым и единственным. Все лишнее испаряется, отходит на задний план, чтобы не мучить ни память, ни тело.
Я так устала без него. Так сильно истосковалась.
Я должна принадлежать только одному мужчине. Своему. По-настоящему любимому.
– Я так люблю тебя, маленькая, – сбивчиво шепчет он, вторя моим мыслям, и покрывает поцелуями горящее лицо. – Все эти годы любил, – прижимается к губам, жадно вторгается в рот языком, и я принимаю его. – Девочка моя чистая.
Я мычу, плачу и отчаянно качаю головой.
Нет, я грязная! В ту ночь я поневоле стала чужой женщиной. Но я так хочу, чтобы Даня стер с меня налипшую за годы брака грязь своими прикосновениями, что открываюсь для нетерпеливых ласк.
Его руки кажутся мне такими родными, а все происходящее таким правильным, что я не сопротивляюсь. Наоборот, отвечаю со всей нежностью, на которую только способна Колючка.
Голова кружится, картинки из снов становятся реальными, и я теряю себя. Защита осыпается, душа обнажена. Со мной мой Даня, он шепчет мне нежные слова, целует и обнимает, как ценность, которую не может больше потерять.
– Ты всё ещё хочешь от меня сына? – рискую спросить, когда его губы прижимаются к моей шее, целуя пульсирующую жилку. Уверена, он чувствует, как у меня заходится сердце.
– Нет, – он останавливается, насторожив меня. Ловит мой взгляд и, подцепив пальцами подбородок, мягко говорит: – У меня уже есть Макс. Наш пацан.
– Я имела в виду родного, о котором ты всегда мечтал.
– Моя мечта исполнится, когда я возьму тебя в жены и усыновлю Макса. Ты позволишь?
Глава 31
Даня обнимает меня до предела, держит сильно, будто я могу исчезнуть, неотрывно смотрит мне в глаза, и в этот момент я все готова отдать за то, чтобы он не отпускал меня никогда. Я хочу чувствовать его руки на своем теле, его губы на своих губах, его запах на коже. Ловить на себе темный, глубокий, ласкающий взгляд. Сплетать наше дыхание.
Каждый день. Всегда.
Все это кажется мне таким знакомым и родным, что становится страшно.
Страшно снова проснуться – и не обнаружить его рядом. А вместо него…
– Нет, – импульсивно зажмуриваюсь, прогоняя неприятный образ. В браке бывший муж постоянно ревновал меня к неосязаемому сопернику, а теперь сам стал третьим лишним, от которого я хочу избавиться. Я дико боюсь, что он вернется и снова встанет между нами.
– Ника, я все равно не отступлю, – рокочет Данила, целуя меня в шею и спуская растянутую им же самим тунику с одного плеча. – Вы теперь мои. Только мои.
– Я не буду решать за сына, – тихо объясняю, прижимаясь щекой к его макушке. Глаза прикрываются от переизбытка чувств, дыхание срывается, онемевшие пальцы вонзаются в стальные мышцы. – От Макса отказался биологический отец, это не прошло для него бесследно, как и недавние поползновения Луки в нашу сторону. Ему очень тяжело. Я не могу предугадать, как он тебя воспримет. Мой мальчик не трофей, не эстафетная палочка и не бесплатное приложение к женщине, которую захотелось мужчине. Он личность – и будет выбирать сам, в каком статусе ему жить. Не спеши, пожалуйста.
– Кто сказал, что мне тебя просто захотелось? – хмуро отзывается Богатырев, понимая мои слова буквально. – Я же люблю тебя, Колючка, – повторяет хриплым шепотом, но с нажимом. – Мне прекратить?
Не дожидаясь ответа, ослабляет объятия. Жаркие ладони резко исчезают с моего тела, и меня прошибает мелкой дрожью. Становится холодно и одиноко. Я судорожно хватаю ртом воздух, как рыбка, выброшенная на берег.
Мне нечем дышать. Он мой кислород. Глоток свежего воздуха после длительной асфиксии, что приносит одновременно боль и облегчение.
– Нет, Даня, не останавливайся, – тихо прошу, нежно обхватив ладонями мощную шею, и прижимаюсь губами к его прохладному, взмокшему лбу. Опускаю ресницы, обессиленно признаюсь: – Я устала без тебя. Я очень хочу наконец-то стать твоей.
Не понимаю, откуда во мне столько смелости и распутства, но я делаю то, чего никогда бы себе не позволила раньше.
Я сама целую его.
По-настоящему. Страстно, жадно и глубоко, так что невозможно вздохнуть.
Помедлив секунду, словно растерявшись, Даня вдруг толкается языком мне навстречу. Я стремительно схожу с ума от его терпкого вкуса, магнетического горьковатого аромата, обволакивающего жара большого и твердого тела. Растворяюсь в ощущениях, которые снова кажутся мне знакомыми. Пропускаю через себя волны дежавю – и разрешаю снам проникнуть в реальность.
Это не рай… Гораздо лучше.
Возвращение домой. В сильные руки своего мужчины.
Только с ним я настоящая, открытая, живая. Все на своих местах. И обретает смысл.
Как же это всё-таки важно – быть со СВОИМ.
Сдавленно простонав Дане в рот, я опираюсь о мощные плечи, чуть приподнимаюсь и меняю позу. В местах соприкосновения наших тел вспыхивает пожар. По-хозяйски оседлав его, я в полной мере чувствую под собой силу мужского желания. Воспламеняюсь сама, будто кто-то чиркнул спичкой рядом с разлитой канистрой бензина. Все рискует взлететь на воздух – так ярко и бесконтрольно мы горим вместе.
– Данечка, – сипло нашептываю как в бреду. Прильнув к нему вплотную, спаиваясь воедино, я продолжаю целовать того единственного, кого всегда любила. – Мой Данечка…
Пальцы дрожат, когда я лихорадочно подцепляю край его футболки, задираю вверх, царапая ногтями каменный пресс, который напрягается ещё сильнее. Кусаюсь и задыхаюсь от предвкушения.
Даня вдруг убирает мои руки, сжимая запястья. От его жеста мне хочется расплакаться. Я готова умолять на коленях, лишь бы он позволил мне наконец-то почувствовать себя его женщиной. Любимой, желанной, единственной. Не хочу знать о других. Пусть притворится, что у него больше никого не было, пусть солжет, но не отталкивает.
– Хватит меня беречь, Богатырев, – злюсь, намекая на наше прошлое. – Я твоя. В чем дело? Бери, пока не передумала! – раздраженно толкаю его в грудь.
– Чёрт, Колючка, ты ни капли не изменилась, – с возбуждающей хрипотцой смеётся он.
Я порываюсь слезть с его колен, но Даня перехватывает меня, опрокидывает и поднимается с кресла вместе со мной на руках. Уверенно и быстро шагает к выходу, держит меня так легко, будто я пушинка.
– Куда понес? – предъявляю дерзко, а сама улыбаюсь украдкой, вцепившись в его шею.
– В нашу спальню, – важно чеканит, открывая ногой дверь. – Я не собираюсь любимую жену по пыльным кабинетам зажимать и столы протирать таким шикарным телом. Я забираю тебя на всю…
– Ночь?
– Жизнь, Ника, – шумно выдыхает. – На всю жизнь.
– Ты тоже не изменился, – закатываю глаза, а потом роняю голову ему на плечо. Опустив ресницы, утыкаюсь носом во впадину на его шее и чуть слышно произношу то, что, как одержимая, повторяла во снах: – Я люблю тебя, Дань.
Он почему-то вздрагивает, резко прекращая дышать. Словно это наш секретный код.
– Николь, выходи за меня? – чересчур официально предлагает Данила.
– Я согласна, – произношу на автопилоте, не размыкая век и не прекращая дышать им полной грудью. Мой голос звучит так уверенно, будто я уже говорила это раньше.
Богатырев заметно нервничает, хотя всегда невозмутим, а мне, наоборот, становится спокойно в его руках. Я мечтаю лишь об одном – чтобы он держал меня крепче. Всю жизнь, как обещал. Невнятно мурлычу его имя, прильнув к нему преданной кошкой, и нащупываю губами взбесившийся пульс. Накрываю легким поцелуем место над сонной артерией, отчего она забивается ещё сильнее.
– Надеюсь, ты не передумаешь до завтра, – хмыкает Даня, вызывая у меня смутные ассоциации.
– Ты умеешь убеждать, офицер Богатырев, – горячо выдыхаю ему в шею и снова целую.
Границы между прошлым и настоящим стираются. Мы вне времени. Запускаем наше оборванное кино, бережно склеивая пленку. Словно продолжаем свою жизнь, десять лет назад поставленную на паузу.
Практикантка и военный. Влюбленные без памяти.
Данила упирается коленом в край кровати и бережно опускает меня на подушки. Нависает надо мной, облокотившись о матрас, и пристально изучает мое лицо. Каждую черточку ласкает, словно запоминает меня именно такой – разнеженной в его постели.
– Ты очень красивая, Ника.
Я приподнимаюсь на локтях, тянусь к его губам. Поцеловав меня трепетно, он с неприкрытым удовольствием снимает с меня тунику, и я остаюсь перед ним в одних шортах, которые тоже вскоре летят на пол. Прохладный воздух обдает ничем не прикрытое тело и вызывает россыпь мурашек на коже. Я начинаю дрожать, а внутри все горит. Этот контраст разрывает меня на части.
Я хочу, чтобы Даня обнял меня, но не решаюсь попросить.
Он не торопится. Мучительно медленно ласкает меня согревающим взглядом, а потом повторяет этот путь жаркой ладонью. Невольно выгибаюсь ему навстречу, не боясь показаться доступной. Все происходящее с нами слишком гармонично, чтобы сомневаться. Но ревность – штука коварная, дает о себе знать в самый неподходящий момент.
– Даня? – зову строго, поймав его блуждающие руки. Встречаемся взглядами. – Здесь кто-то был? До меня? В твоей постели? – судорожно сглатываю, потому что внезапно пересыхает в горле. – Я не с претензией, просто…
– Брезгуешь? – заканчивает фразу. Пожимаю плечами. Порой мне кажется, что он знает меня лучше, чем я сама. – Нет, дом новый, долго пустовал. Я купил его недавно, а сам последний год провел в Карелии с больной матерью. Не до баб уже было. Вернулся в Питер несколько месяцев назад, чтобы Командиру помочь в деле о пожаре на крейсере. И тут ты… Как вирус… Схватила за жабры и не отпускаешь.
– Хорошо, – удовлетворенно киваю и повисаю на его шее, забыв, что обнажена. Принимаю серьёзное выражение лица, словно веду деловые переговоры. – Никого здесь больше не будет. Я тебе запрещаю. Ты только мой.
– Ты мне уже говорила нечто подобное, – широко улыбается Даня. – В нашей прошлой жизни.
– Хм, да? – недоуменно свожу брови. – Не помню. Возможно.
– Ты меня давно прокляла, моя маленькая ведьма, – нежно нашептывает он, спускаясь поцелуями по моему телу.
Каждое прикосновение его горячих губ как клеймо. Он метит меня всюду. Бесстыдно и откровенно. Целует там, где суровый мужик не должен, но у него нет предубеждений и стопоров, когда дело касается меня.
– Вкусная моя девочка. Сладкая, – дышит жарко, а я физически чувствую каждый его вздох.
Невыносимо приятно.
Мои самые смелые фантазии претворяются в реальность. До конца не верю, что это происходит со мной наяву. Но реакции тела не оставляют сомнений.
Внутри вспышка. Ещё одна. И я громко взрываюсь фейерверками, как падшая женщина. Зажимаю рот ладонью, не ожидая от себя такой отдачи, испуганно смотрю на Даню из-под полуопущенных ресниц.
Он доволен. Ему все нравится. Даже мое смущение его заводит.
– Девочка моя, – не устает повторять.
Сам срывает с себя футболку, и, пока справляется с поясом джинсов, я рассматриваю темный якорь на его груди. Дотрагиваюсь кончиками пальцев.
Я четко помню его, но… у многих моряков есть такой. У Луки тоже.
Неуместное воспоминание о той ночи вызывает горечь во рту, и я лихорадочно облизываю губы. Накрываю якорь ладонью, чувствую, как стучит сердце Дани. Оно бьется для меня.
Все, что было до него, неважно. Прах. Пусть развеется над морем.
Я веду руками по его взбугренным мышцам. Наощупь запоминаю каждый кубик, очерчиваю губами границы.
– Тише, Колючка, не заводи так, – предупреждающе рычит на меня Даня, напрягаясь всем телом. Он становится каменным, как скала.
Ещё одна татуировка у него на плече. Довольно сложная, с надписью и изображением крейсера. Прохожусь по ней ногтями. Я не могла ее видеть, но разум коварно подкидывает мне картинки из снов. Подаюсь ближе, чтобы рассмотреть рисунок, однако в этот момент Данила срывается.
С глухим рыком он впечатывает меня в матрас и присваивает окончательно. Выбивает ошеломленный вскрик из груди, а вслед за ним череду разрозненных звуков. Не останавливается, не жалеет меня, не спрашивает разрешения. Быстро доводит до края, толкает в бездну – и заглушает мои стоны поцелуями.
Не дает отдышаться. Снова набрасывается, как дикий зверь.
Всю ночь он не выпускает меня из объятий, утоляя свой голод. И никак не может насытиться. Тело немеет от оргазмов, разум плывет, голос сипнет. Простыни смяты, пропитаны потом и следами нашей близости.
За окнами брезжит рассвет, когда я, обессиленная, устраиваюсь на его широкой влажной груди. Некоторое время отчаянно борюсь со сном, пока не отключаюсь, словно во мне села батарейка. Последнее, что срывается с моих губ, – имя Данилы.
Я принадлежу своему мужчине. Душой и телом. Но мысль, что это опять мне приснилось, не покидает меня.
Все так идеально и правильно, что я боюсь пробуждения.
