Текст книги "Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)"

Автор книги: Вероника Лесневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 21 страниц)

Глава 32

Десять лет назад

Николь

– Да-а-аня, – зову пересохшими губами, не открывая глаз. Обнимаю пустую подушку и, уткнувшись в нее лицом, вдыхаю терпкий мужской запах. – Данечка, принеси водички, – прошу хрипло.

Веки свинцовые, голова ватная, тело ломит и ноет, зато на губах застывает неприлично довольная улыбка. Этой ночью я сошла с ума. С ним… В мутном сознании крутятся обрывки воспоминаний, из-за которых стыдно и одновременно приятно.

Или это был сон?

На прикроватную тумбочку с грохотом, от которого стреляет в висках, опускается стакан. Чересчур нервно, будто его бросили от злости. Вода расплескивается, капли впитываются в бархатную коробочку, становятся бордовыми, как кровь. Картинка расплывается, и я снова зажмуриваюсь.

«Выходи за меня, Николь? – Я согласна».

Невозможно! Безумие какое-то.

Я томно потягиваюсь, чувствуя каждую мышцу, и медленно выплываю в реальность. Эйфория постепенно испаряется, и мне не нравится мое состояние. Так бывает, если я…

– Я же не пила вчера? – выдыхаю в пустоту.

Обнаженного плеча касается холодная ладонь. Чужая. Оставляет липкий след. И я инстинктивно подтягиваю одеяло к груди, максимально прикрываясь.

С трудом разлепляю веки, превозмогая мигрень, фокусирую взгляд на крепкой мужской фигуре, что нависает надо мной. Кроме банного полотенца вокруг бедер, на нем больше ничего нет. Голый торс покрыт бисеринками воды, на груди татуировка в виде якоря. Я помню, как в ночной тьме целовала это место, жадно, страстно, обжигая губы, и, словно одержимая, упиралась в него рукой, когда порочно извивалась под горячим, стальным телом.

Мне дико хочется зажмуриться, отключиться и никогда не просыпаться, но глаза невольно скользят выше. Впиваются в холеное лицо – и в этот момент я готова сквозь землю провалиться.

– Лука? – вскрикиваю в панике.

Я толкаю его так сильно, что он бьется ногой о тумбочку и сдавленно матерится, а сама отползаю к изголовью кровати, вжимаясь в него голой спиной, дрожу и лихорадочно кутаюсь в одеяло.

– Чего раскричалась, дикарка? – выплевывает он сердито. – Из душа вытащила. Пей и собирайся.

– Куда? Где я? – осматриваюсь и не узнаю эту тесную комнатку с минимальной обстановкой. Исподлобья поглядываю на обнаженного по пояс Даниного друга. – Что ты здесь делаешь?

– Ты что, не помнишь ничего? – уточняет он с ухмылкой. И меняется в лице. Смягчается.

– Что я должна… – сглатываю судорожно, – помнить?

– Например, что это моя квартира, и я имею полное право в ней находиться, – крадется ко мне, как хищник перед прыжком.

– Стой там, – выставляю ладонь, и он слушается, замерев на месте. – Где Даня?

– Укатил твой Даня, – кривится недовольно, будто ревнует. – Далеко и надолго.

Победная усмешка растекается по его лицу, и она мне не нравится. Я хмурюсь, поджимая колени к груди.

– Ты лжешь. Мы вместе должны были уехать.

Лука задумчиво изучает меня, потирая бритый подбородок. Заметно, что все утро он приводил себя в порядок, чтобы выглядеть свежим, но мешки под глазами свидетельствуют о бессонной ночи. И провел он ее со мной.

– Значит, Инка правду сказала про твою непереносимость алкоголя? У тебя провалы в памяти? Впервые вижу такую реакцию. Сама вспоминай, что между нами было, иначе обижусь, – многозначительно кивает на смятые простыни.

Я не хочу смотреть вниз, потому что догадываюсь, что именно там увижу. Потемневшие следы нашей близости. Ощущения, которые я испытываю, не оставляют сомнений в том, что я больше не девственница. Мой первый раз случился с мужчиной, которого я не люблю. Из-за этого чувствую себя шалавой подзаборной.

– Нет, – упрямо качаю головой, отрицая очевидное.

– Ты как себя чувствуешь, куколка? – меняет тон на приторно-сладкий, от которого зубы сводит. – Болит что-нибудь? Я старался быть нежным, но ты… огонь!

Он протягивает ко мне руку, но я грубо отбиваю ее. Веду себя глупо и неосмотрительно. Здоровый мужлан при желании может сделать со мной все, что захочет. Впрочем, самое страшное уже произошло.

– Не строй из себя джентльмена. Ты меня опоил и грязно использовал!

– Ничего подобного! Я увел тебя из общаги, чтобы ты не влипла в неприятную ситуацию, а дома… ты сама была не против. Наоборот, приставать начала. Откуда мне было знать, что ты пила? К тому же, я так давно об этом мечтал, что не смог тебе отказать.

Самое мерзкое, что он не лжет. Я действительно соблазнила его, потому что… перепутала с Даней. До сих пор перед глазами образ Богатырева, а Томич будто ошибка системы или злая шутка.

Ненавижу себя за это! На черта я вообще поперлась в проклятую общагу!

– Я невеста твоего друга, – выдавливаю сквозь подступившие к горлу слёзы. Мне больше нечего сказать в свое оправдание.

– Это не мешает мне любить тебя, – шепотом произносит он, присаживаясь на край кровати у моих ног. Я вся подбираюсь и скукоживаюсь, пытаясь закрыться от него, хотя уже поздно. – С первой встречи на тебя запал. На пристани… Нет, раньше. Когда ты у нас практику проходила, красавица.

– Заткнись, Лука, – шиплю в отчаянии. – И так тошно.

– Ника, прекрати. Ничего непоправимого не случилось. Тем более, у меня серьёзные намерения по поводу тебя, в отличие от твоего Дани. Я на тебе женюсь! Смотри, – нервно хватает коробочку с тумбочки, открывает и протягивает мне. – Выходи за меня?

Кольцо внутри очень красивое. Маленькое, изящное, с аккуратным камнем. Но я отшатываюсь от него, будто оно пропитано ядом.

– Убери! Пусть мы переспали, но это не значит, что я захочу замуж. Все, что было между нами, ошибка. Давай забудем об этом? Я была не в себе, – чуть не плачу, но собираюсь с духом и решительно вытираю слёзы безысходности. – Я Дане позвоню.

– И что ты ему скажешь? – летит ядовито.

– Правду, и он тебя уроет, – рычу с угрозой, озираясь по сторонам в поисках сумки. Моя одежда висит на спинке стула, белье аккуратно сложено на сиденье, и от этой картинки я внутренне вою. – Где мой телефон?

– Понятия не имею, – лениво роняет Лука. – Может, посеяла в общаге?

– Дай с твоего позвоню, я номер выучила наизусть.

– Не позорься, ты ему не нужна. Как ты думаешь где он? Мы ведь вместе живем, – окидывает рукой помещение. – Данила твой всё-таки явился вчера в общагу, помнишь? – прищуривается, а я упорно молчу. Мысли путаются. – Он же ушел с Инной, а мне тебя оставил, потому что расслабиться хотел перед дорогой домой, а не возиться с девочкой. И я начинаю его понимать, – тяжело вздыхает. – Разумеется, никакого знакомства с родителями он не планировал. У него после каждого похода новая баба. Думаешь, он каждую к матери возит? Да никого! Это всего лишь крючок для наивных глупышек вроде тебя, а ты уши развесила.

Простая фраза, брошенная будничным тоном, разрывает душу на части.

Мне больно. И эта боль сильнее физической.

– Пусть он мне об этом сам скажет, – держу ладонь на весу.

Лука выходит из комнаты, а возвращается уже в брюках и с телефоном в руке.

– Давай Инке позвоню, она подтвердит, – набирает номер, включает громкую связь. – Иннусь, у нас тут вопрос возник… Ты вчера кого обслуживала?

Невольно передергиваю плечами. Как же гадко!

За один вечер я будто опустилась на дно жизни. Не отмыться теперь.

– А то ты не знаешь, – кокетничает она. – Разве друг не похвастался?

– Какая же ты дрянь, Инна Алексеевна! – выпаливаю в сердцах, понимая, что путь в военную психологию мне заказан. Да я и сама сюда не вернусь. Слишком много грязи оказалось у «людей чести».

Выхватив телефон у Луки, я по памяти вбиваю номер Данилы, и он определяется как "Богатырь". Мне достаточно будет услышать его голос, чтобы все понять, но…

В ответ доносятся лишь долгие гудки. Связь обрывается. Когда звоню ещё раз, абонент вне зоны действия сети.

– Посмотри последнее сообщение от него, – подсказывает Лука. – Я не планировал тебе его показывать, но раз уж ты такая упрямая, читай! Он уступил мне тебя. Для него это нормально, мы же друзья. На флоте все общее, знаешь ли. Не впервой нам девчонками делиться, но я уже тебя не отпущу, Ника! Ни за что не отпущу! Обещаю.

Нельзя ему верить, однако пальцы порхают по дисплею, открывая сухой текст: «Ника под твоей ответственностью. Я не вернусь. Объясни ей все и отвези к матери, как планировали».

Вот так, значит? Игрушка оказалась неинтересной – надо вернуть ее домой.

Я же влюбилась по-настоящему, а он отдал меня другу в пользование.

Как мне жить с этим дальше? Как верить кому-либо?

– Предатель… Как у вас все просто, мужчины, – сипло лепечу, уронив телефон на матрас.

– Я тебя не оставлю, куколка, – успокаивает Томич, а мне становится ещё противнее. – Никогда не оставлю, не бойся. Я буду рядом.

Внутри что-то ломается, и я прячу лицо в ладони, чтобы не показывать, как я растоптана и унижена. Тихо плачу, содрогаясь всем телом. Чувствую, как Лука обнимает меня, гладит по голове, а мне совершенно плевать.

Чувства атрофировались. Сердце разбито.

Лучше бы я никогда не приезжала в этот военный городок.

– Отвези меня домой, – умоляю, как обиженный ребёнок. – К маме, как он приказал... А сам уезжай! Ни с одним из вас быть не хочу.

Глава 33

Месяц назад Лука привез меня к матери, как я и просила, и мы попрощались на пороге квартиры. Он хотел продолжения отношений, но я была непреклонна. Даже не впустила его на чай, за что мама долго упрекала меня и сокрушалась, что я такого видного мужчину упускаю. Ей хватило пары фраз, чтобы «влюбиться» в него, обходительного и положительного со всех сторон. Благо, она не поняла, что между нами был секс, иначе свела бы меня с ума нравоучениями.

Лука благоразумно промолчал о нашей ночи, и я благодарна ему за то, что он не опозорил меня. Сказал лишь, что мы познакомились на практике, косвенно подтвердив мою легенду. Я ведь солгала, что еду в Североморск по учебе, ни слова не сказала о Дане. Никто в семье не знает об этом предателе, который душу из меня вынул и оставил внутри лишь выжженную землю.

Я никого больше полюбить не смогу. Никогда.

Или с ним, или... плевать! Но ему я не нужна, и от этого больно дышать.

Больше месяца Данила не появлялся и не брал трубку. Ровно столько же времени Лука обхаживал меня, засыпал подарками и цветами, присылая их на мамин адрес, переводил деньги ей счет, потому что я не принимала, а у меня все это время было стойкое ощущение, что он пытается купить меня. Но чувства не продаются…

Так я думала до настоящего момента.

Неделю назад Лука затих, и я выдохнула с облегчением, а дальше… задержка, прием у гинеколога и роковой приговор: беременна, но прерывать нельзя. Вопрос об аборте был первым, который я задала в кабинете. Мой голос прозвучал так цинично, что я сама себя возненавидела.

«Это чудо, что вам вообще удалось забеременеть», – заявил врач и… поздравил меня.

Чудо? Скорее, проклятие.

Я не хочу ребёнка от Луки, но риск остаться бесплодной до конца жизни пугает меня гораздо сильнее. Я люблю детей, просто конкретно этого… вряд ли смогу. С детства я мечтала о большой, полноценной семье, какая была у нас с папой до того, как он умер и невольно уступил место вечно пьяному отчиму. Я обещала себе, что обязательно построю похожую, а когда встретила Даню, то поняла, что это возможно только с ним.

«Я вернусь из похода и женюсь на тебе, а ты мне сына родишь».

Дура! Наивная дура!

Однако руки тянутся к телефону, который подарил мне Лука взамен потерянному. Я бы не приняла, но мать выставила все так, будто она сама мне его купила. На днях я случайно узнала об обмане, но мне стало резко плевать. После положительного теста на беременность накатила апатия.

Пальцы судорожно вбивают цифры, которые высечены в памяти.

Абонент молчит. Не в сети. Наверное, сменил номер.

Я не понимаю, зачем я упорно звоню ему. Что я скажу? Обвиню в том, что бросил? Или в том, что я теперь беременна от его друга?

Достаю из чехла маленькую черно-белую фотографию, с которой на меня серьёзно и строго смотрит Богатырев. Вижу осуждение в его глазах. На эмоциях сминаю снимок в кулаке, но тут же снова его расправляю, поглаживая пальцами. Не решаюсь ни порвать, ни выбросить. Ношу с собой, как напоминание о растоптанном сердце, которого у меня больше нет.

Нельзя забывать лицо того, кто предал. Отрицательный опыт – тоже опыт, и он сделает меня сильнее. Когда-нибудь, но не сейчас.

Сейчас я потеряна и разбита. Задыхаюсь от безысходности.

– Доча, что-то случилось? – шепчет мама, найдя меня в комнате в растрепанных чувствах.

В ответ истерично смеюсь, запрокинув голову, и не позволяю слезам стекать по щекам.

Случилось. Глупой, влюбленной Ники больше нет. Трагически погибла. И была похоронена мужчиной, которому слепо верила. На ее месте пустая оболочка, внутри которой теплится новая жизнь.

Что мне делать с этим, мам?

– Что это? – она забирает с моих колен больничные листки.

– Справка о беременности и запрет на аборт, – выдаю холодно, как будто смирилась.

– От него? – прокатывается чуть слышно, но с надеждой. – Лука – отец этого ребёнка?

– Да, – сипло выдыхаю, чувствуя горечь во рту.

Все естество протестует. Но факт остается фактом.

Я беременна. От Луки. Часть его навсегда останется со мной, и это крепче уз брака.

Навеки связаны.

– В чем проблема? – невозмутимо бросает мать, как будто и правда не понимает. – Скажи ему об этом, он будет счастлив. Мужчина влюбился по уши, пороги оббивает, души в тебе не чает, а ты...

– А я его не люблю, мам, – перебиваю ее, пожав плечами. – И никогда не полюблю. Вот такая история.

– Думать надо было, когда ноги перед ним раздвигала, – летит хлестко как пощечина, и я всё-таки срываюсь. Опустив голову, тихо плачу. С каждой пророненной слезинкой внутри разрастается пустота. – Не ожидала от тебя, конечно. Не так я вас с Настей воспитывала, – мама сминает бумаги и раздраженно бросает на пол передо мной.

Мне на секунду становится обидно, и я наклоняюсь за справкой о беременности, разглаживая ее так же бережно и аккуратно, как совсем недавно фотографию Дани. Неужели я начинаю привязываться к ещё не рожденному ребёнку, которого не хочу?

Нервно измерив шагами мою небольшую комнату, мама остывает, садится рядом со мной и ласково обнимает за плечи. Прижимает меня к груди, и я реву навзрыд, отпуская эмоции и раскрываясь.

Мама рядом. Мама все решит, как всегда.

У меня больше никого не осталось. Настя в Мурманской области с гражданским мужем, помчалась за ним, как я за Даней. Искренне надеюсь, что ей повезло больше и она никогда не испытает боли предательства. Папы давно нет, и его дико не хватает. Уверена, он был бы на моей стороне, несмотря ни на что.

Самый близкий человек – мама…

– Позвони Луке, его номер сохранен в твоем телефоне, – нашептывает она негромко, будто внушает. – Он отец! Ближе его у тебя никого не будет!

– Я не хочу, – выбираюсь из ее теплых объятий, которые вдруг кажутся мне чужими.

– А я не хочу, чтобы мою дочь все считали шалавой, – выпаливает безжалостно. – Тебе лет сколько? Давно пора научиться отвечать за свои поступки!

– Мам, – зову сипло.

– Собирай вещи, Николь, – раздается безапелляционно. – Или ты уезжаешь к нему, или… в никуда.

Я беспомощно хватаю ртом воздух, чувствуя, как за ребрами сжимается сердце.

Нет, мне послышалось! Я слишком подавлена и жду подвох даже от самых близких людей.

Но цепкий, решительный взгляд матери не оставляет сомнений.

– Ты прогоняешь меня? Поверить не могу.

– Я пытаюсь вправить тебе мозги и не позволить сломать жизнь себе и ребёнку. Хочешь безотцовщину плодить? – указывает рукой на мой пока ещё плоский живот. – Или думаешь, какому-нибудь другому мужику чужой малыш будет нужен? Нет, никто его не полюбит так же, как родной отец.

Я обнимаю себя руками, прикрываю глаза от бессилия и вспоминаю жизнь с отчимом. Он относился к нам с пренебрежением, как к дворовым котятам, которых вынужден терпеть и подкармливать. Обеспечивал нас, но не испытывал родственных чувств. И ревновал маму к памяти отца. Вплоть до развода так и остался для нас чужим, не смог принять детей от другого мужчины. Я не хочу такой жизни для будущего ребёнка, пусть нежеланного, но все равно моего родного. Он должен быть окружен любовью и заботой.

– Я не намерена искать другого мужика, – твердо выдаю, отгоняя неприятные картинки из прошлого. – Никто мне не нужен.

– Тем более. Значит, сделаешь правильный выбор. О неповинном ребёнке думай!

За матерью захлопывается дверь, и я остаюсь наедине со своими мыслями. Смотря в одну точку, бесцельно кручу в руках телефон. Понимаю, что у меня нет выхода, но все равно не звоню. Вместо этого в очередной раз вызываю номер Дани, слушая скрежет робота.

Хочется встряхнуть себя, больно ударить, чтобы наконец-то очнуться.

Что с тобой, Ника! Где твоя гордость? Где чувство собственного достоинства?

Почему продолжаешь любить и надеяться после того, как он размазал тебя по стенке? И отдал другу…

«К свадьбе готовься. Ты будешь самой красивой невестой».

Буду! Вопреки всему…

Телефон оживает в моих руках. На дисплее имя Луки. Как знак свыше.

Помедлив, я всё-таки подношу трубку к уху.

– Здравствуй, красотка моя, – льется елей, который меня не трогает. – Прости, что пропал, в семье беда, – Лука делает паузу, тяжело вздыхает, а я чувствую себя жестокой, потому что мне неинтересно, что у него случилось. – Я так по тебе соскучился, Ника. Понимаю, почему ты злишься и отталкиваешь меня. Извини за ту ночь. Все произошло совсем не так, как должно было. Прости, любимая. Давай всё-таки встретимся?

– Привет, давай, – апатично соглашаюсь. – Нам надо поговорить.

* * *

От вычурного убранства дорогого ресторана сводит скулы, в просторном зале мне становится тесно и душно, грудь сковывает тисками под тонкой тканью серого закрытого платья. Я бы с удовольствием вышла на открытую террасу к воде, где достаточно свежего воздуха, но вынуждена покорно идти к столику в темной ВИП-зоне, который выбрал и заказал Лука. Нахожу его по огромному букету пионовидных роз, агрессивно-красных, как моя кровь на простынях в нашу первую ночь.

Я застываю в паре шагов от него, нервно теребя пальцами клатч, внутри которого спрятана смятая, пропитанная слезами справка о беременности. Абстрагируюсь от эмоций и включаю сухой прагматизм.

– Привет, – спокойно роняю.

Лука вскидывает голову, посылает мне неестественно широкую улыбку, будто ждал меня всю жизнь, и подскакивает с места, поправляя брендовый костюм-тройку. Идеальный до зубовного скрежета. У него внешность актера или модели, но не сурового вояки. В такого легко влюбиться, и я уверена, что девчонки штабелями к его ногам падают, особенно когда он пускает пыль в глаза и сорит деньгами, как сейчас. К сожалению, меня это не трогает.

Внутри зияет черная дыра, а перед глазами – Данила, немного уставший, с морщинками на лбу, в строгой форме офицера и со сдержанной ухмылкой на губах. Абсолютно другой. Особенный.

Опускаю ресницы, зажмуриваюсь на секунду и шумно втягиваю носом воздух.

Убирайся, предатель! Прочь из моей головы!

– Привет, Никуша, – рокочет Томич, оказываясь радом со мной.

Он тянется за поцелуем, а я машинально отворачиваюсь, подставляя ему щеку. Коснувшись губами кожи, Лука неопределенно хмыкает и галантно отодвигает стул, приглашая меня присесть.

– Это тебе, дорогая, – берет букет, но я не притрагиваюсь к красивым бутонам, словно боюсь отравить их своей горечью. – Поставьте в воду, – приказывает подбежавшей официантке.

На стол ложится меню с вензелями, но я не открываю его. Ничего не хочу. Тошнота подкатывает к горлу, и это не токсикоз – для него слишком рано. Мне больно. Я невольно провожу параллели с душевными свиданиями, которые устраивал мне Даня. Сердце, на миг всколыхнувшись, снова замерзает. Я закусываю губу, чтобы не подавать вида, что чем-то недовольна. Лука очень старается, из кожи вон лезет, но во всем ему проигрывает. Тем не менее, он здесь, со мной, сорвался в Питер по первому звонку, а Богатырев… бросил меня без сожаления и отправил домой, как бракованную бандероль.

Мама твердит: не женщина выбирает, а ее.

Данила меня не выбрал.

– Я не голодна, – тихо выдыхаю.

Лука обнимает меня сзади за плечи и наклоняется, уткнувшись носом в макушку. Ничего не чувствую – посторонний человек. Один из многих тысяч. Но именно он отец моего ребёнка.

– Я только с самолета, куколка. Прошу, составь мне компанию, – горячо нашептывает, ласково поглаживая меня. – Здесь шикарная кухня, все за мой счет. Ни в чем себе не отказывай, малышка.

Быстро поцеловав меня в висок, он возвращается на свое место, а я подавляю вздох облегчения. Делаю глоток воды, достаю справку и молча кладу перед ним.

Лука подцепляет длинными пальцами уголок, всматривается в наш общий приговор – и улыбка сползает с его лица, которое становится землянисто-серым. Я невольно считаю секунды, но он не произносит ни слова. Хмурится, нервно потирает подбородок и перечитывает заключение много раз, словно там научный трактат.

Мама погорячилась с прогнозами – Томич совершенно не похож на счастливого папочку.

Мне до слез жаль нашего малыша, который ещё на свет не появился, а уже никому не нужен. Мы отвратительные родители.

– Не переживай, Лука, мы от тебя ничего не требуем, – встаю, подхватывая сумку. – Я подумала, ты имеешь право знать, что станешь отцом.

Я разворачиваюсь, чтобы уйти, и в какой-то момент будто камень падает с плеч, но запястья касается холодная ладонь, защелкивается вокруг, как наручник. Томич притягивает меня к себе, обнимает и судорожно выпаливает:

– Подожди, Ника, не обижайся. Это легкий мужской ступор, пойми, я не ожидал…

– Так бывает, Лука, когда люди спят вместе, не предохраняясь, – шиплю с укором.

– М-да, мог бы и позаботиться об этом, – цедит он, словно злится на себя. Ловит мой взгляд, смягчается и теплеет. – Расслабься, красивая, я очень рад. Теперь ты выйдешь за меня? – задает вопрос, к которому я морально готовилась и одновременно боялась.

– Твое предложение всё ещё в силе?

– Разумеется, мы вместе воспитаем этого ребёнка, – Лука дотрагивается до моего живота и тут же убирает руку, перекладывая ее на талию. – Обещаю, ты ни в чем не будешь нуждаться. Все, что пожелаешь, будет твоим по щелчку пальцев, – подносит мою ладонь к губам, целует каждый пальчик.

– Я должна предупредить, – слегка отстраняюсь, однако он не отпускает. Его близость душит. – Не уверена, что смогу тебя полюбить. Наверное, никого не смогу.

– Моей любви хватит на нас обоих, – пылко заверяет меня, расцеловывая щеки. – Я заберу тебя с собой в Сербию…

– Куда? Зачем? – лепечу заторможено.

– Я решил оставить службу на флоте, – заявляет он вдруг, и я мысленно соглашаюсь, что для него это лучшее решение. Луке не место в армии. – Помнишь, я сказал по телефону, что беда в семье?

– М-гу, – утвердительно мычу, хотя не придала этому значения.

– Дед на прошлой неделе умер… Похороны надо было организовать на уровне, он же вышел в отставку адмиралом. Я поэтому и пропал в эти дни.

– Соболезную, – говорю без особых эмоций, так как не знакома с его родней, а изображать скорбь не умею. Лука тоже не выглядит убитым горем. Скорее, свободным.

– Он мечтал, чтобы я пошел по его стопам, наследства лишить грозил, если ослушаюсь, зато теперь меня в гребаном Североморске ничего не держит. Я решил вернуться к родителям в Сербию, заняться бизнесом. Ты со мной, любимая? – преданно заглядывает мне в глаза.

– Сложное решение.

Признаться, я хотела бы остаться в России, но что меня здесь держит? Мужчина, которого хочу забыть? Или мать, прогнавшая меня из дома?

Ничего не осталось. Ни единого якоря. Мою лодку качает на волнах в открытом море. Или прибьюсь к ближайшему берегу, или меня разнесет в щепки.

Помедлив, я коротко киваю.

– Только у меня есть одно условие, – покашливает Лука, насторожив меня.

– Какое?

– Предки у меня строгих правил, религиозные, и я не хочу, чтобы они плохо о тебе думали, – начинает издалека, бегая глазами по залу. – В общем, давай пока ничего не скажем о беременности? Сыграем пышную свадьбу как можно скорее, а чуть позже их обрадуем. Все наши родственники должны думать, что малыш зачат в браке.

– По сроку определят, – хмурюсь. Терпеть не могу лгать.

– Детали я беру на себя. Договорюсь с врачом, и нам напишут все, как надо, – легко отмахивается, кичится связями и властью. – Главное, чтобы ты поддержала мою легенду. Для всех, – настаивает.

– Как скажешь, – пожимаю плечами. – Мне стыдиться и скрывать нечего, Лука. Кроме тебя, у меня никого не было…

– И не будет, – перебивает хлестко, словно клеймо на мне ставит. – Значит, моя невеста, – с восхищением рассматривает меня, оценивая с головы до ног. – Наконец-то…

Обхватывает мои щеки ладонями, целует в губы, толкаясь языком сквозь преграду. Обмякнув в отчаянии, я впускаю его. В тело, но не в душу.

Закрываю глаза – и не могу отогнать образ Данилы.

Будь ты проклят! Я стану счастливой тебе назло!