Текст книги "Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)"
Автор книги: Вероника Лесневская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 21 страниц)
Вероника Лесневская
Верни нас, папа! Украденная семья
Пролог
Три года назад
Николь
– Знакомьтесь, дорогие родственники, это Мила. И она беременна… от меня.
Смех и голоса гостей стихли. На просторной террасе родительского дома воцарилась гробовая тишина. Было слышно, как ветер раздувал лепестки цветов на празднично сервированном столе.
– Что ты натворил, сын? – раздался голос свекра. – Как же Ника? И ваш Максик?
– Ника останется моей женой и будет воспитывать нашего с Милой ребёнка, как я все эти годы тянул ее подкидыша. По-моему, это будет честно. Наконец-то у нашей фамилии появится кровный наследник, с чем я всех и поздравляю.
Каждое слово как удар метронома. Реквием по семье.
Мой муж, которому я всегда была верна, пригласил любовницу на семейное торжество, а меня опозорил перед всей родней. Лука решил, что нет лучше подарка на юбилей матери, чем нагулянный внук. Нашего общего сына, рожденного в браке, назвал подкидышем – и это стало точкой невозврата.
– Хочешь сказать, что Ника родила Максика не от тебя? И он не наш внук?
– Не ваш. И не мой сын, – ответ мужа как пощечина.
Он крепче прижал к себе любовницу и окинул гостей пьяным взглядом, задержавшись на мне. Никогда я не видела столько презрения в его глазах. Вот так он отблагодарил меня за верность. Своей неверностью.
– Она нагуляла ребёнка, а я принял ее в семью. Давно надо было раскрыть вам глаза на любимую невестку. Вы все пылинки с нее сдували, но она обычная ш-ш-ш...
– Сын, выбирай выражения!
– Это ложь. Я тебе не изменяла, – выдохнула я, но никто не стал меня слушать.
Среди шума и перешептываний выделился противный смех гиены, который принадлежал его Миле. В последнее время я все чаще видела ее рядом с мужем, но не придала значения тому, что у него появилась новая помощница. Если честно, я никогда его не ревновала.
– Если все так... Тогда Нике не место в нашем доме, – прозвучало безапелляционно.
– Всё равно ей некуда идти, пусть остается. На правах первой жены, если будет хорошо себя вести.
Я спокойно поднялась из-за стола, не понимая, чем заслужила такое пренебрежительное отношение и ненависть мужа. Однажды мне уже приходилось собирать себя по осколкам. Я была разрушена до основания, но в трудную минуту рядом оказался Лука. Я доверилась ему после предательства другого мужчины – его друга и сослуживца, который бросил меня и исчез без объяснений. Кто знал, что спустя годы семейной жизни Лука тоже нанесет мне жестокий удар. Второй в моей жизни – и последний, потому что больше я себя ломать не позволю.
– Нет, Лука. Я не собираюсь это терпеть. Мы разводимся.
Его лицо исказилось злостью и удивлением. Наверное, он ждал, что я буду умолять его сохранить семью и не прогонять нас с сыном, но я холодно высказала все, что о нем думаю.
При всех...
– Ты не меня унизил, а себя самого. Макса ты больше никогда не увидишь, – бросила я на прощание.
– Кому ты, кроме меня, нужна со своим бастардом? Впрочем, проваливай! – кричал Лука мне в спину. И смеялся, как будто сошел с ума. А родственники молчали – они поверили ему, а не мне.
В ту же ночь я собрала вещи, подняла из постели сонного, ничего не понимающего сына – и уехала из этого дома. Ближайшим рейсом вернулась из Сербии в Россию, оставив за спиной суррогат, который долгое время считала семьей. Лука не останавливал нас, спокойно дал разрешение на выезд, без сожалений отпустив своего ребёнка.
Дальше меня ждали несколько кругов ада, по которым он безжалостно меня провел. Тяжелый бракоразводный процесс, сфабрикованный за границей тест ДНК и оспаривание отцовства. Наплевав на совесть и мораль, муж сделал все, чтобы оставить собственного сына без средств к существованию.
Он отрекся от нашего ребёнка. Но до последнего винил меня в том, что я разрушила наш брак.
– Что, довольна? Ты сама подтолкнула меня к этому! Признайся, ты ждала удачного момента, когда сможешь свалить из моей страны у нему. Ты же только его по-настоящему любила все эти годы. Не меня. Хотя я все для тебя делал, дрянь! – с ненавистью выпалил Лука на заседании суда и сплюнул с таким отвращением, будто на мне клейма ставить негде.
Имя моего потенциального «любовника» не прозвучало – повисло Дамокловым мечом над нашими головами, но мы оба знали, о ком говорил Лука. К кому дико ревновал, хотя я не дала ни единого повода во мне усомниться.
Лука был моим первым и единственным мужчиной. С тем предателем, в которого я по глупости влюбилась в юности, у нас даже ничего не было. Я давно мысленно похоронила его, и вот теперь, спустя годы, опустила к нему в братскую могилу бывшего мужа. Поставила крест на обоих.
– Моя личная жизнь больше не твоя забота, Лука, – бросила я с усмешкой, на которую потратила последние силы и нервы. – Спасибо за подаренную свободу.
Очередной плевок – и сдавленные ругательства разнеслись по залу. Я трудом выдержала наполненный ненавистью взгляд бывшего мужа и заставила себя улыбнуться в ответ.
Сокрушительный нервный срыв настиг меня уже дома, под крылом матери. Как только я получила развод, то отправилась к родным зализывать раны, четко зная, что больше никогда не смогу поверить ни одному мужчине на земле.
Но три года спустя бывший муж вернулся в мою жизнь. И не только он…
Глава 1
Наши дни
Николь
– Мама! Новенький в классе опять задирается.
Я сбрасываю входящий звонок, чтобы уделить внимание сыну, который посередине учебного дня врывается в кабинет без стука. Он у меня мальчик воспитанный. Если ведет себя так импульсивно, значит, действительно случилось что-то серьёзное. Успеваю лишь вопросительно кивнуть ему, и чертов телефон снова оживает, высвечивая на дисплее имя контакта – «Покойник».
«Я хочу встретиться с сыном, Николь», – прилетает текстовое сообщение.
«Ты в своем уме? После того, как ты отказался от него и опротестовал отцовство?», – быстро набиваю ответ, жестом подзывая Макса подойти ближе.
«Я передумал», – мигает облачко, а следом прилетает ещё одно: «Я соскучился по вам обоим».
Психанув, я лихорадочно блокирую номер.
Три года Лука не интересовался нашей жизнью. Ни звонка, ни алиментов, ни открытки на День рождения ребёнка. Ни-че-го! И вдруг появился, когда я научилась жить самостоятельно и привыкла доверять только себе. Сын благополучно растет без отца, все реже спрашивает о нем, пошел уже в третий класс. Я с начала учебного года работаю школьным психологом, чтобы быть к нему ближе. Он мой главный и единственный на свете мужчина. Других не надо.
– У вашего новенького сейчас сложный период адаптации, – произношу на автопилоте, удаляя историю сообщений с бывшим. Поднимаю взгляд на Макса, беру его за руки, заставляю себя улыбнуться. – Помнишь, я рассказывала тебе об этом, когда ты боялся идти в первый класс? – дожидаюсь утвердительного кивка и продолжаю: – Новенькому ещё сложнее, чем было тебе, потому что он пытается влиться в ваше маленькое, но сформированное классное сообщество. И пока не может найти свое место. Как дополнительная деталь конструктора, когда фигура уже собрана, – подбираю аналогию, чтобы сын понял меня правильно. – У вас есть друзья, вы привыкли к учителю и стенам школы, а он… одинокий и чужой. Ваша задача – принять его и подружиться.
– Пф, да кому этот чудик нужен, – фыркает Макс. – Он понтуется постоянно, у девочек портфели ворует и прячет, Анне Васильевне колючки от кактуса на стул подкладывает. А сегодня у меня телефон стащил и хотел в окно выбросить, но мы с друзьями вовремя забрали. Это нормально, мам? – топает ногой. – Когда его начинают ругать, то он пугает всех своим «крутым отцом».
Макс скептически кривится, показывая кавычки пальцами. В его тоне чувствуются нотки зависти и обиды. Моему мальчику все равно не хватает папы, хоть он и старается не показывать этого.
Хорохорится, прячет слабость под маской дерзости. Маленький мужичок, сильный духом и твердый, он совершенно не похож на Луку – ни внешностью, ни характером. Однако меня это радует, учитывая, сколько гнили и грязи таил в себе мой бывший муж. Не хочу иметь с ним ничего общего.
Пусть лучше мой сын будет ни на кого не похожим. Эксклюзив.
– Нет, это не норма, – задумчиво произношу, с нежностью изучая Макса. Ласково поглаживаю его по прямым жестким волосам с необычным пепельным оттенком. – Ты должен понять, что твой одноклассник поступает так, потому что боится вас, а лучшая защита – это нападение. Я попрошу вашего классного руководителя вызвать ко мне и мальчика, и его «крутого отца». Пообщаюсь с обоими. Все проблемы исходят из семьи, – заканчиваю тихо, себе под нос.
– Спасибо, мам, – сын быстро чмокает меня в щеку. – Ладно, я побежал, надо успеть на перемене дать Ленке домашку по математике скатать, пока никто не опередил меня. О, а это ей! Дамы любят сладкое.
Схватив горсть шоколадных конфет из вазочки на моем столе, он вприпрыжку бежит к выходу. Я с улыбкой смотрю ему вслед, и смысл его фразы не сразу обрабатывается моим затуманенным материнским мозгом.
– Что? – выдыхаю, наконец-то осознав услышанное. – Максим! Ничего не хочешь мне рассказать?
Дверь захлопывается за его спиной, шум шагов стремительно отдаляется, а я могу сбросить с себя образ строгой матери и тепло рассмеяться. Мой мальчик, кажется, впервые запал на девчонку. Зная его напористый характер, у неё нет шансов.
– Маленький сердцеед, – улыбаюсь с легкой тоской. Как же быстро взрослеют дети.
После уроков Анна Васильевна с надеждой передает мне того самого новенького, который терроризирует весь класс, и шустро сбегает. Я смотрю на низкорослого, упитанного мальчишку, который мнется у стола, с опаской поглядывая на меня, и вижу в нем дикого зверька, вырванного из привычной среды обитания.
– Привет, присаживайся, – по-доброму улыбаюсь ему. – Вместе подождем твоего папу, – открываю блокнот, чтобы по ходу сеанса делать пометки. – Как тебя зовут?
– Матвей, – буркает он, шоркая подошвами по ламинату.
– Очень приятно, Матвей. Меня зовут Николь Николаевна, я школьный психолог. Не волнуйся, я не буду тебя ругать или наказывать. Мы с тобой просто поговорим.
Я двигаю к нему вазу с конфетами, шепчу: «Угощайся», – но он даже не притрагивается к ним, будто ему запретили. Однако стоит мне отвернуться к шкафчику, чтобы взять шаблоны психологических тестов, как Матвей хватает жменю сладостей и запихивает себе в карман.
– Я ничего не скажу без своего адвоката, – неожиданно выпаливает он, явно дублируя кого-то из взрослых. – Вы знаете, кто мой отец?
Украдкой я делаю короткую запись в блокноте. Матвей закрывается от меня и защищается, как умеет. Пугает авторитетом, которого, скорее всего, сам боится… Не мешаю ему, а наоборот, даю полную свободу самовыражения. Мне важно понять, что происходит в его семье.
– Хм, и кто же?
– Он военный! Богатырев, – гордо заявляет он.
Фамилия бьет наотмашь, заставляет мое сердце ухнуть вниз и разбиться на тысячи осколков.
Я знала лишь одного Богатырева – и это последний человек на планете, с кем я хотела бы сейчас встречаться. Он для меня умер десять лет назад, так пусть покоится с миром.
– Испугались? – по-своему трактует мое замешательство Матвей.
Неловкую паузу разрывает громкий, требовательный стук в дверь, и она тут же распахивается. В кабинет наглым вихрем врывается до боли знакомый голос, от которого кровь ускоряет свой бег и кипящей лавой растекается по венам.
– Здравия желаю. Вызывали? – звучит бодро, четко, с легкой хрипотцой. – Я за этим бандитом.
– Ого! – удивленно восклицает Матвей. – Батя приехал!
Мальчишка срывается с места, едва не опрокинув стул, и с разгона врезается в ноги вошедшего в кабинет мужчины, на которого я не рискую посмотреть. Тот бархатно смеётся, поднимает сына на руки, усаживает кабанчика на один локоть и держит легко, будто он весит не тяжелее перышка.
– Привет, боец. Накосячил, пока меня не было?
Потрепав мальчишку по макушке, он без особого энтузиазма переключает внимание на меня. Теплая улыбка, адресованная не мне, застывает на его тонких, поджатых губах, густые брови хмурятся, черты лица ожесточаются.
Неужели тоже узнал?
Вряд ли… Десять лет прошло. Мы изменились.
От неожиданности и шока я на доли секунды немею.
Мы встречаемся взглядами, и оба бьемся о бетонную стену, которая за эти годы выросла между нами до небес. Он сам ее возвел, когда бросил меня. Оставил другу, как трофей.
Передо мной мужчина, которого я когда-то полюбила больше жизни, а потом долгие годы ненавидела до смерти. Тот, кому я отдала душу, хотя он так и не стал моим.
Данила Богатырев.
Счастливый отец, чужой муж, примерный семьянин.
С сыном от другой женщины на руках.
– Привет, Колючка. Надо же, совсем не изменилась, – непринужденно выдает он, как будто между нами нет пропасти в десять лет. – Давно вернулась в Питер?
Отпустив ребёнка, Данила скрещивает руки на мощной груди и, наклонив голову, бесцеремонно рассматривает меня. Чувствую себя обнаженной под прицелом его теплого взгляда. Он улыбается, показывая, что рад меня видеть, и в уголках серых глаз собираются морщины.
Я удивленно выгибаю бровь. Серьёзно? Вот так просто? Будто мы старые добрые друзья, которых жизнь раскидала по разным городам и спустя время случайно соединила в одной точке. Мы как бывшие одноклассники на встрече выпускников.
Впрочем, я и была для него обычной проходной девушкой, от которой легко отказаться. Коротким путешествием. Быстро наскучившим рейсом. А он стал моим билетом в один конец. Первой и последней любовью, после которой сердце вдребезги и ремонту не подлежит.
Я думала, что похоронила его, но спустя вечность он снова стоит передо мной как ни в чем не бывало, из плоти и крови. Повзрослевший, уставший, словно полжизни потерял, с легкой сединой на аккуратной бороде и висках. Но все такой же бескомпромиссный танк, который прет напролом.
– Здравствуйте, меня зовут Николь Николаевна, – совладав с эмоциями, холодно представляюсь. – Я школьный психолог и вызвала вас, чтобы поговорить о поведении Матвея.
Я провожу красную линию между нами, а он беспардонно топчет ее грубыми подошвами. Нагло усмехается, как в день нашего знакомства, вразвалку подходит ближе, упирается кулаками в край стола, и мое сердце начинает ныть с новой силой.
– Сменила профиль?
– Извините, мы знакомы?
Схлестываемся взглядами, и атмосфера в кабинете накаляется. Я сохраняю равнодушное выражение лица, как бы мне не было сложно и больно. Он мрачно сводит густые брови к переносице. Атомы кислорода взрываются между нами, воздуха не хватает. Секундный зрительный контакт становится персональным адом.
– В прошлой жизни, – он отводит потухший взгляд, и я судорожно выдыхаю с облегчением. Данила переключается на сына, который жмется к нему и с преданностью ловит каждое слово. – Какие претензии к нашему бойцу? Если хулиганит, дадим дома ремня, не вопрос, – подмигивает ему, ласково щелкнув пальцем по носику.
Матвей беззаботно смеётся, обнимает отца крепче, будто давно его не видел и дико соскучился, а я впервые в своей практике не понимаю их отношений. Слова расходятся с действиями.
– Нельзя бить ребёнка, – подскочив с места, я огибаю стол и оказываюсь напротив Богатырева. – Вы подрываете его доверие и лишаете базовой безопасности. Он будет думать, что прав тот, кто сильнее, и переносить свой опыт на сверстников. Неудивительно, что Матвей так ведет себя в классе…
– Так, притормози, – с хриплым смешком осекает меня Данила, выставляя ладони вперед, будто защищается. – Как была занудой, такой и осталась. Я пошутил, никто Матвея и пальцем не тронет, – улыбнувшись, он наклоняется к сыну и шепчет ему на ухо: – В коридоре подожди меня.
Мальчишка послушно кивает, хватает портфель и, вежливо попрощавшись со мной, выходит из кабинета. В присутствии папы он становится шелковым. Ни капли дерзости и хамства. Как будто его подменили.
– Послушай, Ника, – по-свойски обращается ко мне Данила, но спотыкается о мой предупреждающий взгляд и резко меняет тон на деловой: – Николь… Николаевна. У пацана непростой период.
– Проблемы в семье?
– Можно сказать и так.
– Я могу дать контакты хорошего семейного психолога. Для взрослых, – многозначительно произношу, намекая на них с женой.
– Тц, нет, спасибо. Боюсь, медицина тут бессильна, – устало закатывает глаза, но в подробности меня не посвящает. – Я лично поговорю с Матвеем, обещаю. Он парнишка понятливый, будет исправляться. Дай нам немного времени.
– Если нужна квалифицированная помощь…. – При всем уважении, Николь, мы торопимся, – перебивает меня, покосившись на часы. – Мне надо успеть бойца матери отдать, а потом срочно в офис. Приятно было увидеться.
Он протягивает мне ладонь, и я машинально подаю свою в ответ. Горячее рукопожатие разрядом тока отдает по всему телу. Данила не отпускает мою кисть, разворачивает к себе тыльной стороной, большим пальцем проводит по безымянному пальцу, на котором нет кольца.
– Ты в разводе? Что случилось?
– Не ваше дело, – выдергиваю ладонь из жаркой хватки. Прячу руки за спину, делаю шаг назад.
– Согласен, не мое, – он тут же наступает, сокращая расстояние между нами. Подумав, ныряет рукой в карман и дает мне визитку. – Звони, если что-нибудь будет нужно. По вопросам Матвея или просто без повода. В любое время, – рокочет с будоражащей хрипотцой, касаясь сбивчивым дыханием моего виска. – Если хочешь, давай встретимся. Пообщаемся, как раньше, вспомним молодость.
– Богатырев, – возмущенно повышаю голос и отталкиваю его.
Он с места не двигается. Перехватывает мои запястья, фиксирует на своей груди и застывает, как каменная глыба. Я чувствую, как его железное сердце тарахтит под моими беспомощно стиснутыми кулаками.
– Я весь внимание, Колючка, – наклоняется к моим губам. Замирает в сантиметре, готовый сорваться по одному моему сигналу. А мне обидно до едкой горечи во рту.
Десять долбаных лет! Он просто исчез. Испарился, не сказав ни слова. Ни разу не вспомнил обо мне. Женился, обзавелся семьей – и чувствовал себя прекрасно. Даже не поинтересовался, как я жила все эти годы без него, а сейчас готов наброситься на меня, как голодный волк.
– Постарайся исчезнуть из моей жизни, как однажды уже сделал это, – отчеканиваю строго и четко, и он меняется в лице. – Всего доброго, Данила.
Выкрутившись из его объятий, я возвращаюсь к столу. За моей спиной с грохотом захлопывается дверь, едва не слетая с петель. Когда оборачиваюсь, в кабинете уже никого нет, лишь тяжелые шаги гремят по коридору.
– Мам, ты все? – заглядывает ко мне Макс. – Уроки закончились. Поехали в спортцентр? Или я на баскетбол опоздаю! Мамуль, а после тренировки мы пойдем в гости к тете Насте? Пожалуйста!
Бесперебойный детский лепет приводит меня в чувство. Я обнимаю сына, утыкаюсь носом в его макушку и только сейчас осознаю, что меня мелко трясет. Даю себе пару секунд передышки, чтобы собраться с духом и жить дальше. Как будто не было этой дурацкой встречи с призраком из прошлого.
Глава 2
Данила
– Давай поедем в парк? – просит Матвей, пока я пристегиваю его ремнем безопасности.
– Не сегодня, боец. Ты проштрафился в школе, а у меня дел много.
– Я больше так не буду, обещаю, – складывает ладошки в умоляющем жесте.
Привык малец, что я его все время балую, и веревки из меня крутит. А я поддаюсь. Дети – моя слабость, особенно когда речь идет о родной крови. Ни в чем отказать ему не могу. Но именно сейчас я озабочен другими проблемами и физически не успею провести с Матвеем вечер. Я и так сорвался с работы, чтобы забрать его из школы.
– Я посмотрю на твое поведение. Постарайся больше не огорчать учителей и… Николь Николаевну, – тяжело сглатываю внезапно образовавшийся в горле ком.
Ника… Ее имя обжигает язык, вгрызается в глотку, как бешеный ротвейлер, рвет внутренности и ломает ребра. Пробуждает мучительные воспоминания, которые хранились все это время под замком.
Я запрещал себе думать о ней. Потому что это чертовски больно.
– Если я буду хорошо себя вести, ты останешься? – голос Матвея пробивается сквозь вакуум, в который меня погрузили отголоски прошлого.
– Останусь, – бормочу сдавленно, балансируя на тонкой грани между прошлым и настоящим.
Я поднимаю опустошенный взгляд на окна школы. С силой дергаю себя за ворот свитера, яростно оттягиваю, пока ткань не начинает трещать.
Педаль газа – в пол, чтобы скорее покинуть это место. И оказаться как можно дальше от неё. Сбежать. Испариться. Исчезнуть, как она попросила.
Кондиционер – на максимум. Все равно задыхаюсь.
Кажется, что я всё ещё нахожусь в тесном кабинете с Никой.
Я пропитался ей до нитки, хотя почти не касался. Вся одежда отдает ее нежной сладостью с пикантной остринкой. Это не аромат дорогих духов – он ценнее и эксклюзивнее. Я до сих пор его помню. Особый запах женского тела, который не перепутать ни с чьим другим. Неповторимый, знакомый, такой свой… и одновременно чужой. Бьет в голову похлеще алкоголя. Он не изменился, как и сама Ника.
Красивая, дерзкая на язык, строптивая, с обостренным чувством собственного достоинства.
Не похожая ни на кого. Единственная. Не моя.…
Десять лет прошло, а меня кроет рядом с ней, как в нашу первую встречу.
– Проклятие! – бью по рулю, припарковавшись у дома. Добрался как в тумане.
– Ма-ма-а-а! – вопит что есть мочи Матвей, выскакивая из машины. – Батя приехал!
На крыльце появляется Алиска, кутается в шаль, мягко улыбается мне, пока сын обнимает ее за талию. Не горю желанием общаться, но надо хотя бы поздороваться.
– Зайдешь, Дань? Я на стол накрыла, пообедаем вместе. Ты, наверное, как обычно, поесть не успел за день.
Хлопаю дверью машины. Подхожу к Алиске, мы быстро касаемся щеками. Матвей смеётся, и я с улыбкой опускаю ладонь на его макушку.
– Нет, спасибо, я спешу. Дела не ждут, – коротко и строго отсекаю, чтобы не уговаривала. – В офисе без меня бардак. Я пока в Карелии у матери был, мои орлы здесь косячили. Пора порядок наводить.
– Как себя чувствует Аглая Ивановна?
– Тебя правда это интересует? – недоверчиво прищуриваюсь, глядя на нее исподлобья. – Между вами со дня свадьбы натянутые отношения.
– Она же моя свекровь, Дань! – вспыхивает. Почти верю. – Не чужой человек. Несмотря ни на что, я беспокоюсь о ней.
– Кризис миновал, мама идет на поправку. Я бы забрал ее в Питер, показал нашим врачам, но она ни в какую не соглашается. Твердит упрямо, что родилась в Карелии – там и помрет.
– Ты рассказал ей…
– Нет, – резко перебиваю, не позволяя договорить. – И ты молчи, если позвонит. У неё сердце слабое, не выдержит. Поняла?
– Как скажешь, – отводит взгляд. – Вечером будешь?
– Вряд ли. Не ждите.
Наклоняюсь к Матвею, чтобы поцеловать его на прощание. Отворачивается. Недоволен, что я уезжаю, и показывает характер. Богатыревский.
– До завтра. Веди себя хорошо, – отбиваю его кулачок. – А ты проследи за сыном, совсем от рук отбился, – с укором смотрю на Алиску.
– Ты знаешь, почему, – поджимает губы и часто моргает. Глаза наполняются слезами. Ненавижу такие моменты, как будто я всем должен и катастрофически не справляюсь.
– До встречи.
Я скрываюсь в машине, бью по газам. Асфальт горит под шинами колес.
В груди всё ещё полыхает пожар. Сжигает меня дотла. Мысли улетают в школьный кабинет психолога. Мозгоправ бы мне не помешал, чтобы стереть ее из памяти.
Проклятая Ника. Что ты опять со мной делаешь?
Седьмой этаж высотного бизнес-центра встречает меня суетой, нервными перешептываниями и сумасшедшей беготней. Подчиненные носятся по кабинетам, как тараканы при включенном свете, имитируя бурную деятельность.
В Карелии я отвык от городского шума. Бизнесом руководил дистанционно, особые задания по поиску информации для ВИП-клиентов выполнял лично, ведь для этого нужны лишь мозги и ноутбук. На протяжении многих месяцев, пока болела мать, я практически не выезжал из родительского домика в лесу – и в коем-то веке поймал дзен. Абстрагировался от реальности, которая никогда меня не щадила, ушел от проблем и воспоминаний.
Однако настало время вернуться в свою жизнь и сразу же влиться в гущу событий.
– Здравия желаю, Данила Юрьевич, – бодро приветствует меня Мокрушин, начальник службы безопасности.
В молодости мы вместе тянули лямку на корабле, но почти одновременно вынуждены были попрощаться с флотом. Он был ранен в одной из военных операций и ушел как герой, а я – с позором, потому что получил срок на берегу... Но спустя годы судьба свела нас вместе. Мокрушину нужна была работа, чтобы не перебиваться с копейки на копейку, а я уже был в состоянии предоставить ему хлебное место в своей компании.
После освобождения мне пришлось думать, как жить дальше. Я лично поставил крест на карьере офицера, когда сел за младшего брата. Но, как говорится, если закрывается одна дверь, то обязательно откроется другая. Так и получилось. Новые, совершенно неожиданные связи и знакомства помогли мне запустить свое дело. Пятно на репутации не помешало вести бизнес. Наоборот, мне доверяют самое ценное – собственную безопасность.
Я сомневался, что смогу чего-нибудь добиться.
Бывший военный с судимостью, поднявшийся со дна.
В первое время я арендовал несколько помещений, но дело стремительно росло, от клиентов не было отбоя, так что впоследствии пришлось занять весь этаж. Постепенно расширялись и штат, и перечень услуг, и количество запросов, пока мы не выросли до серьёзной компании.
Сейчас мы занимаемся всем, что связано со сферой безопасности. Охрана под ключ, сигнализация, защита и поиск информации, личное сопровождение – любой каприз за деньги заказчика.
– Данила Юрьевич, здесь данные из военных архивов, которые вы запрашивали по делу Демина, – рапортует Мокрушин, с хлопком опустив увесистую папку на мой стол.
– Тц, твою мать, – недовольно цыкаю на него, забирая документы. – Я же предупреждал, повышенный уровень секретности.
– Так точно, – невозмутимо чеканит он, выпрямившись по стойке «Смирно». – Мы одни в кабинете.
– Даже у стен есть уши, – устало откидываюсь на спинку кресла, покачиваясь в нем и осматривая помещение, от которого успел отвыкнуть.
Остро не хватает свежего воздуха, природы, зеленых пейзажей за окнами, зато душных идиотов вокруг – в избытке. От людей я тоже отвык.
– Обижаете, начальник, – хмурится Мокрушин. – Ваш кабинет в этом плане полностью безопасен. Мои люди собственноручно здесь все уши заткнули. Есть ещё какие-то распоряжения?
– Будут – вызову, а пока свободен.
Как только за подчиненным закрывается дверь, я с головой погружаюсь в бумаги Демина.
Это особое задание, потому что оно касается моего друга. Ради него я вернулся в Питер. Михаилу грозит трибунал за пожар на крейсере, который произошел по чужой вине. Я землю рыть буду, чтобы доказать его непричастность и отдать под суд настоящего преступника. Когда-то Демин был моим командиром на флоте. Прикрывал всегда, из любых передряг вытаскивал, но и гальюн мыть мог отправить за дело. Справедливый и честный, порой чересчур, поэтому в переломный момент моей жизни мне пришлось отвергнуть его помощь. Я не хотел вмешивать его в свои проблемы с законом.
Теперь помощь нужна ему, и я не имею морального права отказать. Тем более, Михаил скоро женится… на сестре Ники. При таком раскладе глупо было надеяться, что мы не пересечемся. Где-то в глубине души я ждал этой встречи, но не так скоро! Впрочем, что бы изменилось? Я хотел лишь в глаза ей посмотреть и убедиться, что она в порядке и счастлива.
Посмотрел. Но ни черта не успокоился.
Оказывается, она развелась. Почему? Они с Лукой выглядели идеальной парой на гребаных свадебных фотографиях, которые мне прислали прямиком из Сербии.
Моя любимая девушка и лучший друг. Двойной удар, которого я заслужил.
Сам виноват и не осуждаю Нику. Она сделала свой выбор. Любая поступила бы так же на ее месте.
Но что случилось потом?
– Колючка, – снова вырывается из горла.
Папка Демина захлопывается, летит на край стола. Я не могу сосредоточиться на делах, буквы скачут перед глазами, собираясь в образ Ники. Выдержка трескается по швам, и я даю слабину. Рука сама тянется в карман.
В портмоне ее фотография. Последняя. Со свадьбы. Храню ее по старинке, только Луку отрезал и выбросил. Жаль, что в жизни нельзя так же.
Большим пальцем веду по миловидному лицу, очерчиваю воздушные волны белоснежной фаты, касаюсь линии корсета на груди. Красивая… Ника смотрит в кадр с легкой тоской и укором, будто ее взгляд адресован мне. На прощание.
«Я люблю тебя, Дань», – шелестит в ушах. Наивно, тихо и нежно, но метко в душу.
– И я тебя, маленькая, только ты об этом так и не узнала, – выдыхаю в пустоту.
Прячу снимок, пока он не довел меня до срыва.
Я перестал следить за Никой после того, как она уехала в Сербию за мужем и родила от него сына.
Оторвал с мясом. Мысленно пожелал счастья.
Ей. Но не ему…
Какого черта натворил Лука? Чем ее обидел?
Почему она уехала вместе с ребёнком? Ведь не просто так они развелись. Должна быть причина, и довольно весомая для того, чтобы оставить сына без родного отца.
Много лет назад я поклялся не лезть в Никину семью. Я пробил ее по базам лишь единожды... Смалодушничал. Но как только проверил, что у неё все хорошо, то решил не мешать ей строить счастье с другим. Она достойна лучшего.
Отпустил, но не забыл.
После сегодняшней встречи все мои обещания летят к черту.
Всё-таки срываюсь…
Подумав, я открываю ноутбук, запускаю базы данных и яростно вбиваю в строку ее имя.
Николь Томич (Прохорова).
На секунду пальцы замирают над клавиатурой. Я знаю, что это точка невозврата. Увязнув в ней снова, я больше не смогу выбраться.
ENTER. Идет поиск…
С возвращением в ад, Богатырев.
