Текст книги "Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)"
Автор книги: Вероника Лесневская
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 21 страниц)
Глава 23
На улице меня ждет Мирон, мрачный и задумчивый. Услышав мои шаги, он выдыхает в пустоту перед собой сизый клуб дыма, который тут же уносится в сторону промозглым осенним ветром. Невозмутимо потушив тлеющий бычок прямо в пальцах, щелчком отбрасывает его и не глядя метко попадает в урну. По его внушительному темному силуэту блуждает яркий свет фонаря, создавая вокруг мистический ореол.
Некоторое время Мирон хмуро всматривается в ночное небо через металлическую сетку ограждения, и только когда я оказываюсь рядом с ним, тихо бросает, почти не двигая губами:
– Пообщались?
– Да, спасибо, что организовал свидание, – отвечаю сдержанно, стараясь не привлекать к нам внимание караула. – Думаю, теперь Свят будет более сговорчивым. Ему есть, что рассказать следствию.
Вместе мы выходим за пределы закрытой, охраняемой территории, оставляем за спиной вооруженных надзирателей, и я чувствую облегчение. Избавившись от гнетущей тюремной атмосферы, я лихорадочно прогоняю неприятные воспоминания и жадно хватаю ртом прохладный, свежий воздух. Он пахнет свободой, надеждой и верой в будущее – всем тем, чего я по глупости сам себя лишил в прошлом.
Легкие горят от переизбытка кислорода, глаза слезятся. Ощущение, будто я не дышал на протяжении того времени, что был внутри. А может быть, и все последние годы.
Я существовал по инерции, как робот с заданной программой.
После встречи с братом в моем мозгу что-то щелкнуло. Я вдруг понял, что снова хочу жить. По-настоящему. Не ради кого-то, каждый раз принося себя в жертву, которая воспринимается как должное, а просто для себя.
Побыть гребаным эгоистом.
Мечтать, любить, строить планы.
Впервые я испытал такое желание, когда встретил Нику. Юная дерзкая практикантка заставила мое железное сердце, работающее на автомате, забиться хаотично, неравномерно, бешено. Но без нее оно впало в спячку. И вот спустя десять лет анабиоза я снова ожил, когда она вернулась.
Я хочу бороться за Нику. За них с Максом. Потому что подсознательно уже присвоил обоих.
– Я пришлю надежного юриста, как и обещал. Ему можно доверять, – продолжает Мирон, когда мы оказываемся на парковке. На всякий случай озирается по сторонам и, не обнаружив посторонних свидетелей, строго и четко чеканит: – Предупреждаю сразу, в интересах твоего брата сотрудничать со следствием. Никто с ним нянькаться, как ты, не будет.
– Я только за! Как видишь, из меня хреновый вышел воспитатель, – развожу руками, не стесняясь признать, что облажался. – Надеюсь, этот негативный опыт пойдет Святу на пользу и чему-то его научит.
– Что ж, тогда приступаем, – Мирон нетерпеливо крутит в руке телефон, будто готов посреди ночи вызвать своих людей и начать раздавать приказы. – Знаешь, Данила, у меня времени в обрез. Я не хочу задерживаться в этом месте. Помогу твоему брату, подам в отставку и уеду.
– Решил оставить службу? – выгибаю бровь. – Ты же столько лет ей отдал…
– Мне нужна перезагрузка.
– Из-за… неё? – вопросительно киваю на его обручальное кольцо, которое он так и не снял после развода, будто оно вросло в безымянный палец.
– Отчасти, – нехотя цедит. – Меня здесь больше ничего не держит.
– Не думаешь, что совершил ошибку?
Раньше Мирон взрывался при одном лишь упоминании о бывшей жене. Даже имя ее запретил произносить вслух. Со временем он научился реагировать сдержанней и вспоминать свой брак без ярости и психов, но в его глазах по-прежнему полыхает пламя. Как будто не всё ещё сгорело дотла.
– Конечно, я ошибся, – сплевывает он на землю. – Когда женился на ней. Она видела во мне призрак своего погибшего мужа, не более того, и я это понимал. Полюбил ее, на любые условия был согласен. Думал, справлюсь, но в итоге мне осточертело быть дублером.
– Ты уверен, что у неё так и не появилось чувств? Может, вам нужно было больше времени…
– Это уже неважно, – перебивает жестко. – Я сделал все, чтобы она меня возненавидела. И сжег мосты. Все равно я не способен дать ей то, о чем она мечтает.
Его губы дергаются в нервной ухмылке, которая искривляется и кажется зловещей из-за шрама на щеке. Мирон получил его, когда был на задании – осколок прошел по касательной, оставив лишь след на память. Кто не знает, может решить, что он злится или насмехается, однако я вижу в этом жесте лишь глубокую горечь и беспросветную тоску.
– Послушай, Данила, нет ничего хуже, чем если рядом с тобой женщина, которая любит другого, а ты даже морду ему набить не можешь, потому что его уже нет.
Мирон часто, гневно дышит, раздувая ноздри, и машинально тянется за очередной сигаретой.
Я был прав – не отгорело. Как и у меня.
В облаке дыма, в котором он гасит свою боль и гробит здоровье, я снова уношусь мыслями к Нике.
Знакомая ситуация… Я ведь тоже все эти годы люблю женщину, которая принадлежит другому. В отличие от Мирона, я смог набить сопернику морду, однако легче не стало.
Никакого удовлетворения. Потому что душой Ника по-прежнему не со мной.
– Я прекрасно понимаю тебя, – выдаю с грустью. Поймав на себе недоуменный взгляд товарища, я дружески хлопаю его по плечу. – Прости, давай закроем тему. Это вообще не мое дело.
– Не твое, – бесцеремонно роняет. Щелкает ногтем по внутреннему ободку кольца. – Тем более, все кончено.
Усмехаюсь. И всё-таки мы разные.
Я бы никогда не отказался от Ники по своей воле. И сейчас намерен биться за нее до последнего вздоха. Она стоит того, чтобы посвятить ей жизнь.
– Ты сейчас куда? – вскидывается Мирон, снимая машину с сигнализации. – Поздно уже, у меня служебная квартира неподалеку. Могу дать ключи, там переночуешь, а утром в путь.
– Нет, это исключено, – выставляю ладони перед собой, активно мотая головой. – Мне надо домой. К своим.
– Как знаешь, – скупо улыбается он. Пожимает мне руку на прощание. – Это хорошо, когда есть свои. Береги их.
– Буду.
Домой я возвращаюсь ближе к рассвету. Бесшумно открываю дверь, чтобы не потревожить спящих, и уголки губ непроизвольно тянутся вверх.
Чёрт возьми, как непривычно…
Раньше я ненавидел этот огромный особняк, который всегда встречал меня холодом и пустотой, а сейчас переступаю порог с приятным предвкушением.
Внутри тепло и уютно. По-семейному хорошо. Пахнет вкусным, но давно остывшим ужином и сладкими женскими духами, на аромат которых я бреду, как привороженный.
Останавливаюсь в гостиной, боковым зрением цепляюсь за хрупкую фигурку, свернувшуюся калачиком на неудобном диване. Нет ни постельного белья, ни подушки, ни одеяла.
Только она…
В отблесках лунного света Ника кажется особенно красивой, сказочной и нереальной. Она спит в своей одежде, ведь ничего другого у неё здесь нет, по-детски подложив ладони под щеку. Хочется дотронуться, чтобы убедиться в том, что она настоящая.
Сжимаю руки в кулаки до хруста костяшек, отчаянно сдерживая свой порыв. Заставляю себя оставаться на месте. Как будто передо мной мираж, который страшно развеять.
Я не хочу будить Нику. Она такая умиротворенная, милая и беззащитная, как в нашу единственную ночь. Именно такой я оставил ее когда-то…
Именно такой я ее потерял навсегда…
До боли стискиваю челюсти, чтобы не завыть от отчаяния. Стою как вкопанный, затаив дыхание. Лишь бы не спугнуть иллюзию, которая преследовала меня все эти годы. Ласкаю Нику взглядом, потому что иначе нельзя.
Почему она здесь, а не в одной из комнат? Я же уступил им весь первый этаж.
Из вредности и упрямства? Или… меня хотела дождаться?
Запрещаю себе надеяться. Не заслужил я ее заботы и беспокойства.
Наоборот, это я ей задолжал. Обещал беречь – и не исполнил.
На цыпочках я захожу к спальню, которая принадлежала мне до этого дня, и вижу спящего Макса на своей кровати. Для меня это контрольный выстрел в сердце. Из всех помещений он выбрал именно это, максимально аскетичное и унылое. Как будто почувствовал, что я здесь жил – и потянулся ко мне.
Под действием какой-то невидимой силы я приближаюсь к нему и наклоняюсь, чтобы поправить сбившееся одеяло. Макс ворочается, случайно цепляет мою руку своей во сне и, перевернувшись на живот, обнимает подушку.
– Мам? – бубнит он сквозь полудрему.
– Тш-ш-ш, – шиплю с улыбкой. – Спи, боец.
Зачем-то целую его в висок. На автопилоте. На инстинктах.
Как родного сына….
Не отдаю отчет своим действиям.
– Спокойной ночи, пап, – так же неосознанно улыбается Макс во сне, не открывая глаз.
Как же хреново тебе, пацан, без отца. Хоть волком вой, но надо быть сильным. Ради матери.
Понимаю, как никто другой…
– Спокойной, сынок, – выдыхаю на эмоциях, которые сковали горло и продохнуть не дают.
Осторожно достаю из шкафа постельные принадлежности – и, напоследок невесомо погладив Макса по голове, возвращаюсь к Нике.
Я накрываю ее одеялом, аккуратно подкладываю подушку за спину, а сам опускаюсь на пол рядом с ней, облокотившись о край дивана.
Не могу уйти. Должен, но… не хочу.
Я словно прирос. Сплелся с корнями со своей Колючкой, зацепился за ее шипы.
Намертво. Не оторвать.
В полумраке я рассматриваю каждую черточку ее идеального лица, ловлю каждое движение век и легкий трепет ресниц, прислушиваюсь к мерному дыханию.
Не замечаю, как засыпаю, сидя у ног моей женщины. Встречаю с ней рассвет, чего был лишен в прошлый раз. И впервые за долгие годы чувствую себя там, где должен быть.
Дома…
* * *
История Мирона Громова и его Авроры
"Подари мне сына! ПРИСЯГА НА ВЕРНОСТЬ"
Глава 24
Десять лет назад. Североморск
Данила
– Мы выезжаем завтра на рассвете, в Карелии будем вечером. Так что жди нас на поздний ужин, – тепло усмехаюсь в трубку, зажав телефон между плечом и ухом.
Не теряя времени, попутно собираю небольшую дорожную сумку – я в быту непривередливый, и мне не надо много вещей, что очень удобно при моем образе жизни.
– Мы? Разве Свят приедет с тобой? – удивленно переспрашивает мать, и я улавливаю легкие нотки надежды в ее голосе.
Брата она ждет с особым трепетом. Постоянно твердит, что Свят молодой, неопытный, неприспособленный к жизни, и сокрушается, зачем он пошел по моим стопам и выбрал флот. Меня в свое время она не отговаривала…
– Нет, он на днях уходит в море, – напоминаю с холодком и легкой сыновьей ревностью, хотя пора бы привыкнуть. Не вижу, но знаю, что мама взволнованно перекрестилась в этот момент. За него она всегда молится. – Сейчас Свят в Мурманске встречается со своими нахимовцами, утром пригонит мне мою машину, а сам отправится на службу. Не переживай, все нормально будет. Команда на корабле хорошая, поход всего сорок пять суток длится. Меня ты три месяца ждала, – хмыкаю, ничего не услышав в ответ.
Такое ощущение, что на берегу меня ждала только Ника. Отвечала на каждое сообщение, скромно желала мне спокойной службы, справлялась о моем самочувствии, когда я перемерз на палубе. И на пристань примчалась, несмотря на сотни километров расстояния между нашими городами. Девушка, которая ничего мне не должна, за несколько месяцев стала ближе семьи.
Мама же всегда считала меня отбитым бандитом, который в силах самостоятельно справиться с любой проблемой. В принципе, так и есть, но… порой не хватает элементарной заботы и простых добрых слов.
– С кем ты приедешь? С Лукой? Я накрою на вас двоих, – тараторит мать, мысленно прикидывая, что нам приготовить.
– Нет, я буду с девушкой, – отчеканиваю громко и четко, и на том конце линии повисает пауза. Вместо того чтобы остановиться и морально подготовить маму, я добиваю ее внезапной новостью: – Я хочу познакомить тебя со своей невестой.
– Ба-а-а, вы с братом сговорились, да? – причитает она. – Сначала он мне Алиску притащил – сидит теперь эта кулема в комнате целыми днями, ни черта по дому не делает, – а теперь и ты решил невестку подкинуть? Вы меня до сердечного приступа доведете, ей-богу!
– Нет, мы с Никой обоснуемся в Питере, там у неё семья. Снимем жилье на первое время, а дальше я что-нибудь придумаю. Поэтому не беспокойся, тебя стеснять не станем, – цежу с налетом обиды.
– Да при чем тут это, Данила! Я, прежде всего, за тебя переживаю! Знаешь, сколько сейчас дряней меркантильных, которые так и вьются вокруг мало-мальски перспективных мужиков. Голодные на женскую ласку военные для них – самая легкая добыча. Свят именно такую и нашел, точнее, она его подцепила, – сплевывает мама в сердцах. – Вот и ты попался на крючок какой-то...
– Ника особенная, и я прошу проявить уважение к моей будущей жене, – перебиваю жестко и безапелляционно. – Я планирую сделать ей официальное предложение в Карелии.
Улыбнувшись, я достаю из внутреннего кармана сумки розовую бархатную коробочку. Щелкаю пальцем, открывая ее. На подушечке – аккуратное золотое колечко с голубым топазом. Скромное, но я обязательно заработаю, чтобы когда-нибудь подарить Нике настоящий бриллиант, которого она достойна.
До этого момента все деньги уходили на семью – я отправлял их матери сразу же после получки, оставляя себе крохи на аскетичную жизнь, к которой привык. Мне многого не надо, форма и еда казенные, поэтому тратить особо не на что.
Теперь все будет иначе. У меня появится жена, потом – дети, если повезет, много…
Своя семья, которую я буду обеспечивать.
Приоритеты меняются, и меня это вдохновляет пахать с тройным усердием.
– Ты совсем ничего о ней не рассказывал. Как давно вы вместе? – летит с подозрением, как на допросе.
– Познакомились чуть больше трех месяцев назад, перед моим уходом в море. Встречаемся меньше недели. Она сейчас со мной в Североморске, – отвечаю невозмутимо и честно. Не задумываюсь о том, как это звучит со стороны.
– Ясно.
От шока мама на некоторое время умолкает. В динамике раздается только ее шумное, недовольное дыхание.
Она не одобряет мой выбор, но мне плевать.
Я всего лишь соблюдаю традицию. Ради Ники. И демонстрирую ей серьёзность своих намерений. Не хочу, чтобы она думала, что я скрываю ее от семьи. Так положено, черт возьми! Надо получить благословение, которое никак не повлияет на мое решение.
– Я вас жду, сынок, – смягчившись, по-доброму произносит мама. И я выдыхаю с облечением. – Вас обоих.
– Спасибо, – шепчу, присев на край раскладного дивана, который поскрипывает под моим весом. – До завтра.
Сжав телефон в руке, наклоняюсь вперед, облокотившись о бедра и свободно свесив кисти, и устало опускаю голову. На миг прикрываю глаза, переводя дыхание. И сразу же в сознании всплывает образ моей Колючки.
С ней чертовски сложно. Наши отношения как прогулки по минному полю. Я боюсь, она выпрыгнет из машины на полной скорости и сбежит пешком сбежит от меня в Питер, испугавшись знакомства с будущей свекровью.
Но самое страшное, если Ника не скажет мне «Да».
Тогда проще в море утопиться, чем жить дальше без нее...
– Мирон? – удивленно отвечаю на входящий звонок. – Что случилось? Если вызывает военная разведка, значит, неспроста-а-а, – иронично протягиваю.
– Я не по службе, – издает он тихий смешок, в котором чувствуется напряжение. – Я сейчас в нашем общежитии.
На фоне слышатся мужские голоса, женский кокетливый смех, звучит музыка. Я вспоминаю, что сегодня наши отмечают отпуск. Лука утром уточнял, собираюсь ли я присоединиться, но мне не до этого. Я лихорадочно оформлял документы и ставил печати, чтобы скорее выехать из Североморска и спокойно отправиться с Никой домой.
– Хорошо вам отдохнуть, но я пас, – машинально отмахиваюсь. – Ты же знаешь, Мирон, я не любитель шумных компаний. Да и ты, насколько я помню, тоже…
– Богатырев, ты в курсе, что здесь твоя девчонка?
– Ты ошибаешься, – цежу сквозь крепко сжатые зубы, не желая верить в услышанное. – Наверное, перепутал ее с кем-то другим.
– Исключено. У меня фотографическая память на лица – это профессиональное, – спорит Мирон, безжалостно забирая у меня последнюю надежду.
– Ника сейчас должна быть дома, – твердо бросаю, скосив взгляд на командирские часы. – У нас завтра ранний подъем и долгая дорога. Она отдыхает, – повторяю с нажимом.
Бред! Не хочу верить. Я знаю свою Колючку – такие мероприятия не для нее.
Она… другая. Не из этих…
– Послушай, Данила, я не ставлю своей целью как-то оскорбить твою девчонку и не спешу навешивать ярлыки, но ее притащила сюда наша штабная шлюха.
– Инна? – обреченно выталкиваю из груди, сощурившись и сжав переносицу до белых мушек перед глазами. – Она – руководитель практики у Ники, помогла ей с пропуском и жильем в Североморске – в своей квартире комнату выделила. Мы же пока не сошлись…
– Если не поторопишься, Инка ей и с мужиком новым поможет, – невозмутимо бросает Мирон, а я закипаю от ревности.
– Я скоро буду, – рычу, на ходу накидывая китель. – Присмотри за ней.
– Серьёзно? Да вашу ж мать!
Пока Мирон грубо матерится в трубку, ругая себя за излишнюю инициативность, я реактивной пулей вылетаю из квартиры. Беру такси, которое по ощущениям плетется, как улитка.
Нервничаю. Дико злюсь. Не на нее…
Нике я верю, несмотря ни на что. Но целой команде оголодавших в море мужиков – нет! Потому что... сам такой же. Я всю неделю слюни на нее пускаю. Она слишком аппетитная. Не трогаю, однако готов сожрать, как только получу команду: «Фас!».
Как ей сопротивляться? Красивая, неискушенная, интересная и умная, что для меня немаловажно. Сексуальная от макушки до кончиков пальцев. У неё даже голос звучит эротично – бархатистый, особенно когда срывается в нежный шепот, обволакивающий и мягкий. Причем сама Ника ведет себя так, будто не догадывается, какое воздействие оказывает на мужчин.
Сама непринужденность.
Каждую секунду рядом с ней я даю по зубам своему внутреннему зверю, который жаждет разорвать ее в клочья. Пометить. Присвоить. Сделать своей. Но я отношусь к Нике как к будущей жене. И это меня сдерживает.
Для них она – на одну ночь, для меня… на всю жизнь.
В общежитии шумно и душно. Довольно просторная комната отдыха сегодня с трудом умещает в себя такое количество тел. Я пробираюсь сквозь них, бесцеремонно расталкивая. Нахожу в стороне хмурого Мирона, небрежно пожимаю ему руку.
– Где она?
– Остынь, все под контролем, – с ухмылкой бросает он, окинув меня снисходительным взглядом. Мирон в любой экстренной ситуации сохраняет холодный рассудок, а я сейчас, скорее, похож на бешеного быка, бьющего копытом. – Дикая она у тебя какая-то, на меня нашипела, когда хотел ее увести отсюда. Видимо, неправильно поняла. Потом забилась в угол и весь вечер никого, кроме Инки, к себе не подпускает. Найдешь ее у окна, – взмахивает рукой. – Надеюсь, я теперь свободен? Башка раскалывается от этого бардака, – кривится с отвращением.
– Я перед тобой в долгу.
– Какими же неадекватами мы становимся, когда влюбляемся, – философски изрекает он, попятившись к желанному выходу. – Упаси господь.
– Не зарекайся, – бросаю ему вслед, а сам ищу Нику взглядом.
Она сидит на широком подоконнике одна, крутит в руке пустой стакан. Выглядит скромно, как будто случайно сюда попала. На ней шелковое платье кофейного цвета. Симпатичное, но скорее учительское, чем для вечеринки с моряками. Длинная, расклешенная юбка полностью прикрывает ноги, показывая лишь черные туфли-лодочки, воротник-стойка застегнут на все пуговицы, тонкий поясок на талии придает образу строгости и неприступности. На хмуром лице минимум макияжа, хотя она и без него очаровательна.
Ника нервно поправляет каштановые, заколотые на висках волосы и напряженно всматривается в толпу, будто ждет кого-то, но в то же время боится его здесь увидеть. Тяжело вздохнув, отставляет стакан и соскакивает с подоконника. В глазах решимость. Ника устала и настроена уйти. Кружит взглядом по комнате в поисках Инны, которая в этот момент зажимается с молодым мичманом, – но резко замирает, когда видит меня. Складочки между ее насупленными бровями становятся глубже, губы недовольно поджимаются, а вздернутый кончик носа нервно дергается.
Растерянность сменяется... разочарованием?
Не ожидала, что мы встретимся здесь? Я тоже не особо рад…
Нахмурившись, делаю шаг к ней, но ее заслоняет собой какой-то смертник с двумя стаканами, наполненными красной жидкостью. Он поворачивается в профиль, улыбаясь, и я узнаю в нем Луку. Почему-то его присутствие не успокаивает меня, как было с Мироном, а раздражает. Я грубо отталкиваю поддатого офицера, который случайно оказывается на моем пути, и, не извинившись, танком пру к ним.
Не сводя с меня глаз, Ника принимает стакан из рук Луки и залпом выпивает его содержимое до дна, будто ее мучает жажда. Лихорадочно скользит пальцами по прозрачному стеклу, барабанит ногтями. Часто дышит, и аккуратная грудь, плотно упакованная в лиф платья, приподнимается в такт.
– Свалил! – рявкаю на друга и хватаю его за плечо, разворачивая к себе лицом. Задерживаю на секунду. – Что пьете? – опускаю взгляд.
Выхватываю у него второй стакан, делаю глоток, прополоскав рот, морщусь и выплевываю обратно. Не то, что я ожидал… Возвращаю назад.
– Сок… гранатовый, – заторможено произносит Лука, перекатывая вязкую жидкость по стенкам. – Значит, вы здесь вместе? Хорошо... Я как раз хотел тебе звонить, – подается ко мне ближе, чтобы заговорщически шепнуть: – Я думал, ее Инка надоумила, та ещё шалава, сам понимаешь, подставит как пить дать. Но раз ты рядом, значит, все нормально. Нельзя такую девушку без присмотра оставлять.
– Я и не оставлю, – рявкаю уверенно. – Пошел вон!
Когда Лука уходит, теряясь в гуще народа, я приближаюсь к Нике вплотную. Прячу руки в карманы брюк, сжимаю кулаки. И жестче, чем планировал, командирским тоном гаркаю ей в лицо:
– Что ты здесь делаешь?
Она и бровью не ведет. Смело смотрит мне в глаза, вздергивает подбородок, прищуривается, словно подозревает меня во всех смертных грехах.
– А ты? – фыркает с вызовом.
Сгорбившись, я наклоняюсь к ней, слегка касаясь носом ее алой щеки, и чувствую рваное, горячее дыхание на своих губах. Между нами взрываются атомы, взаимная злость щекочет нервные окончания и… вопреки логике, сильнее притягивает нас друг к другу.
Будто в насмешку звучит сопливый медляк. Становится громче.
– Потанцуем, – не спрашиваю разрешения, а сам обнимаю Нику за талию и уверенно веду.
Она укладывает руки на мою грудь так, чтобы возвести барьер между нами. Может оттолкнуть меня в любой момент, однако не спешит этого делать. Вместе со мной нехотя двигается в такт мелодии. Вынужденно и в то же время с предвкушением.
– Молчишь? – предъявляю кратко и без эмоций. Солдафон, как она меня в шутку окрестила. Могу поспорить, читаю это слово по ее губам.
Ника демонстративно отворачивается. Пользуясь моментом, утыкаюсь носом в ее висок. Один вдох – и я готов все простить.
– Хорошо, тогда сначала я отвечу. В отличие от тебя, мне скрывать нечего, – шепчу на ухо. – Я приехал за тобой.
– Врешь, – дергается в моих руках, как раненая птица в силках. Но я лишь крепче прижимаю ее к себе. – Ты не мог знать, что я буду здесь.
– Тебя Мирон сдал. Помнишь его?
– Мне он не нравится.
– Тебе и не должны нравиться чужие мужики. Никто, кроме меня, – самодовольно усмехаюсь. – Твоя очередь. Повторяю вопрос: какого хрена ты здесь забыла, Николь?
Мой грозный рык перебивает музыку, и сослуживцы с праздным любопытством косятся в нашу сторону. Кто-то цепляет нас плечом, и я инстинктивно прикрываю собой Нику.
– Инна сказала, что ты приедешь вместе с Лукой. И, как обычно, снимешь девку. У вас так принято после каждого рейса. Традиция и естественная потребность мужского организма после длительного воздержания. А я тебе не даю, потому что дура, так что даст другая, – тараторит она непривычно быстро. Осекается, осознав, что сболтнула лишнего, неловко хлопает ресницами. – Это цитата, если что.
– И ты решила меня проверить? – Кивает. – Вариант, что здесь снимут тебя, ты не рассматривала?
– Как, если я против? – хмыкает дерзко.
– Например, если будешь пить что попало из чужих рук, – жестом указываю на пустой стакан, оставленный на подоконнике.
– Данила, это военное общежитие, здесь нет алкоголя. Только сок.
От ее официального «Данила» меня коробит. Значит, она ещё злится, хотя в нашей ситуации это моя прерогатива. Но я не могу – позорно плавлюсь, отогреваясь жаром ее хрупкого тела.
– Какая же ты у меня наивная, – обреченно вздыхаю. – Пообещай, что ничего пить без меня не будешь. Даже «сок», – многозначительно подчеркиваю.
– Мне нельзя. Ни с тобой, ни без тебя, – признается она вдруг. – У меня непереносимость алкоголя.
– Вот как. И в чем она проявляется?
– В целом, как обычная аллергия, но возможны побочки, вплоть до потери контроля и провалов в памяти, – произносит так легко, будто это в порядке вещей. – Инна в курсе, она меня отпаивала, когда я стаканы дома перепутала и вместо обычной колы хлебнула ее… необычную.
– Почему ты мне раньше не сказала?
– Вдруг бы ты воспользовался ситуацией, – отвечает хлестко, без заминки, как будто пощечину со всего маху мне дает.
– Вот, значит, какого ты обо мне мнения.
Понимаю, что мы больше не танцуем – просто стоим в обнимку. Между нами никаких барьеров. Ника обвивает руками мою шею, льнет ко мне всем телом, нежно заглядывает в глаза. Ласковая как никогда. Такой резкий контраст между дикой ревнивой тигрицей и преданной домашней кошечкой обезоруживает меня.
Медляк давно закончился, а мы не в силах отлипнуть друг от друга.
– Ты правда за мной приехал? – взмахивает ресницами.
Томный взгляд с поволокой кружит по моему лицу. Сводит с ума. Это уже не детектор лжи, а рентген. Пробирает до костей, облучает, пытается обнажить все секреты, которых у меня от неё нет.
– Ника, мать твою! Ты издеваешься? – сорвавшись, я повышаю тон. – Нам выезжать ни свет ни заря, или забыла? Я с матерью тебя познакомить хочу. Какие, на хрен, девки? Какие естественные потребности? Ты правда думаешь, что мне бабу поиметь, как нужду справить? Ты за кого меня принимаешь? Ника!
– Я все поняла, – зажмуривается. – Не надо на меня орать. Солдафон, – чуть слышно и обиженно.
– Извини, – выдыхаю. – Я так разговариваю.
Ника поднимается на носочки и вдруг делает то, чего не позволяла себе ни разу за те дни, что мы встречались.
Она меня целует. Сама…
Сначала целомудренно и мягко, но с каждым движением ее губ мне все сложнее сохранять самообладание. Выдержка трещит по швам. Вокруг нас шум, чужие люди, пьяные разговоры, пошлые намеки, а мы словно в вакууме. Для нас никого не существует. Весь мир сжимается до нас двоих.
Мы прячемся от толпы, как отшельники. Не отрываясь друг от друга, возвращаемся к окну, где Ника ждала меня весь вечер. Она оступается и невольно присаживается на подоконник, я нависаю над ней, упираясь руками в раму по обе стороны от ее головы, и ей больше некуда отступать.
Самое опасное, что Ника и не собирается… Это шокирует и заводит. Я жадно углубляю поцелуй. Впитываю ее сладкий вкус с терпкостью граната. Грубо, ритмично толкаюсь языком в податливый рот, будто демонстрирую, что хотел бы сделать с ней самой. Она не успевает ответить, а просто принимает меня, задыхаясь и захлебываясь собственными эмоциями. Тихо постанывает, запрокинув голову и вцепившись пальцами в мои плечи.
Всего лишь поцелуй. Я даже не дотронулся до нее. Но нас обоих трясет, как будто мы уже в постели…
Понимаю, что если это безумие продлится ещё хотя бы несколько секунд, то я возьму ее прямо здесь. При всех. На обшарпанном подоконнике общаги.
И она не будет против…
Вдох. Выдох. С трудом заставляю себя остановиться.
– Хватит, Николь, – беру ее за руку, настойчиво тащу на выход.
Хочу увести ее подальше отсюда. Спрятать там, где она будет в безопасности.
И это моя первая ошибка….
– Я забираю тебя к себе.
