Текст книги "Верни нас, папа! Украденная семья (СИ)"

Автор книги: Вероника Лесневская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 21 страниц)

Глава 17

Ранее…

Данила

Я отключаю эмоции, хотя это чертовски сложно, когда речь идет о ней.

Ника всегда была моим детонатором, пробуждала во мне чувства, о которых я даже не подозревал, заставляла терять контроль. Помню, как сорвался, когда узнал, что она вышла замуж за Луку. Рассматривал их свадебные фотографии из потертого конверта – и кровь закипала в жилах. Я метался по камере, как раненый зверь в клетке. Ослеп от гнева, напал на охранника, требуя всего один телефонный звонок. Хотел услышать ее голос, но вместо этого меня избили так, что я ни шевелиться, ни дышать не мог. Кашляя кровью, все равно думал о ней и в бреду хрипел ее имя.

Тогда я проклял все… И себя, и брата, и роковую случайность, которая искалечила не его, а мою судьбу, и принятое в состоянии аффекта решение. Если бы я знал, как все повернется…

Если бы я только знал…

Я бы выбрал Николь. И я делаю это сейчас.

Съехав на обочину, я глушу двигатель. Одним глубоким вдохом наполняю легкие. Заставляю себя остыть. Закрываю глаза, считаю до трех, открываю – и спокойно беру телефон. Холодный рассудок – залог успешной миссии. Представляю, что у меня два заказа. Оба срочных. И клиенты ВИП-статуса.

Мне нужен ресурс, чтобы правильно расставить приоритеты.

– Здравия желаю, Данила Юрьевич. Какие будут указания? – чеканит в трубку Мокрушин, как только нас соединяют.

Реакция отменная. Не зря он возглавляет службу безопасности, а неофициально является моей правой рукой. В патовых ситуациях на него можно положиться. Всегда оправдывает доверие.

– Егор, слушай меня внимательно, – произношу четко и строго. – Во-первых, отправь надежного человека по адресу, где проживает моя семья. Медицинские навыки приветствуются. У меня пацан обжегся, надо его в больницу экстренно доставить, по возможности оказать первую помощь.

– Так точно, понял. Ильину поручу, он бывший военный медик, в горячих точках со мной служил. Адекватный, реагирует быстро, с детьми ладит – у самого двое.

– Одобряю. Пусть будет на связи, отчитывается и держит меня в курсе. Предупреди, что за моего пацана головой отвечает.

– Принято!

Минутная пауза, шорохи, щелчки клавиатуры, после чего раздается короткий отчет: «Ильин выехал».

– Второе, – запинаюсь на доли секунды, нещадно сжав пальцами переносицу. – Егор, помнишь командирские часы с маячком, которые вы мне на юбилей подарили?

– Так точно, – смеётся он. – Это же моя идея была. С посылом, что мы вас из-под земли достанем, если потребуется. И гравировку сам заказывал: «Бате от команды». Я знал, что вы юмор оцените.

Не оценил, а тактично промолчал. Взрослые мужики, у которых детство в задницах играет. Однако, черт возьми, как я им благодарен сейчас! Ружье выстрелило – маячок пригодился. Когда я подарил свои часы Максу в кафе, то попросил поиграть со мной в шпионов и всегда держать их при себе. Надеюсь, он меня послушался.

Разумеется, я преследовал свои цели – хотел быть в курсе, где находится Ника. После неадекватного выпада Томича я не мог прекратить переживать за нее. Так как я ожидал, что Колючка откажется от любой моей помощи, то решил присматривать за ней с сыном на расстоянии. И не зря…

– Не отвлекайся, – гаркаю сурово. – Нужно пробить их местоположение.

– Потерялись?

– Украли, – рычу, сжимая корпус телефона до треска.

– Самоубийцы.

– Поднимай спецов, пусть отслеживают в реальном времени. А ты будешь моим навигатором.

Я разорвать готов подонка, который посмел тронуть Никиного сына. Причем я догадываюсь, кто это может быть. И кого она неласково зовет Покойником. После эпизода у школы круг подозреваемых автоматически сузился до одного сербского слизняка, который не понимает русского языка.

Значит, будем разговаривать с ним иначе…

– На всякий случай отправь за мной следом пару крепких ребят.

– Данила Юрьевич, я всё-таки уточню, – насторожено произносит Мокрушин. – Дело же не в часах?

– Нет. Я отдал их очень важному человечку, который, возможно, сейчас в опасности.

– Понял. К вам прислать бывших военных или…

– Или, – бросаю стальным тоном и отключаюсь.

Получив примерные координаты, я срываюсь с места и мчусь на максимальной скорости, обгоняя случайные машины. По боковым зеркалам наблюдаю, как ближе к Дворцовой набережной ко мне сзади пристраивается знакомый джип. Мигает фарами, я отвечаю аварийкой. Свои.

Покосившись на дисплей телефона, случайно замечаю пропущенный от Ники. Перезваниваю – срывается. Его перебивает вызов от Ильина, который сейчас с Матвеем. Включаю громкую связь, чтобы руки были свободны для маневрирования, и рулю дальше, не замедляясь.

– Слушаю, только давай быстро и по факту. Насколько все серьёзно?

– Не беспокойтесь, Данила Юрьевич, угрозы жизни нет. Ожоги первой и второй степени, очаг поражения небольшой, затронуты предплечье правой руки и колено. Все необходимое я сделал, – тараторит военный медик. – Мы подъезжаем к больнице.

– Дай трубку малому.

В динамике что-то скрипит, после чего раздаются тихие перешептывания и детские всхлипы, которые рвут душу.

– Кто это? – слабо и тоскливо звучит сиплый голос Матвея.

Мой родной. Все будет хорошо. Мать твоя, конечно, идиотка инфантильная, но я о тебе позабочусь. Как и обещал.

Лихо вхожу в поворот, чудом не отбив бампер затормозившей впереди машине. Проглотив ненужные эмоции, я бодро выкрикиваю:

– Привет, боец, чего расклеился?

– Батя! – радостно восклицает он, шмыгая носом. – Мама сказала, ты мне поможешь.

Стиснув зубы, проглатываю ругательства. Не понимаю, зачем Алиска подставляет меня перед сыном – ей же все объяснили.

– Я прислал к тебе супергероя. Он круче меня и умеет накладывать повязки, – бойко отзываюсь.

– Спасибо, – тихо плачет. – Не хочу в больницу. Там страшно.

Внутри мясорубка. Дети для меня особая каста. Неприкосновенные. Терпеть не могу, когда обижают беззащитных. Сейчас сразу два небезразличных мне ребёнка в беде, и это выворачивает наизнанку.

Надрывные всхлипы Матвея становятся громче, мать рядом с ним как будто для мебели. Молчит. Перекладывает ответственность на меня. Но если я стану жалеть пацана, то не добьюсь ничего, кроме истерики. Выдохнув, включаю непринужденный тон.

– Как я тебя учил, а? Будь мужиком, Богатырев, и не реви. Слезами горю не поможешь. Слушайся дядю Ильина, а в больнице исполняй все, что скажут врачи. Договорились?

– Так точно, – отзывается он энергичнее.

– Я приеду к тебе, как только освобожусь.

– Правда?

– Я когда-нибудь тебя обманывал? Соберись, боец. Шрамы красят мужчину.

– Я буду ждать.

На фоне слышится писк Алиски. Следом приглушенное: «Мама с тобой хочет поговорить».

– Данечка.… – ласково шелестит в трубке.

Передергиваю плечами. Противно. К сыну бы так обращалась – для него это важнее и уместнее.

– Тебе что-то неясно? – холодно обрубаю ее поток приторной нежности. – Ильин в вашем полном распоряжении. Он знает, что делать. Главное, не мешай ему.

– Хорошо… Мне просто важно было тебя услышать, Данечка.

– Будь добра, удели внимание своему ребёнку. Ему сейчас нужна мать, – рявкаю с отторжением, разрывая соединение. Жаль, в жизни так нельзя.

Набираю номер Ники, чтобы успокоить ее и сообщить, что я почти нашел Макса. Мы так и не смогли нормально все обсудить, но вдруг… она заносит меня в черный список.

Или не она?..

Я притормаживаю на мостовой, прицельно осматриваюсь. Люди, машины, здания – сосредоточиться сложно. Это как искать иголку в стоге сена.

Переключаюсь на Мокрушина.

– Егор, дай мне более точные координаты. Не пойму, где именно искать.

– Так вы совсем рядом, – недоуменно тянет он. – Маячок движется с низкой скоростью. На мостовой пробки?

– Нет, – хмурюсь, провожая взглядом проносящиеся мимо автомобили. Пропускаю белую карету. Задумчиво смотрю ей вслед. – Хм, сейчас я задам странный вопрос. Это могут быть… лошади?

– Вполне, – легко соглашается он, стуча по клавиатуре. – На Дворцовой есть конные прогулки для любителей романтики. Кстати, объект сейчас от тебя отдаляется.

Я врезаюсь прищуренным взглядом в покачивающуюся впереди карету. Стук подков становится ритмичнее, лошади переходят на легкую рысь, подгоняемые кучером.

Лука всегда был не от мира сего, поэтому и на службе не задержался. Но сыграть на материнских чувствах Ники и устроить театрализованное шоу – это за гранью добра и зла.

– Больной ублюдок, – выплевываю зло.

В ярости даю по газам. Иду на обгон. Джип за мной повторяет маневр, как моя тень.

Вместе мы подрезаем карету, лошади становятся на дыбы, а кучер едва не слетает с козел. Я выскакиваю из машины, с тревогой оценивая обстановку.

– Что вы себе позволяете? – неразборчиво мямлит интеллигентный парень, сжимая поводья.

Вашу ж мать! Я сам такого не ожидал. Но принимаю каменное выражение лица, делая вид, что все идет по плану.

– Сидеть! – командую грозно. – Если не хочешь пойти соучастником похищения.

– У меня молодая семья прогулку заказала, – оправдывается он лихорадочно. – В карете пара с ребёнком, сели добровольно.

– Мы все проверим. На место, я сказал!

Оборачиваюсь к ребятам, которые вышли вслед за мной, и на мгновение теряю дар речи. Глядя на них, возникает желание перекреститься и прочитать «Отче наш», хотя набожным я никогда не был. Выглядят амбалы… внушительно. Мокрушин слегка перестарался с запугиванием.

Впрочем, для Томича – в самый раз. Пора бы ему понять, что нельзя трогать мою любимую женщину и, тем более, ее дитя. Это святое.

– Здесь подождите, – отрывисто приказываю, оставляя тяжелую артиллерию для Луки.

Иду к карете один, и каждый шаг отзывается болью в висках и острым уколом в груди. Надеюсь, я не ошибся. Распахиваю хлипкую дверцу, заглядываю в обитый бархатом салон. Картинка, представшая перед глазами, на миг дезориентирует.

Похищение я представлял себе иначе.

Ника меня опередила: нашла сына без меня, а теперь общается с бывшим мужем. Втроем они смотрятся гармонично, как настоящая семья на отдыхе.

Первая мысль: «Помешал». Но она разбивается о детали….

Макс взвинчен, с возмущением и злостью смотрит на отца. Лука сливается с алой обивкой, шокированный и недовольный моим появлением. Ника прикрывает сына собой, как орлица крылом. На ее фарфоровом лице ни тени эмоций, губы сжаты в прямую линию, но на дне зрачков полыхает сигнал тревоги.

Холодная неприступная княжна с взглядом затравленного зверька. При виде меня она не расслабляется. Наоборот, хмурится и выставляет невидимый щит, будто ожидает подвох.

Не плачет, не впадает в истерику, не молит о помощи.

Не верит мне больше… Что ж, я заслужил такое отношение.

– Привет, боец, как дела? – как можно непринужденнее подмигиваю Максу. – Что-то вы загулялись. Думаю, вам с мамой пора домой.

Припечатываю взглядом молчаливого Луку, у которого кишка тонка противостоять мне напрямую – он будет действовать исподтишка. Мне остается лишь ждать очередного удара в спину, где и так уже решето, но пока что я беспрепятственно забираю пацана из кареты. Пожимаю ему руку, на запястье которой болтаются мои часы.

– Ты молодец, – хвалю Макса искренне, а он прижимается ко мне, как цыпленок, и тревожно косится на мать.

Я протягиваю руку Нике, игнорируя Луку, будто он пустое место. Она тоже не смотрит на бывшего – все ее внимание сконцентрировано на мне. Мы схлестываемся взглядами, невольно давим друг на друга энергетикой. Между нами искрит, как в прежние времена.

– Я тебя забираю, Колючка, – беззвучно повторяю то, что сказал ей тогда, в нашу последнюю ночь вместе. И не исполнил… Пришло время исправить ошибку.

Моя ладонь зависает в воздухе. По коже проходится холодок.

Доверься мне, Ника. Выбери меня в этот раз. Я больше не подведу.

Глава 18

– Помни, что я сказал тебе, Николь, – доносится сбоку негромко, но с оттенком угрозы.

Моя выдержка дает трещину, стальная броня осыпается, оголяя натянутые нервы.

– Пасть закрой, пока я тебя не убил, – окрысившись, поворачиваю к нему голову. Я не шучу и не преувеличиваю. Ради Ники я готов снова сесть.

Лука затыкается, не рискуя играть с огнем. Наша дружба в далеком прошлом. Он и не подозревает, каким я стал, но инстинкт самосохранения срабатывает исправно.

В момент, когда я закипаю, моей руки вдруг касается теплая женская ладонь, которая мгновенно забирает все внимание. Порывисто стиснув хрупкую кисть, резко тяну на себя – и Ника от неожиданности падает в мои объятия, вцепившись в плечи мертвой хваткой. Случайно клюет меня в скулу, испуганно смотрит в глаза.

Наши лица на миг оказываются напротив. Секундная близость бьет по мозгам похлеще алкоголя.

Вдох. Ее запах проникает в легкие, сладким ядом разносится по венам. Выдох.

Бережно обхватив тонкую талию, как хрустальную статуэтку, я аккуратно спускаю Нику на землю. Как только острые каблуки со стуком встречаются с брусчаткой, она тут же отшатывается от меня и приседает к сыну.

Татуированные амбалы по первому зову вырастают рядом с нами, как двое из ларца, и я, не сводя глаз с Луки, глухо командую:

– Ребята, доставьте гостя домой. За вещами, – усмехаюсь, заметив, как он побледнел при виде своих конвоиров. – Следом в аэропорт и ближайшим рейсом в Сербию. Турист заблудился немного, надо помочь.

– Поняли, Данила Юрьевич, – грозно гаркают они в унисон.

Я неосознанно морщусь от их громогласных басов. Лука забивается вглубь салона, порывается улизнуть через вторую дверцу, но парни профессионально перехватывают его, грубо выволакивают из кареты и скручивают в два счета.

Одобрительно киваю, машинально задвинув за спину Нику с сыном. Прикрываю их собой, как своих. Защищаю на инстинктах. От неприглядной картинки, к которой привык я, но не они. От жестокости моих людей. От темной стороны недружелюбного мира.

– Исполняйте, – даю отмашку. – Девушку и ребёнка сопровожу сам. Спасибо за работу. Жду отчет, как обычно.

– Данила, – вкрадчиво зовет меня Николь, невесомо проходясь пальцами между лопатками.

Каждое легкое касание, как удар дефибриллятора, заводит сердце, которое я привычно поставил на паузу, чтобы не отвлекаться на чувства во время задания. Гул в груди нарастает в унисон с грохотом ботинок моих амбалов по мостовой. Как символично, что Мокрушин прислал самых отбитых, чтобы у Ники не оставалось заблуждений на мой счет.

Осмелев, она укладывает ладонь мне на плечо. Неуверенно, слабо сжимает, слегка встряхивает. Я поворачиваюсь в профиль, не смотря на нее. Боюсь утонуть в море осуждения. Я давно не тот бравый офицер, которым она меня запомнила.

Жизнь перемолола в мясорубке все хорошее, что во мне было. Только любовь не тронула, однако кому она сейчас нужна. Спустя вечность.

– В машину, – хлестко приказываю, упорно избегая зрительного контакта.

Убедившись, что Луку затолкали в салон, я беру притихшего Макса на руки и шагаю с ним к своему джипу. Без лишних слов устраиваю пацана на заднем сиденье, пристегиваю ремнем безопасности и даже выдавливаю из себя некое подобие улыбки, чтобы убрать ненужный страх.

Ребёнка я не обижу. Тем более, её ребёнка.

Слышу цокот каблуков за спиной. Знаю, что Ника идет следом – сына она без присмотра не оставит. Надеюсь, что и сядет рядом с ним, но она вдруг догоняет меня, хватает за локоть и заставляет развернуться.

– Стой, Богатырев, кому говорю! – строго окликает меня, как школьного хулигана, отчего уголок моих губ дергается вверх. Она всегда была с характером, время ее не сломало. – Пообещай, что они не будут избивать Луку по твоему приказу. Скажи, что просто отвезут его в аэропорт.

Ее стиснутые кулаки воинственно упираются в мою грудь, посылают мелкие разряды тока под ребра. Она с прищуром заглядывает мне в глаза, пытаясь прочитать ответ в глубине. Препарирует меня, как будто в самую душу забирается.

Покосившись на отъезжающий джип «с грузом», я принимаю холодный, равнодушный облик.

Жаль, придется лгать Нике в лицо.

– За кого ты меня принимаешь, Колючка? – усмехаюсь непринужденно. – У нас, между прочим, официальная служба охраны с хорошей репутацией. Переживаешь за своего Покойника?

– У тебя и так хватает проблем из-за него, – хмурится, отстраняясь от меня. До конца мне не верит, продолжая следить за жестами и мимикой, и правильно делает. – Лука ещё не простил тебе драку в школе, а он очень мстительный. Я не для того утром рисковала должностью, удаляя записи со школьных камер, чтобы ты снова подставился!

Со скрипом я обрабатываю полученную информацию, как старый компьютер. Удивленно выгибаю бровь, не контролируя, как улыбка расползается по моему окаменелому лицу.

– Вот как, – протягиваю довольно, не скрывая удовлетворения. – Ты правда это сделала? И зачем?

– Теперь Лука не сможет достать прямые доказательства против тебя. Свидетелей тоже вряд ли найдет, – серьёзно объясняет она, мило насупив брови. – Я просила его не обращаться в полицию, выиграла время. Но если он всё-таки заявит постфактум, ты, главное, все отрицай. Я поддержу.

Последнее слово как удар под дых. Давно забытое чувство, когда ты кому-то нужен и о тебе по-настоящему заботятся, запускает застывший механизм внутри. Я вспоминаю, как это – быть любимым, ценным, важным. За короткий период, что мы были с Никой вместе, я получил от неё столько заботы и внимания, которое проявлялось в мелочах, сколько за всю жизнь не видел от самых близких.

Обычно это моя прерогатива – беречь, поддерживать, спасать.

– Давай договоримся, что ты больше не будешь играть в шпионов, – качаю головой, смахивая прядь волос с ее румяной щеки. – Я сам в состоянии все подчистить, если потребуется. Работа такая. А ты сыном занимайся и о себе думай.

Я открываю перед оскорбленной Никой переднюю пассажирскую дверь, любезно подаю ей ладонь, приглашая сесть в салон. Ловлю на себе недовольный взгляд колдовских зеленых глаз, парирую легкой, невозмутимой улыбкой, которая ещё сильнее ее злит.

– Пожалуйста, Данила, – с намеком и укором фыркает она, занимая свое кресло.

Я благодарен. Но не за видео, а просто за то, что мы снова встретились.

– Спасибо, – захлопываю дверь, не прекращая улыбаться.

Знала бы ты, Колючка, как мне тебя не хватало. И всего, что связано с тобой.

Руки отрублю каждому, кто обидит…

«Аккуратно. Без следов», – лаконично пишу ребятам по защищенному каналу связи. И как ни в чем не бывало сажусь за руль.

– Можешь отвезти нас к Насте? – чуть слышно просит она, борясь с неуместным стыдом.

– Для тебя я все могу… Почему не домой?

На автопилоте вскидываю голову, импульсивно проверяя Макса через зеркало заднего вида. Он молча сидит всю дорогу, нахохлившись и отвернувшись к окну. С тоской считает пролетающие мимо машины, размышляет о чем-то своем, но не плачет. Скорее всего, больше никогда ни слезинки не проронит. Отныне он мужчина в семье вместо отца. Я не понаслышке знаю, как ему сложно и хреново.

Развод родителей – это рубеж, который делит жизнь на до и после. Точнее, разрушает к чертям все, во что ты верил и к чему привык, в один миг сравняв с землей. Хочешь не хочешь, а приходится повзрослеть. Выбора нет – только долг перед теми, кого любишь.

– Я не хочу возвращаться к матери, – тихо признается Ника, ковыряя аккуратными ногтями пуговицу на пальто. Я перехватываю ее руку, провожу большим пальцем по костяшкам, крепко сжимаю. – Она специально Макса отпустила с Лукой, потому что мечтает свести нас вместе и отправить обратно в Сербию. Для нее семья – основа всего, даже если для меня это погребальная яма. Как мне доверять ей после такого поступка?

Она посматривает на меня исподлобья, ищет поддержки, снова напоминая дикого зверька, которого нереально приручить. Однажды у меня получилось, но я все потерял.

– Никак, – дергаю плечом. – Предавший однажды… – и осекаюсь, осознав, что для Ники я тоже невольно стал предателем.

– Вряд ли Лука успокоится. Скорее, сменит тактику. Даже если твои бандиты запихнут его в самолет, он вернется следующим рейсом. Ты же понимаешь, что мне от него не избавиться? По крайней мере, не сейчас, когда он в азарте. Лука должен сам перегореть, а я не могу предугадать, сколько времени ему для этого нужно. Я три года не давала ему ни малейшего повода, но… – отводит взгляд, смаргивая слёзы.

Украдкой она вытирает щеки тыльной стороной ладони, проглатывает сдавленный всхлип. Не хочет показывать мне свою слабость.

Чужой я для нее теперь.

– Да, понимаю, – мрачно соглашаюсь. – К Деминым, значит, – вздыхаю тяжело, притормаживая перед пешеходным переходом. Через дорогу семейная пара переводит детей-погодок, и я с завистью залипаю на них.

– Кроме сестры, мне больше не к кому ехать. Да и Михаил, думаю, не будет против.

– Командир вас, конечно, примет и разместит, но у них теперь многодетная семья. Вам с сыном будет не очень удобно.

– Это временно, – отрезает Ника, выпуская шипы. – Как только я сниму квартиру, мы переедем. Я сама не люблю быть обузой. Не беспокойся, я все продумала.

– Я тоже, Колючка, – решительно произношу, разворачиваясь на перекрестке. – У меня есть вариант лучше и безопаснее.

Я окидываю задумчивым взглядом ее и Макса. Сердце болезненно сжимается, будто они свои. Как их бросить на произвол судьбы? В чем-то я даже понимаю одержимого Томича. Иметь свою семью – это особый вид зависимости, от которой невозможно излечиться. Вместе с одиночеством накатывает невыносимая ломка.

– Я забираю вас к себе, – выдаю безапелляционно.

Пусть на самом деле они не мои, но я беру на себя ответственность за обоих. Потому что не разлюбил, как бы ни старался.