Текст книги "Морально испорченная (ЛП)"

Автор книги: Вероника Ланцет

сообщить о нарушении

Текущая страница: 18 (всего у книги 24 страниц)

– Смотри, что ты натворила. – Он поднимает красное платье и закидывает его ей на бедра так, что ее задница оказывается обнаженной, и без всяких прелюдий вводит в нее свой член.

Она издает болезненный стон, но тут же замолкает, когда он снова хватает ее за ошейник, и ее тело спазмируется от электрических стимулов. Ее голова низко опущена, и она смотрит на пол. Его ворчание – единственные звуки, наполняющие воздух.

Я наклоняю голову и наблюдаю за происходящим со слезами на щеках. Мне нет дела до женщины, которую насилуют у меня на глазах.

Не лично.

Сам поступок противоречит всему, во что я верю, так что я запомню лицо этого ублюдка. И он умрет от моей руки.

Другой охранник просто смотрит, как он входит и выходит из неё. Он кончает со стоном и хватается за бедра женщины, чтобы стабилизировать себя.

– No te cansas de mirar?²⁴ – злорадно говорит он своему другу, застегивая молнию. Затем он запихивает женщину в клетку и бросает на меня еще один горячий взгляд, прежде чем уйти.

Теперь я понимаю, почему Диего дал мне белое платье. Это могла быть я.

Проходит несколько часов, прежде чем нас мобилизуют в главную зону клуба. Несколько часов, в течение которых я не пытаюсь снова заговорить с другими девушками, не после того показа.

Нам дают еду… если это можно назвать едой. Неудивительно, почему некоторые девушки выглядят такими скелетными.

Я морщу нос от еды, отказываясь ее есть. Бог знает, что они могли туда положить. Охранник, который приходит забрать пустые контейнеры из-под еды, тот самый, который раньше только наблюдал. Он видит мою нетронутую еду и поднимает бровь. Я отказываюсь признавать его, да и вообще кого-либо. Мне нужно беречь силы.

После неудачного ужина, клетки опустошаются одна за другой, пока не приходит наша очередь. Входят охранники и цепляют поводки к нашим ошейникам, а затем ведут нас по коридору в ряд заключенных. Делают несколько поворотов, прежде чем нас ведут в другую комнату, которая, как я предполагаю, связана со сценой.

Мы здесь единственные, поэтому я думаю, что других людей уже продали на аукционе, и наша категория следующая.

Охранники рявкают нам какие-то команды и велят оставаться на месте. Тут же, одну за другой, девушек ведут на поводках к огромной двойной двери.

Я изо всех сил стараюсь прислушиваться ко всему, что происходит вокруг меня, и при этом пытаюсь выглядеть такой же испуганной, как и девушки передо мной.

В данный момент у меня нет понятия времени…

Мне почти скучно ждать своей очереди. Когда за мной приходит охранник и тянет меня к тем самым двойным дверям, в моей груди бурлят только предвкушение и любопытство.

За двойными дверями находится огромная комната, размером с баскетбольную площадку. Она заполнена в основном техническим оборудованием, и несколько человек бегают вокруг, проверяя что-то. В одном из углов я также вижу электрогриль.

Охранник, ведущий меня на поводке, передает меня ведущему прошлой ночи, который выглядит крайне незаинтересованным, пока не слышит мое имя. Затем его глаза расширяются, а рот кривится.

– Это должно быть интересно, – говорит он и берет поводок. Я снова изо всех сил стараюсь выглядеть испуганной и запуганной всеми окружающими меня мужчинами. Он тянет меня к кулисам и без предупреждения толкает на сцену.

Я спотыкаюсь и падаю точно на середину сцены, где свет фокусируется на мне.

– Дамы и господа, последний лот сегодняшнего вечера. Дочь печально известного Мартина Эшби. Кто-то лично вырвал эту маленькую сучку из ее шикарного особняка и бросил на ваши колени. Давайте посмотрим, сколько вы готовы за нее заплатить.

Толпа начинает выкрикивать, и, закрыв волосами большую часть лица, я съёживаюсь и украдкой оглядываюсь по сторонам. Я вижу VIP-балконы, но из-за освещения трудно различить, кто там находится.

В этот момент ведущий уже поднимает мою стоимость, и люди галдят.

Все происходит так быстро, что я не успеваю следить за тем, кто участвует в торгах.



– Шесть миллионов. – Моя голова кружится от цифры, и я снова слышу ведущего.

– Кто-нибудь еще?… – Никто не осмеливается поднять цифру дальше, поэтому он объявляет:

– Продано! El jefe. – Боссу? Надежда расцветает в моей груди.

Подходят два вышибалы и берут мой поводок.

Один идет позади меня, другой впереди. Они уводят меня со сцены и ведут обратно в туннели.

Странно…

Осмотревшись, я осознаю, что это совершенно другая зона, чем та, где находились клетки. Хотя это все еще под землей, путь лучше освещен, и вместо клеток здесь двери с каждой стороны коридора. Вышибалы останавливаются перед одной из дверей и стучат.

– Войдите. – Говорит голос с другой стороны. Один из них открывает дверь и ведет меня внутрь. Мне приходится дважды моргнуть, чтобы дать глазам привыкнуть к ослепительному свету.

Комната оформлена в стиле Людовика XIV с огромной двуспальной кроватью с позолоченными балдахином. Мебель такая же показная. В задней части комнаты я могу различить фигуру мужчины. Он стоит спиной к нам, перед тем, что выглядит как графин.

Мужчины заталкивают меня в комнату и молча уходят, закрыв дверь.

Я делаю несколько шагов внутрь, чтобы получше рассмотреть мужчину. Что-то не так…

Ведущих ясно сказал, что меня продали боссу, но мужчина передо мной не выглядит достаточно старым, чтобы быть Хименесом. В действительности, он кажется примерно ровесником Адриана.

Он медленно поворачивается ко мне с бокалом в руке, и осматривают меня с ног до головы.

Да, определенно не старый.

– Кто вы? – спрашиваю я, очень стараясь запомнить его лицо. Его самая характерная черта – шрам, пересекающий правую щеку. Его нельзя назвать непривлекательным мужчиной, но что-то в нем есть…

В его глазах есть блеск, который мгновенно заставляет меня насторожиться.

– Кто я? – Он усмехается и небрежно направляется к кровати, где устраивается поудобнее и продолжает наблюдать за мной. Мне очень хочется рассмотреть его, но я должна оставаться в образе.

– Да… – Я стараюсь, чтобы мой голос дрожал.

– Твой новый хозяин. – Просто говорит он, и я решаю прояснить ситуацию.

– Вы… Хименес? – Голос у меня тоненький, и я съёживаю плечи, так что кажется, что я напугана.

– Можно и так сказать. – Он ухмыляется.

– Хименес – мой отец. – Вскидывая руку верх, он движением пальца подманивает меня к себе.

Я повинуюсь. Наконец-то, хоть какая-то достоверная информация.

– Чт-что тебе от меня нужно? Папа сказал мне, что однажды он отказался от твоего отца. – Я лгу.

– И где он сейчас… – говорит он скучающим тоном.

– Встань на колени. Если будешь хорошей зверушкой, я могу тебе рассказать.

Я опускаюсь перед ним на колени, и он смеется.

– Ну и послушная же ты.

Он тянется рукой к моему лицу, и мне приходится напрячься, чтобы инстинктивно не отпрянуть от его прикосновения.

– Интересно… кто одел тебя в белое. – Он качает головой, забавляясь.

– Видишь ли… не мой отец хотел тебя. Ты должна была стать моей. Моей женой. – Его лицо внезапно меняется, и он смотрит на меня с отвращением. – Но вместо этого он отдал тебя ему.

– Почему… почему мой папа обещал меня тебе? – шепчу я, надеясь, что он поверит моему беспомощному акту.

– Потому что он задолжал моему отцу. Ты же не думаешь, что он стал таким богатым сам по себе. Как будто… – Он насмехается. – А потом он пошёл и все испортил. – Он вдруг бросает стакан вправо от себя, и тот, ударившись о стену, разбивается на тысячу осколков. Я нарочно вздрагиваю, но теперь обе его руки свободны, поэтому он хватается за хлипкий материал моего платья и рвет его посередине. Ц, ц… слишком рано.

– Подожди. – плачу я. – Пожалуйста! Я должна понять… мой папочка, нет… – Я качаю головой, и слезы уже падают по моим щекам. Я заслуживаю Оскар за это выступление.

– Как он вообще связался с Хименесом?

Хименес-младший, он же мужчина передо мной, выглядит обескураженным моим вопросом, но, к счастью, он мне потакает.

– Ты такая наивная… – Его рука снова переходит на кожу вокруг моего горла, проводит по ошейнику и спускается ниже.

Пожалуйста, просто ответь на вопрос, – кричит мой разум.

– Ты, наверное, думала, что твой папочка был неприкасаемым, не так ли? Я слышал о том, как ты оплакивала его. – Он говорит со мной, как с ребенком, что, честно говоря, не так уж и плохо. Это значит, что мое выступление на похоронах сработало.

– Они познакомились в Принстоне. Состояли в одном братстве. Твой папочка был бы нигде без моего. – Хорошо, я могу с этим работать…

– Нет… мой папочка был хорошим человеком. – Мне хочется прикусить язык за то, что я произнесла это вслух. Он качает головой и поджимает губы.

– Конечно, был, милая. – Он берет мой поводок и тянет меня вперед, пока я не падаю на него.

Думаю, время разговоров закончилось. Он несколько раз наматывает поводок на костяшки пальцев, и я не могу не проследить за его движением, так как стою слишком близко к нему. Мои глаза блуждают по окружению, и я быстро сканирую все, что может пригодиться для побега.

Стекло…

Я смотрю и вижу несколько громоздких кусков среди множества других осколков. Может сработать.

– Я буду наслаждаться, ломая тебя. – Его рот рядом с моим ухом, когда он шепчет.

– Я буду трахать тебя до полного подчинения… ты никогда больше не увидишь свет дня. – Он изучает мое лицо, когда говорит это, его слова полны злобы и негодования.

Одной рукой он ласкает мою грудь, а другой сжимает мое горло над ошейником. Одним резким движением он переворачивает меня на спину на кровать, его тело нависает надо мной.

Хорошо, тайм-аут.

Воспользовавшись моей дезориентацией, он устраивается между моих ног.

Нет, мы не можем этого допустить.

Спокойно я беру его лицо в свои руки и улыбаюсь ему. Кажется, его это беспокоит, особенно когда я ещё ближе приближаю его лицо.

– Мечтай, ублюдок, – говорю ему я, прежде чем приложить всю свою силу, чтобы перевернуться вместе с ним. Мне удается пройти почти половину пути, до того как он отталкивается от меня, и я падаю обратно, но не раньше, чем высвобождаю ноги.

Хорошо.

– Чертова сука. – Он безуспешно пытается удержать меня. Я сжимаю один кулак и бью его прямо под челюсть, на мгновение ошеломляя его. Воспользовавшись этим, я отталкиваю его от себя и встаю. Он сжимает челюсть от боли, и я понимаю, что не могу терять времени.

Рукой тянусь к ошейнику и вращает маленькое колесико, которое показал мне Диего, я быстро снимаю его с себя и использую поводок, чтобы связать его руки в петлей восьмёрка, убедившись, что это достаточно надежно. Теперь его тело бьется подо мной, и локтем я бью его как можно сильнее в висок. Вижу, как его глаза закатываются к затылку, и вздыхаю с облегчением.

Он в отключке.

Я подбираю с пола два относительно больших осколка стекла и направляюсь к двери. Конечно, рядом с ней стоят два охранника. Они немедленно реагируют, когда видят, что я открываю дверь, но я действую быстрее.

Я позволяю им войти за мной в комнату, думая, что это поможет рассеять шум.

Я делаю несколько шагов назад, а затем делаю выпад в сторону первого мужчины, прыгаю на него и прижимаю осколок прямо к его горлу.

Одно движение и из него вытекает кровь.

Это дает второму охраннику достаточно времени, чтобы выхватить пистолет и направить его на меня. Одной рукой я быстро поворачиваю обмякшее тело, чтобы смягчить попадание пуль, а другой обшариваю его в поисках пистолета.

Когда я, наконец, нащупываю, то обхватывают холодную сталь, выдергиваю оружие из брюк охранника и прицеливаюсь. Мужчина падает на землю, а я секунду перевожу дыхание и хватаю второй пистолет.

Я уже собираюсь выйти из комнаты, когда вспоминаю о своем состоянии безволия, поэтому беру куртку одного из упавших охранников и накидываю ее на плечи.

Теперь начинается самое трудное.

Я иду по коридору и изо всех сил стараюсь вспомнить все повороты, которые мы проходили, когда шли сюда со сцены. Кажется, в какой-то момент мне это удается, но меня встречают другие охранники, которые кричат «нарушитель» когда замечают меня.

Я навожу оба пистолета и стреляю, убивая двоих и раня еще одного, прежде чем укрыться за одним из трупов.

Проверяю пистолеты на наличие патронов и с разочарованием вижу, что один из них закончился. Черт. Я бросаю этот пистолет и ищу другой у мертвеца. У меня нет времени проверить еще раз, прежде чем начнутся выстрелы.

Есть только один выход.

Я тащу тело за собой несколько метров, украдкой бросая взгляды в сторону мишеней впереди. Пять человек. Двое сзади и трое из них движутся ко мне. Они продолжают стрелять, поэтому я считаю до трех и бросаю тело, бегу на полной скорости к охранникам впереди.

Я бросаюсь к одному из них и одновременно пригибаюсь, отвлекая его и выстреливаю.

Тут же переключаю внимание на двух других, пользуясь при этом укрытием тела рядом со мной. Поскольку это прямой туннель, я не могу использовать что-либо еще в качестве щита, поэтому мне приходится прыгать от человека к человеку, чтобы избежать прямого попадания.

Эти мужчины однозначно не лучшие стрелки. Я уже устала, и мои движения становятся небрежными, так что то, что они не смогли попасть в меня хотя бы одним выстрелом… это их вина.

Не то чтобы я жаловалась.

Еще несколько выстреливаю, и оказываюсь рядом со входом в клуб. Вспомнив про выход, я бросаюсь к нему, убив по пути еще пару человек, включая вышибалу у входа. Когда я наконец выхожу из заброшенного завода, я не прекращаю бежать.

Я слышу, как позади меня мобилизуют людей, но я стараюсь не обращать на это внимания и сосредоточиваюсь на своей оставшейся выносливости, выжимаясь на максимум.

Поскольку фабрика находится посреди гребаного нигде, я оказываюсь на шоссе, и я знаю, что здесь мало надежды найти такси.

Я останавливаюсь на секунду, чтобы перевести дух и оглядеться. Ничего… несколько заброшенных зданий на горизонте, но это все.

Чертов Атлантик-Сити!

Мне нужно двигаться дальше.

Моя грудная клетка сжимает воздух от бега на полной скорости без остановки. В таком темпе я, наверное, смогу продержаться еще минут десять.

Все мое тело начинает болеть.

И если недостаточно того, что по моему следу идет, возможно, целая армия людей, я также вижу машину, которая едет на полной скорости и опускает одно из окон, чтобы просунуть в него пистолет.

Черт!

Учитывая мое физическое состояние, я недостаточно быстра, чтобы увернуться до того, как пуля заденет кожу моего левого плеча.

– Ублюдок! – громко ругаюсь я через затрудненное дыхание.

– Я могу это сделать! – говорю я себе, хотя мысленно начинаю обратный отсчет до того момента, когда мое тело отключится.

Собрав все оставшиеся силы, я направляю один пистолет в сторону машины и стреляю в одну шину, а затем во вторую. Машина издает визжащий звук, когда водитель пытается маневрировать, и я понимаю, что выиграла немного времени.

Сделав ещё один глубокий вдох, я снова начинаю бежать.

Не успеваю преодолеть и нескольких метров, как мое внимание привлекает звук другой машины. Машина едет по встречке и приближается ко мне все ближе и ближе.

Я облегченно смеюсь и со всех ног бегу к нему.

Адриан открывает пассажирскую дверь ровно настолько, чтобы я смогла забраться внутрь. Затем он дает задний ход и едет на полной скорости, оставляя за нами шквал пуль.

Я все еще тяжело дышу от предыдущих нагрузок и пытаюсь успокоить свое тело. Моя рана также кровоточит. Я чувствую, как жидкость струйкой стекает по руке под курткой.

После нескольких обманных манёвров Адриан паркует машину на заправке. Он останавливает машину и смотрит прямо перед собой с пустым выражением лица.

Что случилось?

Я хмурюсь, не совсем понимая его поведение.

– Я в порядке, – добавляю я, чтобы нарушить молчание. Он не отвечает, поэтому я продолжаю.

– Правда. Видел бы ты, скольких убрала я. – Я улыбаюсь ему, надеясь, что он что-нибудь скажет…

– Ты дура… – наконец, выплевывает он слова и хватает меня с сиденья, заключая меня в медвежьи объятия.

– Ты, гребаная дура… как ты могла даже подумать сделать это? – Он обхватывает рукой мой торс и сжимает меня. Не то чтобы мне это не нравилось, но он немного давит на мою рану, заставляя меня заметно поморщиться.

– Ах, – неосознанно бормочу я, когда боль пронзает мою руку.

– Черт. Ты в порядке? Где ты ранен? – Он начинает поглаживать меня, ища любые признаки ранения. Его лицо озабочено, и я не могу не улыбнуться.

Ему по-прежнему не все равно.

Я издаю мечтательный вздох, который он тут же интерпретирует как болезненный вздох и начинает стягивать с меня куртку.

Я помогаю ему снять ее, и тогда он видит мой разорванный лиф, замирает и его выражение лица застывает.

– Скажи мне, что ничего не случилось. – умоляет он страдальческим тоном. – Пожалуйста, скажи, что с тобой ничего не случилось. – Он берет мою голову себе под подбородок и прижимает меня к своей груди.

– Ничего не случилось. Клянусь, – шепчу я.

– Точно? – Он обхватывает мою голову руками по обе стороны волос, глядя на меня с влагой в глазах. – Никогда больше так не делай. Никогда… Ты не представляешь, через какой ад ты меня заставила пройти, Би. Пожалуйста… Никогда больше.

В его голосе столько эмоций, что я не могу не пообещать ему это.

– Да, никогда больше, – бормочу я, наслаждаясь теплом его тела. Комфорт безопасности убаюкивает меня, и я не могу не поддаться. – Обещаю…

Глава 41

Адриан

Бьянка сумасшедшая, если думает, что я позволю ей подвергнуть себя опасности ради получения информации. Нет даже гарантии, что именно Хименес купит ее. От одной мысли о ее предложении у меня закипает кровь. Увидев, что ее не переубедить, я решил уйти и проветрить голову. Иначе я мог взорваться.

Забавно, что я всегда гордился своей уравновешенностью, но эта новая Бьянка обладает уникальной способностью заставлять меня терять спокойствие. Не припомню, чтобы за все время нашего брака у нас хоть раз возникали споры, в основном потому, что Бьянка никогда не высказывала своего мнения.

Теперь, когда я думаю об этом, я понимаю, что я предлагал, а она соглашалась. Она никогда не оспаривала меня ни в чем. И все потому, что она старалась угодить мне.

Я горько смеюсь над этой мыслью.

Такое ощущение, что у меня были отношения с роботом, а не с человеком.

При этом я должен был признаться себе, что настоящая Бьянка это нечто совсем другое.

Она беззастенчива, груба и без особого изящества. Она умная, способная и немного слишком импульсивная.

И мне это нравится… нравится она.

Не говоря уже о том, что наша химия никогда не была такой сильной. В постели мы идеально подходим друг другу. За ее пределами… Я еще не решил.

На данный момент я брожу уже, кажется, целую вечность. Бросив быстрый взгляд на часы, я понимаю, что потерял более двух часов, просто ходя кругами. Надеясь, что у Бьянки тоже было достаточно времени, чтобы осознать насколько глуп ее план, я возвращаюсь в мотель.

– Бьянка? – спрашиваю я, открывая дверь и входя в комнату. Я хмурюсь, когда нигде не замечаю ее. Весь ее багаж беспорядочно разбросан на кровати.

– Би? – Я открывая дверь ванной, но и там ее нет. Куда она могла пойти?

Я начинаю складывать все ее вещи обратно в чемодан, когда замечаю записку на ночном столике. Я поднимаю ее.

Знаю, что тебе это не понравится, но я возвращаюсь в «Block»

Я ненадолго.

Заранее извини.

XoXo,

Бьянка

Я комкаю бумагу в руке и скрежещу зубами. Заранее извини? Как она может такое писать?

– Зачем… Зачем ты, черт побери, это сделала? – говорю я себе, зажмурив глаза, чтобы успокоить ярость внутри себя.

– Черт! – Мой кулак вылетает и ударяется о стену, оставляя после себя небольшую вмятину, которая разрастается на более мелкие трещины по всему периметру.

Я даже не чувствую боли, исходящей от моих костяшек. Мне требуется некоторое время, чтобы успокоиться, после чего я понимаю, что не так уж долго отсутствовал. Все, что мне нужно, это пойти в клуб и забрать ее.

Я начинаю судорожно искать браслет, но понимаю, что она, должно быть, взяла его с собой, чтобы специально удержать меня подальше от клуба.

– Бьянка… – бормочу я, сползая на пол и массируя руками виски.

Как она могла так поступить со мной? Как? – продолжаю спрашивать я себя. Она знала, как сильно я был простив того, чтобы она шла туда, и все же открыто сделала это.

Ей все равно. Говорит тихий голос внутри моей головы.

Это то, что я заметил в ней. Если она зацикливается на чем-то, ей все равно, как и кому она навредит в процессе. Она просто идет напролом.

Я очень молюсь, чтобы не опоздать, когда дохожу до клуба, и хотя у меня больше нет браслета, я пытаюсь попасть внутрь.

– Браслет? – требует вышибала, открывая маленькое окошко в двери. Конечно, без браслета меня бы не пустили. Как бы я ни пытался схитрить, в ответ я получаю только закрытое перед носом окно.

А когда я прочесываю окрестности в поисках других потайных входов, я оказываюсь лицом к лицу с группой охранников, которые требуют, чтобы я покинул территорию. Ну, не столько требуют, сколько тычут мне в лицо пистолетом и говорят, что у меня есть пять минут, чтобы исчезнуть.

Единственным возможным вариантом остаётся… Я с большой неохотой звоню Владу. Поскольку именно он дал нам входные браслеты, возможно, у него есть идея, как найти Бьянку.

– Я ожидал, что ты позвонишь раньше, – говорит Влад, беря трубку после первого гудка.

– Ты знал об этом?

– Ты медлительный, Гастингс.

– То есть ты хочешь сказать, что знал, что она задумала, и, блядь, позволил этому случиться? – Я слишком разгорячился. Что это за больная дружба?

– Я позволил этому случиться? – Влад насмехается надо мной. – Кажется, ты ещё понял, что Бьянку невозможно удержать. Она всегда будет делать все по-своему. Я лишь подстроился под нее, чтобы было безопаснее.

Даже я вынужден признать, что в одном Влад прав. Никто не может помешать Бьянке сделать то, что она хочет.

– Как?

Влад вздыхает и начинает мне рассказывать о своей договоренности с одним из охранников в «Block», заверяя меня, что до аукциона о Бьянке позаботятся.

– А после? Что, если ничего не получится? Любой может купить ее. Только не говори мне, что ты об этом не думал.

– Шансы в ее пользу, – просто отвечает Влад.

– Шансы? Это что, лотерея? Речь идёт о безопасности моей жены. Твоей подруги.

– Значит, теперь она снова твоя жена? Интересно.

– Влад!

– Позволь мне выразится по-другому. Учитывая все известные переменные, вероятность того, что Бьянка будет продана Хименесу, выше, чем вероятность быть проданой случайному человеку. Я не ожидаю, что ты поймешь.

– Знаешь что? Меня тошнит от твоей полуправды и опущенной информации. Я не знаю, чего ты добиваешься, но с этого момента не впутывай в это ни Бьянку, ни меня.

– Если ты этого хочешь… – усмехается он. – Не беспокойся о Бьянке. Она может о себе позаботиться.

Он кладет трубку, и я бросаю телефон в ближайшую стену, наблюдая, как он разлетается на осколки.

Я возвращаюсь туда, где припарковал машину, и решаю подождать, пока не закончится аукцион, а потом надеяться, что Бьянка сможет выбраться из той ситуации, в которую она попала.

Может быть, мне даже удастся перехватить ее, пока ее перевозит покупатель?

Слишком много мыслей одновременно проносится в моей голове. Шаткость ситуации заставляет меня слишком волноваться.

Я езжу кругами, пока не останавливаясь, чтобы купить еды и воды. Она может хотеть пить или есть, или и то, и другое… Я также беру несколько энергетиков для себя, уже предвидя бессонную ночь. Через несколько миль меня снова осеняет, что она может быть ранена или больна. Я нахожу ближайший Walgreens и покупаю все, что только можно придумать.

Кассирша странно на меня смотрит, пока я продолжаю складывать вещи на кассу, включая бинты, физраствор, суперклей, обезболивающие, парацетамол и несколько мазей. Всего покупаю по одной штуке.

Оплатив покупки я отправляюсь в путь с двумя полными сумками, загрузив их на заднее сиденье машины, чтобы их было легко достать. Я смотрю на часы и вижу, что сейчас чуть больше часа ночи.

Вспомнив расписание предыдущей ночи, я снова начинаю бродить вокруг заброшенного завода, паркуюсь где-нибудь поблизости, но вне поля зрения, и каждые полчаса объезжаю ее.

Я потягиваю свой энергетик и проверяю время почти каждые пять минут. Уже глубокой ночью я слышу доносящиеся со стороны завода выстрелы.

Я немедленно завожу машину и еду в сторону шума. Подъехав ближе, я вижу, как другая машина открывает огонь по кому-то, бегущему по другой стороне шоссе, после чего у нее простреливаются шины. Не знаю как, но я точно знаю, что это Бьянка.

Не задумываясь, я даю задний ход и выезжаю на встречную полосу. Чем ближе я приближаюсь к движущейся фигуре, тем больше ужасаюсь ее состоянию. На ней черный пиджак поверх белого платья, которое доходит почти до пола. Она практически хромает, пробираясь вперед. Она узнает мою машину, останавливается и меняет направление, направляясь прямо ко мне.

Я останавливаюсь у дороги и открываю пассажирскую дверь. Она запрыгивает внутрь, и я еду на полной скорости, слыша все больше и больше пуль, направленных на нас.

Каким то образом мне удаётся избежать всех выстрелов. Когда я нахожусь в не зоны досягаемости, я продолжаю ездить вокруг, чтобы убедиться, что никто не проследует нас. Я съезжаю с шоссе и делаю несколько кругов по району, прежде чем припарковаться на заправке.

Остановив машину, я тяжело дышу. Шок от произошедшего еще не прошел, когда я поднимаю руки и смотрю на свои дрожащие пальцы.

Я не могу даже взглянуть на Бьянку, зная, что когда увижу в каком она состоянии, мое сердце разобьётся. Некоторое время мы сидим молча, и я все больше беспокоюсь о том, что она ничего не говорит. Я даже боюсь спросить ее, всё ли с ней в порядке.

– Я в порядке, – наконец она произносит слова, которые я так хочу услышать. Я закрываю глаза и делаю большой вдох.

Она продолжает:

– Правда. Видел бы ты, скольких убрала я, – Что? Это то, что ее сейчас волнует? Неужели она думает, что меня волнует, сколько людей она убила?

– Ты дура… – бормочу я и, больше не в силах сдерживаться, хватаю ее за руки и притягиваю к себе, крепко обнимаю, больше для себя, чем для неё.

– Ты гребаная дура… как ты могла даже подумать сделать это? – за глазами нарастает давление, и я прижимаю ее еще крепче.

– Ах. – хныкает она, и я возвращаюсь к реальности. Ей больно? Что случилось?

– Черт. Ты в порядке? Где ты ранена? – Когда она не отвечает на мой вопрос, я сам начинаю искать, осматривая ее явно опухшую щеку и внутренне содрогаюсь.

Продолжаю прощупывать ее, почти срывая пиджак с ее плеч в попытке осмотреть ее дальнейшие повреждения.

Она останавливает мои руки и сама снимает пиджак. Но когда я вижу, что ее платье разорвано посередине, грудь болтается, а вся верхняя часть тела в синяках, я выхожу из себя.

– Скажи мне, что ничего не случилось. – умоляю ее я, уже чувствуя, как меня затягивает в спираль «что-если»

– Пожалуйста, скажи, что с тобой ничего не случилось. – Я больше не знаю, что делать. Я чувствую себя таким беспомощным, видя ее в таком состоянии и зная, что ничего не сделал, чтобы остановить ее. Я прижимаю ее к себе и раскачиваюсь взад-вперед вместе с ней.

– Ничего не случилось. Клянусь, – шепчет она, но я ей не верю.

– Точно? – Я сжимаю ее голову ладонями и смотрю ей в глаза, молясь, чтобы она не лгала мне. – Больше никогда так не делай. Никогда… Ты не представляешь, через какой ад ты заставила меня пройти, Би. Пожалуйста… Никогда больше. – продолжаю молить я. Мысль о том, что я мог потерять ее… Я не могу даже помыслить об этом.

– Да, больше никогда. – Она уверяет меня, но я не знаю, верю ли я ей. – Обещаю… – Она замолкает, и я чувствую, как она обмякает в моих руках.

– Би? – неуверенно спрашиваю я, и когда она не отвечает, начинаю трясти ее. – Бьянка?

– …Перестань… Устала…Спать. – Она бессвязно бормочет, и я испускаю глубокий вздох. Она в порядке.

А затем я замечаю кровь на ее руке и зияющую рану чуть ниже плеча.

Черт.

Я осторожно усаживаю ее на сиденье, пристегиваю ремнем безопасности и еду обратно в наш мотель. Пронести ее внутрь не совсем просто, особенно с учетом, что она в крови. Я стараюсь как можно лучше прикрыть ее пиджаком, что был на ней, и продолжаю нести ее внутрь.

Когда я дохожу до нашей комнаты, меня переполняет чувство чистого облегчения. Я кладу ее на кровать и снова иду к машине, чтобы взять пакеты с покупками, чувствуя огромное удовлетворение собой за то, что мне хватило предусмотрительности спланировать все заранее.

Раздеваю Бьянку и влажной тряпкой начинаю мыть ее тело, чувствуя себя немного спокойнее, когда вижу, как краска сходит с ее кожи.

Так вот что имел в виду Влад, когда рассказывал мне о ее подготовке. Вымыв ее с головы до ног, остаётся лишь пара настоящих синяков. Наношу на них обезболивающую мазь, и начинаю обрабатывать рану на плече.

Рана довольно глубокая. Я промываю ее физраствором, прежде чем нанести суперклей, чтобы закрепить ее, пока мы не сможем вызвать врача. Сжимаю кожу так, чтобы клей схватился и держу ее.

Бьянка вздрагивает раз или два во сне. Когда я убеждаюсь, что клей схватился, я начинаю заматывать ее руку бинтом.

Сидя на полу, я откручиваю бутылку с водой и делаю несколько глотков.

Продолжаю смотреть на спящую Бьянку и размышляю, как быть дальше.

Она вызывает во мне столько эмоций, что я не могу мыслить здраво… Не тогда, когда она рискует своей жизнью и подвергает себя опасности. Те часы, проведенные в машине, следя за движением стрелок часов, были самыми страшными в моей жизни. Беспокойство и бесчисленные «что, если»… Не думаю, что хочу проходить через это снова.

Тогда же я понял, что, несмотря на всю душевную боль, что она мне причинила, я не могу вычеркнуть ее из своей жизни. Я бы точно сошел с ума, думая, не идет ли она на другие излишние риски. А потом был момент в машине, когда я увидел ее такой измученной, но все еще улыбающейся мне.

Именно тогда я понял, что никогда не смогу ее отпустить…

Я провожу пальцами по волосам и издаю разочарованный стон.

Я идиот.

После всего, что она сделала со мной, я все тот же ослеплённый дурак. И я не могу представить свою жизнь без нее…

Я признаю это. Я полностью признаю, что это может быть не самое разумное решение, но оно лучшее для меня.

Я просто люблю ее… Я люблю ее с ее навязчивыми наклонностями и упрямством. Люблю ее за ее преданность и самоотверженность, потому что я ни на секунду не верю, что она не чувствует любви ко мне. Не тогда, когда она поставила свою жизнь на кон, чтобы помочь исполнить мое желание.

Кто так поступает, если не тот, кто глубоко любит?

Я наблюдаю за ней еще несколько часов, и когда вижу признаки того, что она вот-вот проснется, я достаю еду, которую купил ранее, и готовлю ей что-нибудь поесть.

– Адриан? – Ее голос хриплый, когда она медленно открывает глаза, чтобы посмотреть на меня. Я ставлю еду на ночной столик рядом с ее кроватью и приседаю рядом с ней.