Текст книги "Эвис: Заговорщик (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 32 страниц)

…Выйдя в коридор, я плотно прикрыл дверь, чтобы запах свежепролитой крови не распространялся по дому как можно дольше. Постоял у двери в покои родителей, убедился, что там никого нет, и точно так же проверил свои покои. А вот у двери в комнату Майры замер, так как услышал знакомое сопение с присвистом – изуродованный нос девушки навсегда лишил ее возможности нормально дышать.

Сопела она размеренно и спокойно, поэтому я потянул на себя дверь без каких-либо колебаний. Тут же мысленно отметил, что ключница затаила дыхание, скользнул в комнату, неплотно прикрыл за собой створку и еле слышно прошептал:

– Не бойся, это я…

С «не бойся», пожалуй, поторопился – ритм дыхания девушки тут же вернулся в норму. Мало того, вместо того чтобы дергаться или изображать радость как-нибудь еще, она даже и не подумала шевелиться. Хотя лежала связанной по-шартски – на животе и сильно прогнувшись в пояснице из-за стянутых вместе рук и ног.

У меня потемнело в глазах от желания немедленно вернуться в большой зал и воздать хейзеррцам болью за боль. Но я его переборол, опустился на колени рядом с ключницей, очень осторожно ощупал ее плечи и облегченно перевел дух, обнаружив, что суставы на месте!

– Когда я перережу веревки и вытащу кляп, не вертись и не пытайся говорить. Поняла? – склонившись так, чтобы коснуться губами ее уха, приказал я. А когда она коротко кивнула, добавил: – Когда начнет восстанавливаться ток крови в руках и ногах, не позволяй себе стонать!

Девушка кивнула еще раз и повернула голову в мою сторону, чтобы было удобнее вытащить кляп. А я, увидев ее окровавленное лицо, снова взбесился:

– Что, опять сломали нос⁈

Девушка утвердительно мотнула головой.

– Ничего, я тебя буду любить какой угодно! – пообещал я. А еще через мгновение, заметив странную полосу на ее спине, прикоснулся к платью и обнаружил разрез от шеи и до середины бедер!

Вдохнул. Выдохнул. Сглотнул подступивший к горлу комок. Само собой, не забывая вслушиваться в тишину. Заставил себя успокоиться. Подставил правую руку под колени Майры, чтобы ноги не ударились об пол и, тем самым, не встревожили парочку в большой гостиной, а левой перерезал веревки. Потом позволил ее бедрам опуститься, раздвинул края разреза и… облегченно выдохнул: видавшие виды, но чистые белые панталончики с завязками над коленями оказались на месте и вроде бы были целыми!

Тем не менее, не очень приятный вопрос я все-таки задал:

– Насиловали?

Майра отрицательно мотнула головой, затем поморщилась и очень знакомо повела плечами – мол, кому я такая нужна?

– Мне нужна! – аккуратно прикрыв тканью голую поясницу, злобно выдохнул я. – Такая, какая есть! Поняла⁈

От девушки плеснуло радостью, а ее дыхание стало чуточку чаще.

«Раз не насиловали, значит, не воры. И пришли не ради добычи, а по мою душу…» – заставив себя отвлечься от мыслей о том, что Майре пришлось пережить в мое отсутствие, подумал я. Потом ласково потрепал ключницу по волосам, снова склонился к ее ушку и тихо спросил:

– Сколько их всего, знаешь?

Она кивнула.

– Трое? Четверо? Пятеро? Шестеро?

На слове «пятеро» ее голова снова мотнулась.

– Значит, двое ждут во дворе… – со злобным удовлетворением заключил я и снова прикоснулся губами к ушку: – Мне нужна твоя помощь. Слушай внимательно, что надо будет сделать…

Объяснял подробно и чуточку многословно. Одновременно разминая ей руки, чтобы ток крови в жилах восстановился быстрее. И мысленно радовался тому, что девушке хватает силы духа терпеть нешуточную боль. Когда закончил и с объяснениями, и с массажем, Майра сначала благодарно кивнула, а затем показала что-то непонятное: дернула плечами, покрутила головой вправо-влево и закончила тем, что приподняла задницу и мотнула ею в сторону кровати.

– Что это за насилие, если девушка не в койке? – недоуменно спросил я.

Она возмущенно фыркнула и изобразила, что бьется лбом об пол. Пришлось опускаться к ее лицу и пододвигать к ее рту свое ухо.

– В сгиб локтя орать не смогу – руки не слушаются! Крик в пол будет слишком громким и привлечет тех, кто во дворе. Поэтому подложите мне под лицо подушку, чтобы она глушила вопли, ладно?

…Первые мольбы прозвучали слишком тихо. Затем Майра вошла во вкус и добавила голосу как громкости, так и надрыва. Просьбы не трогать сменялись истошными криками. Крики – проклятиями. Проклятия – обещаниями всевозможных кар. А обещания – снова криками. При этом она явно представляла себе происходящее, так как начала перекатываться с боку на бок и постепенно отползать от воображаемого насильника. Ну, и для полной достоверности приподнимала таз и роняла его обратно, шлепая по полу животом.

Силе ее духа можно было позавидовать: мало того, что «благодаря» мне девушка была вынуждена заново переживать не самые приятные воспоминания, так она не могла не понимать, чем в худшем случае закончится для нее обман «незваных гостей». Впрочем, на последнее ей, кажется, было наплевать, так как, услышав поскрипывания половиц в коридоре, Майра вскрикнула особо жалостливо и громко:

– Нет! Не надо!! Пожалуйста, прекратите!!!

Возмущенный до глубины души хейзеррец мгновенно забыл о необходимости соблюдать тишину, влетел в комнату, вполголоса поминая покойника из библиотеки самыми последними словами, и умер, даже не успев потерять равновесия. Еще через несколько мгновений он не без моей помощи оказался на полу, а Майра, хладнокровно выдержав оговоренную паузу, вскрикнула снова.

Я тоже не остался в стороне – прикрыл дверь так, чтобы между ней и косяком осталась лишь тоненькая щель и, стараясь подражать голосу покойника, восхищенно выдохнул:

– О-о-о!!!

«Жертва насилия» заверещала еще активнее. И, для полного счастья как-то умудрилась задеть коленом ножку стоящего рядом стула. Сработало и на этот раз: буквально через пару ударов сердца со стороны большого зала послышались приглушенные проклятия, а чуть позже последний оставшийся в доме «гость» обозвал своих товарищей похотливыми скотами.

Убивать этого гостя я не стал, решив, что у меня скопилось слишком много вопросов. Поэтому ударом кулака в голову перевел его в бессознательное состояние, уложил на пол и надежно связал. Потом пришел к выводу, что способность самостоятельно передвигаться и жестикулировать ему уже никогда не понадобится, и засапожником перехватил пленнику связки под коленями и под мышками. После чего использовал по назначению еще и кляп.

Пока я обездвиживал жертву, Майра лежала тихо, как мышь. А когда закончил и выпрямился, вдруг тихо спросила:

– Арр, а вам не кажется, что они похожи на хейзеррскую боевую звезду[12]? Уж очень легко они зарубили Рыка…

– А что с Генором? – уже догадываясь, каким будет ответ, спросил я.

Девушка уткнулась лбом в пол и еле слышно выдохнула:

– Его тоже убили. Он успел стряхнуть со своей клюки ножны[13] и ударил кого-то из них, но куда ему до молодых и здоровых?

Мое сердце гулко ударилось в грудную клетку и остановилось. А потом словно провалилось в какую-то жуткую бездну. Сколько времени я простоял, ничего не видя и не слыша, не скажу. Просто в какой-то момент вдруг почувствовал, что где-то на краю сознания ощущаю редкие, слабые, но ритмичные удары. Кажется, по ногам. И не слышу, а чувствую чей-то горячечный шепот, обжигающий меня словами, которые почему-то находят отклик в моем напрочь замерзшем сердце:

– Арр, у ворот – еще двое убийц! Кровь Генора требует отмщения!!!

Через какое-то время я начал соображать. Нет, тоска по единственному человеку, последние три года хоть как-то связывавшему меня с тем прошлым, в котором были живы мои родители, никуда не делась. Но ее удалось отодвинуть куда-то в сторону. И начать упиваться будущей местью.

– Ты с-себе не предс-ставляеш-шь, как это меня радует! – прошипел я, скользнув к двери.

– Арр, вспомните, вы говорили, что месть должна быть холодной, а тот, кто берет кровью за кровь – бесстрастным!!!

– Это говорил не я, а мой отец… – уточнил я уже из коридора. И зачем-то процитировал: – «Месть должна быть холодной, как лед, а тот, кто берет кровью за кровь, спокойным и бесстрастным, как вечность. Ибо в противном случае месть может превратиться в глупый фарс или самоубийство…»

Что пискнула в ответ Майра, я, честно говоря, не услышал, так как вдруг понял, что не двигаюсь. То есть, стою на одном месте в паре шагов от комнаты ключницы и, загнав чувства в оковы воли, обдумываю, что требуется сделать для того, чтобы в фарс или самоубийство не превратилась моя схватка с хейзеррцами, оставшимися во дворе.

Обдумал и нашел решение. Перебрал еще с десяток вариантов будущих действий. Выбрал самый лучший и попытался представить, что может помешать ему реализоваться. А когда уверился, что очень немногое, вдруг понял, что Майра опять умудрилась сделать невозможное – не дала утонуть в пучине отчаяния и не позволила тупо убиться об сработанную пару хорошо подготовленных противников.

Хмыкнул. Решил, что месть никуда не убежит. Вернулся в комнату, из которой только что вылетел, опустился перед своей ключницей на одно колено и склонил голову в знак благодарности:

– Ты спасла мне жизнь. Я этого никогда не забуду…

…Один из двух бойцов, ожидавших моего возвращения во дворе, оказался подготовлен на уровне хорошей Тени. Нет, очень хорошей Тени! Что еще раз подтверждало версию Майры о боевой звезде. Он действительно работал. То есть, не просто стоял, уткнувшись взглядом в калитку и заклиная ее побыстрее открыться, а по-настоящему вслушивался в окружающий мир. Да и место за будкой привратника он выбрал правильно, встав именно так, как когда-то объяснял отец. Поэтому, почувствовав, что он ощутил мое приближение шагов с пятнадцати, я почти не удивился. Хотя мысленно отметил, что хейзеррец даже и не подумал шевелиться или подавать какой-либо знак напарнику.

Только вот он был в гостях, а я у себя дома. И не просто приближался к незваному гостю с подветренной стороны, не глядя в его сторону и усиленно стараясь раствориться в порывах ветра и шелесте листвы, а выходил в место, заранее подготовленное еще отцом. Точно зная, там меня не достанут, а я не промахнусь.

Добрался. Вскинул прихваченный из дома арбалет. Выстрелил вроде бы прямо в стену караулки. И, не дожидаясь результата, метнулся вперед. Само собой, выпустив из рук уже разряженное оружие.

Хейзеррец, прятавшийся как раз за ней, не мог знать, что некоторые участки стены – лишь имитация из нескольких слоев сначала проклеенной, а затем и покрашенной под дерево бумаги. Поэтому, услышав щелчок, сначала решил, я стреляю не в него. А потом стало слишком поздно – бронебойный болт, с легкостью прорвав фальшивое бревно, пробил темную тканевую накидку и кольчугу. И отбросил тело в нужную мне сторону.

Глотку ему я перехватил походя, чтобы не беспокоиться из-за возможного выстрела или броска ножом в спину. Но надежно – клинок не просто перерезал вены и артерии, но и чиркнул по позвоночнику. А я, продолжая движение, бросил метательный нож в силуэт, застывший в тени около внешнего края ближней створки ворот. И попал. В горло. Но отправил в полет второй. А затем третий. Правда, уже не в горло, а в нижнюю часть бедер, не прикрытую кольчугой. И тоже попал. А когда оказался на расстоянии удара, на всякий случай врезал сапогом по рукояти последнего, торчащего из раны в ноге. После чего вбил следующий нож в глазницу только-только начавшего оседать трупа…

…В дом я вернулся тем же путем, что и вышел. То есть, через окно. Так как допускал, что за парадной дверью меня может ждать какой-нибудь не очень приятный сюрприз вроде рассыпанного по полу чеснока[14] или настороженного арбалета. Двигался, ощущая себя куском льда: убедился в том, что Майра в порядке, краем сознания отметил, что она уже в состоянии самостоятельно передвигаться, раз сидит в нише рядом с дверью с заряженным арбалетом в руках. И позволил себе дорваться до вожделенного – отправился потрошить пленника. А так как методику допроса хорошо подготовленных профессионалов вроде Теней или «лучей» хейзеррских звезд отец в меня вбивал так же добросовестно, как и все остальное, был уверен, что вытрясу из своей жертвы все, что захочу.

Угу, как бы не так – оказалось, что за время моего отсутствия эта тварь не только пришла в себя, но и, перекатившись к ножке кровати, некоторое время билась об нее правой щекой. Полый зуб, о возможности существования которых я позорно забыл, сломался. А яд, заключенный в нем, быстро и надежно избавил хейзеррца от не самой приятной перспективы.

Пинать труп было бессмысленно, и я, в сердцах обозвав себя тупым и самонадеянным придурком, сделал единственное, что оставалось возможным в такой ситуации – зажег лампу, раздел тело самоубийцы и убедился, что под правой лопаткой имеется крошечная татуировка, изображающая цветок с пятью лепестками.

– Он что, как-то умудрился принять яд? – удивленно спросила Майра, заглянув в комнату и правильно оценив происходящее.

– Угу… – раздосадовано буркнул я. – Полый зуб, ножка кровати, отсутствие желания говорить. Кстати, ты была права – это была хейзеррская боевая звезда!

– То есть вы в одиночку положили пятерку незримых служителей Бездны⁈ – захлопав ресницами, восхищенно выдохнула она.

– Я в норме… – буркнул я, сообразив, что она не видит выражения глаз, поэтому «на всякий случай» пытается меня успокоить. Затем встал, повернулся к ней, разглядел обезображенное лицо и скрипнул зубами: – Собери-ка ты, краса моя ненаглядная, все, что нужно для того, чтобы привести твой носик в порядок. И пойдем в баню!

– Надо сначала вынести тела и замыть по– …

– Сначала твое лицо, потом все остальное! – рявкнул я, и девушка тут же сорвалась с места: метнулась к шкафу с вещами, вытащила оттуда свежую нижнюю рубашку и несколько полотенец, а затем достала из сундука с лекарствами какие-то баночки и бинты:

– Все, я готова!

– Умница! – похвалил ее я и вышел в коридор…

…Своим относительным спокойствием я не обманывался и прекрасно понимал, что держу себя в руках только потому, что еще не остыл после боя. Срываться или впадать в депрессию в мои планы не входило, поэтому я немного подумал и решил, что могу сосредоточиться на душевном состоянии ключницы. Увы, все более-менее нормальные способы поднять ее самооценку я перепробовал еще в то время, когда помогал девушке вернуть уверенность в себе после выхода из тюрьмы – тогда, увидев в зеркале свой дважды сломанный нос и опухшее лицо, Майра настолько расстроилась, что ушла в себя и ни за что не хотела возвращаться.

В общем, я пытался придумать что-то новое все время, пока ключница ополаскивалась. А когда она натянула на себя чистую нижнюю рубашку и кое-как высушила волосы, наконец, поймал нужную мысль. Вернее, поймал ее не после этой фразы, а когда увидел сгорбленную спину и понуро опущенные плечи:

– Нет, так дело не пойдет! Что это на тебе за тряпка? И как ты стоишь?

Девушка растерялась:

– Новое белье я купила, но одеть не успела! Из-за хейзеррцев, поглоти их Бездна!

– Хорошо, допустим, сегодня тебе действительно было не до обновок! Но ведь эта рубашка нормально стоять не мешает?

– Н-не поняла?

– Выпрямись, разверни плечи и представь, что у тебя на темени лежит медный щит! На темени, а не на затылке! – поправил я, когда она в меру своих сил попыталась изобразить предписанную позу. – У тебя очень красивая шея, восхитительно полная, высокая и упругая грудь, узкая талия, невероятно женственные бедра и длинные сильные ноги. А ты сгорбилась, как старушка, и зачем-то прячешь все это великолепие!

Кстати, описывая ее фигуру, я ничуть не преувеличивал. Ибо благодаря правильному воспитанию научился видеть красоту в чем угодно, поэтому искренне считал совершенными как душу Майры, так и ее тело. Мало того, я не раз и не два сравнивал стати своей ключницы с со статями девиц матушки Оланны, и в десяти случаях из десяти приходил к выводу, что она в разы красивее.

Почувствовав в моих словах искренность, девушка покраснела. Слегка. А потом приподняла подбородок и развела плечи еще чуть-чуть, отчего ее грудь натянула ткань рубашки, и темные соски начали просвечивать сквозь белую ткань:

– Так?

Я утвердительно кивнул, обошел ее по кругу и легонечко шлепнул ее по круглым, подтянутым и на редкость упругим ягодицам:

– А теперь подтяни попу и чуть-чуть расслабься, чтобы поза казалась естественной. Расслабиться – не значит горбиться: держи голову и спину! Во-о-от, получилось! Теперь запомни это состояние и всегда ходи именно так!

– Запомнить – запомню… – глухо сказала она. – Но толку? С моим лицом все это бесполезно…

– Ты помнишь, что я тебе сказал там, наверху? – мгновенно оказавшись перед нею и уставившись в глаза, полные слез, спросил я.

Она облизала пересохшие губы и неуверенно кивнула:

– Да! Что вы будете любить меня какой угодно…

– В этом утверждении есть что-то непонятное?

– Нет, но…

– Майра, я знаю, какая ты вот тут… – я легонечко прикоснулся пальцем к ребрам под ее левой грудью и мягко улыбнулся. – Я тебя действительно и люблю, и уважаю. Поэтому очень-очень хочу, чтобы ты перестала прятать в себе умную, достойную уважения и очень красивую женщину. И начала ощущать себя тем, кем являешься – вторым человеком в роду Эвис, и личностью, которая мне по-настоящему дорога!

Она несколько долгих-предолгих мгновений смотрела мне в глаза, затем решительно тряхнула мокрыми волосами и склонила голову с воистину королевской грацией:

– Я стану такой, какой вы хотите меня видеть. Обещаю!

– Договорились! – предельно серьезным тоном сказал ей я. Потом вдруг вспомнил сначала о смерти Генора, затем об арессе Тинатин и ее отношении к дочери, и неожиданно для самого себя озвучил вывод, который сам собой сложился в моей голове: – Знаешь, я только что понял одну очень важную вещь! Теперь, когда нас осталось только двое, я по-настоящему верю только тебе, а ты веришь только мне. Так?

– Так.

– Получается, что есть мы с тобой и весь остальной мир. И для того, чтобы нам было тепло и уютно, в нашем маленьком ближнем круге не должно быть места неискренности, расчету или обману. Поэтому наедине с тобой я всегда буду самим собой и очень хочу, чтобы ты вела себя так же. То есть, грустила тогда, когда тебе грустно, веселилась, когда сердце поет от счастья, и не боялась показаться глупой или смешной. Ведь я знаю, какая ты на самом деле, поэтому всегда пойму и успокою, разделю с тобой веселье или помогу. А вот для окружающих наш ближний круг должен выглядеть безупречно, чтобы любой, кто посмотрит на тебя или на меня, понял с первого взгляда: мы одно целое, неизмеримо выше, а он – лишь пыль под нашими ногами…

К моей искренней радости, она приняла всей душой и эти слова – подошла к зеркалу, приняла ту же позу, в которую я ее ставил, немножечко покрутилась, пытаясь увидеть в отражении что-то известное ей одной. А потом вернулась ко мне:

– Тогда мне придется очень многому научиться. Ведь я не умею ни правильно одеваться, ни правильно говорить, ни правильно ходить…

– Ты, главное, реши, что тебе это надо, и сделай первый шаг. А я помогу! – уверенно сказал я, понимая, что добился именно того, чего хотел. И мотнул головой в сторону стола для массажа: – А теперь укладывайся на спину – будем заниматься твоим многострадальным носиком…

[1] Реймс – королевство на северо-востоке Маллора.

[2] Следовали тенью – аналог нашего «шли фоном».

[3] Роль застрельщика, то есть, воина, который первым встречался с врагом.

[4] На ржавую подкову – аналог нашего «на худой конец».

[5] Лайвен – столица королевства Маллор.

[6] Воровская пика – заточка.

[7] Полуночный крест – созвездие, по которому по ночам определяют направление на север и приблизительное время.

[8] Тени – профессиональные диверсанты и убийцы, воины Ночного приказа королевства Маллор, аналога службы внешней разведки

[9] Дайра – струнный музыкальный инструмент, что-то среднее между мандолиной и гитарой. Используется дворянами для аккомпанемента серенадам.

[10] Хейзерр – королевство на западе Маллора. Чистокровные хейзеррцы отличаются огненно-рыжим цветом волос и относительно небольшим ростом. Впрочем, не внушающую уважения стать они компенсируют высокомерием.

[11] Копье – самая мелкая медная монетка.

[12] Боевая звезда – диверсионные группы Тайной службы королевства Хейзерр. Считаются незримыми, вездесущими и непобедимыми.

[13] В клюке – клинок скрытого ношения.

[14] Чеснок – примитивное, но действенное средневековое средство борьбы с пехотой и конницей. Представляет собой 4 коротких заточенных штыря, сваренных друг с другом таким образом, чтобы при любом положении один их них торчал вертикально вверх.