Текст книги "Эвис: Заговорщик (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 32 страниц)

Глава 21

Часть 2.

Глава 21.

Первый день пятой десятины второго месяца лета.

Последнюю десятину лета я и мои спутницы встретили на Хандской дороге в двух стражах езды от Ченга. Я изображал младшего отпрыска из боковой ветви какого-то захудалого Младшего рода, в связи с отсутствием перспектив посвятившего свою жизнь Пути Меча[1] и превратившегося в неплохого рубаку. Обе ар Лиин – мать с дочкой, путешествующих по каким-то своим надобностям. А Майра и хейзеррки – инеевых кобылиц, дополнительно нанятых для их охраны.

На мой взгляд, для осведомителей разбойничьих шаек, орудующих в маноре, сдобной булочкой наша шестерка не казалась. Ведь две дамы, без каких-либо следов украшений, да еще и в скромных, основательно заезженных и пыльных дорожных платьях, выглядели не настолько привлекательно, чтобы заставлять кого-либо бросаться на четырех хорошо вооруженных, опытных и битых жизнью рубак.

Кстати, три «битые жизнью рубаки» действительно оставляли ощущение опытных. Темный загар на руках и лицах, выгоревшие во время купаний на озере пепельные волосы и потертые от долгого употребления рукояти мечей, позаимствованных в оружейной комнате заимки, для не очень профессионального взгляда были лучшим доказательством того, что «кобылицы» зарабатывают себе на хлеб далеко не битвами в дворцовых альковах. А осанка, приобретенная в результате регулярных изменений и шести с лишним десятин ежедневных тренировок в границах Дара, а также холодные, равнодушные, но цепкие взгляды, которыми «воительницы» смотрели на окружающий мир, добавляли нужные оттенки к исходящему от них ощущению опасности.

В общем, образ, который мы создали, был неплох. Но успокаивало меня не это: способности Вэйльки, позволяющие девушке чувствовать эмоции людей на значительном расстоянии, давали достаточно времени для принятия решения.

Ехали крайне неторопливо, можно сказать, с ленцой, для того чтобы дамы успели привыкнуть к определенному мною порядку движения и отработать реакции на подаваемые команды. Кроме того, такой темп езды позволял нам с младшей Дарующей отслеживать реакции мелкой на попадавшихся по дороге мужчин. А реагировала Алька по-разному. Одиночные путники вызывали в ней лишь легкое опасение и вспышку раздражения, направленную на саму себя, после того как мы проезжали мимо. Группы по три-четыре человека заставляли готовиться к худшему, загонять себя в состояние ледяного спокойствия, и испытывать нешуточное облегчение после того, как страхи развеивались. А вот крупные обозы с десятком и более охранников выбивали девушку из равновесия и довольно сильно пугали. Впрочем, внешне этот страх никак не проявлялся – Алька, копируя поведение своих пепельноволосых «охранниц», окидывала проезжающих мимо мужчин холодными и абсолютно ничего не выражающими взглядами. Правда, позволяла себе расслабляться лишь тогда, когда переставала слышать скрип тележных колес или перестук копыт лошади последнего всадника.

Что особенно приятно, каждый следующий путник, группа или обоз «переживались» все проще и проще, и к моменту, когда из-за поворота дороги показались стены не самого крупного города восходного Пограничья, я окончательно убедил себя в том, что короткий тренировочный выезд в «большой мир» не только необходим, но и своевременен.

Вросшие в землю городские ворота, по моим ощущениям, не закрывавшиеся лет двадцать, и изрядно загаженный захаб мы миновали без всяких проблем. И прямо с предвратной площади повернули налево, на довольно широкую улицу, ведущую в сторону Ремесленной слободы. При этом перестроились так, чтобы Тина и мелкая оказались по обе стороны от меня, но на полкорпуса сзади, а три «кобылицы» – за ними.

Образ «дамы едут за покупками» оказался вполне жизнеспособным – видя меня совсем рядом, Алька уверенно держала свои чувства в узде, поэтому к моменту, когда мы оказались у лавки ювелира, даже слегка воспрянула духом.

«Вы на охране, мы – внутрь!» – жестами показал я троице «торренок» и, спрыгнув на утоптанную ногами прохожих землю, помог Тине спешиться. В мастерскую вломился первым, дождался, пока советница войдет следом, выложил перед мастером, сложившимся в глубоком поклоне, столбик из десяти полновесных золотых монет, и коротко описал то, что мне требуется.

Невысокий, сухой, но на удивление жилистый мужчина ничем не выдал своего удивления – выложил на столешницу толстую пластину из светлого, почти белого воска, дождался, пока я оставлю пару оттисков родового перстня, и повернулся к ар Лиин-старшей.

Следующие кольца полтора я провел снаружи – беседовал Алькой, за время моего короткого отсутствия успевшей почувствовать себя неуютно. А когда Тина, наконец, завершила переговоры и вышла наружу, помог даме забраться в седло, запрыгнул на Черныша и направил его в сторону Верхней части города.

Мотание по оружейным и продуктовым лавкам с раннего утра и до полудня позволило мелкой набраться недостающей уверенности в себе, поэтому к моменту, когда мы снова оказались у мастерской, она пребывала прекраснейшем расположении духа. Соответственно, без какого-либо внутреннего сопротивления пережила еще одну мою короткую отлучку. А вот очередной поворот моего Черныша в сторону центра вызвал у нее приступ любопытства. Но – тихого: все время, пока мы добирались от ремесленной слободы до храмового холма, она лишь обстреливала меня с Тиной вопросительными взглядами и сгорала от любопытства.

Когда я остановил мерина у коновязи рядом с храмом Пресветлой, проняло не только ее, но и Майру с Вэйлькой – «инеевые кобылицы», до этого момента взиравшие на окружающий мир с равнодушием истинных полуночниц, мгновенно забыли про изображаемые образы. Но стоило мне грозно нахмуриться и жестами подать несколько команд, как девушки снова загнали себя в оковы воли, неторопливо спешились и, оставив кобылок под присмотром храмового служки, пружинистым шагом двинулись в сторону резных каменных врат, украшенных символами богини – цветами с тремя лепестками.

В невысоком – куда меньше Лайвенского – но очень уютном храме не было ни одной живой души. Поэтому мы, поднявшись по каменным ступеням к статуе красивой молодой девушки, в одной руке сжимающей трилистник, а другой благословляющей истинно верующих, немного постояли в тишине. И, проникнувшись благодати, возложили на небольшой аккуратный жертвенник по серебряку. В этот момент за нашими спинами раздалось негромкое шарканье, и тихий, но на удивление мощный и густой бас поинтересовался, что привело нас, путников, к Пробуждающей Надежду и Изгоняющей Мрак. Я повернулся, привычно оценил возможности пожилого жреца, фигура которого дышала непоколебимой уверенностью в себе, мысленно порадовался доброжелательному выражению его лица и мягкой улыбке, после чего склонил голову в знак уважения:

– Свет, озаривший душу и опаливший сердце, благочестивый!

Жрец, к этому моменту успевший подняться на верхнюю ступеньку лестницы, внимательно оглядел сначала меня, а затем и каждую из моих спутниц, неторопливо прошел к подножию статуи Пресветлой и, повернувшись к нам лицом, поинтересовался:

– Вы уверены в принятом решении, молодой арр?

Фраза была на самой грани допустимого, но вполне понятна. Ведь со стороны я, наверное, казался мальчишкой, потерявшим голову из-за своей первой женщины, и втайне от отца рванувшим обмениваться с ней брачными обетами. Поэтому я не стал изображать возмущение, а просто кивнул:

– Да, благочестивый, уверен.

– Что ж, если ваши устремления чисты, а вера в себя незыблема… – сделал он еще одну попытку заставить меня одуматься, – … тогда говорите[2]: Пресветлая освятит ваше решение и скрепит вашу душу с душой вашей избранницы нерасторжимыми узами!

От напряжения, в котором пребывали все мои спутницы, кроме Тины, казалось, звенел воздух. Но мне было спокойно и легко. Поэтому я прижал правый кулак к груди и торжественно произнес:

– Я, Нейл ар Эвис, вассал короля Зейна второго, Шандора, и глава рода Эвис, перед взором Дарующей Любовь и Плодовитость объявляю арессу Майру своей старшей женой, а арессу Вэйлиотту – своей первой меньшицей! Клянусь кровью рода и своей жизнью, что приму их Обеты и душой, и сердцем. Присутствующей здесь же Алиенне ар Лиин я вручаю кольцо Души и обязуюсь принять ее в свою волю, как только аресса сочтет это возможным…

Жрец потерял дар речи. В прямом смысле этого слова, то есть, несколько раз открывал рот, чтобы произнести церемониальную фразу, подтверждающую, что я услышан богиней, затем кусал себя за ус и вытирал потеющие ладони о рясу. Впрочем, стоило мне вопросительно изогнуть бровь, как чувство долга на пару с привычкой все-таки взяли верх над растерянностью, и он приподнял руки на уровень своего лица, а затем развел ладони так, как будто пытался поймать исходящее от Пресветлой сияние:

– Нейл ар Эвис, ваша воля услышана!

Мгновением позже в группе соляных столбов за моей спиной, наметилось движение, и мимо моего левого плеча величественно проплыла Тина. Сделав положенные по ритуалу два шага вперед и один в сторону, она развернулась лицом к воображаемой линии, соединявшей меня и жреца, и торжественно выставила перед собой белоснежную подушечку, на которой покоилось три брачных браслета, кольцо Души и две серьги.

Женские браслеты были самыми обычными – то есть, ажурными, с очень красивым плетением, вычурными замочками и гербом рода Эвис на внешней дуге. Мужской – боевым, но с двумя трилистниками между шипами и хорошо видимым местом под третий. Кольцо Души – именным, с символом клятвы, принятой Пресветлой. А серьги – очень красивыми золотыми подобиями грубого кольчужного кольца, используемого инеевыми кобылицами вместо брачного браслета.

Стоило ар Лиин-старшей замереть в положении, предписанном правилами брачной церемонии, как жрец, наконец, пришел в себя и рявкнул на весь храм:

– Аресса Майра, Пресветлая ждет вашего слова!

Как я и говорил Тине за два дня до этой поездки, изъявление моей воли, да еще и произнесенное в виде клятвы, напрочь вымело из сознания второй в роду Эвис и неуверенность в себе, и сомнения, и страхи. А прекрасная память и острый ум позволили ей выбрать ту линию поведения, которая была наиболее уместна, из всего того, что рассказывала ар Лиин-старшая. Поэтому, услышав из уст жреца свое имя, девушка без колебаний шагнула вперед, опустилась на колени рядом с моей левой ладонью, опустила голову в знак покорности, и голосом, от холода которого стало не по себе даже мне, произнесла:

– Покоряюсь сильнейшему! Да услышат меня Торр[3] и Пресветлая…

…Стоило нам выйти из храма, как безумное счастье, горевшее в глазах моих супруг, мгновенно сменилось ледяным холодом, а лица, за мгновение до этого сиявшие подобно лику Ати, превратились в красивые, но равнодушные маски. Но лошадей девушки горячили по поводу и без, поэтому по улицам, запруженным народом, мы промчались очень быстро, и уже через четверть стражи добрались до городских ворот. А когда выбрались на Хандскую дорогу, сразу же послали лошадей в свободную рысь, чтобы побыстрее добраться до развилки, с которой утром выехали на тракт. Естественно, перестроились в походную колонну, но без особой спешки, ибо видели, что Алька пребывает состоянии, в котором ей наплевать на всех мужчин Маллора, вместе взятых.

За полторы стражи, потребовавшиеся для того, чтобы доехать до нужного съезда с дороги, девушки не обменялись и парой слов. Пока мы двигались по руслу небольшой речки вверх по течению, и, ведя лошадей в поводу, добирались до места предыдущей ночевки через густую чащу, иногда позволяли себе весело или растерянно улыбаться. А когда выбрались на знакомую полянку и поняли, что дневной переход завершен, спешились, набросили поводья на ближайшие ветки и бросились ко мне.

Самой шустрой оказалась мелкая – с разгона влетела ко мне в объятия и… сдвинулась под правую руку, освобождая место для следующей. Вэйль, подскочившая мгновением позже, влипла под левую. А старшая жена обхватила меня вместе с девчонками и уткнулась носом в шею.

Млели долго, не замечая того, что старшая хейзеррка обихаживает лошадей, а моя будущая советница разбирается с переметными сумками и застилает вчерашнее ложе плащами. И оторвались от меня только тогда, когда от кострища раздался звук кремня, бьющегося о кресало.

– Найта, оставь костер в покое и подойди ко мне! – приказал я, осторожно высвобождаясь из объятий супруг. А когда женщина повиновалась, вытащил из кармана третью серьгу с брачным браслетом, и положил их ей на ладонь: – Это тебе…

Увидев, как вытянулись лица моих супруг и третьей «кобылицы», Тина сложилась пополам. А когда отсмеялась и смахнула с уголков глаз выступившие слезы, объяснила:

– Это не приглашение в постель, а видимость брака и исправление ошибки: без этого знака родовое кольцо Эвисов на инеевой кобылице будет выглядеть приблизительно так же, как мои панталоны на Нейле. Кстати, привыкайте – с сегодняшнего дня мы должны обращаться к Найте, как к одной из меньшиц главы рода, чтобы ненароком не ляпнуть ничего лишнего при посторонних.

– Главное, чтобы муж ненароком не перепутал ее с Вэйлькой! – ухмыльнулась Майра. – После последнего изменения они выглядят близняшками! Особенно в полумраке…

Тут закатились все, кроме покрасневшей Найты.

– Кстати, о близняшках! – дождавшись, пока все отсмеются, продолжила Тина. – Забудьте про слова «мама» и «дочка» даже при общении между собой: вы – сестры, и никак иначе!

– Теперь старшей буду я! – хихикнула Вэйль, обняла растерянную мать за талию и поцеловала ее в щеку. А я, покопавшись все в том же кармане, вытащил из него еще пару сережек с изумрудами и протянул их советнице:

– А это тебе в качестве благодарности за нужные, а главное, своевременные советы…

…Тина и Найта завалились спать сразу после ужина. То есть, улеглись рядом на дальнем от меня конце большого ложа и очень быстро засопели. А я, завалившись на спину, вдруг задумался о том, как супруги и невеста будут делить между собой два свободных места.

Поделили. Легко и непринужденно: Вэйлька, демонстративно покачав брачным браслетом, прижалась слева. Мелкая чуть ли не силой уложила Майру справа. А затем втиснулась между нами где-то наполовину, положила голову мне на живот и тихо спросила:

– А почему вы с мамой нам ничего не сказали?

– Десять дней до конца лета… – вздохнул я. – Пора возвращаться в обычную жизнь. Но покидать заимку, не будучи уверенными в том, что ты готова, мы сочли неразумным. Поэтому устроили экзамен…

– Ну да! Если бы я знала, куда и зачем мы едем, то на пути в храм вряд ли заметила бы даже гельдскую армию…– согласно кивнула девушка. Затем помрачнела и грустно посмотрела на меня: – И когда мы уезжаем?

– Завтрашний день проведем в дороге и в отдыхе после нее. Послезавтра экзамены у меня и у Тины. Следующий день, если позволит погода, повеселимся на озере. Потом сборы, снятие чеснока с ловушками, и в путь…

– Я как чувствовала… – уставившись невидящим взглядом в темноту, призналась она. – Позавчера, во время пробежки, вспоминала, как первый раз пыталась открыться лесу, и чуть не заплакала от мысли, что могу больше никогда его не увидеть! Поэтому на обратном пути вглядывалась в ставшие родными деревья, кусты и даже кротовьи норки, вдыхала запахи разнотравья и пыталась запечатлеть все это в памяти, чтобы никогда-никогда не забыть…

– Даст Пресветлая, еще вернемся… – подала голос Майра и ласково потрепала мелкую по голове. – Главное очень этого захотеть!

– А так как хотим все… – вступила в разговор Дарующая, – … то можно не сомневаться, что у нас получится! Тем более что есть очень веская причина вернуться хотя бы через полтора года – спрятанное серебро.

– И все-таки, почему ты объявил старшей женой именно меня? – еле слышно спросила Майра. – Ведь я всего лишь принятая.

В памяти невольно всплыл тот самый день, когда Тина вправила мне мозги.

На послеобеденном распределении работ по хозяйству Майра заявила, что моя помощь сегодня не нужна. Набегавшийся по лесу в первой половине дня и притащивший на кухню подстреленного оленя, я откровенно обрадовался и отправился в баню, чтобы понежиться после удачной охоты. Однако, к моему удивлению, побыть в одиночестве мне не дали – не успел я согреть воды, наполнить бочку и забраться внутрь, как в мыльню заявилась ар Лиин-старшая. И, взяв в углу табурет, села так, чтобы видеть мои глаза:

– Скажите, Нейл, в ваших представлениях о роде Эвис мой статус не изменился?

– А с чего это он должен был измениться? – удивился я. – Я что, давал повод сомневаться в крепости единожды данного слова или похож на юродивого, способного отказаться от помощи такой умной женщины, как ты?

– Тогда я бы хотела приступить к своим обязанностям прямо сейчас… – пропустив комплимент мимо ушей, твердо сказала она. – Ибо считаю, что некоторые проблемы надо решить еще до отъезда с заимки.

– А чуть попроще можно? – попросил я. – Мы ведь не на занятии, правда?

Женщина расслабилась, но не сильно:

– Дело в том, что мне придется задать вам несколько не самых приятных вопросов, так как без ответов на них я не смогу предложить вам наилучшие выходы из сложившихся ситуаций.

Я пожал плечами:

– Спрашивай, постараюсь ответить.

– Вопрос первый. Вы сказали, что, представляя себе род Эвис в будущем, видите меня своим советником. А остальных? – спросила она, увидела в моем взгляде недоумение и тут же добавила: – Меня интересуют не должности, а будущие статусы Майры, Вэйлиотты и Алиенны. Сразу объясню, почему я заостряю на этом внимание: как вы недавно сказали сами, во время Короткой десятины вас ждет второе представление Зейну Шандору. Соответственно, в этот день вы должны будете выйти в свет со спутницей или спутницами. А во избежание проблем статус каждой из них желательно определить заранее, довести свое решение до тех, кого вы сочтете достойными войти в вашу семью, и озаботиться его подтверждением.

То, что эта женщина заботится не о дочери, а обо мне, я знал совершенно точно. Поэтому не стал сотрясать воздух впустую, а честно признался:

– Я давно готов отвести в храм Пресветлой всех трех. Но не могу определиться, кого кем назвать.

И грустно пошутил:

– Ведь трех старших жен не бывает!

– Не можете определиться из-за того, что Майра всего лишь принятая, а моя дочка и дочка Найты – из Старших родов? – понимающе уточнила ар Лиин-старшая.

– Угу.

– Вы подходите к решению вопроса не с той стороны. Для высшего света Маллора Алька всегда останется отдарком. Поэтому любая попытка объявить ее старшей женой будет расценена, как плевок в лицо всем поборникам традиций, и обязательно скажется на отношении к вам всех остальных благородных. Далее, две другие девушки нашими с вами стараниями выглядят торренками, а значит, их происхождение учитывать не надо. Следовательно, вы вправе отталкиваться от внутрисемейных отношений, а среди нас, женщин, самый больший вес имеет Майра. Кроме того, младшая Дарующая, при всех ее достоинствах, является личностью, выдвижение которой на первый план может принести проблемы. Отсюда вывод: вы должны объявить старшей женой Майру, первой меньшицей – Вэйлиотту, а моей дочке вручить кольцо Души и сделать все, чтобы выкупить ее у Юргена…

Само собой, передавать весь этот разговор я не собирался, поэтому легонечко сжал ее плечо и улыбнулся:

– Ты второй человек в роду и девушка, которую я полюбил раньше всех. А для посторонних – инеевая кобылица, объездить которую оказалось сложнее всего…

[1] Посвятить себя пути меча – подрабатывать телохранителем у других благородных. Не очень почетно, но позволяет не терять лица.

[2] В этом мире считается, что богиня только подтверждает волю мужчины. Поэтому в храме он просто озвучивает принятое решение.

[3] Торр – бог войны и северного (полуночного) ветра, которому поклоняются жители Торрена.

Глава 22

Глава 22.

Второй день пятой десятины второго месяца лета.

На заимку въехали в сумерках. Пока женщины обиходили лошадей, я натаскал на кухню и в баню достаточно дров и воды, разжег печи, отнес купленные в Ченге продукты в погреб, а сумки с вещами – наверх. Когда спускался за последней парой, вдруг обратил внимание на измученное лицо поднимавшейся мне навстречу Найты и рванул к Майре, чтобы посоветоваться насчет ужина.

С моим предложением не заморачиваться с готовкой, а ограничиться легким перекусом, причем не в обеденном зале, а в предбаннике девушка сразу же согласилась. Отловила помощниц, вручила каждой по ножу, объяснила, кому и что резать, а сама куда-то унеслась. Полюбовавшись на Вэйльку с Алькой, сосредоточенно пластающих сыр и копченое мясо, я вышел наружу, спустился с крыльца и, усевшись на предпоследнюю ступеньку, уставился на звезды.

Через какое-то время со стороны «донжона» послышался звук шагов, и вскоре передо мной возникла Тина, простоволосая и в одной «озерной» рубашке, эдак с десятину тому назад обрезанной по верхнюю треть бедра.

– У тебя здорово подтянулись ножки! – оглядев женщину придирчивым взглядом, удовлетворенно сказал я. – Приятно посмотреть!

– А все вы и ваши Дарующие: один гоняет, а другие изменяют! Причем так, как им заблагорассудится! – «сварливо» пробормотала Тина. – Была старушка, как старушка, а теперь⁈

– Хм! Может, тогда освободить тебя от ненужной нагрузки по утрам и избавить от общества Найты⁈

– Ну вот, только настроилась услышать очередной комплимент, как получила удар по самому святому!

– А что у тебя самое святое? – ехидно поинтересовался я.

Тина не задумалась ни на мгновение:

– Вторая юность, конечно! Ведь то, что со мной сделали вы с вашими Дарующими, иначе не назовешь.

– Эх, стоит отлучиться от мужа на четверть кольца, как его уже кто-то охмуряет! – вынырнув из темноты со стороны бани, «возмутилась» Майра.

– Ага! И кто? Родная мать! – поддержала ее Алька, выглянувшая в окно кухни.

– Во-первых, Нейл тебе пока еще не муж… – заявила ар Лиин-старшая, уперла руку в бок и развернула плечи, как бы невзначай продемонстрировав весьма аппетитные формы. – Во-вторых, не охмуряю, а демонстрирую изъяны, дабы глава рода знал, на что обратить внимание Найты…

– Да уж, изъяны у тебя вот-вот порвут рубашку! – фыркнула старшая хейзеррка, бесшумно возникнув за спиной советницы и шлепнув подругу по ягодицам. – Причем и с той, и с этой стороны! Слушай, а может, тебе их уменьшить⁈

Услышав такое кощунственное заявление, ар Лиин-старшая «страшно перепугалась» и спряталась за Майру:

– Не надо!!!

– Ладно, дамы с изъянами и без, дуйте мыться, думаю, вода уже согрелась! – сказал я. А когда веселящиеся женщины ушли в темноту, услышал грустный голос Вэйльки:

– Шутят, а в душах страх перед будущим! И такая тоска, что хочется выть.

– Не хотят уезжать? – приобняв девушку за талию, тихо спросил я.

– Не то слово. Только не «не хотят», а «не хотим». Все.

Не хотели. И очень сильно. Поэтому веселились и в мыльне, и во время ужина, как в последний раз. А Тина с Найтой, не поленившись сбегать в погреб, пытались утопить свою грусть в вине. И, видимо, утопили. Хотя бы часть. Так как, чуть-чуть успокоившись, заговорили о красоте. Но – шепотом. Потом начали обсуждать очередные желаемые изменения, пришли к какой-то договоренности, пожелали всем добрых снов и, слегка покачиваясь, отправились заниматься любимым делом.

После их ухода накал веселья быстро спал, и Алька, лежавшая поперек кресла и отрешенно поглаживающая подушечками пальцев кольцо Души, повернулась ко мне и негромко спросила:

– А почему ты отвез нас в храм Пресветлой именно вчера, а не завтра, или, скажем, через десятину?

'Вопрос второй. Куда более личный… – вспомнил я. И невольно представил себе Тину. Вернее, ее напряженный взгляд: – Вряд ли вы не замечаете, что и Майра, и Вэйлька, и моя дочка давно считают себя вашими и душой, и телом. И что они, уже привыкшие относиться к правилам, определяющим жизнь благородных, скажем так, достаточно вольно, не только жаждут вашего… хм… шага к ним навстречу, но и рвутся к вам сами. Так почему вы до сих пор колеблетесь?

Я потер ладонями лицо и криво усмехнулся:

– Каждая из них прошла через боль и отчаяние. И эти чувства, хоть и спрятаны глубоко-глубоко, из их душ никуда не делись. Поэтому мне очень хочется подарить всем трем пусть небольшой, но праздник. Праздник, не омраченный никакими сомнениями. Чтобы потом, вспоминая самое начало наших отношений, они не чувствовали даже тени разочарования. Но тот праздник, который я себе представляю, можно устроить только после церемонии обмена обетами, то есть, после моего совершеннолетия. И, наверное, уже в Лайвене.

– Это лучшее из того, что я могла надеяться услышать… – без тени улыбки заявила Тина. – Только, боюсь, что ждать до Лайвена – не самая хорошая идея: затянувшееся ожидание вот-вот начнет разрушать их доверие.

– Почему⁈ – напрягся я.

– Давайте я объясню свою точку зрения, отталкиваясь от мыслей и ощущений своей дочери. Алька далеко не дура, поэтому понимает, что вы держите ее на расстоянии из-за того, что боитесь испугать напоминанием о недавнем прошлом. А вот задумываться о причинах вашей сдержанности в отношении к горячо любимой ею Майре она до смерти боится. Ибо, по ее мнению, единственной причиной холодности к девушке, которую вы подпустили к своей душе, да еще и настолько близко, может быть только одно: вас воротит от нее даже после вылеченного изъяна!

– Я замечаю куда больше оттенков эмоций, чем моя дочь, поэтому уверена, что это не так! – почувствовав, что у меня потемнело в глазах от злости и обиды, воскликнула Тина, в жесте примирения выставив перед собой раскрытые ладони. – А Алька не замечает. Поэтому рвет себе душу. И, кстати, рвет не одна она: эта ваша «холодность» угнетает и саму Майру, которая искренне надеялась, что теперь, когда ее лицо «больше не вызывает ужаса», вы, наконец, увидите в ней любящую женщину…

Я представил себе все то, что рассказывала ар Лиин-старшая, и с хрустом сжал кулаки. А Тина, обратив на это внимание и удовлетворенно кивнув, подбросила в разгорающийся костер моих мыслей последнюю охапку сушняка:

– Помните, там, в лесу, на пути в Маггор, вы говорили, что жить надо не будущим, а настоящим, и радоваться тому, можем подарить тем, кто дорог, немного счастья? Так вот, девочки уверены, что вы живете именно так, поэтому-то и сходят с ума от непонимания. В общем, если вы дорожите их душевным состоянием, перестаньте тянуть время и позвольте им почувствовать ваше НАСТОЯЩЕЕ отношение…

– Почему именно вчера? – переспросил я, вывалившись из воспоминаний и увидев, что моего ответа напряженно ждут все три мои женщины.

– Ага!

– Раньше не мог, так как ждал, пока мне исполнится восемнадцать. Чтобы никто не посмел усомниться в законности моего волеизъявления. И чтобы вы чувствовали себя не игрушками на ночь или десятину, а теми, кто пробудил во мне Свет[1].

– Как ты мог не сказать нам о дне своего рождения, разберемся потом… – перебравшись ко мне под бочок, угрожающим тоном пообещала Вэйль и посерьезнела: – А пока объясни-ка, почему в тебе столько грусти и безысходности?

– Всего шесть десятин до начала Короткой, а значит, и до представления королю… – после коротких раздумий «говорить или не говорить», вздохнул я. – А до этого времени мне надо разобраться с таким количеством не особо приятных проблем, что голова кругом!

– Так, о проблемах – не сегодня! – потребовала Алька, мигом оказалась на ногах, выдернула из кресла помрачневшую Майру и легонечко пихнула ее ко мне: – Удели время старшей жене. А мы с твоей первой меньшицей отправимся спать…

…Поднявшись на второй этаж, Майра уверенно свернула направо, подошла к дверям никогда не использовавшихся покоев, повернулась ко мне и виновато улыбнулась:

– Тут дальше всего от спальни Альки…

Я согласно кивнул. Ибо тоже слегка побаивался возможных реакций мелкой. А к тому, что Вэйль меня постоянно слышит, давно привык.

Убедившись, что я согласен с ее решением, девушка чуть-чуть расслабилась, пересекла гостиную, перешагнула через следующий порожек и снова остановилась. Но поворачиваться не стала – с трепетом ждала моих слов или действий. А когда я подошел сзади и, обняв за талию, вдохнул запах волос, изо всех сил прижала к себе мои ладони и еле слышно прошептала:

– Не верю…

Вместо ответа я поднял ее на руки и понес к кровати, застеленной чистым бельем и освещенной мерной свечой. А сам опять ухнул в недавнее прошлое:

«Вопрос третий. Совсем личный… – выдохнула Тина, сделала небольшую паузу и густо покраснела: – Скажите, Нейл, отец водил вас в заведения вроде 'Услады Души», и если да, то с какой целью?

– А это-то тебе зачем? – не понял я.

– Как вы только что сказали, всем трем вашим будущим женам нужен праздник. Но далеко не каждый мужчина может его подарить… ни в первый раз, ни… во все остальные. А в заведениях, подобных названному мною, могут научить всему тому, что, на мой взгляд, мужчина уметь ОБЯЗАН. Но этой услугой пользуются очень немногие – во-первых, она дорога, а во-вторых, мужчины не любят признаваться в своих слабостях, тем более в этой области.

Я прекрасно понимал, что, окажись я на месте этой женщины, беспокоился бы за дочку не меньше. Поэтому прикрыл глаза, чтобы подобрать слова для последующих объяснений, и… услышал тяжелый вздох:

– Нейл, все три девочки вас боготворят. И мне кажется, что ради того, чтобы сохранить в них это чистое и светлое чувство, стоит на какое-то время забыть о гордости, самолюбии и правилах приличий. В общем, если вы примете этот совет, то я помогу вам разобраться и в этой области отношений между мужчинами и женщинами. Причем… не только на словах.

Услышав последнюю фразу, я сначала онемел, а затем понял, что для Тины такое решение вполне нормально: женщина, пытавшаяся закрыть собой дочку от шайки разбойников и не испугавшаяся подставить шею под мой меч, должна была постараться защитить Альку и от разочарования будущим мужем. Тем более что это самое «разочарование» могло привести девушку, пережившую насилие, к серьезнейшему срыву или уходу за Грань.

Слава Пресветлой, такого самопожертвования не требовалось:

– Почему наш род называют Странным, знаете?

– Все женщины, когда-либо становившиеся женами или меньшицами глав рода Эвис, рано или поздно отдалялись от света и начинали себя вести так, как будто остальной мир был им неинтересен, а благородные забавы скучны. Балам и приемам они предпочитали общество мужа и детей, а охотам – конные прогулки в глухомани… – начиная что-то понимать, все медленнее и медленнее заговорила Тина. – И все, как одна, забывали о существовании других мужчин.

– Деда я почти не помню… – продолжил я. – А отец утверждал, что настоящий Эвис должен четко разделять Свет, то есть, любовь души, и Страсть – любовь тела. К первому относился с благоговением, а вторую без первой не любил, хотя и терпел. Поэтому через несколько дней после четырнадцатилетия посадил меня перед собой, еще раз описал разницу между этими видами отношений, а затем объяснил, что такое паутина страсти [2], и как можно избежать попадания в нее.