Текст книги "Эвис: Заговорщик (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 32 страниц)

Глава 10

Глава 10.

Седьмой день третьей десятины первого месяца лета.

…Испуганный вскрик мелкой и скрип петель и приближающийся топоток босых ног я услышал ближе к рассвету, когда досматривал невесть который по счету сон. Не успел я открыть глаза, спрыгнуть с кровати и обернуть чресла одеялом, как дверь в спальню распахнулась, и ворвавшаяся в комнату Алиенна со всего размаху врезалась мне в живот.

– Все хорошо, я тут и никуда не делся, слышишь? – ласково поглаживая ее по волосам и мелко-мелко трясущимся плечикам, негромко сказал я. – Я рядом, спал за тоненькой-претоненькой стеной…

Смысла того, что я ей говорил, девушка точно не понимала. Но вскоре после того, как я повелительным жестом выставил ее встревоженную мать из своей спальни, начала реагировать на голос – чуть-чуть расслабила руки, обхватывающие мою талию, перестала дрожать, как былинка на ветру, и вжиматься лицом в грудь.

Я не останавливался – перебирал пальцами волосы, легонечко массировал напряженную шею и говорил, говорил, говорил. Долго, по моим ощущениям, кольца полтора, если не два. Как оказалось, не зря – ее начало отпускать. А меня наоборот – когда ее перестало колотить, я вдруг сообразил, что стою практически голым, а значит, в тот момент, когда Алиенна начнет соображать, могу ее испугать куда больше, чем приснившийся кошмар!

– Скажи, в этой комнате тебя кто-нибудь или что-нибудь пугает? – спросил я, когда понял, что она начала понимать то, что слышит.

Через некоторое мелкая отрицательно мотнула головой.

– А в доме?

На этот вопрос девушка ответила сразу. Так же.

– А в ближайших окрестностях заимки?

Тут Алиенна задумалась. Надолго. Видимо, не могла прийти к однозначному ответу.

– Странно, что ты колеблешься… – «удивился» я. – Ведь на много-много перестрелов вокруг этого домика нет ни одной живой души.

– Знаешь… – продолжил я после небольшой паузы, – … для того, чтобы понять, что бояться тут нечего, достаточно взять меня за руку, подойти к окну и внимательно вглядеться в ночной лес. И понять, что его обитателям нет дела до людей!

Ласковый голос и уверенный тон сотворили чудо: Алиенна окончательно расслабилась, расцепила кольцо рук, взяла меня за запястье и, послушно повернувшись к окну, сделала первый робкий шаг. Я скользнул следом, но чуть в сторону и дотянулся до рукава куртки, с момента вселения в эти покои висевшую на спинке кресла. Быстренько вдел левую, свободную руку в рукав, накинул куртку на плечи и попросил девушку перехватить меня за другое запястье, так как «открывать створки правой будет удобнее».

Выглянув в открытое окно и уставившись во тьму, Алиенна зябко поежилась, качнулась назад и вжалась спиной в мой живот:

– Н-нет, ночной лес меня все-таки пугает!

– Знаешь, еще не так давно Майра смотрела на окружающий мир так же, как ты, то есть, со стороны и словно издалека. Но однажды ночью, оказавшись рядом со мной на берегу небольшой речки, она вдруг захотела подойти поближе и почувствовать, каков он на самом деле. Тогда я посоветовал ей сделать «кошмарную вещь».

– Какую? – тихо спросила мелкая.

– Набрать в грудь побольше воздуха, опуститься под воду с головой, вцепиться во что-нибудь под ногами, закрыть глаза и полностью расслабиться!

– Я бы умерла от страха! – призналась девушка и вжалась в меня еще сильнее.

– Майра тоже боялась… – позволив себе чуть-чуть покривить душой, сказал я. – Но она мне верит. Может быть, даже больше, чем самой себе. А еще знает, что я никогда не посоветую ей ничего плохого. Поэтому попробовала. А буквально через пару десятков ударов сердца поняла, что мир невероятно красив!

– Я тоже вам верю! – торопливо выдохнула Алиенна.

– Да, веришь, но по-другому: в тебе, кроме веры, есть сомнения, страхи и много чего еще. А в ней – только она одна!

– Это как?

– Если я спущусь во двор, подойду к окну Майры, позову ее и скажу «Прыгай!», то она сиганет вниз, не задумавшись ни на мгновение. А все остальные, включая тебя, спросят, зачем мне это надо, поинтересуются, точно ли я смогу их поймать, предложат пару других, менее опасных способов спуститься, или вообще откажутся…

Девушка зябко поежилась:

– Верить настолько сильно страшно!

– Мне кажется, ты не понимаешь, что такое страх… – вздохнул я. – Вот смотри, если я предложу тебе взять в левую руку очень острый нож, а затем начать его подбрасывать к потолку и ловить, то ты испугаешься, верно?

– Ну да!

– Испугаешься потому, что владеешь левой рукой хуже, чем правой, и не умеешь жонглировать ножами, а значит, имеешь все основания предполагать, что порежешься о лезвие! Согласна?

– Ага.

– В то же время мой меч, который сейчас лежит у изголовья кровати, совершенно не пугает, несмотря на то что он, в отличие от ножа, создан для убийства. И знаешь, почему? Да потому, что ты точно знаешь, что он не опасен, ибо я на тебя не нападу! Если вдуматься в суть того, что я сказал, получится, что страх – это напоминание твоей души твоему разуму о том, что ты чего-то не умеешь или не знаешь! Задумайся – забравшись на лошадь первый раз, ты боишься упасть и покалечиться. Появляется навык верховой езды – получаешь удовольствие от скачки наперегонки с ветром и не думаешь о возможном падении. Оказавшись на каком-нибудь балу первый раз, боишься показаться деревенщиной. Появляются знания и опыт – чувствуешь себя королевой…

Мелкая задумчиво хмыкнула и посмотрела на меня через плечо.

– А теперь еще раз посмотри на лес и скажи, какое из животных, которые в нем водятся, может на тебя напасть?

– Многие: волк, медведь, кабан, лось…

– Вспомни о том, что сейчас лето, а значит, в лесу полно еды, и перечисли еще раз… – мягко попросил я.

– Медведь или лось… – неуверенно пробормотала она, а потом добавила: – И только в том случае, если я не уступлю им дорогу!

– Видишь, добавили немного знания – и страха стало меньше! – ободряюще улыбнулся я. – А теперь представь, что ты воин, великолепно владеющий рогатиной и ножом! Какой зверь тебя испугает с такими навыками⁈

– Никакой!

– Делаем вывод: до тех пор, пока мы не рассмотрели твой страх в упор, он казался огромным-преогромным, а теперь – съежился и усох, так?

Алиенна хихикнула:

– Ага!

– Делаем вывод: для того, чтобы справиться со своими страхами, надо двинуться им навстречу, максимально приблизиться и внимательно рассмотреть! А когда окажется, что они куда мельче, чем казались издалека, просто перешагнуть…

Девушка стремительно развернулась на месте и уставилась мне в глаза:

– Это касается всех-всех-всех страхов⁈

Я утвердительно кивнул:

– Да. Просто для того, чтобы перешагнуть через некоторые, требуется что-то узнать или чему-то научиться.

Она задумалась. Потом снова повернулась к окну и уставилась в ночную тьму. Мою руку, правда, не отпустила. Смотрела долго – эдак с пятую часть кольца. А потом начала расслабляться. Вся – от шеи и плеч до пальчиков, сомкнутых на моей руке:

– Сейчас, когда я смотрю на лес вашим взглядом, он совсем другой и кажется не таким жутким!

– Умница… – похвалил ее я и с улыбкой предложил: – А хочешь попробовать переступить через еще один маленький страх?

– А я точно смогу? – неуверенно спросила она.

– Вне всякого сомнения!

– Хорошо, я вам верю! Что надо сделать⁈

– Отпустить мою руку хотя бы на сто ударов сердца и все это время смотреть либо наружу, либо в какой-нибудь угол. А я за это время постараюсь одеться…

…Мелкая ушла к себе в комнату половину стражи спустя, окончательно успокоившись и наболтавшись до умопомрачения. Одна. Довольно уверенным шагом. И даже закрыла за собой дверь. Подождав эдак с четверть кольца, но так и не дождавшись ни скрипа двери, ни шлепков босых ног по полу гостиной, я, не раздеваясь, завалился на кровать и закрыл глаза. А уже через миг, услышав рядом с собой какой-то посторонний звук, снова их открыл. И понял, что уже позднее утро.

Шевелиться, а тем более вставать и идти тренироваться, было откровенно лень. Поэтому я ограничился тем, что повернул голову вправо, убедился, что по комнате носится Майра, а не кто-нибудь еще, и с наслаждением потянулся.

– Уже проснулся? – мгновенно развернувшись ко мне лицом, спросила она. А когда я изобразил неопределенное движение кистью, с сочувствием поинтересовалась: – Небось, опять лег ни свет, ни заря?

– Угу… – «жалобно» поддакнул я.

Девушка тут же плюхнулась на край кровати и запустила пальцы в волосы на моем затылке:

– Давай, я тебя немного пожалею!

– Лучше «много»! – нагло заявил я, переполз к ней поближе и закрыл глаза: – Поэтому не останавливайся, пока я не скажу «хватит»!

Майра жизнерадостно рассмеялась:

– Как скажешь. Только я на твоем месте сняла бы куртку…

Я вздохнул.

– Рассказывай! – тут же посерьезнев, потребовала она. При этом разминать верхнюю часть шеи не перестала.

– Мне надо посоветоваться. С тобой и с Тиной.

– Она уже встала. Могу позвать.

– Лучше через половину кольца… – расстроено буркнул я. – Надо хотя бы умыться…

…Ар Лиин-старшая перешагнула порог моей гостиной сразу после того, как я, вернувшись со двора, удобно устроился на диване. В простеньком платье, купленном нами с Майрой, без украшений и с распущенными волосами она выглядела настолько по-домашнему и просто, что я невольно улыбнулся.

– Я тоже рада вас видеть! – не совсем правильно истолковав мою улыбку, сказала она, затем кинула взгляд на Майру, расслабленно полулежащую в кресле, и устроилась по соседству с ней приблизительно в той же позе.

– Месяц-полтора, которые мы планируем тут прожить, можно провести по-разному… – собравшись с мыслями, начал я. – В праздном безделье, тратя время только на минимально необходимые работы по хозяйству, или с пользой для себя и окружающих. Скажу прямо: безделье меня не устраивает, так как оно ведет к скуке, а скука часто приводит к разного рода конфликтам. Поэтому я хочу, чтобы мы занимались делом. Но прежде, чем объяснить, каким именно, хочу задать вопрос: насколько я могу тебе доверять?

Женщина вспыхнула, гордо выпрямила спину, раздула ноздри и… застыла, устремив невидящий взгляд в стену над моей головой. А через несколько мгновений поняла, почему я задал этот вопрос:

– Ну да, если подумать, то окажется, что ни одна из озвученных мною клятв не накладывает на меня обязательств, ограничивающих… скажем так, мою возможную болтливость!

Я утвердительно кивнул.

– Что ж, тогда скажу так: первая клятва, которую я вам дала, без ежедневного служения теряет смысл. Поэтому, переложив ответственность за жизнь дочери на плечи ее мужа, я попрошусь к вам в род. И в тот же день дам вам клятву истинной верности. Впрочем, если этого недостаточно…

То, что она озвучивает решение, от которого ни за что не отступится, я почувствовал сразу. Представив ее одной из Эвис, понял, что не чувствую внутреннего сопротивления. Поэтому кивнул:

– Достаточно.

А когда заметил, что напряжение в глазах женщины не только никуда не делось, но и стало в разы сильнее, ответил на незаданный вопрос:

– Я приму тебя в род. Тогда, когда ты этого захочешь. Поэтому считать себя ар Эвис можешь уже сейчас.

Благодарностью, которая появилась во взгляде Тины после этих слов, можно было захлебнуться. Но забывать о насущных проблемах я не собирался, поэтому встал, подошел к Майре и положил руку на ее плечо:

– Второй человек в моем роду и девушка, которую я бесконечно люблю и уважаю – принятая. И стала таковой совсем недавно. Ее новый статус ненамного ниже моего, значит, ей, как хозяйке рода Эвис, рано или поздно придется выйти в свет. Что такое свет, ты, Тина, знаешь намного лучше меня. Поэтому я бы хотел, чтобы с твоей помощью эта девушка превратилась в благородную даму не на словах, а на деле. То есть, получила все необходимые знания, наработала навыки и манеры. Работоспособности и упорства ей не занимать. Желания учиться – тоже. Да и основа неплохая – она из купеческих и умница, каких поискать…

– Сделаю все, что смогу! – пообещала ар Лиин-старшая.

– Это еще не все. Грузить учебой надо и твою дочь, и Вэйльку. Но уровень знаний у трех этих красавиц разный. Значит, тебе придется сначала разобраться в том, что они реально знают и умеют, а уже потом думать, чему их можно учить одновременно, а чему – по-отдельности.

– Логично.

– Далее, взваливать все на себя одну даже не вздумай: ближе к обеду подойди к Найте, – к тому времени я с ней уже переговорю, – выясни, чем она сможет тебе помочь, и раздели обязанности так, как посчитаешь правильным.

– Сколько времени в день должны идти занятия?

– С завтрака и до обеда! – подумав, решил я. – После обеда хлопоты по хозяйству. После ужина личное время. А последние два дня каждой десятины мы будем посвящать отдыху: конным прогулкам, поездкам по окрестностям и всему, что вы сможете придумать для своего и моего развлечения.

– Неплохо! – уважительно сказала «пока еще ар Лиин».

– И еще: став твоей ученицей, Майра остается вторым человеком в роду. Значит, она будет определять, кому и чем заниматься по хозяйству, а также сможет отменить любое твое решение без объяснения причин. Впрочем, последнее крайне маловероятно: я не помню ни одного случая, чтобы эта девушка совершала необдуманные поступки.

По губам Тины скользнула грустная улыбка:

– Нейл, я хочу войти в ваш род отнюдь не для того, чтобы когда-нибудь выбраться на первые роли – поверьте, борьбы за место под ликом Ати мне хватило за глаза! Я жажду другого: настоящего, а не старательно демонстрируемого уважения, простого человеческого тепла в отношениях и уверенности в том, что более никто не использует меня в своих грязных и низменных целях. Кстати, я только что сообразила, что у вас есть все основания сомневаться и в моей верности, и в способности держать единожды данное слово. Поэтому хочу кое-что рассказать.

Майра качнулась вперед, чтобы встать и выйти, но Тина отрицательно мотнула головой:

– Нейл тебе доверяет. Значит, от тебя мне скрывать нечего.

Потом собралась с духом и заговорила:

– Замуж меня отдали сразу по достижению возраста согласия. Готт ар Лиин, мой покойный муж, был старше на семнадцать лет и, кроме себя самого, любил только власть. Увы, я, воспитанная большей частью в торренских традициях, поняла это далеко не сразу. Поэтому оправдывала его равнодушие и частые вспышки жестокости, от всей души старалась стать ему хорошей женой и делала все, чтобы пробудить в себе любовь. Когда он решил перебраться в Лайвен, я, дура, обрадовалась, решив, что таким образом он пытается загладить вину за то, что незадолго до этого сломал мне руку. Оказалось, что я ошибаюсь: Готт, жаждавший любой ценой войти в ближний круг короля Зейна, просто-напросто узнал, что тот расстался со своей последней фавориткой, и захотел подложить под него меня! Я упиралась два месяца, отказываясь верить, что человек, давший брачные обеты перед лицом самой Пресветлой, способен их преступить. Но когда поняла, что либо сдохну от побоев и оставлю трехлетнюю дочку одну, либо выполню его волю, согласилась…

Рассказывая, Тина все глубже и глубже уходила в себя и в какой-то момент почти перестала сдерживать рвущиеся наружу эмоции:

– Года через четыре или пять эта тварь снова решила подложить меня под нужного ему человека. К этому времени я успела родить еще дважды. Сыновей, ни один из которых не прожил и десятины, ибо во время беременности ублюдок-отец частенько бил меня смертным боем. И окончательно уверилась, что нормального будущего у меня не будет. Поэтому на предложение проявить благосклонность к казначею короля я ответила категорическим отказом. А когда Готт сбил меня с ног ударом кулака, поклялась кровью рода и своей жизнью, что после следующего удара сделаю все, чтобы его отравить. Он испугался, так как увидел в моих глазах свою смерть, и сразу же превратился для меня в пустое место! Нет, я продолжала играть ар Лиин в присутствии посторонних и выполняла обязанности хозяйки рода, но мужа от себя отлучила. И посвятила себя дочери…

Глава 11

Глава 11.

Восьмой день третьей десятины первого месяца лета.

Нормально выспаться мне не удалось и на следующее утро: не успело небо за окном начать светлеть, как дверь в спальню тихонько отворилась, и на пороге снова возникла мелкая. На этот раз она не тряслась от страха и не пыталась спрятаться от кошмара в моих объятиях: шагнув в комнату и плотно прикрыв за собой дверь, девушка бесшумно подошла к кровати, села на пол, прижавшись к ней боком, положила правую руку на одеяло и тихонько спросила:

– Вы ведь уже проснулись, правда?

– Правда! – отозвался я. – Что, опять кошмары замучили?

– Неа. Просто у меня появилось несколько вопросов. Но днем вас постоянно кто-то или что-то отвлекает, а мне нужно обдумывать появляющиеся мысли, слышать ваш голос, чувствовать самые слабые оттенки эмоций и… держать за руку!

Я пододвинулся к краю кровати и опустил рядом с локтем девушки правую ладонь.

– Спасибо! – благодарно выдохнула она и вцепилась пальчиками в запястье.

– И что у тебя там за вопросы?

– Вчера я целый день вспоминала то, что вы говорили про страх, и пыталась принять эти слова сердцем. Сначала не получалось совсем – мне казалось, что вы просто старались меня успокоить, и поэтому подбирали подходящие примеры. Потом я заметила, что Майра, моющая окна, изредка поглядывает в сторону леса, представила себя на ее месте и вдруг поняла, что про ее веру вы недорассказали очень и очень многое!

– И о чем же я, по-твоему, умолчал?

Алиенна уставилась в окно невидящим взглядом и тихонько вздохнула:

– Сначала я представила себе ночь, пару десятков нападающих, уже ворвавшихся в дом, и вас, сражающегося во дворе. Падающее тело очередного врага, появившееся мгновение, во время которого можно спасти кого-нибудь из нас, тот самый крик «Прыгай!!!» и…

– … и поняла, что спасти я смогу только ту, которая выполнит приказ без промедления? – догадался я.

– Ту, кто верит слепо и всей душой! – уточнила она. – Потом до меня дошло, что слепая вера может спасти кого-то и во время пожара, при ограблении, в потасовке на постоялом дворе. А еще через какое-то время пришла к выводу, что совсем не обязательно придумывать что-то страшное. Совет взрослого ребенку «брось эту ягоду!» тоже спасает. От отравления или других неприятных последствий…

– Да, так оно и есть! – внутренне расслабившись, согласился я. – Жаль, что далеко не каждому можно доверять, да еще и настолько сильно.

– До этого я тоже додумалась. И расстроилась почти до слез… – призналась она. – Но потом сообразила, что у меня есть целых три человека, которым я могу слепо верить, и успокоилась.

– А кто третий? – поинтересовался я.

– Майра! Ведь если она так верит вам, а вы – ей, то она не может быть плохим человеком!

– За Майру большое спасибо, но вывод не совсем верный… – негромко сказал я, перевернулся на живот и устроился так, чтобы смотреть Алиенне в глаза. – Я сейчас попробую объяснить достаточно сложную мысль, а ты постарайся сначала вдуматься в то, что я говорю, а уже потом делать выводы. Ладно?

– Я постараюсь! Честно-честно! – пообещала она и заерзала от нетерпения.

– Эта девушка живет в моем доме уже не один год. За это время случилось достаточно много и хорошего, и плохого для того, чтобы я смог разобраться в ней, а она во мне….

– То есть, и у вас, и у нее появились очень веские основания для такого уровня доверия?

– Именно! – подтвердил я. – Поэтому теперь мы делим мир на две части: в одной находимся мы с Майрой, а в другой все остальные. Кстати, точно так же воспринимает мир и твоя мама: для нее ты важнее всех остальных людей, вместе взятых. При этом ни она, ни мы с Майрой не считаем тех, кто не входит в наш ближний круг, плохими. Просто готовы принять в него только тех, кто сможет доказать, что является таким же, как мы. И сумеет врасти в наши души…

– … причем в обе? И не на словах, а на деле? – уточнила мелкая.

– Умничка! – искренне похвалил ее я. – Откровенно говоря, я боялся, что ты обидишься.

– А на что мне обижаться-то? – удивилась она. – Все хорошее, что было между нами, исходило от вас. Вы спасли меня… в лесу, вы отвезли меня в Маггор, вы согласились на время покинуть свой дом и терпеть неудобства ради того, чтобы помочь мне справиться со своими страхами, а я только принимала помощь, и не более! Соответственно, у меня есть все основания слепо верить вам, а вам мне пока не с чего…

Несмотря на предельную логичность ее утверждений, легкая обида в ее голосе все-таки чувствовалась. А уж грусти в глазах было просто немерено. Представить себя на ее месте и ощутить, каково ей должно быть сейчас, оказалось совсем просто, поэтому я попробовал ее успокоить:

– На самом деле и в этих твоих рассуждениях есть маленькая, но довольно серьезная ошибка. Прежде, чем попасть в чей-то ближний круг, человек последовательно входит или не входит еще как минимум в два. То есть, сначала вызывает или не вызывает симпатию, а затем, точно так же, уважение. При этом далеко не каждый из тех, кто уже понравился, делает следующий шаг – большинство тех, кто нам чем-то симпатичны, остаются просто знакомыми. Меньшая заслуживает уважения. И лишь единицы из тех, кого мы уважаем, умудряются заслужить настоящее доверие.

– Почему? – не поняла мелкая, и тут же ответила сама себе: – А, ну да: красивое лицо еще не повод для того, чтобы доверить сердечные тайны, а место в десятке лучших клинков королевства – не повод для слепой веры!

– Правильно! – кивнул я. – А теперь скажи, приехал бы я сюда, если бы не чувствовал к твоей маме глубочайшее уважение, а к тебе, как минимум, симпатию?

Она не обиделась и на это:

– Неа!

– Получается, что и ты, и твоя мама уже сделали какие-то шаги по пути, который ведет в мой ближний круг. А я, вполне возможно, уже на пути в ваш. Получится у нас стать еще ближе или нет, знает одна Пресветлая. Но лично я останавливаться не собираюсь.

Мелкая «обиженно» выпятила губу:

– Вам везет, вы уже в моем!

Потом перестала дурачиться и предельно серьезно заявила:

– … но и я сделаю все возможное и невозможное, чтобы оказаться в вашем.

Следующие несколько мгновений она меняла позу. Сначала разомкнула пальцы на моем запястье, села на колени лицом к кровати и пододвинулась к ней как можно ближе. Потом положила на одеяло согнутую в локте левую руку, правой схватила мою, подтянула ее так, чтобы длань оказалась на ее левой ладошке, тут же накрыла ее правой и прижала этот «слоеный пирог» подбородком:

– Знаете, мне безумно нравится, как вы объясняете. Во-первых, у вас каждый раз получается подобрать именно тот образ, который позволяет «увидеть» то, о чем идет речь. Во-вторых, все, что вы говорите, просто, логично и понятно. И, в-третьих, во время наших разговоров я чувствую себя полноправным участником беседы, а не малолетней дурой, которой пытаются вдолбить в голову то, что известно даже грудничку!

– В этом нет моей заслуги! – признался я. – Так отвечали на вопросы мои родители. А я запомнил. И теперь пытаюсь им подражать.

– Значит, вы оказались очень хорошим учеником! – с улыбкой подытожила она и снова посерьезнела: – Второй вопрос, который меня беспокоит, касается страхов…

На этот раз в ее голосе появилось нешуточное напряжение, поэтому я тоже подобрался:

– Я тебя внимательно слушаю.

– Если я вас правильно поняла, то боятся все. Просто некоторые находят в себе силы перешагивать через свои страхи, а некоторые нет, так? – явно побаиваясь моего ответа, спросила Алиенна.

– Так… – согласился я.

Девушка поежилась, облизала пересохшие губки и заставила себя задать следующий вопрос:

– А разве нет страхов, которые нельзя было бы преодолеть?

– Страх смерти – один из самых «больших», согласна? Однако любая нормальная мать, оказавшись в безвыходной ситуации, без колебаний пожертвует жизнью ради своего ребенка. А часть воинов, поднимающихся на стены осажденного города перед штурмом, о нем даже не задумываются.

– Хм…

– С сильной волей не рождаются: в глубоком детстве она слабенькая. А потом мы учимся ею пользоваться. Так же, как ложкой, иглой для вышивания или мечом…

– То есть, прежде чем бороться с большими страхами, можно потренироваться на маленьких и средних? – глядя на меня расширенными глазами, спросила она.

– Да. Скажем, для того, чтобы перестать бояться подбрасывать ножи, можно для начала потренироваться с деревяшками той же формы и веса.

Мелкая задумалась. А потом, видимо, придя к какому-то выводу, резко подалась вперед и взволнованно затараторила:

– Но ведь если почти все, что мы умеем, вкладывается в нас родителями и наставниками, то можно научить и справляться со страхами, верно?

Я утвердительно кивнул:

– Верно.

– И… вчера вы помогли мне сделать самый первый шаг?

– Не первый, но помог.

Алиенна еще раз облизнула пересохшие губки и робко спросила:

– Арр Нейл, а вы можете меня не только подталкивать, но и целенаправленно вести… туда, куда считаете нужным⁈

– Я обещаю, что буду идеальной ученицей! – почему-то решив, что я откажусь, взволнованно затараторила она. – Я буду верить слепо, как Майра, никогда не оспорю ни одного вашего решения и обязательно добьюсь тех целей, которые вы передо мной поставите!

– Мои представления о том, что хорошо для тебя, могут не совпадать с твоими… – сказал я для того, чтобы дать девушке еще немного времени на раздумья. – Поэтому не исключено, что очень скоро мои требования станут казаться тебе глупыми или невыполнимыми, ты начнешь считать меня черствым или жестоким, а жизнь под моим руководством – кошмаром.

– Исключено: я хочу этого всем сердцем, поэтому выполню любое ваше требование, каким бы безумным оно мне не казалось! Только… – тут она сделала маленькую паузу и на редкость тяжело вздохнула: – … только не запрещайте мне приходить к вам по утрам и держать за руку, ладно?

…Алиенна вышла на крыльцо «донжона» с первыми лучами Ати. Как я и просил, с собранными в хвост волосами, в белой рубашке, в штанах и в сапожках. По ступенькам спускалась, опустив взгляд, еле передвигая ноги и сутулясь. Но через несколько мгновений все-таки собралась с духом и, наконец, решилась посмотреть мне в глаза:

– Арр, я готова!

Румянца стыда, залившего ее лицо, шею и верх груди я «не заметил» – развернулся на месте и приказал следовать за собой. По дороге к воротам молчал. Пока открывал навесной замок на калитке, сдвигал засов и распахивал ее настежь – тоже. А когда вышел за стены заимки, негромко заговорил:

– Итак, сейчас мы с тобой немного пробежимся. Задач у тебя две: следить за дыханием и пытаться как можно точнее повторять каждое мое движение. Поняла?

Алиенна кивнула.

Я объяснил, как правильно дышать, как работать руками и ставить ноги, уточнил, на что обращать внимание в первую, а на что во вторую очередь, затем демонстративно согнул руки в локтях и медленно побежал по дороге в сторону леса. Чтобы через сто пар шагов перейти на шаг:

– Не смертельно?

Она снова покраснела, но отрицательно помотала головой.

– Отлично! Сейчас мы чуть-чуть восстановим дыхание и пробежим очередные сто пар. Только теперь я задам темп бега и чуть-чуть отстану, чтобы посмотреть, как ты ставишь ноги, как работаешь руками и как дышишь. А вперед выбегу только перед очередным переходом на шаг…

Она чуть не умерла от стыда, но возражать не стала. И делала все, что я сказал, все время пробежки. На пятой сотне сбила дыхание и начала уставать. К двенадцатой взмокла. К семнадцатой вымоталась так, что еле переставляла ноги. Но все равно старалась дышать носом хоть иногда, держать руки на уровне груди и во время моих «уходов» за спину поддерживать заданный темп.

Округлять число сотен до двадцати я счел неразумным. Поэтому после восемнадцатой остановился и обратился к ученице:

– На сегодня бега хватит. Поэтому обратно мы пойдем шагом. Правда, достаточно быстро. А когда доберемся до дому, еще половину стражи посвятим упражнениям для укрепления тела. Но это будет потом, а сейчас я хочу, чтобы ты посмотрела туда, откуда мы прибежали, и обратила внимание на то, что заимки отсюда не видно.

Алиенна послушно остановилась, кинула взгляд в сторону нашей «крепости» и поежилась.

– Теперь повернись ко мне спиной и попробуй представить себе огромный лес, который нас окружает. А в самой его середине две маленькие песчинки – тебя и меня…

Девушка немного поколебалась, но все-таки повернулась лицом к опушке.

– Ты слышишь мой голос, знаешь, что я рядом, и вместо того, чтобы бояться, пытаешься открыть лесу душу… – продолжил я говорить, заметив, что ее начинает колотить. – Посмотри, в переплетении веток на вершине дерева, растущего прямо перед тобой, можно увидеть гнездо. И хотя отсюда птенцов не разглядеть, не так уж и сложно представить маленькие пушистые комочки с широко раскрытыми клювами и зажмуренными глазами. А на соседней ветке – их суетящуюся мать, собирающуюся лететь за очередным червяком или кузнечиком…

– Представила… – через какое-то время сказала Алиенна.

– А теперь закрой глаза и улыбнись этим птенцам… Теплому ветерку, который качает их гнездо, как колыбельку… Ати, который вот-вот поднимется над лесом и начнет согревать этих крох своими лучами…

– Теперь представь себе какую-нибудь речку… – продолжил я, увидев, что спина и плечи девушки немножечко расслабились. – Перекат с искрящейся водой, семейку бобров, которые деловито таскают с берега небольшие ветки, чтобы достроить начатую еще весной плотину. И маленького бобренка, который, мечтая им помочь, сражается на берегу с палкой в три своих роста…

После этих слов мелкая склонила голову к левому плечу, словно прислушиваясь к лесу.

– А теперь почувствуй себя тем самым ветерком, который только что качал гнездо-колыбельку, потом взъерошил усы на мордочке бобренка, а сейчас, здороваясь с тобой, игриво шелестит листвой…

– Если представлять все так, как вы говорите, то лес кажется добрым… – тихо сказала девушка. – И тогда закрывать глаза почти не страшно!

– Открой их, оглядись по сторонам, снова закрой и снова улыбнись. Лесу, Ати, маме, мне. И попробуй почувствовать, как мы улыбаемся тебе в ответ…

Договорив, я бесшумно скользнул вперед и вбок, посмотрел на лицо Алиенны и мысленно хмыкнул – она действительно улыбалась. Спокойно, открыто и, кажется, без страха…

…Всю основную часть тренировки, которую я устроил Алиенне на крыше «донжона», она выкладывалась так, как будто от каждого выполняемого движения зависела по меньшей мере жизнь. Вдумчиво и предельно добросовестно разминала суставы и связки, делала вращения и махи, училась правильно передвигаться и правильно дышать. Но никак не могла справиться со своим стеснением. Особенно во время упражнений, во время выполнений которых рубашка слишком сильно обтягивала грудь, когда грудь колыхалась или требовалось делать что-то такое, что не вписывалось в обычные представления о допустимом.