Текст книги "Эвис: Заговорщик (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 32 страниц)

– И к чему ты пришла в итоге?

Мелкая виновато наморщила носик:

– Сначала на душе было… неважно, так как я решила, что эта зависимость превращает нас в безвольные придатки к сильной личности. Но потом я поставила себя на твое место, представила, как тяжело держать на своих плечах все то, что мы на тебя взвалили, и обозвала себя дурой. Ведь на самом деле все и должно быть именно так!!!

Я… растерялся:

– Не понял⁈

– Мы – не шесть отдельных личностей, а семья, значит, не можем не быть зависимыми друг от друга! Ведь мы живем одной жизнью на всех, не мыслим себя без остальных и стремимся к одной цели. А значит, уверенность, бесстрашие и любые другие качества каждого из нас просто обязаны поддерживаться всеми остальными!

– Алька, ты умница! – восхитившись неожиданному повороту ее мысли и потрясающе красивому выводу, который она сделала, воскликнул я. И подался вперед, чтобы поцеловать девушку в носик, но почему-то наткнулся на мягкие и податливые губы. А когда смог от них оторваться, услышал подрагивающий от желания голосок:

– А умнице положена капелька твоей нежности и ласки?

…Услышав перестук копыт, я выглянул в окно и присвистнул от удивления: вместо огромной кареты, в которой аресса Доргетта ввезла в Лайвен моих женщин, к дому подлетела одноместная открытая двуколка, запряженная великолепным вороным жеребцом, и сопровождаемая всего двумя всадниками!

– Мама решила вспомнить молодость! – радостно объяснила Тина, тут же возникшая рядом. И, уже куда-то убегая, добавила: – Когда-то она очень любила быструю езду.

Поверить в последнее утверждение оказалось несложно. Достаточно было спуститься во двор, посмотреть на разрумянившееся лицо хозяйки замка Маггор и оценить ту грустную нежность, с которой она прикоснулась к крупу своего скакуна, когда с моей помощью спустилась на землю. Вот я и обратился к ней так, как потребовала душа:

– Вы сегодня стремительны, как ветер с полуночи! Представляю, какому количеству мужчин вы разбили сердца за свою жизнь…

– А ведь ты не льстишь, а говоришь то, что думаешь! – резко остановившись и заглянув мне в глаза, ошарашено пробормотала старуха. Потом оглядела меня с ног до головы и недоуменно свела брови к переносице: – Не поняла, а чего это ты так вырядился?

«Аресса Доргетта просила передать, что будет иметь честь прибыть к вам в гости к середине шестой стражи!» – слово в слово повторил я слова ее посыльного.

– Убью паршивца! – возмущенно воскликнула женщина и погрозила сухоньким кулачком непонятно кому. – Я сказала, что заскочу на закате на кубок-другой хорошего вина! Просто, по-домашнему!

– Ати вот-вот зайдет, хорошее вино найдется, а переодеться совсем недолго! – улыбнулся я, и подал даме руку, чтобы проводить ее к дому.

Руку она приняла, но сходить с места не торопилась – развернулась к сопровождающим и повелительно махнула рукой:

– Свободны. Меня проводят…

– … завтра. Эдак во второй половине дня! – вспомнив про просьбу Найты, уточнил я. А чтобы мне не вздумали возражать, добавил в голос металла: – Я не видел друга рода Эвис и свою близкую родственницу почти три десятины. Поэтому сегодня ее можете не ждать.

– И много у твоего рода нас, друзей? – ехидно поинтересовалась ар Маггор, когда вассалы ее мужа развернули коней и поехали обратно.

– Витсир ар Дирг, Элмар ар Сиерс и вы… – не задумавшись ни на мгновение, ответил я и мягко повлек даму к дому.

– Лайвенский Пес, Душегуб и Авада[1]⁈ – не без удовольствия оперевшись на мою руку, плотоядно ухмыльнулась старуха. – Мечта, а не компания!

– Судя по прозвищу, одним разбиванием сердец вы не ограничивались? – перешагивая вместе с гостьей через порог дома, весело хмыкнул я. И сбился с шага, увидев, во что наряжена пятерка моих женщин.

– Я всегда любила повеселиться! – гордо заявила ар Маггор. – Правда, смелости одеваться так, как твои жены, мне бы точно не хватило.

Одеваться? По меркам королевского двора, одетой могла считаться только Тина, наряженная в красивое домашнее платье моих родовых цветов. А все остальные должны были считаться раздетыми, ибо «платья», которые они демонстрировали, отличались от купальной нижней рубашки Майры только материалами, использованными для пошива. А все остальное – от коротенького подола и до прямоугольного выреза, открывавшего добрую треть груди – было точь-в-точь таким же. Правда, на их точеных фигурках «это непотребство» выглядело именно платьями. Да, невероятно смелыми и не вписывающимися ни в какие правила приличий, но превращающими и без того изумительно красивых женщин во что-то необыкновенное!

– Дамы, вы ослепительны! – восхищенно выдохнул я, когда понял, что пауза слегка затянулась. – Теперь я понимаю, почему по Лайвену «поползли первые слухи»: у портного, который шил эти наряды, небось, уже отваливается язык от попыток описать вашу невероятную красоту! И… я к нему уже ревную!

– Платья шились по меркам, показывались только маме, а мэтр Колин и обе его меньшицы поклялись жизнью, что не расскажут о них ни одной живой душе! – «успокоила» меня Тина. – Что касается ревности, то ее, как мне кажется, стоит поумерить, ведь этот мастер шьет настолько необычные вещи, что его смерть станет для нас невосполнимой потерей!

Не согласиться с последним утверждением было трудно, поэтому я удавил в себе жажду крови и проводил гостью в большую гостиную, там усадил ее по правую руку от своего кресла, поручил заботам супруг, кивнул Тине и в ее сопровождении отправился переодеваться. А когда вошел в свою гостиную, то первым делом направился к переметным сумкам, все еще валяющимся на полу, покопался в одной из двух своих, вытащил из нее небольшой сверток и протянул женщине:

– Это тебе.

Тина в считанные мгновения развернула тряпицу, потрясенно оглядела тисненную золотом книжицу высотой пальцев в пять, и попыталась ее вернуть:

– Нейл, так нельзя: советник главы рода должен быть мужчиной!

– Во-первых, прямо это нигде не оговаривается! – усмехнулся я. – Во-вторых, Странный род просто обязан удивлять, и, в-третьих, менять свое решение я не намерен.

Женщина немного поколебалась, «взвесила» книжку на ладони, затем тряхнула волосами и гордо вскинула голову:

– Действительно – что за Странный род и без странностей? Не поймут!

Я дождался, пока книжица займет свое законное место на поясе над ее правым бедром, и решил развлекаться дальше:

– Кстати, Тина, а у тебя есть такое же платье, как у девочек?

В глазах женщины тут же заискрились смешинки:

– Конечно, есть! Только надевать его при маме я не рискну.

– Почему это? – спросил я, чтобы дать ей возможность лишний раз порадоваться тем изменениям, которые они с Найтой баловались в мое отсутствие.

– Ты что, смеешься⁈ – искренне возмутилась она. – Мне скоро сорок, а тело как у Альки! Не поверишь, каждое утро, проснувшись, я первым делом бегу к зеркалу, чтобы на него полюбоваться. А иногда не верю собственным глазам, и щупаю. Сама себя…

– Верь моим! – пошутил я, вытаскивая из шкафа простую белую рубашку и вдевая левую руку в рукав.

– Ты не смеешься, ты издеваешься! – обиженно заключила она. – Думаешь, легко умирать от зависти к девочкам и ждать, пока появится возмо– …

– Я не издеваюсь… – перебил ее я. – … а говорю прямо: мы ушли переодеваться, обретать статус и восстанавливать справедливость. Значит, ты просто обязана показать мне, как оно на тебе сидит!

Не успел я договорить, как ухо обожгло поцелуем, а подол домашнего платья советницы хлестнул по ногам. Еще через мгновение распахнулась дверь в мою спальню, за ней – дверь в бывшую спальню Шеллы, и наступила тишина. Впрочем, тихо было совсем недолго: не успел я переодеть штаны и застегнуть рубашку, как на пороге возникла Тина и замерла, непонятно с чего уставившись взглядом в пол.

Выглядела она изумительно. И дело было даже не в алом платьице с угольно-черными кружевами, без всякого сомнения, пошитом большим мастером своего дела, а в том, что оно обтягивало: даже на мой взгляд, основательно избалованный измененными фигурами, придраться к пропорциям этой женщины было невозможно!

– Можешь немного покрутиться? – попросил я у постепенно краснеющей советницы. А когда она выполнила просьбу, мысленно хмыкнул – легкие туфельки в цвет платья на каблучке высотой пальцев в пять-шесть превратили «не очень длинные», по мнению Альки, но сильные, стройные и загорелые ноги в нечто совершенное. Летние тренировки, убравшие лишний жир и добавивший мышцам объемов и упругости, подтянули и округлили задницу, а «тяжеловатый подбородок» поменял форму и стал близок к идеалу. Мало того, грудь, казавшаяся Альке «потерявшей форму», не только приподнялась, но и стала заметно крупнее, а кожа словно засветилась изнутри.

– Знаешь, о чем я думаю, глядя на тебя? – скользнув к Тине, обреченно ожидающей приговора, спросил я. А когда она отрицательно мотнула головой, ласково прикоснулся к загорелому предплечью: – О том, что тебе уже никогда не будет сорок. А значит, твои вечно-юные и восхитительные шестнадцать позволят мне никогда не испытать той боли, которую вызывает увядающая красота любимых женщин…

… Тина вплыла в большую гостиную с таким счастливым выражением лица, что ее мать не удержалась от соленой шутки. А уже потом, увидев на поясе дочери золотую книжицу, по-мужски присвистнула:

– Юный Эвис, ты продолжаешь меня поражать!

– То ли еще будет! – ухмыльнулся я, оглядел жен и Найту, ничуть не удивленных моим поступком, уселся в свое кресло и поинтересовался, что они обсуждали до моего прихода.

Оказалось, что прием у ар Маггоров, на котором я и моя семья должны будем выйти в свет. Вернее, какие-то, на мой взгляд, несущественные мелочи, связанные с этим мероприятием. Когда я задал пару куда более важных вопросов, выяснилось, что они уже решены, и у арессы Доргетты все давно готово. Мало того, назначена и дата – десятый день пятой десятины первого месяца осени – соответственно, разосланы пригласительные. Кстати, «родственница» не забыла и о Лайвенском Псе с мастером Элмаром – стоило мне прищуриться во время озвучивания списка гостей, как она фыркнула и язвительно сообщила, что провалами в памяти не страдает, поэтому уже пригласила всех друзей рода Эвис.

Потом женщины начали обсуждать наряды, и при этом кидать на меня такие хитрющие взгляды, что я не удержался и попробовал узнать, что же они такого понапридумывали. Увы, без особого толку – любые вопросы на эту тему вызывали лишь загадочные улыбки, а единственная фраза гостьи, которой она «пыталась меня успокоить», лишь разожгла мое любопытство еще сильнее:

– Заявить о себе громче, чем это сделаете вы, ни у кого не получится…

Поняв, что сути приготовленного сюрприза женщины не выдадут даже под пытками, я поинтересовался у арессы Доргетты последними слухами, и тут же получил описание взаимоотношений между самыми сильными Старшими родами Маллора. Причем описание, скрупулезности и обстоятельности которого позавидовали бы даже в Ночном приказе!

Ограничиться простым «прослушиванием» такого количества нужных и полезных знаний я счел неразумным. Поэтому довольно долго терзал гостью наводящими вопросами, старательно укладывая в памяти чуть ли не каждую озвученную ею фразу или жест. И оставил «родственницу» в покое только тогда, когда почувствовал, что беседа превращается в допрос.

Как ни странно, Доргетта не обиделась. Наоборот – закончив рассказ о причинах, которые вознесли Чумную Крысу в кресло главы Разбойного приказа, она вдруг повернулась к заскучавшей Альке и постучала себя пальцем по лбу:

– Учись у мужа задавать правильные вопросы. И не только слушать, но и слышать ответы! А то так и будешь ярким, красивым, но совершенно бесполезным цветком…

– Ваша внучка – умница, каких поискать! – вступился я за мелкую. – Она видит мир настолько своеобразно, что почти каждая беседа с ней доставляет мне нешуточное удовольствие и заставляет пересматривать взгляды на очевидное. Что касается необходимости разбираться в хитросплетениях дворцовых интриг, то могу сказать следующее: она разберется в них тогда, когда почувствует потребность именно в таком времяпрепровождении. А пока копаться в этой грязи буду я, вы и ваша дочь.

– Эвис, ты меня расстраиваешь! – гневно сверкнув глазами, воскликнула старуха, но, не увидев в моих глазах ни страха, ни раскаяния, довольно заулыбалась: – Да-да, именно расстраиваешь: чем лучше я разбираюсь в твоем отношении к этим счастливицам, тем с меньшим удовольствием вспоминаю свою юность!

С последним утверждением я бы, пожалуй, поспорил – после четвертого кубка вина из бутылки, заложенной в винный погреб еще при деде, аресса Доргетта раскраснелась и принялась рассказывать историю за историей из своей молодости. Рассказывать женщина умела, а еще умудрялась мгновенно менять образы большинства участвующих лиц, поэтому эти истории мы не столько слышали, сколько видели. И иногда хохотали так, что сползали с кресел. К сожалению, возраст все-таки постепенно брал свое, поэтому ближе к полуночи аресса Доргетта начала уставать, и Найта, весь вечер ухаживавшая за ней, вопросительно посмотрела на меня. Я кивнул, и вскоре в кубок гостьи попало уже не вино, а его смесь с сонным отваром.

Тина нашего переглядывания не заметила, соответственно, страшно перепугалась, когда ее мать вдруг закрыла глаза и начала медленно клониться вправо. Поэтому, метнувшись к ней, вцепилась пальцами в запястье.

– Спит! – отодвигая ее в сторону и примериваясь, как бы половчее поднять обмякшее тело на руки, объяснил я. – И будет спокойно спать… до утра!

Кем-кем, а дурой моя советница не была, поэтому мгновенно сообразила, для чего мы могли усыпить ее мать. И, коснувшись моего уха губами, еле слышно спросила:

– Чья идея?

Я мотнул головой в сторону Найты. И не удержался от улыбки, увидев, с какой скоростью счастливая женщина влипает в неуверенно улыбающуюся подругу…

[1] Авада – торренский стилет в виде ажурной женской заколки.

Глава 32

Глава 32.

Девятый день третьей десятины первого месяца осени.

По своему обыкновению, Алька принеслась ко мне в спальню за половину стражи до рассвета. Бесшумно пробежала по ковру, забралась на кровать и, мазнув взглядом по изголовью, где, как обычно, лежало оружие, довольно заулыбалась:

– И ключ, и кинжал выглядят восхитительно! А уж на поясе у Майры – так вообще…

– О, Бездна, совсем забыл! – шепотом, чтобы не разбудить сладко спящую старшую жену, взвыл я, выметнулся из постели и рванул в гостиную.

– Держи, это тебе! – вернувшись обратно, я аккуратно положил на простыню один из трех прихваченных с собой ларцов.

Мелкая мгновенно сунула любопытный носик под крышку и торопливо отодвинула подарок от себя:

– Ножны кинжала, предназначенного мне, должны быть деревянными и оправленными в золото…

– Да, глава рода Эвис забрал тебя отдарком… – подала голос Майра, вероятнее всего, проснувшаяся во время моего побега из постели, перекатилась поближе и игриво царапнула ноготками бедро подруги: – Но ты ему настолько понравилась, что он сделал тебя меньшицей!

– Но ведь так нельзя! – возмущенно воскликнула Алька и на всякий случай отодвинулась от ларца подальше.

– Кому нельзя, Нейлу⁈ – «не на шутку обиделась» старшая жена и, рванув девушку на себя, принялась ее щекотать: – Запомни, дуреха, главе Странного рода можно все!

– Но… ведь… дядя Юрген… может… выказать… свое… недовольство! – одновременно отбиваясь и смеясь, предупредила новоявленная меньшица.

– Меч… на поясе мужа… видела? – спросила хозяйка рода Эвис, пытаясь оседлать мелкую.

– Ага!

– Так вот, эта железяка… в его руках… может убедить… кого угодно… в чем угодно! – добившись своей цели, заявила Майра и попыталась прижать руки Альки к простыне. Та поддала тазом, но скинуть с себя старшую жену не смогла. Зато высвободила правую руку. В этот момент дверь в спальню очередной раз распахнулась, и на пороге возникла заспанная, но «страшно возмущенная» Вэйлька:

– А чего это вы развлекаетесь без меня⁈

– Мы… не развлекаемся… а воспитываем… одну мелкую… упрямицу! – сообщила ей Майра, продолжая сражение. – Алька… утверждает… что Нейлу… видите ли… нельзя… назначить… любимого отдарка… меньшицей!

– Главе Странного рода можно все!!! – уверенно заявила Дарующая, и непонимающе посмотрела на меня, когда обе воительницы одновременно расхохотались.

– С утра смешинки проглотили! – «объяснил» я и тут же вложил ей в руки очередной ларец. – Поэтому, пока они хихикают, открой-ка вот это!

– Ах, вот что ты покупал в Мелеке! – воскликнула первая меньшица, вытащив на свет мерной свечи кинжал в серебряных ножнах. А через мгновение метнулась к зеркалу и приложила символ своего статуса к правому бедру: – Ого, какой красивый и хищный! Правда, для того чтобы его носить, придется заказать серебряную серьгу, а то серебро и золото друг к другу не подойдут…

– Надо – закажем! – пообещал я, а через миг был отодвинут в сторону старшей женой, которая потащила мелкую любоваться отражением.

– Кстати, а Найта уже проснулась? – спросил я у Дарующей и, увидев утвердительный кивок, ухмыльнулся: – Зови: посмотрим, как кинжал меньшицы смотрится на ее бедре…

Последнюю «примерку» проводили всей семьей, так как Вэйлька «позвала» не только свою мать, но и Тину. А когда пришли к выводу, что и кинжалы, и ключ, и книжка настолько красивы, что подходят даже к нижним рубашкам и панталончикам, завалились на кровать и поинтересовались состоянием здоровья арессы Доргетты.

Вэйлька помрачнела:

– После того, как я ее подлечила – неплохо. А хорошо будет только после того, как она проведету нас еще ночи две или три.

На то, что слово «проведет» произнесено с нажимом, обратили внимание все. Найта согласно кивнула головой, Тина занервничала, а я пожал плечами:

– Раз обе Дарующие считают, что есть такая необходимость, значит, так и будет.

– Спасибо и за лечение, и за желание помочь! – угрюмо поблагодарила советница Вэйльку и Найту. – Только если мама внезапно заснет еще хотя бы один раз, то обязательно догадается, что ее намеренно усыпляют. А если не получит вразумительного ответа на вопрос, зачем мы это делаем, то из друга превратится во врага!

– Сонного отвара уже не потребуется! – уверенно сказала Вэйль. – Я половину ночи училась влиять на ее сон, и теперь уверена, что смогу сделать его намного глубже, даже не заходя в спальню. Поэтому можно просто выделить ей покои и почаще приглашать…

На глаза Тины навернулись слезы. А ее дочка высказала вслух то, что читалось во взгляде матери:

– Что бы мы без всех вас делали⁈

…Аресса Доргетта проснулась перед самым обедом в прекраснейшем настроении, что, в общем-то, было неудивительно, учитывая ночь, проведенную с двумя Дарующими сразу. Когда к ней «совершенно случайно» заглянула Алька и предложила помочь с утренним туалетом, обрадовалась еще больше. И пропала из нашей жизни почти на целую стражу. Что было очень кстати, ибо мы с Майрой и Тиной незадолго до этого вернулись из Ремесленной слободы, где наняли четырех человек на пробную десятину и только-только начали объяснять каждому из них, что от них потребуется.

А времени на это потребовалось прилично. Скажем, для того чтобы озадачить конюха, невысокого, но очень шустрого тридцатидвухлетнего маллорца с примесью шартской крови по имени Рогер, ушло больше половины стражи: ему пришлось показывать не только конюшню, каретный сарай и амбар, но и каждую лошадь. А потом объяснять, где закупать зерно и сено, где, при необходимости, искать кузнеца и много чего еще. Впрочем, ощущения тугодума он не оставлял, поэтому к концу общения с ним я почти уверился, что эта часть хозяйства в надежных руках.

Одена, рослого, широкоплечего и, на первый взгляд, несколько медлительного реймсца двадцати двух лет, родившегося в семье плотника, а потом осиротевшего, я брал на побегушки. То есть, он должен был исполнять обязанности привратника и истопника, помогать Рогеру и кухарке Анике, и при необходимости мотаться с нею за продуктами – в общем, делать все, что потребуется. Поэтому с ним мы обошли практически все поместье. Не заглядывали лишь на второй и третий этаж дома, так как там ему делать было нечего. Пока «гуляли», несколько раз встречали Майру с новой «тенью» – старшая хозяйка рода с присущей ей добросовестностью посвящала кухарку в тонкости ведения хозяйства. Ну, а горничную Селию за время мотания по территории я не видел ни разу – вероятнее всего потому, что ее утащили в баню приводить в порядок арессу Доргетту.

В результате на обед собрались поздновато и успели основательно проголодаться. Зато пребывали в великолепном настроении: нашими стараниями в поместье, основательно захиревшем за три года, начала возвращаться жизнь. Порадовала и сама трапеза. Прежде всего, тем, что все мои женщины постоянно находились за столом, а между большой гостиной и кухней метались Аника и Селия, тем самым позволяя хозяйкам получать удовольствие от общения, еды и напитков. В результате к самому концу обеда супруги и советница пришли в такое благодушное настроение, что не на шутку расстроились, узнав, что аресса Доргетта жаждет отправиться домой.

Уговоры не торопиться не помогли – родственница напрочь отказалась «уделить нам еще пару страж» и заявила, что у нее еще много дел. Почувствовав, что в ее голову втемяшилась какая-то идея, дамы смирились и нехотя отправились одеваться. Майру, замыкающую эту скорбную процессию, я окликнул уже в дверях. И озадачил сообщением, что после поместья нашей гостьи мы ненадолго заедем к Диргам, после чего коротко объяснил, как они должны быть одеты и какие образы должны изображать. А когда жена прониклась и унеслась командовать подругами, вышел во двор и приказал Рогеру с Оденом седлать лошадей и готовить двуколку.

К моменту, когда из дому вышли аресса Доргетта и мои супруги, к выезду было готово все, а я раздавал слугам, остающимся в поместье, последние поручения. Поэтому получил море удовольствия, заметив, как вытягиваются лица у всех четверых при виде своих хозяек в парадном облачении. Еще бы – первой величественно плыла Майра в костюме торренской наемницы из тонкой белой кожи, с мечом, кинжалом и ключом хозяйки рода на поясе. При этом пепельный водопад ее волос свободно стекал по плечам, а единственным украшением, которое мог бы увидеть внимательный глаз, было родовое кольцо. Сразу за ней столь же величественно двигалась Тина в закрытом и очень строгом угольно-черном платье с золотыми вставками, очень красиво подчеркивающими ее стати, и с книжицей советника главы рода на поясе. Мелкая шествовала следом. Только в платье светло-сиреневого цвета с открытыми плечами и корсетом, зрительно увеличивающим и без того немаленькую грудь, с кинжалом меньшицы на пояске и брачным браслетом на запястье. А по обе стороны от нее скользили и Вэйлька с Найтой в светло-серых костюмах торренских наемниц, с мечами и символами своего статуса.

– Арр, но ведь так двигаться невозможно! – растерянно пробормотал Рогер, когда подобрал челюсть, отвалившуюся от изумления. Потом сообразил, с кем разговаривает, и поторопился объяснить свою мысль: – Если бы так слаженно шли только полуночницы, я бы понял, ведь их гоняют почище, чем наших орлов. Но ведь так же слитно идут и две благородные маллорки, которых воспитывают иначе!

– «Все возможно. Если ведет Дарующая!» – мысленно ответил ему я. А вслух сказал совсем другое: – В роду Эвис женщины уделяют тренировкам ничуть не меньше времени, чем инеевые кобылицы. Поэтому не вижу ничего удивительного…

…До поместья ар Маггор добрались меньше, чем за кольцо, вместе с возком арессы Доргетты подъехали к парадной лестнице особняка, начали прощаться, но были остановлены загадочно улыбающейся родственницей:

– В общем, так, молодой Эвис: ждать, пока ты себя поставишь, и под твою руку начнет проситься молодежь Бездна знает, из каких родов, я не намерена. Поэтому решила отдать тебе тот десяток, который сопровождал вас сначала в Лиин, а потом в Лайвен. Парни из боковых ветвей нашего рода, за меч держаться умеют, и не с улицы – в общем, если что, я найду укорот на каждого.

Предложение было роскошным – десять неплохо подготовленных воинов могли решить почти все мои текущие проблемы. Но принять очередную безответную помощь мне не позволяла гордость.

– Это не подарок и не одолжение! – как-то уж очень быстро для своего возраста оказавшись рядом со стременем моего коня и уставившись на меня снизу вверх, сварливо проворчала женщина. – В твоем роду свободны все должности, кроме должности советника, значит, для этих парней эта вассальная клятва – шанс выбраться из болота и обрести вес. Согласен?

Я кивнул.

– Далее, тебе ли не знать, что десять хороших рубак, но собранных с амбара по зернышку, еще не десяток? А тут – воины, обученные сражаться в строю и спаянные пусть и дальними, но родственными узами и многолетней дружбой, да еще и знакомые и тебе, и твоим супругам. Говоря иными словами, взяв их, ты получаешь боеспособный отряд сразу, а не через полгода или год. Опять же, каждому из них можно доверять – естественно, в определенных пределах – уже сейчас, а не после Бездна знает скольких проверок.

Аргументы, которые она продолжала озвучивать, были очень весомыми, но поколебать моего решения не могли: уж слишком дорогим получался подарок. Даже если учитывать только время, затраченное на подготовку десяти кабанов.

– Эвис, ты бы взял этих парней, если бы они пришли к тебе с улицы? – увидев в моих глазах ответ, недовольно спросила старуха.

– Да.

– Ну, так бери! Если не хочешь завтра увидеть у своих ворот их же, но после обрыва нитей… – закончила она и замолчала. Явно чуть раньше, чем собиралась. А я мысленно продолжил незаконченную фразу: – «Только учти, что десять маленьких пятен на их репутации превратятся в одно большое, но уже на твоей!»

Естественно, я разозлился, что меня, главу рода, вынуждают принять решение, принятое кем-то другим. Но буквально через мгновение после того, как сознание начала заволакивать пелена холодного бешенства, вдруг почувствовал, как меня накрывает Дар Вэйльки. А с ним ощутил и эмоции стоящей рядом с Чернышом ар Маггор.

Прислушался скорее по привычке, чем по желанию. И, разобравшись в том, что творится в душе Доргетты, мысленно обозвал себя придурком: женщина, которую я сам назвал другом рода, пыталась вести себя в соответствии с тем самым правилом, которое я когда-то озвучил Тине и Найте с дочерями! То есть, делала все, что могла. Без оглядки на мои поступки!

После этой мысли разжать пальцы, стиснувшие поводья, и склонить голову в знак признания вины оказалось совсем просто:

– Аресса Доргетта, я был неправ. Мало того, я счастлив, что у меня есть такой друг, как вы! И с радостью принимаю вашу помощь…

Такого поворота разговора женщина явно не ожидала, поэтому растерялась. Но уже через несколько ударов сердца взяла себя в руки и присела в реверансе. А когда выпрямилась, то недовольно поморщилась. Правда, со смешинками в глазах:

– Не аресса Доргетта, а просто Дора. Иначе что мы за друзья?

– Смотрю, ты решил собрать в свой род самых умных, самых опасных и самых красивых женщин этого мира⁈ – пошутил дядя Витт сразу после окончания процедуры взаимного представления. А когда Тина, явно знавшая его довольно близко и до встречи со мной, поинтересовалась, как он определил, что все мои жены умные, сделал круглые глаза: – Чтобы выбрать один-единственный боевой клинок в потертых ножнах из кучи парадного железа, украшенного драгоценностями, одной красоты мало!

– И ведь не поспоришь! – согласилась советница, а затем едва заметно склонила голову в знак уважения: – Ваши комплименты, арр, все так же изысканны и остроумны.

– Увы, тех, кто способен оценить полет мысли, крайне мало! – вздохнул хозяин дома и повел нас по дорожке, засыпанной гранитной крошкой, в сторону ближайшей большой беседки. – Зато тех, кто считает комплиментом любую двусмысленность, грубость или скабрезность, все больше и больше.

– Это ненадолго! – весело пообещала Тина. – Три о-о-очень вспыльчивые инеевые кобылицы быстро подрежут особо злые языки и, тем самым, заставят благородных вспомнить о незаслуженно забытой изящной словесности.

– Чувствую, в этом году Короткая десятина выдастся веселой! – довольно хохотнул ар Дирг, рассадил нас вокруг круглого стола, откинулся на спинку кресла и вопросительно уставился мне в глаза: – Тебе, как обычно, ягодный взвар. А дамам?

– Его же… – не задумываясь, ответил я. – Сегодня вечером всем нам потребуется светлая голова.

Дядя Витт многозначительно посмотрел на кравчего, и тот тут же удалился. А со стороны особняка послышался шелест платьев и женские смешки. Впрочем, из-за поворота тропинки первым вылетел Ниллим, самый шебутной из сыновей главы рода Дирг, даже в свои шестнадцать лет не утративший детской непосредственности:

– Привет, Нейл, где тебя носило столько вре– … О-о-о, как же я тебя ненавижу!!!

– И я тоже! – поддакнула ему сестра-близнец, наряженная во вполне взрослое платье, красиво подчеркнувшее появившиеся стати, и обиженно выпятила нижнюю губу.

– Привет, Нил, привет, Софа! – весело поздоровался я. – А чего это вы меня ненавидите-то?

– Сын – за то, что ты где-то нашел невероятно красивых девушек, и наложил десницу на всех четырех! – хохотнула Алсита ар Дирг, старшая жена дяди Витта. – А дочка – за то, что женился, причем не один раз, но не на ней…

Всю следующую стражу в беседке и около нее творилось невесть что. Сначала я знакомил своих женщин с женой, пятью меньшицами и кучей детей хозяина дома, а всех представителей рода ар Дирг – со своими супругами. Потом Нил, не сводивший восхищенного взгляда с кобылиц, потребовал рассказа о наших с ними поединках, а когда не дождался, то набрался смелости, чтобы начать терзать вопросами Вэйльку. И дотерзался: поняв, что вопросы у непоседы не закончатся никогда, меньшица отвела его в сторону и два раза показательно «убила». Естественно, без использования Дара, а за счет одной скорости.

Не скучали и остальные: с Майра и Тина что-то обсуждали с Алситой, Найта болтала с меньшицами дяди, а Софа, как-то уж очень быстро нашедшая общий язык с Алькой, что-то у нее выпытывала. Вероятнее всего, касающееся меня, так как регулярно постреливала в мою сторону глазами и то хихикала, то краснела.

Кстати, краснела не одна она, а практически вся женская половина рода ар Дирг и чуть ли не при любом взгляде на троицу инеевых кобылиц: дамы, вероятнее всего, пытались представить себя в штанах и вспыхивали от стыда. А Майра, Найта и Алька, получавшие от такой реакции не меньше удовольствия, чем я, не давали бедняжкам ни мгновения передышки – как бы невзначай демонстрировали то длинную стройную ножку, то крутое бедро, то круглую, подтянутую задницу. И в какой-то момент доразвлекались до того, что очередной раз зардевшаяся Алсита, приложив тыльную сторону ладони к пылающей щеке, решила успокоиться, выпив взвара. Но подхватила со стола кубок мужа и долго пыталась продышаться, обнаружив, что в нем очень крепкое вино.