Текст книги "Эвис: Заговорщик (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 13 (всего у книги 32 страниц)

За то время, которое потребовалось дамам для того, чтобы спешиться, стреножить лошадей и оставить их пастись на поросшем густой травой берегу, я успел определиться с местом, где можно будет расстелить прихваченные с собой покрывала, и на пару с Майрой отволок туда переметные сумки. А потом с интересом оглядел здоровенный камень, вросший в землю на границе берега и воды, и вздымающийся в воздух на два с лишним моих роста.

Когда я вытащил из сумки старые тренировочные штаны, предусмотрительно обрезанные по колено еще в «крепости», и снова посмотрел на своих спутниц, не без труда решившихся подойти к воде, присесть и смочить водой разгоряченные лица, то понял, что без моей помощи им не обойтись:

– Встаем, поворачиваемся налево и находим взглядами кусты ежевики. За ними есть небольшая полянка, скрытая от посторонних взглядов. Забираем с собой сумки с вещами, переодеваемся, а затем возвращаемся сюда. Вопросы?

Вопросов не оказалось ни у одной, поэтому четыре дамы обреченно потянулись в предписанном направлении. Как только они обошли кусты и скрылись из виду, я быстренько скинул с себя всю одежду, натянул обрезанные штаны и повернулся к Майре:

– Ты мне веришь?

Та кивнула.

– Тогда запомни: никакого Преддверия Бездны на дне озера нет! Поэтому переодевайся в то, в чем собиралась учиться плавать, и следом за мной заходи в воду.

Она не колебалась ни мгновения – разделась прямо там, где стояла, натянула на себя нижнюю рубашку с подолом, обрезанным до середины бедра, и подошла ко мне:

– Я готова!

– Ты у меня умничка! – похвалил ее я, взял за руку и неторопливо завел в воду по плечи.

– Помнишь, как тогда, ночью, ты задерживала дыхание и цеплялась за камень на дне? – спросил ее я, убедившись, что ее не трясет.

– Ага!

– Так вот, сейчас тебе надо сделать то же самое, только повиснуть в воде, расслабиться и попытаться понять, что с тобой происходит в этот момент.

Она послушно вдохнула, резко поджала ноги, ударов тридцать сердца поизображала деревяшку, а затем встала, убрала с лица мокрые волосы и удивленно сообщила:

– Я всплываю и повисаю у самой поверхности!

– Вот! – подняв вверх указательный палец, предельно серьезно сказал я. – Запомни, если твои легкие наполнены воздухом, то ты не утонешь! Поняла?

– Да.

В это время из-за кустов ежевичника показалась Тина, облаченная в плотную нижнюю рубашку до середины голени и пунцовая, как спелое яблоко. Быстрым шагом подошла к кромке воды, поймала мой взгляд и виновато вздохнула:

– Вы бы не могли отвернуться от берега? А то девочки стесняются!

Я тут же сделал два шага вперед, развернулся на месте и поманил к себе Майру:

– Подойди поближе и повтори еще несколько раз. Задача – привыкнуть к тому, что вода тебя держит.

Через некоторое время сзади раздался приближающийся топоток трех пар женских ножек, потом плеск – и я понял, что мои спутницы решились войти в воду. Наверное, аж по щиколотку…

– Знаете, – начал я, выждав эдак с сотню ударов сердца и дав спутницам возможность немного привыкнуть к тому, что видят – … мы живем в странном мире, в котором глупые страхи из детских сказок могут быть весомее голоса разума. Все вы привыкли считать, что на дне озер и морей находится Преддверие Бездны. Поэтому, увидев лужу шире пары локтей, начинаете трястись, как листва на ветру. Знаете, лет в двенадцать, узнав, что десять из десяти взрослых не умеют плавать, я не поверил, так как в нашем роду плавать умели все – и папа, и мама, и папина меньшица, и даже старый вояка Генор. Да, я знал, что жизнь благородного определяется огромным количеством условностей и запретов. Скажем, вся жизнь арессы должна проходить в помещениях – спальнях, гостиных и танцевальных залах, а редкие выезды на охоту или переезды между манором и столицей должны совершаться исключительно в присутствии отцов, мужей и солидной свиты. Но отказывался понимать, почему какие-то правила, записанные потускневшими от времени чернилами в полусгнивших фолиантах, должны запрещать людям получать удовольствие от свежего воздуха, теплой воды и ласковых лучей Ати. И я не понимаю этого до сих пор. Хотя из рассказов отца знаю, что боязнь воды считается нормой для всех, кроме нас, Эвисов…

– Посмотрите на Майру! – продолжил я через пару мгновений, когда моя «правая рука» очередной раз встала на ноги, чтобы перевести дух, и счастливо улыбнулась. – Она хочет научиться плавать, верит в то, что я говорю, и плевать хотела на правила, которые мешают ей жить так, как считает правильным она сама. Поэтому эта Эвис скоро поплывет. А те, кто не хочет, не верит или считает, что традиции – это закон, так и будут сидеть на берегу и бояться собственного чиха…

– Я тоже хочу, тоже верю и тоже готова попробовать! – подала голос мелкая. И, судя по громкости плеска, раздавшегося за моей спиной, решительно двинулась вперед.

Я вытянул в сторону левую руку, дождался, пока девушка в нее вцепится, и повернул голову так, чтобы увидеть ее лицо:

– Я тобой горжусь.

Она засияла, развернула плечики и, ревниво посмотрев на Майру, поинтересовалась:

– Что я должна сделать?

Через половину кольца надували щеки и изображали сухие деревяшки все женщины до единой. Через два кольца с небольшим научились сводить и разводить перед собой ладони, сложенные «лодочкой» и более-менее держаться на воде, не касаясь ногами дна. А через половину стражи, когда Майра, бесстрашно оттолкнувшись от дна, проплыла расстояние шагов в пять-шесть, вцепилась в мою руку и издала счастливый вопль, вдруг осознали, что их страх перед Преддверием Бездны куда-то пропал. И поверили в свои силы.

Сразу после Майры «поплыли» Тина и Вэйль. Чуть позже – Алиенна. Впрочем, и Найта, неожиданно оказавшаяся весьма самолюбивой особой, справилась с задачей ненамного позже мелкой. Еще через половину стражи, когда каждая из дам научилась проплывать вдоль берега шагов десять-пятнадцать, я отплыл на восемь, но в сторону центра озера, и ехидно поинтересовался, кто тут самый храбрый.

«Самыми храбрыми» оказались все. Но старшие, переглянувшись, уступили честь плыть первой самой мелкой. И та, счастливая донельзя, замолотила руками в моем направлении.

Проплыла. Не восемь, а все двадцать – я, держа голову над водой и работая ногами, постепенно отплывал от берега. А когда схватила меня за руку, гордо оглянулась назад и оценила расстояние, которое одолела, не испугалась, а нахально потребовала награду!

– Награду? – ехидно глядя ей в глаза, переспросил я. – А не испугаешься?

– Неа! – расплывшись в предвкушающей улыбке, замотала она головой. – Честно-пречестно!

– Хорошо. Сейчас я повернусь к тебе спиной и подставлю плечи. А когда ты вцепишься в них, вдохнешь, задержишь дыхание и вытянешься в струнку, я нырну и поплыву в сторону берега. Плыть буду неглубоко – под самой поверхностью. Но если ты откроешь глаза, то сможешь увидеть мир, который почти никто не видел! И еще: если тебе покажется, что воздуха осталось мало и пора всплывать, просто сожми пальчики, и я тут же рвану наверх…

– Я готова, сейчас вдохну, можете нырять! – раздалось над моим ухом через пару мгновений, и я ушел на глубину «отдавать заслуженную награду»…

…Еще кольца через три, когда наплававшиеся и насмотревшиеся на чудеса подводного мира дамы начали слегка подмерзать, я отправил их на берег. Греться под лучами Ати. А когда Майра с мелкой начали возражать, сказал, что разрешу им зайти в воду только тогда, когда они высохнут. Все пятеро тут же вышли на берег, а я, невесть который раз за день покосившись на ближний ко мне край громадного валуна, подплыл к его краю и нырнул. А когда вынырнул, услышал полный любопытства голос Майры:

– А там, под камнем, красиво⁈

– Ага! А еще достаточно глубоко…

– И-и-и? – почувствовав в моем голосе предвкушение, нетерпеливо спросила она.

– И-и-и… я тоже хочу позабавиться!

Камень я обошел слева, чтобы не смущать дам, лежащих на покрывалах. Забрался на вершину, подошел к самому краю, толкнулся изо всех сил и, раскинув руки в стороны, полетел вниз. Несмотря на желание проплыть под водой как можно дальше, сразу рванулся к поверхности и… услышал трехголосый вопль:

– А мы⁈

Развернулся лицом к берегу, увидел выражения лиц Майры, мелкой и Вэйль, и мысленно схватился за голову…

…Прыгали по очереди, правой рукой вцепившись в меня, а левой зажимая нос. Ногами вниз и с уступчика, который располагался где-то на трети полной высоты валуна. Оказавшись под водой, терпеливо ждали, пока я расправлю рубашки, задравшиеся вверх и закрывающие лица, а потом вытолкаю к поверхности, после чего пытались меня оглушить восторженными воплями. И при этом все, кроме Майры, освещали окрестности пунцовыми лицами из-за того, что под водой вынужденно демонстрировали не только плотные рубашки, но и нижнее белье.

Отогнать их от валуна после пятого и последнего обещанного прыжка оказалось почти невозможно: распробовав «безумное» удовольствие, девушки жаждали продолжения так же сильно, как утопающий – спасительного глотка воздуха. Пришлось применять «подлый финт» – сообщать, что особо непослушные особы в следующий раз на озеро не поедут. После этих слов троица страдалиц сразу перестала смотреть на меня с мольбой и канючить про «самый-самый последний разок», сорвалась с места и уже через пару мгновений попадала на покрывала рядом с Найтой и Тиной.

Задавив в себе желание посмотреть им вслед, я взобрался на вершину валуна, сел лицом к дальнему берегу, обхватил ногами колени и тяжело вздохнул, представив себе, с каким удовольствием с этого камня прыгали бы мама с Шеллой. И как весело было бы понырять и поплавать наперегонки с отцом.

– А почему вы тут, а не с нами? – голос Тины, раздавшийся практически над ухом, заставил меня вывалиться в настоящее. – Мы вас чем-то расстроили?

Я отрицательно помотал головой:

– Нет, просто не хочу вас смущать.

Тина непонимающе заглянула мне в глаза, а затем… рассмеялась. Искренне и от души. А когда закончила веселиться, процитировала мне мои же слова:

– Как вы нам сказали: «…те, кто не хочет, не верит или считает, что традиции – это закон, так и будут сидеть на берегу и бояться собственного чиха…»?

– Вроде, да.

– Так вот, после сегодняшнего дня ни одна из нас не захочет сидеть на берегу собственной жизни и чего-то там бояться! Поэтому мы уже наплевали на все те традиции, которые мешают жить так, как хочется, и готовы следовать за вами!

– Тина, я…

– Вы не понимаете! Сейчас девочки счастливы до безумия, потому что сегодняшний день был лучшим днем в их жизни. Но стоит им понять, что вы сидите тут не потому, что придумываете очередное развлечение, как у них оборвется сердце.

– Но ведь…

– Я понимаю все, что вы чувствуете и знаю, что хотите сказать… – снова перебила меня она. – Так вот, выбросьте из головы всю эту чушь: девочки вас ждут!

Как ни убедительно говорила Тина, но всю дорогу к покрывалам я вглядывался в глаза ожидающих меня дам и искал в них стеснение, недовольство, раздражение или любую другую эмоцию в том же духе. Да, стеснение было. Но не такое уж и сильное. Но его с легкостью забивало любопытство, нетерпение и предвкушение! Увы, ни одно из тех «очередных развлечений», которые пришли мне в голову, пока я укладывался рядом с Майрой, на результат раздумий на вершине валуна не тянули. Поэтому я озвучил то, которое могло бы меня заинтересовать лет эдак в двенадцать:

– В следующий раз, когда поедем сюда, прихватим с собой зелья кошачьего глаза, чтобы можно было поплавать в полной темноте…

Договорил, и потерял дар речи, ибо не представлял, что обычное, в общем-то, предложение может вызвать такую реакцию! У мелкой, лежавшей на животе напротив меня, глаза стали больше, чем медные щиты, а с губ сорвалось протяжное «О-о-о!!!» Вэйль в мгновение ока перекатилась на левый бок так, чтобы видеть и озеро, и меня, после чего мечтательно прикрыла глаза и, наверное, представила ночное купание. Тина и Найта слегка поежились, но тоже явно обрадовались. А Майра, повернувшись ко мне лицом, облизала враз пересохшие губы и сглотнула:

– А ночное ныряние будет?

Я перевернулся на спину и расхохотался. До слез и колик в животе. В первый раз со дня гибели Генора и Рыка. И не мог успокоиться, наверное, с четверть кольца. А когда понял, что больше смеяться не в состоянии, снова перевернулся на живот, обвел глазами слегка растерявшихся спутниц и «задумчиво» потер переносицу:

– Не знаю, как вы, а я уже согрелся. И настроение у меня бесподобное! Короче говоря, кто идет со мной купаться и прыгать с валуна⁈

[1] Жалящий Аспид – комплекс связок, рассчитанный на ведение боя против нескольких противников там, где они не могут образовать строй, скажем, в узких коридорах дворцов и замков, а также на лестницах и в боевых ходах их стен.

Глава 13

Глава 13.

Десятый день третьей десятины первого месяца лета.

…Скользнув в мою спальню, мелкая, как обычно, плотно прикрыла за собой дверь и забралась в кресло с ногами. Чуть-чуть поерзала, устраиваясь поудобнее, затем недовольно засопела и решительно улеглась поперек, оперевшись спиной на один подлокотник, а ноги перекинув через второй. Устроившись поудобнее, поболтала голенью правой ноги, запрокинула голову назад и некоторое время смотрела в потолок. А потом все-таки вцепилась в протянутую руку и умиротворенно вздохнула:

– Знаете, вчера всю первую половину дня я старалась выполнить ваше новое задание: боролась с собой, пытаясь хоть иногда держать спину и голову, разворачивать плечи и не прятать взгляды. Получалось нечасто и как-то не по-настоящему. С вами, мамой и Майрой было еще ничего, а с Найтой и Вэйлью совсем никак. Зато там, на озере, когда вы говорили про веру, устои и желание бороться с тем, что пугает, я вдруг поняла, что человек, постоянно перешагивающий через собственные страхи, все время движется вперед. А тот, кто боится – стоит. Или сидит на берегу. Представила вас с Майрой, постепенно уходящих к горизонту. Потом Найту с Вэйлью, идущих за вами следом, и поняла, что больше всего на свете боюсь остаться на месте. Одной. Перед страхами, через которые с легкостью перешагивают другие! Тогда я не шагнула, а сломя голову бросилась вперед, за вами, и… перестала бояться! А через миг почувствовала, что воспринимать мир без страха в душе намного проще и приятнее…

– Умничка…

– Когда у меня получилось проплыть, не касаясь дна, первые несколько шагов, я окончательно убедилась в том, что тот, кто действительно хочет, действительно верит и действительно готов наплевать те традиции, которые мешают жить, действительно может добиться любой цели! – посмотрев мне в лицо и удостоверившись, что я внимательно слушаю, продолжила она. – Захотела проплыть в два раза дальше – немного устала, но проплыла! Захотела в три – смогла и в три. Потом подумала, что если человек умеет плавать, то ему должно быть все равно, можно коснуться ногами дна или нет, и тут вы спросили, кто из нас самый храбрый. Я захотела проверить свои выводы. И поплыла. А когда поняла, что плыву уж очень долго, представила, что иду за вами. По той дороге, со страхами. И почувствовала себя счастливой…

– И потребовала награду за счастье? – улыбнулся я.

– Ага! – развеселилась она. – А потом держалась руками за ваши плечи, смотрела по сторонам под водой и наслаждалась тем, что идти рядом безумно приятно.

– А я гордился тем, что у тебя все получается!

– Не у меня – у всех! – без тени ревности в голосе уточнила девушка. – И это правильно: вы вкладывали душу в каждую, значит, и гордиться должны были всеми.

Она была права. Но ее уверенность в себе была еще слишком хрупкой, поэтому я решил добавить капельку прочности:

– Им было проще. Тебе сложнее. Значит, и гордость была разной, согласна?

Она склонила голову к плечу, немного подумала и кивнула:

– С этим – да. И мне безумно приятно это слышать!

Для человека, которому «безумно приятно это слышать», она выглядела уж слишком серьезной. Поэтому я перевернулся на живот и извинился:

– Прости, я отвлек тебя от какой-то мысли…

Она махнула рукой, мол, ничего страшного, и, собравшись с мыслями, продолжила:

– Так вот, когда я поняла, что рядом с вами не боюсь никакой Бездны, вы выгнали нас на берег греться, а сами забрались на валун и прыгнули в воду. В этот момент я была самым несчастным человеком на свете, ведь в моих представлениях вы сделали еще один шаг вперед и чуть-чуть отдалились! Я захотела рвануться следом. Очень-очень. А через несколько мгновений вдруг сообразила, что несусь вместе с Майрой и Вэйлью к воде. И вместе с ними ору «А мы⁈»

После этих слов девушка немного помолчала, а затем чему-то улыбнулась:

– Когда вы объясняли, почему нам не стоит прыгать в воду с обрыва, глядя куда угодно, но не на нас, и намекали, что там, в воде, наши рубашки будут задираться, моя душа разделилась на три части. Первая наблюдала за Майрой и видела, что ее такие мелочи не волнуют, ведь идет рядом с вами уже давно и не отстанет ни за что на свете! Вторая тряслась от страха и стыда. А третья уже перешагнула новый страх и ждала момента, когда можно будет взять вас за руку и шагнуть с камня вниз…

Я тут же вспомнил, как Алиенна, покраснев до корней волос, начала кусать губы, и мысленно вздохнул – в тот момент я был уверен, что она остановится.

– Тот, самый первый прыжок бы чем-то невероятным… – запрокинув голову назад и невидящим взглядом уставившись в потолок, еле слышно продолжила девушка. – Сначала я почувствовала дикий восторг от ощущения полета, потом вдруг оказалась в воде, с задравшимся подолом перед глазами, поняла, что вы вот-вот увидите меня полураздетой и… вдруг почувствовала себя живой. Первый раз с того дня, когда меня изнасиловали…

В последнее предложения Алиенна умудрилась вложить такую дикую смесь из боли и счастья, что я с трудом проглотил подступивший к горлу комок и не нашел, что сказать. А девушка повернулась на бок и посмотрела мне в глаза так, словно пыталась заглянуть в душу:

– Я только что поняла, что боль, выжигающая меня изнутри, мешает нормально жить! А еще чувствую, что если выговорюсь и выплесну ее наружу, то смог о ней забыть! Вы мне поможете?

Я кивнул:

– Да…

Она закрыла глаза, некоторое время молчала, а потом тяжело вздохнула:

– Там, в лесу, перед тем как мама позвала вас ко мне, я решила, что при первой возможности наложу на себя руки. Поэтому слушала вас, словно через толстое одеяло, и первое время толком не слышала того, о чем вы говорили. Потом вы как-то умудрились задеть обрывки моей души первый раз, затем второй, третий. И я вдруг почувствовала, что представляю себя на вашем месте: вместо вас ищу убийц вашей мамы, вместо вас грущу, лежа на ее кровати и глядя на ее портрет, м вместо вас умираю от стыда за ваше отношение к Генору. Когда вы сказали, что каждый раз молитесь Пресветлой, чтобы он дожил до вашего возвращения, а я призналась, что тоже молилась, но вас она прислала слишком поздно, вы до меня дотронулись. А потом сказали, что не считаете меня грязной. Знаете, если бы не эти слова, то меня бы уже не было – когда вы уехали в Лайвен, оставив меня в замке деда, я несколько раз удерживалась от ухода за Грань только потому, что повторяла их по нескольку раз за кольцо. И убеждала себя в том, что мы обязательно встретимся…

Во время небольшой паузы, потребовавшееся Алиенне для того, чтобы справиться с волнением и снова собраться с мыслями, я ласково поглаживал пальцами ее ладонь и молил Пресветлую, чтобы девушка не сорвалась.

– Когда я пришла в себя в предрассветном лесу и увидела вас, то страшно обрадовалась. А через некоторое время вдруг сообразила, что вокруг вас постоянно находится несколько красивых и по-настоящему чистых девушек, и невольно начала сравнивать себя с ними. Сравнения получались совсем не в мою пользу, поэтому в душе я почти сдалась. И одним совсем не прекрасным вечером накрутила себя так, что во сне снова оказалась… в том лесу! К вам прибежала, толком ничего не соображая. А когда почувствовала, что обнимаю вас за талию и чувствую прикосновения к волосам, шее, плечам и спине, вдруг убедилась, что хотя бы не противна. Увы, уже через несколько часов тот же страх вернулся опять…

Перебрав в памяти все события того дня и не найдя ничего такого, чем бы мог задеть или обидеть Алиенну, я слегка растерялся:

– Почему?

– В течение дня вы несколько раз очень мягко и тактично делали комплименты Майре. А во мне девушку не замечали. Или, как я думала в тот момент, видеть не хотели. Поэтому я пришла к вам на следующее утро, сказала, что хочу почувствовать оттенки ваших ощущений и заговорила о Майре, о слепой вере и о страхах. Во время разговора я старалась почувствовать чуть больше, чем вы говорили. И в какой-то момент поняла, что мои попытки увидеть в вас то, чего там нет, тоже обычный страх, обозвала себя дурой и очень захотела с ним справиться. Потом… потом мы заговорили о красоте, вы поручили мне рассмотреть всех женщин в нашем доме, а вчера, когда я рассказывала вам о своих выводах, предложили мне встать и почувствовать себя красивой…

– И у тебя получилось… – ощутив, что ее начинает бить нервная дрожь, сказал я. И испугался, увидев, какой болью полыхнули ее глаза:

– Я до смерти боюсь мужчин. Любых – высоких и низких, молодых и старых, близких родственников и тех, которых я вижу в первый и последний раз. Меня пугают их голоса, взгляды, чувства, которые проскальзывают в глазах. Но вчера, уронив одеяло, я почувствовала не страх, а спокойствие: вы видели во мне не тело, которое можно подмять, чтобы утолить похоть, а личность со своими мыслями и чувствами. Личность, которую можно уважать, чему-то учить и поддерживать. А еще девушку, внешность которой можно оценить так же спокойно, как стать коня, пса или быка! Поэтому я решила предложить вам следующее: с сегодняшнего дня я перестаю рвать себе душу из-за глупых домыслов или сомнений. Вообще! А если такие вдруг появятся, даю слово, что буду приходить к вам, прямо и без стеснения рассказывать обо всем, что меня волнует, и делать выводы только после того, как услышу такой же прямой ответ!

Я поставил себя на ее место, представил, каково ей живется с таким раздраем на душе, и согласился:

– Я принимаю твое предложение.

– Спасибо! – ощутимо расслабившись, обрадовано выдохнула она и пододвинулась ко мне поближе: – Тогда откровение первое: вчера вечером, перед тем как заснуть, я немного поболтала с мамой. Пыталась выяснить, как она поняла, что помочь мне справиться со страхами сможете именно вы. А она сказала, что с первой фразы, сказанной в том шалаше, и по сегодняшний день вы говорите со мной не разумом, а сердцем. Кроме того, вы ни на мгновение не перестаете контролировать свои мысли, чувства и взгляды, дабы случайно не напомнить мне о том, что я пытаюсь забыть. Но контролируете их отнюдь не потому, что где-то там, в глубине души, в вас есть что-то темное и злое, а просто бережете меня даже от самых мелких огорчений! Что скажете, она права?

Я кивнул:

– Пожалуй, да.

– Тогда откровение второе: теперь, когда вы научили меня справляться со страхами и позволили идти рядом с собой, я захотела вернуться к нормальной жизни. То есть, не только перестать бояться взглядов мужчин, но и снова почувствовать себя девушкой. Единственный мужчина, которому я доверяю – это вы. Поэтому мне бы хотелось, чтобы вы относились ко мне, как к Майре или Вэйльке – делали комплименты, подшучивали, задерживали взгляды… в общем, постепенно приучали к мысли, что я могу быть кому-то интересна. И не бойтесь меня обидеть или задеть – я знаю, что вы не желаете мне зла, и абсолютно вас не боюсь.

Просьба была несколько неожиданной, но логичной. Поэтому я не сразу, но согласился и с ней:

– Хорошо, помогу. Но с одним условием…

– С каким?

– Ты сказала, что снова захотела жить, верно?

– Верно.

– Тогда научись радоваться мелочам – хорошей погоде и отличному самочувствию, радостной улыбке на лице мамы и ощущению, с которым ветерок перебирает твои волосы, вкусу взвара и правильно освоенному движению. Говоря иными словами, живи только сегодняшним днем! Договорились?

– Договорились! – улыбнулась она. Потом посерьезнела, закрыла глаза и ушла в себя почти на четверть кольца. А когда вернулась в реальность, вдруг перебралась с кресла на край кровати, прислонилась спиной к столбику балдахина и удивленно хмыкнула: – Вроде бы, открылась не так уж и сильно, а меня отпустило! Нейл, а вы не придумаете, как справиться со страхом прикосновений?

…Выбравшись на крыльцо с первыми лучами Ати, я обнаружил, что меня дожидается не одна ученица, а две. Поздоровался с Майрой, вопросительно выгнул бровь, интересуясь, почему она не в домашнем платье, а в штанах и нижней рубашке, и мысленно усмехнулся, увидев, как стоящая рядом с ней Алиенна разворачивает хрупкие плечики и храбро закрывает девушку собой:

– Это была моя идея, а значит, мне за нее и отвечать!

Полюбовавшись на ее гордо вскинутую головку и заметив искорки смеха в глазах второй в роду Эвис, я немного похмурил брови и молча пошел к калитке, чтобы еще немного постращать мелкую и посмотреть, как она выкрутится из сложной ситуации.

Пока я разбирался с засовом, выпускал дам наружу, а затем закрывал за ними дверь, храбрая защитница успела сообщить, что оделась чуть пораньше, забежала к Майре и убедила ее тренироваться вместе с нами. А аргументы, с помощью которых она совершила этот беспримерный подвиг, обещала озвучить позднее.

Я согласился немного подождать, объяснил своей «правой руке», что от нее требуется, и неторопливо побежал вперед. Девушки припустили следом. Что интересно, молча. А вместо переглядываний и перемигиваний добросовестно работали руками, правильно дышали и старались предельно точно повторять любые мои движения. Несмотря на то, что Майра была тяжелее и выше Алиенны, бежала она довольно легко, а уставала медленнее. Поэтому вместо двадцати планируемых сотен мы пробежали двадцать одну. А после небольшой остановки, во время которой мелкая без колебаний выполняла любые мои распоряжения, развернулись на месте и прихватили еще четыре.

Во время основной части тренировки я довольно быстро оценил преимущество того, что девушки занимаются вместе. Во-первых, глядя на то, насколько вдумчиво и добросовестно Майра выполняет абсолютно любые упражнения, Алиенна выбросила из головы всякое стеснение и начала думать только о технике и пластике движений. Во-вторых, вовремя вспомнив о ее просьбе, я добавил в тренировку работу в парах и очень быстро убедился в том, что это решение было верным – отрабатывая захваты и освобождения, мелкая сосредотачивалась на смысле движения, а прикосновения не замечала вообще. А значит, потихонечку к ним привыкала. В-третьих, видя, что у «соперницы» что-то получается лучше, «отстающая» находила в себе силы выложиться еще чуть-чуть. И, в-четвертых, каждая мелкая «победа» над хозяйкой рода Эвис добавляла дочке Тины немного уверенности в себе, поэтому через какое-то время младшая ученица начала любоваться формами и фигурой Майры, а ее женственность стала воспринимать как пример для подражания…

…Когда я решил, что на сегодня достаточно и озвучил соответствующее решение, обе девушки были вымотаны так, что еле стояли на ногах. Но были настолько довольны своими успехами и моим вниманием, что захотели посмотреть еще и на мою тренировку, «дабы взять из нее еще что-нибудь полезное». Учитывая тот факт, что к этому времени их рубашки пропотели насквозь, а крышу «донжона» обдувал не такой уж и слабый ветерок, я проигнорировал это пожелание и отправил дам мыться.

Надулись. Вернее, почти одинаково изобразили обиду, затем переглянулись, рассмеялись и исчезли. Перед уходом мстительно сообщив, что тогда выполнят обещание потом. Что они имели в виду, я не понял, но переспрашивать не стал, так как уже настраивался на отработку «Жалящего Аспида» и думал только о нем. А через стражу, умудрившись не только довести себя до предела возможностей, но и слегка за него перешагнуть, был способен только мечтать. О бочке с горячей водой, о Майрином массаже и о чем-нибудь сытном.

Вот и мечтал. На ходу. Ковыляя по лестницам «донжона». Посмешил своим видом попавшуюся на пути Вэйль и на одной силе воли пересек не такой уж и маленький двор. Потом ввалился в здание бани, здорово расстроился тому, что Майры в ней нет, забрался в вожделенную бочку и на какое-то время вывалился из реальности.

Скрип распахивающейся двери донесся до меня, как через толстое одеяло. Голос, раздавшийся через мгновение – тоже:

– … уже более-менее расслабился и вот-вот начнет нормально соображать…

Голос принадлежал Майре, поэтому я обрадовался. А когда ее руки потянули меня вверх, безропотно встал, выбрался из бочки и, сделав несколько шагов, упал на массажный стол. Почувствовав, что на нижнюю часть тела опускается теплое полотенце, я в предвкушении закрыл глаза и резко пришел в себя, услышав следующую ее фразу:

– Все, улегся, накрыт и готов к массажу. Можешь заходить и запирать за собой дверь!

Приподнял голову, повернул голову налево и был придавлен к простыне ладонью второй в роду Эвис:

– Закройте глаза, получайте удовольствие и слушайте. А ты иди сюда, смотри и учись…

– Может, сначала вы соизволите мне объяснить, что тут происходит? – слегка разозлился я.

Со стороны двери раздался тихий, но уверенный голосок Алиенны:

– Это все я, арр! Утром, перед тренировкой зашла к Майре и сказала, что мечтаю войти в ваш ближний круг. В смысле, в круг, в котором только вы и она!

– Алиенна была очень убедительна! – начав разминать мне плечи, подала голос моя «правая рука». Судя по тону – пытаясь отвлечь внимание на себя, чтобы моей ученице не пришлось вдаваться в подробности. Только вот в планы последней это не входило:

– Я сказала, что понимаю, насколько ей больно, что время, которое вы раньше делили на двоих, тратится на кого-то еще. И объяснила, что жажду не отдельного места в вашей душе, а хочу отдавать тепло вам обоим и получать его от вас двоих…

– … а поэтому готова делить и время тренировок, и ваше внимание к своей единственной ученице… – добавила Майра. После чего, видимо, почувствовав настрой Алиенны, добавила: – А потом Алька сказала приблизительно следующее: «Да, того, что я буду отдавать вам, во много раз меньше, чем получаю. Но если вы мне поможете, то я обязательно научусь, и очень скоро моего тепла станет намного больше!»

Я молчал. Прислушивался к эмоциям, чувствующимся в голосах обеих девушек, обдумывал каждую их фразу, а где-то на краю сознания получал удовольствие от того, что мое тело постепенно расслабляется, и из мышц понемногу уходят и усталость, и напряжение.