Текст книги "Эвис: Заговорщик (СИ)"

Автор книги: Василий Горъ

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 32 страниц)

Хорошенько обдумав свои ошибки во время отдыха, весь путь обратно девушка проделала самостоятельно. Поэтому, не успев ступить на дно рядом с подругами и толком отдышаться, издала ликующий вопль:

– Я приплыла… оттуда сюда… с остановками… но без помощи Нейла!

Еще ближе к вечеру, когда Ати проделал больше двух третей пути до заката и его лучи перестали быть опасными даже для совершенно незагорелого тела, дамы снова поснимали рубашки и рванули прыгать с камня. Причем очень быстро научились сначала самостоятельно выныривать на поверхность, а затем и без моей помощи доплывать до берега. Дальше – больше: Майра, Алька и Вэйль после прыжка захотели опуститься ко дну, чтобы, оттолкнувшись от него, устремиться к поверхности. А когда не без моей помощи разобрались, что для этого требуется, нашли новый способ развлечения – выныривая со дна, старались двигаться как можно более медленно, плавно и красиво.

Оценивать красоту с вершины валуна сочли неправильным, поэтому первая, вынырнув после прыжка, плыла не к берегу, а ко мне. Затем вцеплялась в плечо, опускала лицо в воду и смотрела, что вытворит та, которая прыгнет за ней. А потом либо хвалила, либо вышучивала, либо передразнивала…

…Сразу после заката Найта и троица девушек, еле переставляющих ноги, отправились отдыхать, а мы с Тиной, не сговариваясь, пошли к знакомому бревнышку.

– Знаете, Нейл, я пыталась сравнить все те развлечения, в которых когда-либо участвовала, с этими, и пришла к выводу, что ни балы, ни охоты, ни турниры, ни выступления менестрелей с жонглерами не идут ни в какое сравнение с возможностью отдохнуть так, как нам позволяете вы. Там, во дворцах и замках, я с первого и до последнего мгновения опутана незримыми цепями правил, то есть, делаю только то, что принято, держу себя так, чтобы не уронить лица, и постоянно жду подвоха. Здесь, с вами, я чувствую себя абсолютно свободной, поэтому делаю все, что хочу, получаю удовольствие, когда смеются надо мной, смеюсь, а не злорадствую над другими, и вообще ничего не боюсь!

Я пожал плечами:

– Ваших заслуг в этом ощущении ничуть не меньше, чем моих. Если бы вы не приняли то, что я вам предложил…

– … то передвигались бы по лесу исключительно в дорожных платьях, и приседали перед вами в реверансе при каждой встрече в коридорах и на лестнице… – весело подхватила она.

– Зато ощущали бы себя важными-важными…

– … а в глубине души исходили бы желчью, понимая, что на самом деле никому не нужны.

– Знаете, арр… – продолжила она через некоторое время, – … последние несколько лет я чувствовала себя кем угодно, только не женщиной. Изображала хозяйку манора перед гостями мужа, но при этом понимала, что являюсь просто красиво наряженной, но давно надоевшей и совершенно не нужной куклой. С каждым новым посещением Лайвена со всеми его балами и приемами все сильнее и сильнее убеждалась в том, что мое время уже прошло, ибо подросшие и оперившиеся девочки чуть старше моей дочки своей свежей красотой затмевают мой опыт и ум. И уже давно перестала заглядывать в глаза мужчин, так как знала, что найти в них тот, былой интерес, уже никогда не смогу…

Горечь, чувствовавшаяся в ее словах, неприятно резанула душу и заставила возразить. Вернее, озвучить вступление, используя которое, можно было добраться до правильного аргумента:

– Мой папа как-то пошутил, что женщина похожа на пирожное: даже очень красивое со стороны, оно совершенно не обязательно оказывается вкусным!

Тина весело рассмеялась:

– Это было при мне, на приеме у Лайвенского Пса, когда вашего отца пыталась совратить Шалия ар Витзер. Пока она просто строила ему глазки и лишь игрой цветов[1] намекала на то, что стоит ему проявить чуть больше настойчивости, как неприступная крепость падет, он делал вид, что эти знаки не по его душу. А когда она, слегка перебрав, подошла к нему, только-только закончившего танцевать с вашей матерью, и, показав пальчиком на пирожное, заявила, что «вон та прелестная розочка так и жаждет твердой мужской руки», он «сокрушенно вздохнул» и поделился с ней таким вот жизненным опытом.

– Боюсь представить себе выражение ее лица! – ухмыльнулся я. А затем вернулся к аргументу. – Так вот, о пирожных: на мой взгляд, вы и красивая, и вкусная. Поэтому, представляя свой род в будущем, я вижу вас «левой» рукой. В смысле, советником.

Женщина не захотела изображать ни удивления, ни невероятной радости. И обещать оправдать мои надежды тоже не захотела – ограничилась пристальным взглядом в глаза и коротким кивком. Но счастья в этом взгляде хватило бы на десятерых:

– Буду…

И лишь после этого «вспомнила» о первой половине комплимента:

– Да, я чувствую, что вы видите во мне и умную, и красивую женщину одновременно. А это важно даже для такой бездушной, расчетливой и мстительной стервы, какой я была до встречи с вами.

– Как говорил отец, «Человек должен быть похож на зеркало. Если ему улыбаются – отражать улыбку. Если бьют – отвечать ударом на удар».

– Мудро! – видимо, повертев в голове эту цитату, согласилась она и лукаво посмотрела мне в глаза. – Значит, я имею полное право отвечать заботой на заботу, верно?

– А я могу вам это запретить? – отшутился я. И, поймав мысль, которая последние пол кольца вертелась где-то на краю сознания, напомнил: – Да, вы, кажется, что-то говорили про Торрен и торренских наемниц?

Тина кивнула:

– Хорошо, что напомнили. Подумайте, пожалуйста, вот о чем: рано или поздно у наших девиц появится потребность блистать. Успею я до этого времени довести до ума их манеры, или нет, знает одна Пресветлая. Но в любом случае с момента выхода в свет их будут разглядывать более чем пристрастно. И когда обнаружится, что корней, прослеживаемых в Маллоре, у них нет, к вам начнут относиться, скажем так, хуже, чем могли бы: ведь получится, что вы приняли в род и вывели в свет лилий! После этого любое действие или фраза, произнесенная нашими девочками, будут перевираться в разы сильнее. Тем самым, ухудшая отношение благородных к роду Эвис. Согласны?

– Пожалуй, да.

– С другой стороны, где именно находился глава рода Эвис, пока отсутствовал в Лайвене этим летом, не знает никто, включая мою маму. Ведь перед тем, как приехать на заимку, мы могли по какой-либо надобности заехать в Торрен. И объездить пару-тройку сумасшедших полуночниц. Как вы будете выглядеть в таком случае, представляете?

– Учитывая культ силы, царящий в этом королевстве, очень даже неплохо! – сказал я. – Ибо торренки, даже из самых захудалых родов, никогда не пойдут к слабому даже старшей женой! Опять же, желающих прицепиться к ним будет куда меньше. Ибо схлопотать нашейным или набедренным ножом в глаз, да еще и без всяких объяснений, куда менее приятно, чем быть просто ославленным на весь Маллор.

– Вот именно! – воскликнула она. – Чистокровных торренок в Лайвене немного, поэтому мы ничего не потеряем. А вот приобретем многое: во-первых, любая ошибка, совершенная при выходе в свет Дарующими и Майрой, будет списываться на их дремучесть. Во-вторых, образ мужчины, сумевшего обуздать сразу несколько инеевых кобылиц[2], будет поддерживать интерес к роду Эвис, а значит, привлечет в него представителей побочных ветвей Младших родов. Ну, и, в-третьих, на дороге мужчина, две сопровождающие его дамы и три ненормальные торренские наемницы будут выглядеть куда опасней, чем один мужчина и пять женщин. Хотя бы для самых тупых разбойников…

Мысль была более чем здравой, поэтому я оглядел Тину уважительным взглядом и заключил:

– Что ж, совет принят. Значит, гонять по утрам мне придется… всех!

[1] Игра цветов – система использования различных аксессуаров вроде платков, заколок, мушек и т.д. для флирта с представителями противоположного пола.

[2] Инеевая кобылица – одно из прозвищ воинственных северянок. Второе – сумасшедшая полуночница.

Глава 20

Глава 20.

Восьмой день первой десятины второго месяца лета.

Вэйлька растолкала меня за стражу с лишним до рассвета громким шепотом, который обжигал безумной ненавистью:

– Кто это был, Нейл⁈

– Шэнги Кровавый Орел и его шайка… – далеко не сразу догадавшись, о чем она спрашивает, угрюмо ответил я.

– Их поймали⁈ – непонятно как удерживаясь от перехода на крик, дрожащим от гнева голосом продолжила она.

Почувствовав, что девушка на самой грани и вот-вот сорвется, я сел, посмотрел ей в глаза и постарался ощутить как можно более яркое удовлетворение содеянным:

– Я их убил! Всех до единого!

– Убили? – переспросила она, то ли еще сомневаясь, то ли боясь поверить.

– Да.

– Всех?

– Да.

– Вы?

– Да.

Дарующая метнулась вперед, порывисто обняла меня за шею и опрокинула навзничь:

– Нейл, я тебя люблю!!!

Трясло ее страшно. А вместо привычного теплого и уютного жара от нее все ощутимее начало потягивать холодом. Еще не злым, но уже очень и очень неприятным. Пришлось отвлекать:

– Успокойся, маленькая, они уже в Бездне. А сжигать человека, которого ты вроде как любишь, пока еще не за что…

Не сразу сообразив, что я имею в виду, девушка попыталась отстраниться, но я ей не позволил:

– Не отпущу, пока не успокоишься: лучше пусть будет плохо мне, чем остальным!

– Нейл, вы…

– Раз уже назвала меня на «ты», значит, продолжай! – старательно отвлекая ее от мыслей об Альке, буркнул я.

– Я просто…

– Ты – моя личная Дарующая, или торговка с Закатного рынка, у которой я по пути из Дуэльной школы купил пирожок?

– Я…

– Перестань брыкаться, все равно не вырвешься! – рыкнул я ей на ухо, и попробовал достучаться до сознания: – Ты меня любишь?

– Ну-у… да!

– Хочешь мне навредить?

– НЕТ!!!

– Тогда закрой глаза, почувствуй мою душу и согрей ее своим Даром!

Закрыла. Прижалась. И хрипло попросила:

– Сними с меня рубашку, иначе я не ощущаю твоего тела!

Снял. Снова обнял все еще трясущуюся в нервном ознобе девушку, ласково провел ладонью по ее спине и негромко заговорил:

– Как мне кажется, Дарующая, особенно такая сильная, как ты, должна уметь держать себя в руках. Понимаю, что иногда это бывает слишком тяжело, но в таких случаях очень хорошо помогают мысли о близких людях. Или их поддержка. Скажи, ты ощущаешь мое беспокойство и желание разделить твою боль? Или я тебе сейчас кажусь холодной ледышкой?

– Вы…

– Ты!

– Ты не холодный! Наоборот, твои чувства полны тепла и заботы! – чуть менее напряженным голосом сказала она.

– Ну, так открой навстречу свою душу и начни согреваться!

– Мне тяжело, Нейл! – призналась она через десяток ударов сердца. – Стоит закрыть глаза, как я начинаю видеть перед собой черные всполохи в низу ее живота, и сознание сразу заволакивает пелена бешенства!

– Ты уже вылечила ей тело⁈ – спросил я с нажимом. – Да или нет?

– Почти…

– А я делаю все, чтобы вылечить душу. Как видишь, она уже научилась улыбаться, радоваться жизни, и каждый день заставляет себя перешагивать через очередной страх. Опять же, твари, которые ее мучили, давно мертвы, и убить их еще раз не получится при всем желании. Поэтому единственное, что мы с тобой можем сделать для Альки – это ни взглядом, ни словом, ни жестом не напоминать о том, что она пережила. Понимаешь?

– Я и не напоминала! – воскликнула она. – Лечила, пока хватало души, а когда почувствовала, что вот-вот перекинусь, сбежала к тебе.

– И правильно сделала! Она сейчас спит?

– Да.

– Значит, ты можешь потихоньку отпустить свою ненависть и забрать у меня кусочек души, чтобы он заполнил пустоту в твоем сердце.

Девушка закрыла глаза, заставила себя расслабиться и грустно вздохнула:

– Почему вокруг так много тварей?

– Не знаю, Вэйль! Зато знаю, насколько хорошо, когда рядом есть люди, с которыми можно разделить и счастье, и боль…

Девушка согласно кивнула, а я обрадовался, почувствовав, что пробуждается ее обычный, теплый Дар.

Следующие пару колец хейзеррка постепенно приходило в норму. Правда, она все еще задавала не самые приятные вопросы, но реагировала на полученные ответы более-менее спокойно. И иногда даже начинала шутить. Успокоился и я. Поэтому на ее вопрос «А когда это с ней случилось?» ответил, не открывая глаз:

– За несколько дней до нашей с вами первой встречи.

И почти не удивился, услышав в голосе девушки и уважение, и намек на улыбку:

– То есть, ты вернул Альке уверенность в себе меньше, чем за месяц⁈

Я смутился. А Дарующая, почувствовавшая и эту эмоцию, возьми и ляпни:

– А еще успел обаять ее маму и вернул из легенд два вымышленных существа⁈

– Да, я такой! Не зря же ты называла меня коварным? – парировал я. А потом решил, что шутка – не худший способ убрать остатки напряжения, и ехидно поинтересовался: – Говорят, ты выцарапала у Майры один из комплектов нижнего белья, купленных у мэтра Колина?

– Было такое! – подтвердила Дарующая.

– А зачем? – притворно удивился я. – Ведь ко мне под одеяло ты все равно залезаешь с обнаженной грудью…

– Ну что ж ты такой непонятливый? Те панталончики намного короче этих! – отшутилась она, а затем нехотя отстранилась: – Эх, Алька просыпается. Значит, скоро сорвется к тебе. Да, кстати, чтобы не объяснять, что я с ней делала на самом деле, пришлось добавить яркости губкам и глазам, а еще уплотнить кожу. Последнее проявится дней через пять-шесть, а первые два изменения будут заметны уже сейчас. В общем, забудешь восхититься и сделать ей несколько комплиментов – убью!

…Игнорировать такую «угрозу» Дарующей я, естественно, не собирался. Поэтому сразу после ее ухода сбегал до ветру, а когда вернулся обратно, переставил мерную свечу так, чтобы она освещала входящего. Затем улегся на спину и вскоре услышал шлепанье босых ног по полу гостиной. Прикрыл глаза, делая вид, что сплю, а когда мелкая вломилась в спальню и поинтересовалась, услышал я ее приход, или как, «проснулся» и «был поражен до глубины души» тем, что увидел. Правда, сдуру «увидел» только то, о чем сообщила Вэйлька, то есть, глаза и губы. А упоминать о коже не стал, так как решил, что фраза вроде «а еще посвежело лицо» у девушки, только-только достигшей возраста согласия, вызовет закономерный вопрос – «а что, вчера оно было вялым?» Но оказалось, что в женщинах я ничего не понимаю даже после рассказов Тины. Ибо меньше, чем через четверть кольца ар Лиин-младшая, намеренно севшая лицом к мерной свече, расстроилась. И обиженно выпятила нижнюю губу:

– А вы больше ничего-ничего не замечаете?

Я замялся, не зная, что сказать в ответ.

Девушка… развеселилась:

– Опять засмущались, да?

Я покаянно кивнул.

– А зря: мне было бы приятно услышать, что вы заметили и это!

«Это» – грудь, распирающую изнутри нижнюю рубашку – не заметить было трудно. Но разницы в ее прошлом и нынешнем положении я, признаюсь, не заметил. Пришлось выкручиваться:

– Аль, в меня столько лет вбивали правила приличий…

– Что вы там говорили про правила, которые мешают жить, и людей, боящихся собственного чиха? – поддела меня она, затем перебралась поближе, улеглась на спину, вцепилась в мою руку и мечтательно уставилась на ткань балдахина, нависающую над нами: – Интересно, а как Майра будет выглядеть с пепельными волосами?

– Уверен, что не менее сногсшибательно, чем сейчас! – уверенно сказал я. – Ведь то, что сделала с ее лицом Вэйлька, иначе, как чудом, не назовешь! В общем, стоит ей выйти в свет, как все мужчины от мала до велика будут у ее ног…

– Пффф, сдались ей какие-то там мужчины! – презрительно фыркнула мелкая. – Никого, кроме вас, она просто не заметит.

– Зато заметят ее! – почувствовав укол ревности, буркнул я.

– И что с того? Какой нормальный маллорец рискнет подступиться к инеевой кобылице, холодной, как лед, неприступной, как облачный замок Ати, и уже нашедшей себе наездника? Да никакой! – успокоила меня девушка. – В общем, за нее можете не волноваться.

– А за кого волноваться надо? – «нахмурился» я.

Мелкая тут же перевернулась на бок, встревожено посмотрела мне в глаза и все-таки заметила в них смешинки:

– Издеваетесь, да⁈

– Ну, если только совсем-совсем немного! – улыбнулся я. – Мне просто нравится, как стремительно у тебя меняется настроение!

– Сейчас оно изменится снова! – предупредила она, перевернулась на живот и подползла под мою руку: – Знаете, сегодня, заснув рядом с Вэйлькой, я снова увидела старый кошмар. В самом начале мне было страшно. Так же, как раньше: я видела, как ко мне тянется рука Кровавого Орла, слышала, как рвется ворот платья, чувствовала, как пахнет эта тварь. А потом там, во сне, я вдруг поняла, что вы совсем рядом, в каких-то нескольких шагах за моей спиной, и продолжаете приближаться! Тогда я опустила взгляд вниз, увидела на поясе Шэнги кинжал, нащупала пальцами рукоять, спокойно-преспокойно потянула ее на себя, а затем ударила. Прямо в темный, почти черный глаз с ресницами, опаленными пламенем костра! Кровавый Орел закричал и от боли, и от страха. А еще через миг мне стало легко-легко: вы прижались ко мне сзади, накрыли ладонью руку, в которой я держала кинжал, а левой обняли за талию. Когда ваша ладонь оказалась у меня на животе, под ней полыхнуло таким жаром, как будто меня коснулся луч Ати! Тогда я почувствовала спокойствие и уверенность в себе. И мы ударили еще раз, вместе и намного сильней. Сверху вниз, за левую ключицу. А когда из раны забила струя ярко-красной крови, мир вокруг нас с вами озарила яркая-преяркая вспышка, а лицо Кровавого Орла подернулось рябью и стало таять, как туман на ветру. Еще через миг я почувствовала треск, и поняла, что это оборвалась та нить, по которой ко мне приходили подобные сны…

Девушку не трясло, ее голос не дрожал, а рука, обнимающая меня за грудь, лежала спокойно и расслабленно. Поэтому вместо того, чтобы начать успокаивать Альку, я твердо сказал:

– Там, во сне, ты все сделала правильно. Я тобой горжусь!

– Я тоже чувствую, что правильно. Ведь в тот день, когда мама объяснила, как вы ко мне относитесь, и я перестала в себе сомневаться, у меня появилась только надежда на счастливое будущее. А сейчас, через шесть дней после клятвы Истинной Верности…

«…и помощи Дарующей…» – мысленно добавил я.

– … я в нем уверена, поэтому не боюсь вообще ничего. Ни во сне, ни наяву!

Мелкая снова говорила то, что чувствует. Не боясь показаться маленькой, наивной или смешной. А еще раз за разом переступала через свои страхи, открывала душу настежь и всем сердцем радовалась любому, даже самому мелкому знаку внимания с моей стороны. А я, тот, кто что-то советовал, чему-то учил и куда-то вел – постоянно боялся, сомневался и недоговаривал. Понять это было настолько неприятно, что я взял и выпустил наружу кусочек своей души:

– Помнишь, Аль, ты как-то сказала, что сделаешь все, чтобы оказаться в моем ближнем круге? Так вот, ты уже в нем: я прирос к тебе душой и уже не представляю жизнь без тебя рядом. Да, я все еще боюсь тебя чем-то задеть, но не потому, что сомневаюсь в тебе, а просто берегу, как дети берегут любимые игрушки, а взрослые – подарки тех, кто им очень дорог. Когда ты показывала мне танец огня, я наслаждался и теми чувствами, которые ты в него вкладывала, их отголосками, мелькающими на лице, и красотой твоего тела. А на озере, увидев на тебе оба наших подарка, сначала гордился тем, что ты не играешь, а действительно уверена в себе, а затем млел от тех слов, которые ты нам сказала…

Мелкая онемела. Потом украдкой смахнула с уголков глаз слезинки и сглотнула:

– Знаешь, я столько раз пыталась себе представить, как именно ты мне скажешь о том, что я уже в твоем ближнем кругу, но так ни разу и не смогла: торжественное объявление казалось глупым, а фраза, брошенная мимоходом, какой-то пустой и несерьезной. Зато сейчас, прижавшись ухом к твоей груди и слыша, как быстро и сильно колотится твое сердце, я понимаю, что лучшего способа, чем этот, просто не может быть! А еще я чувствую, что это не просто слова, а твой шаг через страх, и млею от счастья…

…Когда я вышел на крыльцо и оглядел лица учениц, стоящих в короткой, но ровной шеренге, то не смог удержаться от улыбки: все, как одна, пребывали в прекрасном настроении и были готовы ко всему. Поздоровался с теми, кого не видел, очередной раз опешил от того, что сотворила с Майрой Вэйлька, и, подавая пример дамам, рванул к калитке. И обрадовался, что от меня никто не отстает, а значит, три последних дня, во время которых у «новеньких» с непривычки болели мышцы, уже в прошлом.

Двадцать сотен в один конец пробежали все, причем довольно легко. И еще шесть на пути обратно – тоже. Во время разминки выкладывались не менее добросовестно. А когда приступили к основной части тренировки, мне даже пришлось попросить дам слегка поумерить пыл, чтобы не перегорели.

Поумерили. Слегка. И с таким удовольствием принялись отрабатывать показанные движения, что я вдруг сравнил их с учениками мастера Элмара и пришел к выводу, что мои ученицы намного лучше. Почему? Да потому, что ни одна не пыталась задирать нос, показывая всем и каждому, что кому-кому, а ей тренировки нужны постольку поскольку, ибо наставники их рода уже вырастили из нее Мастера. Ни одна не позволяла себе лениться, рассчитывая на то, что Наставник этого не заметит. И ни одна оспаривала мои распоряжения под предлогом того, что «ей говорили иначе».

А еще я понял, что имел в виду отец, утверждавший, что учить девушек проще, чем парней: до начала тренировок со мной ни одна из пяти моих дам не хватала в руки палку и не пыталась изображать жутко опасные удары мечом, поэтому не вбила в ноги ни одного неправильного движения. В результате все, что я говорил, ложилось на чистый лист памяти их тел, и именно так, как надо!

Пока я рассуждал, женщины выкладывались так, как будто жаждали попасть в школу Теней. То есть, и в первое, и в сотое повторение любого движения старались делать одинаково хорошо. И не успокаивались, не услышав мою похвалу. Поэтому к концу тренировки пропотели насквозь, но уходили с крыши довольными до безобразия. И страшно завидовали Вэйльке, которой я разрешил остаться.

Разбираться с моими «потребностями» Дарующая начала с просьбы показать ту последовательность связок, которую я считаю самой сложной. Причем медленно, предельно точно и с объяснениями, что, где и почему не получается.

Само собой, я показал ей «Жалящего Аспида». И во время первого исполнения останавливался чуть ли не после каждого движения, чтобы описать, что именно делаю и что мне мешает. А когда закончил, девушка потребовала, чтобы я повторил то же самое снова, но в ее сопровождении.

«Сопровождение» оказалось тем же танцем, только в паре. То есть, я двигался очень-очень медленно, а Вэйлька старалась держаться как можно ближе, чтобы я не «вываливался» за границу действия ее Дара.

Первые проходов пять у нас получились откровенно отвратно, так как девушку постоянно путал рваный ритм и неожиданные смены направления движения. Но потом мы с ней решили разбить комплекс на отдельные связки, и дело пошло на лад.

Ощущения отработки движений в границах Дара были более чем странными: там, где мне обычно не хватало гибкости, мышцы и связки постепенно «размягчались» и очень скоро позволяли добиться желаемого. Там, где требовался высочайший контроль равновесия, сознание словно очищалось от всего лишнего, становилось кристально-чистым и дарило такое ощущение контроля над собой, что захватывало дух. А там, где не хватало сил или резкости, меня окутывало что-то похожее на состояние безмыслия, но только в такое, которое выжимало из тела куда больше, чем я мог представить.

Через три четверти стражи Вэйлька захотела оценить результаты и попросила пройти «Аспида» от начала до конца, в одиночку и в том темпе, в котором мне будет максимально комфортно. Я попробовал. И связке на пятой-шестой понял, что помощь Дарующей дала больше, чем тренировки на износ за весь предыдущий год: я сумел не просто почувствовал телом все переходы и удары, но и смог увязать их в одну непрерывную последовательность движений!

Само собой, после этого прохода я не удержался и выполнил еще несколько, стараясь как можно ближе подобраться к отодвинувшемуся пределу. Ну и довел себя, «размягченного» Дарующей, до состояния студня, мелко-мелко дрожащего от слабости и напрочь отказывающегося самостоятельно передвигаться. Правда, счастливого!

Впрочем, до бани я все-таки добрался. А еще разделся и залез в бочку. Увы, сообразил, что воды в ней мало и она прохладная, уже тогда, когда навалился спиной на край и понял, что не пошевелюсь даже под страхом смерти. Кстати, спать не хотелось совершенно. Наоборот, я прекрасно соображал. Поэтому не только слышал, что говорит веселящаяся Дарующая, но и пытался представить, до каких вершин мастерства можно добраться с ее помощью.

Потом в мыльню ворвалась Майра, и, шлепнув Вэйльку по заднице полотенцем, беззлобно проворчала:

– Ну вот, пригрели мучительницу на свою голову, а теперь страдаем!

Та, как раз опрокинувшая в бочку очередное ведро с горячей водой, рассмеялась:

– Страдаете? Да ты посмотри на его счастливое лицо: готова поставить жизнь против медного копья, что он сейчас весь в предвкушении!

– А что ему остается делать, если отказало тело⁈

Вэйлька хихикнула:

– А чего ты хотела-то? Он ведь пока совсем слабенький и устает еще до того, как начинает заниматься!

– Я тебе покажу «слабенький»! – возмутилась Майра и снова взмахнула полотенцем. А я мученически закатил глаза, услышав, как очередной раз хлопнула дверь. Впрочем, сразу же обрадовался, услышав, что в ряду моих защитниц пополнение:

– Что, замучила бедного, да? И не стыдно⁈

Майра с Вэйлькой рассмеялись. А мелкий ураган, рвущийся ко мне, распихал обеих девушек в стороны, заглянул мне в глаза и облегченно перевел дух:

– Глаза смеются, значит, скоро оклемается!

– Значит, так, аресса мучительница и аресса спасительница! – «грозно» свела основательно посветлевшие брови Майра. – Сейчас вы обе отправитесь накрывать на завтрак и перетаскивать все, что я наготовила, в обеденный зал! А с «бедным» я разберусь сама! Понятно?

Девушки жалобно вздохнули, но понимания в ее глазах не нашли и нехотя удалились. А Майра подошла к бочке, оперлась на нее предплечьями без единого шрама и с сочувствием посмотрела мне в глаза:

– Говорить-то хоть можешь?

– Неа! – сделав честные-пречестные глаза, пошутил я. – Каждый раз, как вижу твое обновленное лицо, теряю дар речи!

– Но ведь оно не мое! – тихо, и как-то очень жалобно выдохнула она. – Я была не такая…

– Ну да, ты была лучше! – «согласился» я. – Увы, Вэйлька – Дарующая молодая и неопытная, поэтому не смогла вылепить тот образ, который чувствует сердцем…

Девушка, у которой вот уже третий день никак не получалось поверить в то, что она стала такой, какой отражается в зеркалах, услышала совсем не то, что я сказал:

– Тебе не нравится⁈

– Майра, я в восторге! Просто шучу.

– Но ведь это лицо слишком красивое!

– Слишком красивое для кого, для меня? То есть, любить тебя со сломанным носиком мне было можно, а такую, какой ты стала сейчас – уже нет?

Она на мгновение растерялась. А я продолжал давить:

– Помнишь, я говорил, что для всех окружающих ты, второй человек в роду, должна выглядеть безупречно? Так вот, теперь ты безупречна и душой, и телом, и лицом! Значит, мне будет еще приятнее смотреть на умирающих от зависти благородных, когда мы с тобой пойдем по Золотой Анфиладе перед моим вторым представлением королю…