Текст книги "Последний Гравёр крови (ЛП)"

Автор книги: Ванесса Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 20 страниц)

Глава 9

На остаток вечера не оставалось больше Суон Ко Нхики, лишь Нхика в библиотеке, пытающаяся читать, но вместо этого занятая мыслями о похоронах. О Вене Кочине. И о тех, кто мог бы высказывать Мистеру Конгми слова признания и в следующую минуту убивать его.

Но у нее не было с кем поделиться своими мыслями: брат и сестра, а также Трин, были заняты подготовкой к последнему дню похорон, и даже доктор Санто не приходил их навестить.

Последний похоронный обычай, процессия, пришел на следующий день с участием тех же гостей. В отличие от церемонии прощания, это было строго организованное мероприятие, что означало, что Нхика не должна была беспокоиться о разговорах.

Даже прохожие присоединялись к церемонии, собираясь, когда процессия проходила по улицам Драконьего района под звуки музыкального оркестра и марширующего барабана. Казалось, что каждый в этих местах понимал, чей труп лежал в том гробу, и каждый останавливался на мгновение в скорби или любопытстве. Подобного никогда бы не произошло в Собачьем районе, не только потому, что полные процессии были так редки, но и потому, что огромные, медленные толпы там никогда не расступались ни перед чем. Здесь не было места сочувствию к умершим, иногда смерть казалась благословением.

Их процессия привела их на частное кладбище, огражденную лужайку, разбросанную могилами и надгробными плитами, связанными одной особенностью: фамилией Конгми. Нхика нахмурилась видя это, этот маленький кусочек травы в металлическом городе, зарезервированный только для того, чтобы несколько мертвых были помянуты ничем, кроме своего имени. Но она почувствовала укол зависти к семье Конгми, чье долгое происхождение было очевидно на раскидистых надгробных плитах, и она мрачно осознала, что они тоже окажутся здесь. Положенные отдыхать, навечно окруженные семьей. Были, конечно, и худшие способы уйти.

Цветы были оставлены, речи были произнесены. Журналисты и фотографы толпились снаружи за запертыми воротами, камеры щелкали и вспыхивали с явным неуважением к скорбящим. Носильщики поднимали гроб в мавзолей, исчезая за его каменными стенами и снова появляясь, избавленные от тяжести и гроба. Теперь Нхика наблюдала за братои и сестрой. Мими выглядела жалко, макияж растекался от слез, а Андао, казалось, ночью приобрел еще дюжину седых волос. Казалось мазохистическим тянуть похороны столько дней; для нее одного было достаточно, и сейчас Нхика мечтала вернуться в библиотеку.

Скоро ее желание исполнилось, в некотором смысле. Процессия вернулась в поместье Конгми на пиршество, и Нхика смогла увидеть великолепие зала для банкетов, который делал личную столовую Конгми похожей на лужайку рядом с океаном. Здесь, занавески на окнах охватывали стены, выходящие на передний двор и поднимая взгляд наблюдателя к деревянному потолку. Слуги приготовили столы, которые были украшены и одеты, как танцоры, кружащиеся друг вокруг друга в бальном зале. Золото дополняло белый интерьер комнаты, желтые хризантемы цвели в букетах белых лотосов на каждом столе.

Гости устроились, входя в зал, и Нхика оказалась сидящей между двумя болтливыми мужчинами и пожилой женщиной, ни один из которых не обратил на нее внимания, устраиваясь поудобнее. Она узнала мужчин как мистера Нема и мистера Нгута, помня их лица с церемонии прощания и их имена из введения доктора Санто – оба они были кандидатами в комиссары. Издали ничто не отличало их от обычных теуманов, кроме строгих костюмов и бархатных перчаток, но Нхика знала, что она смертная за столом божеств, комиссаров, мультимиллионеров и гениев. Это заставляло ее чувствовать себя меньше своих восемнадцати лет, как ребенка, сидящего со взрослыми впервые.

Еда не заставила себя долго ждать, блюда были отдельными, а не общими. Хотя у нее скрутило в желудке, она подчинилась этикету ради Конгми и дождалась, пока не расставят все тарелки, прежде чем приступить к еде. Она оценила, как комната погрузилась в относительное молчание, пока люди ели; по крайней мере, ей не пришлось сидеть в одиночестве без разговоров.

Но тишина длилась не долго, пока гости не возобновили свои разговоры, теперь уже за едой. Пожилая женщина справа от Нхики разговаривала со своим партнером о еде, в то время как кандидаты повернулись к уважительному разговору о покойном Конгми.

– Меня пронзает мысль, что я мог бы быть одним из последних людей, с кем он разговаривал, перед смертью,– сказал мистер Нгут, протирая губы салфеткой. – Если бы я мог вернуться к тому телефонному звонку, я бы просто сказал ему не садиться за руль.

– Никто не мог знать, – ответил мистер Нем. – У меня тоже много сожалений о покойном Конгми, которые я унесу с собой в могилу .

– Вы двое всегда были по разные стороны, не так ли?» вспоминал мистер Нгут.

– Не могу сказать, что мы соперничали, – быстро поправил мистер Нем. – Но, зная друг друга так долго, мы обязательно сталкивались с разногласиями. Хотя, никогда не было ничего, что не могли бы решить за бокальчиком в баре. – Нхика замедлила жевание, когда к ней пришли незваные мысли – неужели это могли быть мотивы для убийства? События на похоронах отвлекли ее от таких мыслей, но теперь ее интерес возобновился. Ее глаза исследовали комнату в попытке скрыть свое подслушивание.

Они встретились с Веном Кочином.

Он быстро отвел взгляд, возвращая внимание к своему столу и слегка сжав обнаженные руки в бездействующем жесте. Несмотря на безобидное действие, она поняла, что он наблюдал за ней, и Нхика почувствовала, как волосы на ее шее встали дыбом.

– ...только не в Яронге, верно? – продолжал говорить мистер Нем, и слово привлекло внимание Нхики обратно.

– Возможно, – ответил мистер Нгут. – Но мистер Конгми любил остров. Жаль, что Далтанни не открыл страну пока он был жив. У него было бы много, что расскзать.

– О чем именно? – вмешалась Нхика, и они обернулись к ней. Она побледнела, прошептав и взяла на себя речь, которую наблюдала на похоронах: – Простите, я не могла не услышать ваш разговор. Меня зовут Суон Ко Нхика. – Она наклонила голову в коротком поклоне.

– Нем Бох Кени, – представился мистер Нем. Он был большим, широкоплечим мужчиной с тем же характером, что и медведь, стоящий на задних лапах. Жестом в сторону мистера Нгута он сказал: – А это Нгут Лиен Буон.

– Ты из Яронга, верно? – грубо спросил мистер Нгут, его глаза оценивающе скользнули по ней. Что выдало ее – золотисто-коричневый оттенок кожи, темные глаза, веснушки на носу?

Она кивнула, уже сожалея о начатом разговоре. – Я просто не знала, что мистер Конгми интересовался Яронгом. – Когда большинство людей говорили о Яронге, это обычно было в контексте трагедии, безрассудства Далтанни. Нхика не могла их винить; это был единственный факт истории Яронга, который имел значение для Теуманцев. Но ее бы не удивило, если мистер Конгми, мировой человек, на самом деле был заинтересован в культуре острова.

– О, он обожал это место. Ты с острова? – Мистер Нгут произнес последние слова медленно, как будто она могла не понять его, если он говорил слишком быстро.

– Теуманка, родилась и выросла.

– Великое несчастье, то что там произошло, – продолжал он, хотя его театральный тон выдавал его равнодушие. – Это действительно печально. Я уверен, что это место сейчас кишит далтанцами – все они военные.– Ну, хотя бы в этом Нхика смогла согласиться с ним.

– Да, – согласилась она. – Подлинная трагедия.

– Еще большая трагедия в том, что мы позволили Далтанни распространять свое влияние по всему острову, – вмешался мистер Нем, и она почувствовала, что у него было еще что сказать, но он удержался для соблюдения приличий. Она делала то же самое.

– Да, верно, – согласилась она, кивая. Сарказм пришел к ней инстинктивно, и она подавила его в голосе, потому что настоящей трагедией падения Яронга было то, что, закручиваясь в вихре обстоятельств, она оказалась здесь, в этом скучном разговоре с этими двумя скучными мужчинами.

Затем прибыло следующее блюдо, и Нхика восприняла это как возможность отстраниться от их разговора. Еды было в изобилии, с разнообразием блюд, переполненными чашами и сладостями. Нхика ела далеко за пределами уважительной меры, накапливая калории, как скупец хранил хемы.

По окончании ужина гости вышли из-за столов и банкетного зала, рассеявшись по всему поместью и беседуя за бокалами вина. И Нхика ушла вместе с ними, избегая разговоров и кандидатов, чтобы насладиться уединением в тихой библиотеке. В черной траурной одежде она вернулась к полкам, обнаружив, что ее стопка книг осталась нетронутой. Несколько гостей приходили и уходили, восхищаясь полками и скелетом кита, и Нхика почувствовала себя как-то странно оборонительно, будто это было её пространство, в которое они вторгались.

Она направилась к своим книгам, повернув за угол перед стеклянным шкафом со скелетами приматов -

И наткнулась на Вена Кочина.

С одной ногой перекинутой через другую, он сидел на скамье, которую она использовала для занятий, перед ним стопка ее книг, одна из них лежала открытой на его коленях. Он поднял глаза, только когда она остановилась перед ним.

– Это твои книги? – спросил он, изучая стопку.

– И что с того?

– Никогда бы не подумал, что ты любишь читать.

Нхика нахмурилась. – А я никогда бы не подумала, что ты преследователь.

Не обращая внимания, он заменил книгу на своих коленях следующей из стопки. – Что изучаешь?

– Назовем это личным интересом. – Она прищурилась, зная, что он так же хорошо может понять эти учебники, как и она. Но будет ли он достаточно внимателен, чтобы связать все точки – учебники анатомии, ее яронгзийские корни и их столкновение на улицах? Будут ли эти улики так явно указывать на Гравера крови?

– Это поэтому Доктор Санто заинтересовал тебя? – пробормотал он, как будто разговаривая сам с собой. – Тебе интересна медицина?

Больше, чем он когда-либо мог подумать. – Разве ты не его помощник? – Нхика наклонила голову словно невинно уставившись на него, хотя слова звучали как вызов.. – Думала, он рассказывает тебе все.

Кочин внимательно рассмотрел ее, слишком внимательно на ее взгляд, и его следующие слова были обдуманными. – Твое имя не всплывает в разговорах. Меня просто интересует, почему ты привлекла его внимание. – Прежде чем она успела ответить «Почему бы и нет?», он спросил: – Так что, ты остановилась у Конгми?

– Откуда ты знаешь?

Он указал на стол. – Книги, очевидно. – Когда она не стала даже отвечать, он наклонил голову в сторону свободного места рядом с собой. – Подойди. Сядь. Я не кусаюсь.

У нее были сомнения, но Нхика села на скамью рядом с ним. – Тебе уж определенно нравится тратить мое время. Что если я ищу здесь выгодные знакомства?

Он быстро осмотрел комнату. – Здесь нет никого, с кем стоило бы общаться, – ответил он.

– А как насчет тебя?

– Тебе решать. Поверь мне. Я слышал истории о каждом в этой комнате. – Его глаза снова блуждали, переходя между перегруженными полками, формалиновых птиц и скелетом кита. Наконец они остановились на ней. – Каждом, за исключением тебя, – добавил он.

Нхика уловила иронию в этом – Кочин так сильно презирал ее происхождение, но в тоже время проявлял какой-то интерес к нему. – Что именно знать?

– Как ты связана с семьей Конгми?

Опять это? Нхика подавила раздражение. – Я училась у их отца. Я здесь только на время похорон.

– И после этого, уедешь из города? – он поднял бровь.

– Может быть. Может быть и нет. Посмотрим. – Она вспомнила о визитной карточке доктора Санто, билете в это общество под чужим именем.

– Что бы удержало тебя здесь?

Нхика обдумывала ответ. – Что заставило бы меня уехать?

Он взглянул на неё и, не сказав ничего в ответ, встал. Бросив книгу на стол, он сказал: – Ты интересуешься состоянием Хендона, не так ли?

Нхика внезапно выпрямилась, глаза сузились, когда она снова смотрела на него с новым интересом. – Ты знаешь о Хендоне? – Трин и сестра с братом подавали ей впечатление, что состояние Хендона было секретом.

Улыбка Кочина была холодной. – Я – помощник доктора Санто. Он говорит мне все. – Сказав это, он выпрямился, смахнув пыль с брюк. – Так или иначе, я больше не буду занимать твоё время.

Он повернулся, чтобы уйти, но она остановила его. – Ты постоянно спрашиваешь меня о моей истории, но сам не рассказываешь свою, – сказала она. Ему, должно быть, было столько же лет, сколько и ей, но с богатством и великолепием Теумаса за спиной. Она не хотела верить, что он заработал это. Лучше порицать его, если он родился в этом, но тогда, где его семья на этих мероприятиях?

Кочин остановился на полпути. Встретившись с ее взглядом, его взгляд выражал что-то между безразличием и грустью, но он быстро вернул себе спокойствие. – Рассказывать нечего, – сказал он и пошел прочь.

Нхика наблюдала, как он уходил, но он не вернулся в гостинную, где общались большинство гостей.

Он направился в глубь поместья.

Брови Нхики нахмурились, глаза застыли на гладкой черной одежде Кочина, исчезающей в неосвещенном коридоре. В Кочине было что-то – каждое его слово казалось имеющим двойной смысл, каждый раз, когда он обращался к ней, это было лишь для того, чтобы презирать ее. Несмотря на все это, он вызывал ее интерес так же сильно, как она вызывала его.

Нхика отправилась за ним, свернув в коридор, где оказалась длинная пустая комната, с закрытыми дверями по обе стороны. Здесь не было гостей, братья и сестры оставили свет приглушенным, но она все равно слышала гул голосов внизу. Она пошла за ним, уши напряжены в поисках голоса Кочина, но услышала три других голоса: голос Андао, голос мистера Нема и голос доктора Санто.

– Мистер Нем, дайте парню время. Это похороны, – сурово сказал доктор Санто, его голос доносился из последней двери слева.

Нхика приблизилась к двери, обнаружив, что она приоткрыта. Она прижалась к щели, зная, что темнота коридора обеспечивает ей безопасность, и вгляделась внутрь. Андао, доктор Санто и мистер Нем находились внутри, каждый стоял над креслом, как будто только что встал со своих мест.

– Я понимаю твою печаль, я действительно понимаю, – произнес мистер Нем, его голос держался на краю трезвости.– Но мир не ждет Твоей скорби, Андао. Твой отец, возможно, не считал войну своим ареной, но твой отец больше не здесь, чтобы принимать это решение. Поскольку теперь ты стоишь на его месте, это твое решение, будешь ли ты закрывать глаза, пока Далтанни притесняют наших соседей, или ты будешь использовать всё это влияние, чтобы защищать что-то. Бороться за что-то.

– Но ... мой отец был пацифистом, мистер Нем, – сказал Андао. Его слова звучали напряженно, неуверенно; в этот момент он звучал как просто мальчик, примерявший на себя слишком большую одежду.

– Но ты не твой отец.

– Хватит, – сказал доктор Санто, размахивая строгим пальцем перед стаканом в руке мистера Нема, пустым. – Ты пьян, Кени. Прогуляйся и запиши формальную встречу с Андао, если хочешь обсудить это вдальнейшем.

Андао выдохнул, будто от облегчения или поражения, но мистер Нем подчинился. Покачав головой, он направился к двери; Нхика приняла это за сигнал к отступлению. Она метнулась за угол, как только мистер Нем появился наружу, бормоча что-то себе под нос и топая по коридору с полуопьянной походкой.

Когда он ушел, и коридор снова окутался тишиной, Нхика осознала, что Вен Кочин исчез.

Потеряв Кочина, Нхика вернулась в свой угол библиотеки, чтобы закончить чтение, с полупустой бутылкой вина, которую она подцепила из закрывающегося бара. Ей противен был вкус, но вино было тем, что передавалось за семейным столом, что она никогда не попробовала раньше, поэтому сейчас она пила его, чтобы компенсировать упущенные возможности. Вокруг нее гости похорон уходили домой, и еще до захода солнца дом вновь стал тихим, как обычно. Она не заметила ни малейших признаков мистера Нема или Кочина в эту ночь.

Когда вино прогрело ее щеки, она закрыла книгу и посмотрела вверх, обнаружив, что библиотека вновь стала темной и пустой. Даже Трин забыл проверить ее, но у Нхики не было причин убегать. Не когда ее так обильно кормили десертами и алкоголем. Не когда она была так близко к цели.

Держа бутылку в руке, она поднялась на ноги и проследовала вдоль стен к комнате Хендона. Даже при закрытой двери она слышала механические щелчки и жужжание медицинской аппаратуры внутри. И что-то еще за этим шумом: тихий, шепчущий голос.

Нхика открыла дверь и увидела внутри Мими, которая выдвинула кресло к постели Хендона. Мими испугалась ее прихода, но увидев только Нхику, она натянула ленивую улыбку. Однако ее опухшие глаза и розовые ноздри выдали ее, и Нхика медленно вошла в комнату.

– Я не помешаю? – спросила она.

– Вовсе нет, – ответила Мими, ее голос звучал устало.

– Трин здесь? – спросила Нхика, оглядывая комнату, когда подошла к постели.

– Нет. Мне следует беспокоиться? – Мими посмотрела на нее сквозь полузакрытые веки.

– Если ты продолжишь кормить и одевать меня, то нет, – ответила Нхика. Проходя мимо, она почувствовала запах алкоголя – и это не от нее. Мими посмотрела на бутылку и протянула руку. Нхика передала ее, думая, что Мими может ее изъять, но вместо этого девушка выпила большой глоток.

Господи, Мими была пьяна? Нхика скрыла свое удивление за суженными глазами.

– Может быть, я заберу ее обратно, – сказала Нхика, протягивая руку за бутылкой, но Мими оттолкнула ее, как ребенок, укравший игрушку.

– Я плохая сестра, – сказала она, опустившись возле постели. Нхика села напротив нее, рассматривая спящую фигуру Хендона.

– Почему?

– Я оставила всю организацию похорон на плечи Андао. Но я ненавижу похороны. А этоти особенно.

– Не вини себя,– сказала Нхика, не в состоянии придумать что-то более утешительное. Ей редко приходилось утешать кого-то словами. В любом случае не словами.

– Но я виновата. Извини, что мы были так скрытны с тобой, хотя и просили много, – продолжала Мими. – И извини, если мы заставили тебя чувствовать себя нежеланной, несмотря на твои услуги. И извини-

– Мими, – Нхика перебила девушку, прежде чем та смогла бы излить еще больше излить свою душу на пьяном языке. – Остановись.

Мими улыбнулась размыто.– Прости – э-э, ладно. – Ее взгляд опустился на Хендона. – Есть ли какой-то прогресс с книгами?

Нхика сняла перчатку, оставив руку у края постели, чтобы показать, что не представляет угрозы. – Может быть. Именно для этого я сюда и пришла. – Она нащупала руку Хендона под простынями и сжала пальцы вокруг нее.

Ее энергия снова проникла в его тело, и она обнаружила, что его функции еще более ослаблены, чем прежде, как будто его организм в оцепенение. Она вспомнила изображения таламуса в книгах и теперь поднялась к нему, преодолевая туман и мглу. Она поднялась вдоль спинного мозга, взбираясь по позвонкам, пока не оказалась у основания черепа.

Нхика выдохнула, лицо настороженно сжалось от напряжения, когда она медленно продвигала свою энергию вперед. Та невидимая преграда встретила ее снова где-то в мозгу, и когда она попыталась уравновеситься на той тонкой грани между стволом мозга и корой, она поняла, что не может. В этом и заключалась проблема; она была теперь уверена в этом. Точно так же, как отмершая ткань в мозгу ее матери парализовала ее, в таламусе Хендона была клеточная смерть, которая мешала ему проснуться. Исцеляющая энергия Нхики вернулась внутрь себя, к своему собственному таламусу, и она передала это чувство Хендону.

Оно окутало пустое пространство мозга Хендона, выделяя форму из пустоты, воссоздавая детали его анатомии, когда она исследовала свою собственную, одна как шаблон, а другая как расколотая копия. Когда ей удалось наложить их одну на другую, это было похоже на шум, превращающийся в музыку, и она улыбнулась, когда новая, неизведанная структура открылась ее энергии. Но все стало размытым, когда она пыталась исследовать их обоих, энергия растянулась слишком тонко между двумя полюсами.

Анатомия Хендона по-прежнему была повреждена, каким-то образом, искажена по сравнению с ее собственной. Там была неразбериха из нейронов и сосудов, и хотя она пыталась разобраться в этом, она быстро потеряла контроль над его анатомией.

Она никогда не разбиралась в клетках мозга настолько тщательно, чтобы знать, как они должны выглядеть. Они не были такими же, как клетки, которые она находила в других частях тела, структурированные и скомпонованные. Это были направленные клетки, и она знала, что если бы она привязала свое влияние к ним, она могла бы преодолеть большое расстояние по телу. Но она всего лишь всадник на неукротимом жеребце, цепляющаяся за его гриву, чтобы избежать падения. Здесь, сейчас, хотя она видела его анатомию отраженной в себе, она мало представляла, как она могла бы начать ее исправлять.

С тяжелым вздохом Нхика отступила, ее разум вновь обратился в правильное тело после долгого изучения Хендона. Когда ее чувства вернулись к ней, она обнаружила, что Мими смотрит на нее с надеждой.

– Я понимаю проблему, – предложила Нхика, предвидя ее вопрос. – Но вывести человека из комы… Это… Это, возможно, было бы чем-то, что старые Целители сердца умели делать, но не я.

– Ты говоришь, что ты не можешь это сделать? – спросила Мими. Ее голос дрожал на гране слез

– Я говорю, что ты и Андао должны готовиться к реальности, где я не смогу это сделать, сказала Нхика, и она знала, что ее слова означали: готовься к еще одним похоронам, таким же как эти, которые Мими так ненавидела.

На мгновение Мими просто смотрела на нее, и Нхика опасалась, что, признавшись в поражении, она потеряет всю гостеприимность Конгми и окажется снова в Собачьем районе. Затем губы Мими дрогнули, брови сжались от непреодолимой скорби. Вскоре потекли слезы, и девушка спрятала лицо в грудь Хендона, прежде чем издала заглушенный вопль. Ее плечи тряслись от всхлипов, и каждая мышца Нхики напряглась.

Она была слишком ошеломлена, чтобы двигаться. Она была единственным человеком в комнате; стоило ли ей утешать Мими? Или она должна была оставить Мими в покое?

– Он не может уйти! – кричала Мими. – Как это возможно, что его сердце бьется, его легкие дышат, и он жив, но не просыпается? Если он выжил там, где отец не выжил, только чтобы умереть через две недели, после всей той надежды, всей этой скорби, я...

Остальные ее слова были потеряны из-за всхлипов и Нхика нахмурилась, тянув руку к плечу Мими. Она знала, что душевное исцеление предназначено для такой ситуации, но она задавалась вопросом, примет ли Мими касание Гравера крови, или это могло бы вызвать только возмущение.

Когда она сидела у постели умирающей матери, ее касание было просто касанием. В конце концов, ни утешения, ни лекарства не могли излечить такую болезнь, поэтому руки Нхики не были руками Целителя сердца. Когда она переплела свои пальцы с пальцами матери, ее рука была холодной, а у матери – липкой, это было всего лишь касание дочери, слишком испуганной, чтобы отпустить.

Вспоминая это, Нхика осмелилась протянуть руку и сжать плечо Мими. Мими не напряглась и не оттолкнула ее. Она прижалась к прикосновению, и ее рыдания, медленно, утихли до поверхностных всхлипов. Сидя у кровати, сопровождаемая только мягким жужжанием медицинского аппарата и тихими дыханиями Хендона, Мими напомнила Нхике о самой себе, лет десять назад – все еще борющейся с новым понятием смерти, чувствуя себя такой преданной, потому что она всегда считала себя невосприимчивой.

Она вспомнила их подозрения о убийстве. Нхика тоже оказалась в таком положении, выдумывая заговор из смерти, потому что потеряла так многих – разве это было справедливо, когда она была Целителем сердца? Но, наконец, когда у нее никого не осталось, она пришла к пониманию, что Смерть не создает заговоров. Смерть просто берет, и берет, и иногда в этом вообще нет справедливости. Иногда Смерть ограничивается тем, чтобы случайно унести последнее умирающее поколение, урезая семью, которой уже больше не нужно существовать.

Наверное, это была та же несправедливость, которую чувствовала Мими сейчас – самый технологически развитий человек города, погибший в аварии? Целительство сердец никогда не делало разницы для Нхики, и казалось, что, несмотря на всю его влиятельность, мистер Конгми все равно встретил смертную участь.

Когда слезы Мими перестали течь, Нхика отошла от нее, взгляд ее скользил по замазанным макияжем и покрасневшим глазам. Нос Мими дернулся, но она сумела сдержать рыдания достаточно, чтобы сказать: – Станет ли легче?

Нхика повернула голову.

– Ты говорила, что твоя семья тоже ушла, – пояснила Мими. – Становится ли боль меньше?

– Да, – ответила Нхика, лишь потому, что это было нужно Мими. На самом деле, и да и нет. Большую часть времени Нхика могла забыть, что когда-то кого-то потеряла, так как была занята приготовлением настоек и обманом клиентов.

Но были дни, моменты, мелочи, напоминающие ей обо всем заново – анатомический учебник, семейный ужин, треснувшее кольцо – и казалось бы, будто она вовсе не успокоилась. Горе возвращалось со всеми своими когтями и зубами, и раны, которых не моги залечить Целители сердца, раскрывались снова.

Вместо всего этого она просто сказала: – Все станет лучше.

Что-то сменилось в выражении Мими. – Мне нужно тебе рассказать что-то. Мы любим Хендона, но это не единственная причина, по которой нам нужно, чтобы он проснулся. Также потому что -

– Ты веришь, что твоего отца убили, и Хендон знает правду.

Мими медленно моргнула в удивлении, медленно осознавая это через вино. – Ты ... знаешь?

– Я случайно услышала, – сказала Нхика. – Ты должна была сказать мне с самого начала.

С глазами полными стыда Мими опустила взгляд, и Нхика увидела, как что-то зрелое и серьезное мелькнуло за ее глазами. – Я просто … Ты права. Пожалуйста, не считай меня эгоистичной. Просто отчаянной. Если это слишком для тебя, мы можем отказаться от условий нашего соглашения. Считай, что ты освобождена со Скотобойни в рамках благотворительного акта Конгми. Особенно если … особенно если для Хендона ничего не возможно сделать.

– Я не говорила, что ничего нельзя сделать, – поправила Нхика. Она не была уверена, почему так быстро исправила Мими, почему продолжала путаться в жизни этих аристократов за небольшую сумму хемов. Сдаться казалось больше, чем просто отказаться от умирающего человека; это казалось признанием того, что, даже получив все эти ресурсы, она все равно не смогла научиться залечивать раны, как у ее матери. Как будто она даже не была Целителем сердец.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Мими, и подростковая надежда мелькнула словно свеча, в ее нежном голосе.

Нхика говорила, что хочет остаться, потому что болезненное чувство утраты нельзя было снять, но травма мозга – да. Для ее собственной матери уже было слишком поздно, но для Конгмис еще была надежда. И вот что всегда говорила ей ее бабушка, верно? Что задача Целителя сердец – исцелять. Если она сможет осуществить хотя бы этот один акт исцеления и остаться верной памяти о своей семье лишь один раз в жизни, судьбе своей матери и учению своей бабушки, то, возможно, сможет заработать неизгладимое место на своем костяном кольце, даже если никто не будет помнить об этом.

– Я говорю, что ты еще не должна сдаваться, – сказала Нхика и поняла, что ее губы обманут ее обещанием. – Я могу его исцелить.