Текст книги "Последний Гравёр крови (ЛП)"

Автор книги: Ванесса Ли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 20 страниц)

Глава 2

Нхика спустилась вниз по фасаду городского дома, осторожно пропуская шелковую занавеску сквозь пальцы. Ее разрезанная ладонь размазала кровь на ткани, красный цвет впитывался в золото. Это не должно было быть таким сложным, но ее мышцы дрожали от усталости после того, как она исцелила ту женщину. Никогда больше. Но это то же самое, что она говорила и в прошлый раз.

Она приземлилась, почувствовав резкий удар и дрожании своих лодыжек. Мясники не следовали за ней по балкону, но из дома доносился грохот мебели и топот сапог по лестнице; они скоро выйдут наружу. Она повернула и побежала по улице.

Мясники вывалились из двери, как крысы из затопленной канавы, быстро нашли ее на фоне бледного известнякового орнамента города. Она ворвалась в переулок, проталкиваясь мимо автоматонов, собирающих мусор, и всех, кто загораживал ей путь. Аристократы фыркали от негодования, когда она проталкивалась сквозь них, но их возмущение сменялось шоком, когда они видели, как Мясники гонятся за ней.

Она слышала страшилки о Мясниках, призраков черного рынка, занимающихся редкими товарами-а что может быть реже, чем Гравер крови? Для аристократов Мясники были способом заставить детей есть овощи. Для яронгезе, которых Мясники клеймили и продавали как Гравировщиков крови, название «Мясник» никогда не было более подходящим.

Ее разрезанная ладонь пульсировала, когда она мчалась по переулкам. Она подавила рецепторы боли. Нхика залечит порез позже, когда будет время и силы. А сейчас тяжесть усталости тянула ее измотанные мышцы, когда она преодолевала узкие улицы и прыгала через частные дворы. Они несмотря на это преследовали ее, не заботясь о том, какую разруху они наносили садам и обслуживающим роботам.

Ее ноги несли ее на юг, в районы города, где она могла бы раствориться: узкие дороги Собачьего района или оживленный рынок Свиного. Бросая взгляды через плечо, она позволила своему инстинкту вести себя через знакомые переулки и резкие повороты.

Нхика следовала по склону холма, спускаясь на черепичные крыши, где район располагался на уклоне. Вскоре она покинула пригороды дома своего клиента и оказалась в гуще центра, девушка, затерянная среди острых крыш и оживленных дорог. Теумас был пейзажем темно-синих фасадов, шелково-черных крыш и серебряных акцентов. По сравнению с этим всем, она и ее коричневое одеяние выглядели болезненно неуместно.

Мясники были близко позади, хоть и неуклюжи на крышах. Нхика увидела внизу улицы трамвай и в ее груди вспыхнула надежда. Если бы она смогла добраться до него, Мясники не смогли бы схватить ее без привлечения внимания правоохранительных органов. Она спустилась с крыш и опустилась на улицы внизу. Далекий грохот над ней напоминал, что Мясники все еще страстно преследуют ее, но ей оставалось только добраться до трамвая и...

Повернув за угол, Нхика врезалась в кого-то в вихре бумаги. Она потеряла равновесие, пытаясь восстановить его, раздражение нарастало в ее груди, когда она оценивала молодого человека, в которого она врезалась. Он явно был парнем, который принадлежал этой части города: хорошо облегающий жилет торчал из-под складок его халата, обувь была вычищена до зеркального блеска, а черные волосы были аккуратно причесаны вокруг красивого лица.

– Смотри куда идешь! – проговорил он, его негодующий взгляд отражал ее собственное, пока он собирал разбросанные бумаги и папки. Но его раздражение сменилось удивлением, когда он окинул ее взглядом – ее порванная рубашка, мешковатые штаны, обнаженные руки. Золотисто-коричневая кожа, рассеянные веснушки, темные глаза. Он был ее противоположностью во многих отношениях, его черты были острыми, тогда как ее – мягкими.

Из аллеи доносился шум мусора, сопровождаемый далеким приближением Мясников. Молодой человек, должно быть, тоже это услышал, потому что он схватил ее за запястье, чтобы помочь ей встать. И только тогда она осознала, что его руки были обнажены, и он коснулся ее без колебаний, кожа на коже. Она встретила его взгляд, ожидая, что он осознает, что она является яронгезкой, но отвращения так и не появилось.

– Ты в порядке? – спросил он вместо этого, ведя ее на безопасный тротуар.

– Я...– Немногие когда-либо задавали ей этот вопрос искренне, поэтому ей было трудно найти ответ. Прежде чем она смогла это сделать, он бросил взгляд вниз по переулку, как раз когда Мясники повернули за угол.

Его глаза вспыхнули от беспокойства. – Это ...?

Прежде чем он закончил свой вопрос, Нхика бросилась прочь.

Когда она свернула вниз по улице, она увидела, что трамвай уходит, и паника дрожала у нее в горле, когда она услышала рев Мясников за спиной. Чертыхаясь, она скрылась в первом переулке, который увидела, украдкой взглянув на молодого человека, в которого она врезалась. Когда Мясники появились на улице, он снова разбросал свои бумаги, замедляя их, пока они пытались обогнуть его.

– Моя вина, – сказал он, опустившись, чтобы собрать их. Мясники насупили брови, проходя мимо него, один из них споткнулся о его вытянутую ногу.

И тут они заметили ее. Когда они переступили через бумаги молодого человека, Нхика скрылась в переулке.

Она неслась по узкой улице, следуя ей, когда она изгибалась, прежде чем внезапно остановиться, когда переулок закончился непреклонной кирпичной стеной. Сердце колотилось, и, повернувшись, Нхика увидела Мясников, загораживающих другой проход.

Суетливо она искала выход, обнаружив его в низкой пожарной лестнице. Начав с разбега, Нхика взобралась на стену, пальцы зацепили нижний штырь, а ноги скреблись о кирпич, когда она тащила себя вверх. Она успела подняться на несколько ступеней, прежде чем Мясники догнали ее, самый высокий из банды вытянулся, чтобы зацепить ее за ботинок.

Крутанув своей ногой, она отбросила его, потеряв при этом ботинок. Ее босая нога скользила по холодным металлическим штырям, скользкими от крови из еще кровоточащей ладони, но она тащила себя все выше и выше, пока...

Петля проволоки зацепила ее за лодыжку, и она почувствовала толчок по ноге. Она поскользнулась, когда другой ловец зацепил ее другую ногу. Ее пальцы горели от тугости захвата, когда Мясники тащили, пока наконец она не потеряла хватку на ступенях, ее ногти царапали металл, а ладонь размазывала кровь.

Тревога пронзила ее грудь, когда она падала. Где-то по дороге ее тело ударилось о край перила, но она не смогла переориентироваться, прежде чем упала на тротуар. Что-то треснуло в ее ребрах, и она почувствовала жгучую боль.

Ее первая мысль была не о разбитых костях, а о чем-то намного ценнее: ее рука потянулась к груди, ища кольцо, которое она носила на шнурке вокруг шеи. На миг она в панике подумала, что потеряла или сломала его, пока не почувствовала его прохладу на своей коже. Только тогда она вспомнила о погоне. Ощущая вкус крови, Нхика потянула себя вперед. Ее тело разрушалось, но она вылечит его позже. С какой энергией? Об этом она тоже подумает позже.

Кровью перепачканными ногтями, она дергала за веревки, обвившие ее лодыжки. Нхика заглушила рецепторы боли, когда они вновь ожили, раскрыла дыхательные пути, когда они забивались жидкостью, выправила сломанные ребра, пока не делала слишком много одновременно, ее внимание было так рассеяно между ее телом, ловушками и крышами, что оно иссякало, как дым.

Они нависли над ней, фигуры загораживая небо. Она ползла прочь с жалкостью уцелевшего муравья, лишенного ног, но один из них схватил ее за волосы, чтобы поднять ей голову. Она услышала хруст сломанных костей, которые не ощущала – еще одна проблема на будущее. Нхика боролась с ними, пытаясь дотронуться до кожи, но находила только толстые перчатки и длинные рукава.

– Это настоящая? – спросил один из них, и мужчина, схвативший ее, сильно встряхнул.

– Конечно, нет, но она точно выглядит, как настоящая, да? Вероятно, чистокровная яронгезка, -сказал другой. Он ткнул ее ботинком. Хотя они не верили, что она – гравер крови, их суеверие проявлялось в многослойной одежде. Их единственная ошибка была в том, что они не скрывали свои лица.

Нхика стремительно высунула руку и схватила одного из Мясников за лицо. Они коснулись друг друга всего на мгновение, но этого было достаточно. Он отшатнулся, но это было слишком поздно. Он отступил, кашляя и задыхаясь, с кровоточащим носом и красными глазами. Он сжал лицо и уставился на нее, глаза вылезли из орбит.

Она взорвала все сосуды в теле мужчины, там, где успела его задеть.

– Черт, она настоящая! – протянул он, когда на его лице вспыхнул синяк в форме ее отпечатка. Нхика воспользовалась возможностью и высвободилась, но план был плохо продуман – другой Мясник легко схватил ее, прижав руки к спине своими перчатками.

– И подумать только, я почти проигнорировал этот вызов, – сказал мужчина, схвативший ее. Он достал кусок ткани, чтобы связать ей руки, обматывая, пока не начало гореть.

Рецепторы боли включались один за другим. Она истощила слишком много энергии. Нхика вдыхала запах крови с каждым вдохом, поначалу медленно, а затем все сильнее и сильнее, пока ее зрение не затуманилось. Сердцебиение громко звучало в ушах, и она чувствовала, как сознание покидает ее, хотя и застывала, сжимая зубы. Диалог Мясников становился все более приглушенным, когда она обратила внимание на свое внутреннее состояние, туша пожары по всему своему телу. Уже сейчас она чувствовала, что сдастся под воздействием боли.

Края ее зрения затемнялись, дыхание становилось коротким. Через туманный звон в ее ушах она смогла различить слова Мясника: – Посмотри на это! Настоящий, живой Гравер крови. Сколько же из них, по-твоему, осталось?

Тогда тонкая нить ее сознания оборвалась.

Нхика медленно вернулась к сознанию из своего оцепенения. Она находилась в теплой освещенной комнате, окна открыты, чтобы пропустить свежий воздух, а рядом с ней кровать ее матери. Это была мать, которая отстранила руку Ники, разрывая связь Целительства сердец, но Нхика покачала головой.

– Я смогу, – сказала она, снова схватив руку матери. Ее Целительство сердца вплелось в тонкую кожу, погружалось в слабые мышцы. Она ощущала изъеденные нервы, атрофированные с правой стороны. Когда ее энергия поднималось по спинному мозгу, она боролось с жужжанием, зудом – что-то вирусное, как когти по коже Ники. Затем, в черепе матери, была такая каша из ее тканей, но Нхика не знала, с чего начать. Была ли это опухоль? Может быть – она могла снять давление с нервов, восстановить функцию конечностей матери. Или, может быть, это были все эти мертвые ткани, но Нхика не знала, как начать их восстановление, не зная, что ее бабушка умерла год назад, не зная, что она едва ли может успокоиться, не зная...

Снова мать оттолкнула ее руку. – Нхика, дорогая, – сказала она, слова вырывались из нее изнемождено. Она сглотнула, но это выглядело больно.

– Я могу вылечить тебя, – настаивала Нхика, подавляя слезы – они не помогут. Ей было всего двенадцать лет, но она знала, что должна быть сильной; она была единственной, кто мог ею быть. Они обе остались последними из семьи.

Ее мать моргнула, наклонила голову. Это было всё, что она могла сделать. Даже сейчас, с изможденными мышцами и истощенным лицом, она была красива: кожа, золотом полюбившая солнце, каждая веснушка – поцелуй, и глаза великолепного черного оттенка. Ее треснувшие губы смогли улыбнуться. – Ты попробовала. Все хорошо.

Слезы жгли; Нхика сдержала их. – Я читала книги бабушки – это, должно быть, проблема мертвых нервных клеток, если бы только я могла их исцелить, тогда я -

– Хватит, Нхика, – сказала ее мама, и строгость ее голоса была достаточной, чтобы заткнуть Нику. Ее конечности шевелились под простынями, каждое движение давалось с трудом, когда она тянулась за чем-то под своей рубашкой.

Это был семейный костяной перстень, единственное, что выжило в огне, унесшем бабушку Ники. Даже когда ее мать вздрагивала от боли при его снятии, Нхика не помогала – потому что этот костяной перстень означал конец. Это означало, что больше ничего не сделать.

Ее мать протянула его ей. Нхика не взяла его. Теперь слезы текли.

–Пожалуйста. Не оставляй меня, -сказала она. Что у нее останется?

И в глазах ее матери тоже навернулись слезы. Ее взгляд упал на кольцо, каждая полоска белой кости на фоне черного оникса обещание памяти. Однажды это было у ее бабушки, а до этого у ее прабабушки, а до этого у ее прапрабабушки, и...

И теперь оно принадлежало ей.

Нхика проглотила слезы. Посмотрела. Осталась неподвижною у постели, потому что что ей делать? Если она не смогла спасти даже собственную мать, то в чем смысл целительства?

Ее мать с трудом проглотила слюну, набираясь сил для следующих слов: – То, что я не могу остаться, не значит, что я тебя покидаю.

Только после этого Нхика положила ладонь на ладонь матери и приняла кольцо.

Сознание вернулось к ней в виде шума обезьян и пения птиц, а затем холода холодного пола под ней. Боль пришла последней, пробираясь обратно под ее кожу, несмотря на ее попытки заткнуть ее. Каждая пробка, которую она закрывала, лишь заставляла другую прорываться.

Ее щека жгла от грубого бетона. Со стоном Нхика поднялась в сидячее положение, глаза привыкали к темноте. Теперь она увидела, откуда доносились звуки – она была в зверинце, черепахи и красочные птицы, обезьяны, в клетках, некоторые мертвые. И она, гравер крови, была просто еще одним пойманным животным посреди всего этого. Это был небольшой склад, и все же Мясники умудрились запихнуть туда столько товаров с черного рынка, сколько смогли – слоновые бивни простирались на одном столе, а на другом было в порошке что-то, закладываемое в квадраты. Еще больше товаров лежало за пристегнутыми деревянными ящиками, помеченными как ОПАСНЫЕ МАТЕРИАЛЫ.

Так вот, это была Скотобойня.

С содроганием она вспомнила о своем кольце. Нхика нащупала его сквозь слои одежды с окованными запястьями, ребра и плечи кричали от каждого движения, пока она не нашла его, все еще запутанным вокруг ее шеи; Мясники, должно быть, не посчитали его достаточно ценным, чтобы забрать. И в самом деле, это не так-не для кого-то, кроме нее. Оно было сделано из кости и оникса, с трещиной посередине от пожара. Никто другой не мог прочесть надпись на внутренней полосе, три символа, образующие ее фамилию: Суоньясан. Никто другой не нашел бы ценности в тех вставках из кости вдоль оникса, каждый кусочек, взятый из сердца в ее родословной. Никто другой не заметил бы, что ободок неполный, с еще свободным местом для ее бабушки, для нее, для тех, кто должен был прийти после.

Она засунула кольцо обратно под воротник, затем поднялась. Каждый вдох приносил острую боль, но она знала свое тело достаточно хорошо, чтобы понять, что оно пытается ей сообщить. Нхика заковыляла вперед, пальцы зацепились за сетку ее клетки, пока она искала путь к спасению.

Теперь она действительно натворила дел. Придерживаясь многих яронзийских стереотипов, когда теуманцы считали, что иначе что она – кровожадный Гравер, любящая море иммигрантка, несчастный случай милосердия, – но теперь она попала в новый: товар на Скотобойне. Еще одна позиция, которую нужно удалить из списка. Нхика чувствовала, что никто не сможет запихнуть ее в ящик, если она сама заберется туда, но этот определенный троп стал еще смертоноснее остальных. Она старалась не думать о том, как на Скотобойне раньше пытали других Граверов крови, как экзотические товары, и она не задумывалась о судьбе, которая ждет ее, если неправильный клиент купит ее. Нет, она собиралась выбраться отсюда, как можно скорее.

Обезьяна подняла голову при ее движении, затем перебралась в угол клетки, чтобы наблюдать за ней, повернув голову в сторону.

– Привет, малышка, – прошептала она, потянувшись к ней. – Мы в этом вместе застряли, не так ли? – Она протянула руку, три пальца сжаты вместе, как будто она держит лакомство. Это привлекло ее внимание, и она вытянул лапу, маленькие пальцы щупали ее.

Молниеносно она схватила ее лапу. От этого касания она наполнила ее анатомию своей энергией. Она сделала это быстро, отключив ее рецепторы боли, прежде чем остановить ее сердце. Это было легко с животными, намного сложнее с людьми; люди могли чувствовать ее влияние, поэтому их собственная энергия боролась с ней за контроль. Животные никогда не были так сильны; обезьянка рухнула, и из ее еще теплого тела она откачала все ее энергетические запасы, прежде чем они рассеялись в смерти.

С новыми калориями и питательными веществами Нхика восстановила некоторые из своих ран. Она высвободила кальций из ее костей, чтобы внедрить его в свои, перераспределила компоненты ее блестящей шерсти, чтобы заделать трещины на своей коже. Генерация тканей всегда была дорогостоящим процессом, и она выкачала обезьяну до последней капли ее энергии, наблюдая, как ее тело окаменело и судорожно сжалось от жесткости. Это была более милосердная участь, чем та, которая ждет ее на Скотобойне, если судить по столу с отрубленными обезьяньими лапами.

Некоторая боль улеглась, рецепторы удовлетворенно затихли от ее целительства. Нхика встала, бросив обезьяне благодарный взгляд. – Спасибо. И, эм ... извини за это.

Его труп дрогнул в понимании.

Теперь о ее побеге.

Она рывком дернула сетку из проволоки, но она была крепко зафиксирована. Затем она подергала дверь, не удивившись, обнаружив, что она заперта на замок. Нхика нахмурилась. В яронгезском фольклоре существовали граверы крови, способные придать себе сверхчеловеческие способности: силу носорога, максимизируя химию своей мускулатуры, или непробиваемые кости, совершенствуя свои кальциевые матрицы. Конечно, она знала только легенды. Ее родители бежали из Яронга задолго до ее рождения, и эти способности – если они вообще существовали – остались на острове.

Нхика не смела пробовать эти трюки сейчас, опасаясь разрушить свою собственную анатомию в процессе. Камень кальция, попавший в неправильное место, мышца, привитая к неправильной кости… Ей потребуется больше, чем обезьянки, чтобы все исправить. Хотя яронгезы с ее даром могли изменять анатомию только с помощью касания и мысли, это было столь же научным, как и медицина, каждая процедура требовала практики и изучения, как любая операция. Но отчаяние было мощным мотиватором.

Прежде чем она станет достаточно отчаянной для экспериментов, раздался щелчок выключателя, и стропила ожили от светящихся ламп. Глаза Ники быстро приспособились, моргая, чтобы избавиться от временной слепоты, когда она взглянула на широкое пространство склада. Существа проснулись от сна в углах здания, и она могла увидеть металлическую дверь на одной стороне, забитую ящиками, из которой вышла группа людей.

Они медленно двигались между столбами ящиков к ней, на пути любуясь товарами. Крокодил здесь, змеи там – да, да, все это увлекательно, но Нхика знала, что настоящее чудо это она.

– А вот она, – сказала женщина впереди группы. Ее одежда была всего лишь подделкой изысканности, с оборками из разноцветной вискозы и шарфами, чтобы скрыть слишком узкое платье. Двое ее похитителей находились в ее сопровождении, за которыми следовал величественный джентльмен, которого она приняла за клиента. Он держался как аристократ, спина прямая, шея наклонена, как будто он привык смотреть свысока на людей. На его плечах свисало тонкое черное пальто, украшенное серебряными цаплями, под которым просвечивалась хорошо сшитая рубашка.

Он сузил глаза, внимательно изучая ее.

Хорошо, в нем возникли сомнения, и его губы сжались с высокомерием человека, который должен доказать, что-то. Он оценил ее с ног до головы, кажется, не впечатлившись тем, что она могла предложить, прежде чем бросить Мяснику строгий взгляд, который задавал немое вопрос: она настоящая?

– Она сегодня утром упала с крыши здания, – отметил один из ее пленителей, словно дав объяснение. – А теперь посмотрите на нее. Стоит на ногах. Она исцелила себя.

– О, разве я должна была выглядеть раненой? – насмешливо проговорила Нхика.

Клиент наклонился вперед, руки скрестив за спиной, и сузил глаза. – Я хочу доказательство перед покупкой. Я не заинтересован в употреблении обычного человека.

– Доказательство? -Бойцы обеспокоенно переглянулись, но все, что услышала Нхика, было то, что он собирается съесть ее. Паника вспыхнула, вырываясь из-под ее контроля, и она отпрянула назад в клетке. Она слышала о суеверии, что поедание сердца гравера крови может даровать бессмертие, хорошее здоровье или либидо-это менялось с каждым повествованием. Все ложь, конечно, но это никогда не останавливало Скотобойню.

Женщина прочистила горло. – Конечно. Я, э-э...

– Нож, если вы позволите, – сказал мужчина, протягивая перчаткой покрытую руку.

– Что вы собираетесь делать? – спросила женщина, сузив глаза.

– Если она гравировщик крови, она исцелит смертельное ранение, – сказал он. Когда они не предоставили ему оружия, он фыркнул и нашел нож у клеток с животными, всё еще запачканный кровью обезьяны.

Мясники открыли и закрыли рты с тихими протестами, и наконец женщина смогла произнести: – Ты нанесешь повреждение одному из моих товаров?

– Да, ты нанесешь повреждение одному из ее товаров? – переспросила Нхика.

– Это не будет повреждением, если она действительно гравировщик крови, -рассуждал клиент. – Правда же?

Нхика молилась, чтобы Бойцы продолжали настаивать, но они только обменялись нервными взглядами, прежде чем женщина поникла в знак согласия. Нхика развела руками. – Подождите минутку. Давайте обсудим это. Вы умный человек-вы разобрались в обмане. Я признаюсь: я фальшивка! Нет необходимости беспокоиться о доказательствах, -болтала она, глаза перемещаясь от его ножа к его лицу. Его безразличное выражение говорило ей, что убийство для него не более чем неудобство.

Ее взгляд упал на клетки с обезьянами. Будет ли у нее достаточно сил, чтобы исцелить смертельное ранение? И даже если это произойдет, ее судьба решена-он купит ее и разделает на части. Ее кости будут измельчены в чай, а печень съедена с супом из акульих плавников, как будто ее дар гравера крови может выжить за пределами могилы.

Нхика глотнула слюну. Может быть, если она сможет сыграть мертвую, истечь кровью прямо перед его глазами, не умирая, он отвернется от нее. Это даст ей больше времени для побега. Но как? Как? Ее ум метался в поисках идей, вспоминая старые учебники анатомии, которые она и ее бабушка украли из медицинских колледжей. Как умереть, не умирая? Как выжить в виде трупа?

Звон замка вернул ее в настоящее. Клиент отпирал дверь, и она размышляла о побеге. Но ее ноги и руки были скованы – насколько далеко она сможет уйти? Она искала у Мясников ключи.

– Осторожно, мистер Зен, – предостерегла женщина, выражение лица ее было мучительным. Не из-за Ники, а из-за ее клиента. – Одно касание, и она получит доступ ко всем вашим жизненно важным органам... Это верная смерть.

– Я хорошо осведомлен об этом, – сказал мистер Зен, но все равно открыл дверь.

Нхика бросилась вперед, но он схватил ее за запястье защитной перчаткой и вонзил клинок прямо в ее живот.

Боль пришла раньше, чем она успела отреагировать. Нхика подалась вперед, а затем упала на пол, когда он извлек клинок. Она задыхалась на бетоне, когда ее кровь скапливалась под ней. Ее разум путался от паники, столько эмоций одновременно привлекли ее внимание, все тревожные сигналы ее тела вспыхнули, каждая мышца сжалась от угрозы смерти. Слишком много, чтобы разобраться. Переполох. Слишком много крови. Она умирала.

Нет. Ее внимание вернулось к ней, резкое над туманом боли. Дыши, Нхика, дыши. Она не выжила бы все эти годы одна только для того, чтобы умереть здесь, в ряду Мясников – нет, она сделает так, чтобы ее смерть что-то значила.

Отключить рецепторы боли. Ее кожа утихла в безмолвии. Теперь у нее было место для размышлений. Затем она заглушила жужжание адреналина и стрессовых гормонов, проникающих сквозь нее – теперь она сама возьмет это под контроль.

Сначала остановить кровотечение. Она уже потеряла слишком много в своих бесплодных усилиях, но теперь извлекла каждую последнюю унцию энергии из своих запасов, чтобы залечить ткани, начиная с внутренней части. Сначала органы, чтобы остановить внутреннее кровотечение. А затем брюшную полость, чтобы удержать внутренности на месте. Что касается ее кожи, она позволила себе немного поплакать, просто для показа – убедить его, что она не гравер крови; не давать ему повода торговаться. Она не будет сегодня исцелять себя, чтобы быть съеденной завтра.

Ей придется имитировать шок. Это не будет сложно; ее тело уже готовилось к нему. Но она перенаправила оставшуюся кровь внутрь, сжимая поверхностные сосуды, пока она не была уверена, что выглядит бледной и бесцветной, как теуманка. Она чувствовала, что остаток ее энергии истощается, как свеча на последнем сантиметре фитиля, и осторожно расходовала ее, чтобы поддержать свою маскировку.

Клиент щелкнул языком. -Просто Яронгезка. Я так и думал.

– Нет! – возразил один из ее похитителей. – Она притворяется. Я могу вас заверить. У нее будет пульс.

Твою мать. Если они проверят ее пульс, все закончится. Она не может рисковать блокировкой своей сонной артерии, иначе она действительно умрет.

Снова звучал звон ключей. Нхика подумала о том, чтобы сдаться и принять свою судьбу. Вместо этого она готовилась напасть на него, высосать его до последней капли энергии и сбежать отсюда. В настоящий момент, когда ее тело погружено в сон и ее энергия сохранена, сама мысль о движении вызывала усталость в ее костях.

Но когда он присел рядом с ней, он не проверил ее шею. Вместо этого он взял ее за руку. Нхика сдержала улыбку. Хотя она не могла отключить кровообращение к ее мозгу, ей не составляло труда пережать лучевую артерию.

Клиент прикоснулся к краю ее запястья, но она уже сжала сосуд. Его пальцы проникли глубже, пытаясь почувствовать пульс сквозь свои шелковые перчатки, и он ждал мучительно долго. Онемение пронзило ее большой палец, покалывание пробежало по ее ладони, прежде чем он, наконец, отпустил ее.

Кровь вновь хлынула в ее руку. Клиент щелкнул языком раздраженно. – Посмотрите, что вы заставили меня сделать. Я убил девушку напрасно.

–Она все еще дышит, я вам обещаю, – возразила женщина. Нхика помнила задерживать дыхание.

– Хватит с этим, – рявкнул клиент. Она услышала щелчок ножа. – Следующий раз, когда вы меня вызовете, убедитесь, что это не из-за какой-то призрачной истории.

В комнате воцарилась тишина, а затем послышались шаги, удаляющиеся от клетки. Вдалеке дверь открылась и захлопнулась.

Кто-то с силой ударил кулаком по ее клетке, заставив прутья задрожать. – Ты невыносимая ведьма, – рыкнула Мясничка, злоба в ее голосе была смертельной. – Проснись. Я знаю, что ты жива.

Нхика открыла глаз. Затем еще один. Остались только Мясники, и она перевернула себя на спину, слишком измученная, чтобы подняться. Кровь запачкала пол, приклеивая ее волосы к лицу и смачивая одежду. Она была жива, хотя, должно быть, выглядела как труп.

– Ты не сможешь использовать этот трюк каждый раз, – выпалила женщина.

– Какой трюк? – прорычала Нхика. – Ваш клиент хотел демонстрации. Я думала, что устроила достаточное представление. – Она облизнула кровь с зубов, чувствуя, как живот сжимается от голода. – Если не возражаете, мне нужна еда.

– Ты думаешь, ты можешь здесь что-то требовать?

– Исцеление требует огромного количества калорий. Если ты не покормишь меня, моя смерть не будет притворной.

– Больше трюков, гравер крови.

Нхика приподнялась у задней стенки своей клетки, почувствовав, как сетка впивается в ее кожу. Все казалось немного сырым, кожа училась снова чувствовать после того, как она отодвинула кровь. – Давай заключим сделку. Если вы найдете покупателя, который не собирается убивать или есть меня, я буду сотрудничать.

Женщина собрала свои вещи, колеблясь с ответом. Нхика задумалась, действительно ли она это рассматривает, заключая сделки со своим товаром. Но она повернулась, чтобы уйти со своими прихвостнями, и сделала фыркание как последний подарок перед уходом. – Мы продадим тебя тому, кто больше всего заплатит. Что они собираются с тобой делать, меня не волнует.