Текст книги "Я отменяю казнь (СИ)"

Автор книги: Валерия Войнова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 19 страниц)

Я отменяю казнь

ГЛАВА 1. День, которого не должно было быть

Лиада

Просыпаться после казни – занятие, мягко говоря, странное. Не столько пугающее, сколько… нелогичное. Как книга, которую ты дочитал до конца, захлопнул, поставил на полку – и вдруг обнаружил, что снова держишь её в руках, на первой главе, а страницы еще пахнут свежей типографской краской.

Я открыла глаза очень осторожно, чуть ли не вежливо, будто боялась потревожить воздух.

Потолок встретил меня знакомыми дубовыми балками – гладкими, тёплыми от утреннего света. В левом углу виднелась тонкая трещинка, похожая на вытянутого зайца с опущенными ушами. В детстве я разговаривала с этим зайцем, когда болела и мне запрещали вставать. Няня уверяла, что он приносит удачу. Если это – её версия удачи, то у мироздания очень специфическое чувство юмора.

Я постаралась не дёргаться. Дышать ровно. Смотреть. Проверять реальность по привычным мелочам.

Стены – мои, с тем же бледно-серым оттенком штукатурки, который бабушка когда-то назвала «достойным графского дома». Тяжёлые шторы с вышивкой по краю. Стул у окна. Туалетный столик. Одеяло лежало ровно. Пожалуй, слишком ровно для человека, которого недавно приговорили к смерти.

Я подняла руку. Кожа чистая. Ни следов верёвок на запястьях, ни синяков от грубых рук стражников. Шея не болит. Грудь не сжата тем тяжёлым, липким страхом, который спрессовывает дыхание до коротких глотков. Тело помнит только сон. А я – слишком многое.

Доски эшафота под ногами. Тяжёлый, вязкий гул толпы. Голос, зачитывающий приговор. И Рейнар. Мой жених, стоящий чуть в стороне – красивый, бледный, с руками, сцепленными за спиной. Он не пытался меня спасать. Это я ещё готова принять: храбрость никогда не входила в перечень его добродетелей. Но он и не отвёл глаз. В этом было что-то особенно подлое: смотреть, пока твою невесту убивают, и ничего не делать. Даже не отвернуться.

Я выдохнула. Осторожно, чтобы не захлебнуться старой злостью.

Сейчас не эшафот. Не каземат с сырой стеной. Не последняя ночь, когда я пыталась на ощупь сложить в голове цепочку событий и поняла: Рейнар – всего лишь чужая фигура. Главный игрок скрыт гораздо глубже.

Я сидела на своей кровати. В своей комнате. В доме, где меня ещё считали живой.

Ноги сами опустились на пол. Доски были чуть тёплыми. Я дошла до туалетного столика и посмотрела на календарь. Кубики показывали дату ровно за шесть недель до того утра, когда моя жизнь оборвалась. И за неделю до того, как всё пошло под откос.

Я какое-то время просто смотрела на цифры, пока они не начали расплываться, а в голове не стало удивительно ясно. Время вернулось. И я вместе с ним. Не знаю, чья это идея – Богини, магов судьбы или того самого неизвестного игрока, который так ловко разложил нас по доске. Не скажу, что благодарна – это было бы слишком щедро с моей стороны. Но спорить с фактом глупо.

Я посмотрела в зеркало. В отражении на меня смотрела незнакомка. Та, какой меня привыкли видеть: светлая кожа, ровные черты, высокие скулы. Длинные тёмно-каштановые волосы, спадающие мягкой волной на плечи. Серо-голубые глаза с тёмным ободком радужки. Матушка всегда говорила, что моя внешность – это главный капитал рода. «Светлая кожа, Лиада, это признак породы. Сдержанность – гарантия того, что ты будешь хорошей женой. А молчание – золото».

Смотрела в зеркало и видела не девушку. Видела дорогой, ухоженный актив дома Вессантов. Инвестицию, которую растили двадцать лет ради сделки слияния с домом Тарелл. Меня учили не просто улыбаться и молчать, меня учили быть идеальным фасадом, за которым не видно трещин в бюджете семьи. Я была вещью. Красивой, дорогой, функциональной вещью. И именно эта безупречность привела меня на эшафот. Идеальных кукол не спрашивают, хотят ли они участвовать в заговоре. Их просто используют, переставляют с клетки на клетку, а потом списывают в утиль, когда партия сыграна.

Шок отступил, уступив место тихому, собранному гневу. Тому самому, который согревал меня в камере, когда ничего, кроме злобы и упрямства, уже не оставалось. Я провела пальцами по щеке, словно проверяя, насколько это лицо сейчас моё.

Я оскалилась своему отражению. Улыбка вышла хищной, незнакомой. В серых глазах больше не было той вежливой пустоты, которую я так старательно культивировала. Там была тьма. И холод.

– Ладно, – сказала я своему отражению. – Попробуем заново.

В этот раз я не собиралась быть послушной куклой, выданной замуж в нужный дом. Не собиралась доверять мужчине, которого выбрали за меня. Не собиралась ждать милости от семьи, которая видела во мне актив на брачном рынке, а не человека.

Мне нужны деньги. Профессия. Собственные люди. И хотя бы один уголок, где слово «графская дочь» не имеет значения. Времени до начала конца – оскорбительно мало. Но лучше, чем ничего.

Я ещё раз посмотрела в зеркало – внимательно, как смотрят на незнакомку, с которой предстоит жить очень долго. Да. Сойдёмся. Теперь – к делу.

POV: Отец (Граф Арен Вессант)

Граф Арен Вессант не любил сюрпризы. Он вырос в мире, где неожиданные события приносили, как правило, только неприятности: то в столице очередной указ, то у соседей вспышка амбиций, то у родственников приступ совести. На его вкус порядок был намного надёжнее вдохновения.

Именно поэтому, проходя мимо комнаты дочери, он сначала хотел закрыть приоткрытую дверь и уже потом позвать служанку с нотацией о дисциплине. Но вместо этого остановился.

Лиада стояла перед зеркалом.

Он не сразу понял, что его смутило. Дочь как дочь: ночная рубашка, распущенные волосы, тонкая фигура. Он всегда считал, что ей повезло: не красавица, чтобы привлекать лишнее внимание, но и не дурнушка, чтобы приходилось доплачивать за приданое. Стандартная, удобная дочь.

А всё-таки что-то было не так.

Потребовалось несколько секунд, чтобы заметить: Лиада смотрела на своё отражение не рассеянно, не оценивая причёску, а сосредоточенно. Как смотрят на собеседника перед сложным разговором. И стояла она не так, как обычно. Не в привычной девичьей позе, где одно плечо чуть опущено, а руки сложены в просительном жесте. Прямая спина. Плечи расправлены. Подбородок ровный.

Женщина, привыкшая держать удар. В этом возрасте это было… странно.

Он постучал в дверной косяк.

– Лиада? Ты давно встала?

Она обернулась. Без вздрагивания, без суеты.

– Доброе утро, отец.

Голос ровный. Может, чуть более низкий и глухой, чем он помнил.

– Всё в порядке? – спросил. Это был не тот вопрос, который обычно задавали графские отцы дочерям по утрам, но интуиция старого политика редко подводила.

– Да, – кивнула она. – Всё в порядке. Отец, мне нужно с вами поговорить.

Вот это уже было необычно. Обычно, если Лиаде что-то требовалось, она шла к матери. К нему обращались только по вопросам помолвки или приданого.

– О чём? – он сложил руки за спиной.

– Я хочу подать прошение о стажировке в дворцовой артефакторской канцелярии.

Он ожидал чего угодно: каприза насчёт платья, просьбы отложить визит к тётке. Но это…

– Причина? – спросил автоматически, чтобы выиграть время на размышление.

– Мне дали хорошее образование, – спокойно сказала она. – Было бы расточительно не использовать его на благо рода. К тому же, ближайшие реформы усиливают влияние магов. Свои люди в канцеляриях могут оказаться ценнее пары лишних туник в приданом.

Он не мог не оценить. Формулировка была суховата, без привычных для юных леди обиняков, но в ней не было ни истерики, ни кокетства. Только здравый смысл. Арен вдруг остро ощутил, что его дочь выросла. Не в смысле возраста – в смысле внутренней планки. Когда успела – он не знал, но факт оставался фактом.

– Я подумаю, – сказал он.

– Благодарю, отец.

Не «спасибо, вы так добры», не сияющая радость – сдержанное, деловое признание. Он вышел из комнаты, поймав себя на мысли: если Лиада и дальше будет так формулировать свои желания, из неё может получиться не только хорошая жена. Это его немного успокоило. И одновременно встревожило. Он не любил, когда люди меняются слишком резко. Даже если это его собственная дочь.

Лиада

Когда дверь закрылась, я позволила себе выдохнуть. Первый шаг сделан. Отец клюнул. Я видела это по глазам – он ценит выгоду больше, чем традиции.

Я быстро убрала ночную рубашку, натянула простое домашнее платье и заплела волосы в косу. Руки работали автоматически, голова – нет.

У меня есть неделя до переезда в столицу (если отец согласится взять меня с собой сразу) и ещё несколько дней там до того, как ловушка захлопнется.

Переписная лавка. Мне нужна своя сеть информации. Там всегда идут письма, контракты, частные жалобы, донесения. Мир пишет куда больше, чем говорит. Если поставить там человека, которого считают никем, и приложить к нему мои глаза и голову – можно собрать очень любопытную картину.

Но для начала этой лавки нужно хотя бы не лишиться головы во второй раз.

Слух уловил шаги. Робкие. Шаркающие. В дверь поскреблись.

– Войди, – сказала я, садясь в кресло. Рена вошла боком, прижимая к груди кувшин с водой, словно щит. Она выглядела ужасно. Глаза красные, нос распух, коса растрепалась. Она явно проплакала всю ночь. Рена с стуком поставила кувшин, расплескав воду, и тут же, не выдержав, всхлипнула.

– Госпожа… простите… я…

– Что случилось, Рена? – я знала ответ, но мне нужно было, чтобы она сказала это сама.

Она упала на колени. Прямо на ковер.

– Беда, госпожа. Молочник утром привез весточку… Матушка моя… горячка у неё. Сильная. Соседка говорит, не встает уже два дня.

Она подняла на меня мокрое лицо. Я смотрела на неё и считала варианты. Послать лекаря открыто? Нельзя. Отец узнает о растрате и взбесится. Дать денег? Она не успеет купить лекарства.

– Куда ты успеешь? – мой голос прозвучал жестко, и она осеклась.

– В деревню…

– Пешком? По размытой дороге? Это тридцать миль. Ты дойдешь к ночи. Уставшая, грязная и с пустыми руками.

– Я дойду! Я должна…

– И что ты сделаешь, когда дойдешь? – я встала и подошла к ней. – Положишь ей мокрое полотенце на лоб? Ты лекарь? У тебя есть деньги на зелья? Ты знаешь, как сбивать магическую лихорадку, которая сейчас ходит по низинам?

Рена замерла. В её глазах плескался ужас. Она понимала, что я права, но сердце гнало её в дорогу.

– Но я не могу здесь сидеть! Она же умрет одна!

– Если ты побежишь туда нищей и глупой – она точно умрет, – отрезала я. – А ты будешь рыдать над её могилой.

Я взяла паузу. Мне нужно было, чтобы до неё дошло. За это время подошла к комоду, открыла шкатулку с драгоценностями. Там лежало простенькое кольцо с безоаром – слабенький магический амулет от ядов и лихорадок. Подарок бабушки, который отец считал дешевкой. Я же из него сделала свой первый артефакт в детстве.

– Возьми, – я вложила кольцо ей в руку. – Это накопитель. Приложишь к груди матери, он вытянет жар.

Рена уставилась на кольцо, как на святыню.

– Госпожа... но это же...

– Тихо, – я сжала её пальцы. – Слушай меня внимательно, Рена. Никто не должен знать. Если спросят – ты нашла его на дороге. Если узнают, что это дала я – отец отберет его, а тебя выгонит. Ты поняла?

– Да... да, госпожа! Я век буду молить...

– Не молись. Отрабатывай. – Я посмотрела ей в глаза, жестко, но без злобы. – Ты остаешься здесь. Ты не бежишь в деревню, ты передаешь кольцо с конюхом, которому веришь. А сама становишься моими глазами. Ты слышишь всё, что говорят слуги. Ты знаешь, кто приходит к отцу.

– Я всё сделаю, – в её голосе звенела сталь. Не от страха, а от преданности. Я дала ей надежду, а не приказ.

– Иди. И умойся. Заплаканные служанки вызывают подозрения.

Она смотрела на меня, как на сумасшедшую. Или как на святую. И через секунду выбежала, прижимая кольцо к груди, как величайшую драгоценность. Я посмотрела на закрытую дверь и медленно опустилась в кресло. Ноги дрожали. Я только что изменила судьбу человека. Вмешалась в ход событий грубо, вручную, используя деньги и власть.

В прошлой жизни я думала, что доброта – это слабость. Что, отпуская её тогда, я проявила милосердие. На самом деле я проявила равнодушие. Я просто откупилась от её беды монетой, не подумав о последствиях. И это убило нас обеих: её мать умерла без помощи, а я осталась без защиты.

Сейчас я поступила иначе. Я не «купила» её, как вещь. Я заключила с ней союз, скрепленный жизнью самого дорогого для неё человека. Я спасла её мать не ради выгоды, а потому что могла. И потому что знала: благодарность – это самая крепкая броня.

Я вышла в коридор. Дом встретил меня привычным утренним шумом. Раньше этот гул шёл фоном, сейчас я ловила в нём структуру. И, поверх всего этого, очень тонкая, едва уловимая дрожь воздуха. Словно кто-то слегка дёрнул незримую нить, проходящую сквозь весь дом.

И вдруг мир вокруг дрогнул.

Это не было головокружением. Это было похоже на то, как если бы с картины смыли пыль.

Контуры комнаты стали четче. Тени – гуще. А в воздухе повисло странное, звенящее напряжение.

Интенция.

Я вспомнила деда. Старого графа Вессанта, который сажал меня, пятилетнюю, к себе на колени и показывал фокусы с монетой. «Смотри не на руку, Лиада, – говорил он, и его глаза, такие же серые, как у меня, становились похожими на лед. – Смотри на желание монеты упасть». Тогда я думала, это сказки. Дед умер, унеся секреты в могилу, а отец считал родовой дар выдумкой, полезной лишь для того, чтобы пугать конкурентов. Но сейчас я видела.

Я отлепилась от двери и посмотрела на длинную ковровую дорожку. Поверх реальности проступила тонкая, едва заметная сетка. Серебристые нити натяжения. Вот нить от окна – там сквозняк, она дрожит. Вот нить от двери отца – она натянута, там идет тяжелый разговор или размышление.

А вот…

Я перевела взгляд на парадную лестницу. Там, внизу, куда с минуты на минуту должен был постучать фальшивый курьер, клубилась темная дымка. Это не было «видением будущего». Это было скопление вероятности. Неприятности уже сгущались у моего порога, как грозовая туча, хотя гром еще не грянул.

Я сжала перила. В прошлой жизни я была слепа. Я шла сквозь эти нити, разрывая их, и не понимала, почему мир бьет меня в ответ.

Теперь я видела. Чужое намерение. Злое, липкое, нацеленное на этот дом.

В дверь внизу постучали. Гулко, уверенно.

– Курьер от ювелира! – крикнул лакей, направляясь к входу.

Я прищурилась, глядя сверху на макушку слуги, который уже тянулся к засову. Серая дымка вокруг двери пульсировала, предупреждая об опасности. Рано. Настоящий ювелир присылает счета после обеда. Это не он.

– Стоять! – мой голос хлестнул, как кнут, отразившись от каменных стен холла.

Лакей замер, не донеся руку до засова. Он втянул голову в плечи, услышав сталь в голосе хозяйки. Я начала спускаться по лестнице. Медленно. Холодно. Стук моих каблуков звучал как приговор.

– Не открывать, – приказала я, остановившись на нижней ступени. – Спроси у него пароль дома Тареллов.

– Но... госпожа Лиада, это просто посыльный... – растерялся лакей.

– Спроси. Пароль.

Лакей неуверенно подошел к двери.

– Эм... пароль?

За дверью повисла тишина. Слишком тяжелая, слишком напряженная для простого мальчишки с коробкой. Тот, кто стоял там, понял: его ждут. И правила игры изменились. Послышались торопливые, удаляющиеся шаги. Лакей растерянно моргал, глядя на запертую дверь.

Я усмехнулась. Серая дымка рассеялась, оставив после себя лишь запах озона. В этой жизни меня будет очень трудно убить.

ГЛАВА 2. Первые трещины

Лиада

Когда за дверью стихли торопливые шаги фальшивого посыльного, в холле повисла звенящая тишина.

Молодой лакей Томас так и застыл с протянутой к засову рукой, растерянно моргая. Он не понимал, что произошло. Почему хозяйка, обычно тихая и вежливая, вдруг рявкнула на него, как сержант гвардии

– Не открывай, – повторила я уже спокойнее, спускаясь на последнюю ступеньку. – Если кто-то придет без предварительного доклада – гони прочь.

– Слушаюсь, госпожа Лиада, – пролепетал он.

– Но… это же была гильдия…

– Это была проверка, Томас.

Я прислонилась спиной к прохладным перилам, переводя дух. В прошлой жизни эта дверь открылась. Я не видела этого момента тогда, но именно тот визит стал первым камнем в лавине, похоронившей мой род. Сегодня улика осталась за порогом.

Из бокового коридора, привлеченный шумом, вышел управляющий – господин Красс. Сухой, педантичный мужчина, который служил у нас десять лет. Он недовольно поджал губы, увидев замершего лакея.

– Что за шум? – его голос скрипел, как несмазанная петля. – Томас, почему ты стоишь столбом? Время утренней почты.

Красс держал в руках стопку конвертов – счета, приглашения, рутина. Но мое обостренное восприятие, все еще звенящее после всплеска магии, выхватило деталь.

Нить.

От всей стопки писем шло ровное, скучное свечение обыденности. Но от манжеты самого Красса тянулась тонкая, мутно-серая нить. Она вела не к нему, а от него. В его кармане лежало что-то, что фонило ложью.

– Доброе утро, Красс, – я отлипла от перил и подошла к нему.

Он вздрогнул. Едва заметно.

– Г-госпожа?

Я смотрела на оттопыренный карман его сюртука. Внутри меня бурлил коктейль из страха, злости и пьянящего чувства контроля. Я только что изменила будущее у двери. Может попытаться изменить его и здесь?

Изобразила на лице сочувствие, смешанное с озабоченностью.

– Красс, как хорошо, что я вас встретила. Отец вчера вечером был в ярости. Жаловался на вино, которое подали к ужину. Сказал – кислятина, недостойная нашего стола.

Управляющий напрягся, рука инстинктивно прижалась к карману.

– Я не получал распоряжений...

– Боюсь, вам придётся отложить все дела и немедленно заняться полной инвентаризацией погреба, – перебила я его тоном, не терпящим возражений. – Отец сейчас занят, но вечером семейный ужин. И если он увидит ту же этикетку, он вспомнит, что вино его расстроило. А вы знаете, как это влияет на его настроение.

Красс побледнел. Недовольство графа могло стоить ему места быстрее, чем любые шпионские игры.

– Но, госпожа... утренняя почта... отчеты по конюшне... Мне нужно отправить...

– Красс, вы наш управляющий. Вы служите нашему дому много лет. Я не буду учить вас расставлять приоритеты. Я лишь намекнула на проблему... А как быстро с ней справиться – решайте сами.

Он замер, взвешивая риски.

– Благодарю, госпожа. Ценю вашу заботу. Вы правы, хорошие слуги должны решать проблемы ещё до того, как их озвучит Его Сиятельство. С вашего позволения, сейчас же этим займусь...

Управляющий поклонился и поспешил в сторону кухонных лестниц, ведущих в подвалы.

Я смотрела ему в спину, и губы сами собой растягивались в торжествующей улыбке. Пока он будет пересчитывать пыльные бутылки в дальнем конце подвала, он не сможет встретиться со связным. Я выиграла время. Я могу всё изменить.

В этот момент из тени под лестницей вынырнула Рена. Вид у неё был уже не такой заплаканный, как утром. Щеки порозовели, дыхание выровнялось.

– Госпожа, – шепнула она, оглядываясь. – Йонас уехал.

– Йонас?

– Помощник конюха. Он... он ко мне неравнодушен, – Рена смущенно опустила глаза. – Взял самого быстрого жеребца. Сказал, домчит до деревни в один миг, отдаст кольцо матери и сразу назад. Я ему верю.

– Хорошо. – Я кивнула. Влюбленный мальчишка – это надежный курьер.

Рена перевела дух, словно сбросила с плеч могильную плиту. Истерика отступила, разум прояснился.

– Госпожа... я тут, пока Йонаса провожала, вспомнила. Тот молочник, что утром весть принес... я ведь его толком не слушала, у меня в голове только мама была. А он ведь еще кое-что сказал.

Она подошла ближе, понизив голос:

– Беда в деревне не одна. Наш знахарь, старый Тоби... он пропал.

– Пропал?

– Исчез. Вчера вечером его видели спорящим с какими-то городскими. Они кричали на него, требовали показать, где именно в низине он собирал болотник. А утром дверь нараспашку, в доме погром, котел еще теплый, а Тоби нет. Молочник говорит, его будто ветром сдуло.

Я почувствовала, как кровь быстрее побежала по жилам. Пазл складывался. Знахарь Тоби первым начал лечить «странную лихорадку». Он единственный ходил в самые глухие места низин. Скорее всего, он наткнулся на то, что скрывали враги. И его убрали.

В другом состоянии я бы испугалась. Я бы остановилась и подумала. Но сегодня... Сегодня я проснулась после казни. Я переспорила смерть. Я перехватила курьера. Я загнала Красса в подвал. Меня несла волна успеха. Мне казалось, что я вижу все ходы наперед. Что я неуязвима.

Я посмотрела в ту сторону, где располагается кабинет управляющего. Красс ушел минуту назад. Он будет считать бутылки минимум час. Решение пришло мгновенно. Дерзкое. Опасное. И, как мне казалось, гениальное.

– Рена, – я схватила её за плечо. Глаза мои горели. – Слушай меня. Красс в подвале. В его кабинете никого.

Я шагнула к старому секретеру в нише, нажала на потайной рычаг, о котором знала с детства. Тайник щелкнул. Медный дубликат ключа лег мне в ладонь.

– Возьми. – Я впихнула теплый металл Рене. – Иди в его кабинет.

– Госпожа? – Рена отшатнулась, в её глазах мелькнул испуг. – Лезть к управляющему?

– Иди! – приказала я, чувствуя азарт охотника. – Сейчас же. У него с собой сейчас письмо. Мне нужно знать, что в нём. Найди черновики того письма или любые записки, которые покажутся тебе странными. Мы должны знать, что он планирует.

– Но если он вернется...

– Не вернется! Я его заняла. Иди, Рена!

Я не дала ей времени на сомнения. Я использовала её благодарность как рычаг, толкая девушку на преступление. Рена сглотнула, сжала ключ и кивнула.

– Я... я мигом.

Она юркнула в коридор. А я осталась ждать, расхаживая по холлу, как тигр в клетке.

___

Минуты тянулись. Одна. Пять. Семь. Волна эйфории начала спадать, уступая место липкой тревоге. А что, если Красс забыл ключи от погреба и сейчас поднимается по черной лестнице? А что, если Рена уронит чернильницу?

Из бокового коридора показалась Рена. Увидев её, меня чуть отпустило. Она шла быстро, прижимая пустую корзину к груди, и лицо у неё было серым. Кивнула ей, приглашая в нишу под лестницей, подальше от лишних ушей. Сердце пропустило удар.

– Ну? – выдохнула я.

Рена подняла на меня глаза, полные немого укора и пережитого ужаса. Руки её тряслись так, что корзина ходила ходуном.

– Ничего, госпожа.

– Что значит «ничего»?

– Пусто. – Она говорила шепотом, срываясь. – Я чуть не умерла от страха, пока открывала замок. Ключ заедал... Я проверила всё. Ящики, папки, корзину для бумаг. Даже камин.

– И?

– Там чисто, госпожа. Идеально чисто. Ни одной лишней бумажки. Ни черновика. В камине ни соринки пепла. Стол выглядит так, будто за ним неделю никто не сидел.

Я прислонилась затылком к прохладной стене.

Вот он, мой урок. Полученный дешево, слава богам. Думала, что Красс – просто вороватый слуга, который хранит расписки в ящике стола? Что сейчас, как в детективных романах, раз и раскрою все секреты. Тогда получай и распишись, Лиада, в собственной глупости. Ослепленная первыми, всего лишь намёками на успех, послала к нему в логово девочку с дрожащими руками. Рискнула единственным союзником ради своего любопытства.

– Он вернется и поймет, – прошептала Рена, всхлипнув. – Я могла поцарапать скважину... Или сдвинуть стопку бумаги...

Я посмотрела на неё. Страх ушел, смытый волной ледяного стыда и понимания. Игры кончились. Теперь я отвечаю не только за себя, но и за свои решения. Из за людей, что доверились мне. Ошибки недопустимы.

– Тише, – я взяла её за ледяные руки. Голос мой стал твердым. – Прости меня, Рена. Я подставила тебя. Я думала, что я умнее его. Я ошиблась.

– Госпожа?

– Слушай меня. Больше никакой самодеятельности. Ты просто протираешь пыль. Если он будет смотреть косо – ты ничего не знаешь, ты простая дурочка. Он ищет серьезного врага, он не подумает на тебя, если ты не дашь повода.

Я отпустила её руки.

– Умойся. И иди работай.

Когда Рена ушла, я развернулась к стене лицом и прижалась лбом к холодной стене.

«Соберись, – приказала себе. – Слезами и бестолковыми выпадами тебе не остаться в живых. Тебе нужны ресурсы. Тебе нужна власть. И ты пойдешь и возьмешь их. Прямо сейчас».

Я расправила плечи, натянула на лицо маску идеального спокойствия и направилась в столовую.

___

Столовая встретила меня привычным звоном серебра о фарфор и запахом, который я буду узнавать даже в аду: смесь дорогого кофе, сдобы и лимонной полироли для мебели. В доме Вессантов завтрак был не приемом пищи, а ритуалом проверки боеготовности перед лицом нового дня.

Я вошла ровно в ту секунду, когда напольные часы начали бить восемь. В прошлой жизни я бы входила, вжав голову в плечи. Сейчас я просто вошла.

– Доброе утро.

Бабушка, леди Магда, сидела во главе стола, прямая, как жердь. Она кивнула мне, не прерывая изучения накрахмаленной салфетки – искала пятна. Не найдет. Слуги боятся её больше, чем гнева богов.

Мать сидела справа. Идеальная прическа, идеальная осанка, идеально отсутствующее выражение лица. Она уже мысленно рассаживала гостей на грядущей свадьбе.

Отец читал газету, отгородившись ею, как щитом.

Я села на свое место. Странно. Я смотрела на них и видела не семью, а… фигуры на доске. Ладья, слон, пешка, король. Они не знали, что я умерла. Они даже не знали, что через шесть недель этот дом превратится в руины. Для них сегодня – просто вторник.

– Лиада, – голос бабушки прозвучал как треск сухой ветки. – Ты сегодня… другая.

Я подняла взгляд от тарелки.

– Я просто выспалась, бабушка.

– Хм. Меньше сутулишься. Взгляд прямой. Это полезно. Рейнар Тарелл ценит стать в женщинах.

«Рейнар Тарелл ценит только собственную шкуру», – хотелось сказать мне, но я вежливо улыбнулась.

– Надеюсь, он оценит не только это.

– Кстати, о Тареллах, – отец сложил газету. Этот жест всегда означал переход от созерцания мира к управлению им. – И о тебе, Лиада.

Мать наконец повернула голову.

– Что-то случилось?

– Дочь сегодня утром удивила меня. – Отец посмотрел на меня поверх очков. В его взгляде не было тепла, но был интерес – тот самый, с которым он обычно разглядывал годовые отчеты. – Она попросила разрешения пройти стажировку в дворцовой канцелярии. В артефакторском отделе.

Звон вилки брата о тарелку прозвучал как выстрел. Тиан поперхнулся. Мать замерла с чашкой у рта.

– Что? – переспросила мать, словно отец сказал непристойность на храмовом языке. – Канцелярия? Работать? Арен, это шутка?

– Никаких шуток. Лиада считает, что её образование пропадает зря, и хочет быть полезной роду не только… пассивным ожиданием брака.

– Это неприлично, – отрезала бабушка. – Графская дочь – и пыльные бумаги? Что скажут люди?

– Люди скажут то, что мы им велим, – парировал отец. – Сейчас модно быть… просвещенными.

Мать посмотрела на меня. В её глазах я читала сложную калькуляцию: сколько репутационных очков это отнимет у семьи и сколько может принести лично ей.

– Зачем тебе это, Лиада? – спросила она холодно. – Тебе скучно вышивать?

– Я слышала, в Совете шепчутся о запрете на ввоз кристаллов из Южных пределов.

Отец не восхитился. Он медленно отложил вилку, снял очки и посмотрел на меня тяжелым, немигающим взглядом. В столовой повисла тишина, от которой захотелось спрятаться под стол.

– Откуда? – тихо, но с угрозой спросил он. – Откуда ты это знаешь, Лиада? Ты не выходишь из дома дальше салона модистки. Ты нахваталась этого у слуг? Или, может, роешься в моих черновиках?

Мать испуганно охнула. Я выдержала его взгляд. Нельзя отводить глаза.

– Я слушала вас, отец, – ответила я спокойно. – Годами. Когда вы принимали партнеров в гостиной. Когда обсуждали дела с дядей за бренди. Вы думали, я вышиваю и считаю стежки? Я слушала цифры.

Это была полуправда, но она льстила ему.

– Допустим. Но зачем это тебе? Ты невеста Тарелла. Твоё дело – выбирать шторы и рожать наследников. Какая тебе выгода лезть в грязь канцелярии?

Вот он, главный вопрос. Если я скажу «ради блага семьи», он не поверит.

– Ради страховки, – жестко сказала я. – Рейнар Тарелл... мягок. Его род богат, но они транжиры. Если я войду в их дом просто как красивая кукла с приданым, я буду зависеть от их глупости.

Я наклонилась чуть ближе.

– Я не хочу выпрашивать монеты на булавки у мужа, который может проиграть состояние в карты. Мне нужен свой капитал. Свои связи. Если я принесу вам информацию, на которой вы заработаете тысячи золотых... я хочу десять процентов. На мой личный счет. Вне брачного контракта.

Отец молчал. Он изучал меня, словно видел впервые. Из его взгляда ушло раздражение. На смену ему пришло узнавание. Он услышал знакомый язык. Язык выгоды.

– Десять процентов? – переспросил он.

– За информацию, которая подтвердится и принесет прибыль. За пустые сплетни я не прошу ничего.

Он вдруг коротко, лающе рассмеялся.

– А ты действительно моя дочь. Я-то думал, ты в мать пошла, только платья на уме. – Он взял газету обратно. – Пять процентов. И ты докладываешь мне обо всём, что услышишь. Даже о том, что кажется мелочью.

– Семь, – не дрогнув, ответила я. – И я получаю доступ к старым архивам рода.

– Шесть. И доступ под моим присмотром. Дорн получит письмо к обеду.

Я кивнула, возвращаясь к еде. Внутри меня всё еще жила память о провале с Реной, но теперь она была заперта глубоко. Я получила то, что хотела. Я получила оружие.

___

Выходя из столовой, я увидела движение у входной двери. Томас как раз принимал небольшую коробку у настоящего курьера – парня в ливрее ювелира Тареллов.

Курьер не уходил. Он топтался на пороге, то и дело оглядываясь на улицу, словно там стоял дракон.

– В чем дело? – спросила я, подходя.

Томас вытянулся:

– Курьер просит воды, госпожа. Говорит, дурно стало.

Я посмотрела на парня. Бледный, лоб в испарине.

– Вам плохо?

– Простите, леди Вессант, – он поклонился, комкая шляпу. – Просто… напугали меня. На почтовой станции, где мы меняем лошадей. Там стоял человек. В сером плаще.

Я насторожилась.

– И что в этом страшного?

– Он не просто стоял. Он подходил к каждому, кто едет в вашу сторону. Спрашивал… странное. Не «дома ли граф», а «кто сегодня выезжал», «были ли ночные гости». И глаза у него… – парень передернул плечами. – Мертвые какие-то. Я сказал, что ничего не знаю, и ускакал, но он так посмотрел… Будто запомнил.

– Ты правильно сделал, что уехал, – я кивнула Томасу. – Дай ему воды и монету сверху.

Наблюдатели. Они не просто ждут ошибок, они взяли дом в кольцо. Теперь любой, кто въезжает или выезжает из ворот – будь то гость или торговец репой – попадает в их списки.

POV: Рейнар Тарелл

Рейнар Тарелл смотрел на свое отражение в зеркале и ненавидел его.

Из зеркала на него глядел красивый молодой мужчина. Безупречный. Испуганный до дрожи в коленях.

Десять минут назад он выгнал камердинера, потому что тот слишком громко уронил щетку для волос. Звук удара о паркет напомнил ему сухой стук табуретки, выбитой из-под ног повешенной. Или захлопывающейся крышки гроба.