Текст книги "Я отменяю казнь (СИ)"

Автор книги: Валерия Войнова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 19 страниц)

– Продолжай наблюдение, – приказала я. – Глаз с них не спускай. Как только ящик тронется с места – мне плевать, день это будет или глухая ночь, – ты должен быть здесь.

– А вы? – он посмотрел на меня с любопытством. – Что вы задумали? Будете кидаться в них заклинаниями?

– Нет, – я посмотрела на свои тонкие, дрожащие от напряжения пальцы. – Я не боевой маг, Ривен. Я сделаю кое-что похуже. Я приготовлю им сюрприз, который превратит их прочную сталь в гнилое дерево.

Ривен хмыкнул, и в его глазах мелькнуло уважение.

– Звучит зловеще. Я пошел.

Он растворился в ночи так же бесшумно, как и появился.

Я вернулась домой, но спать не легла. Ноги сами понесли меня в кабинет отца. Замки у секретера здесь были простыми, а привычки графа Вессанта не менялись десятилетиями. Я знала, что запасной ключ всегда лежит под бронзовым пресс-папье в виде льва.

Щелчок замка прозвучал в тишине комнаты, как выстрел. Я выдвинула нижний ящик. Образцы руды, склянки с реактивами для проверки золота на чистоту… То, что нужно.

Взяв всё необходимое, заперла ящик, вернула ключ на место и пошла к себе в комнату. Постель встретила меня холодными объятиями. Может поэтому сон не шел.

Я смотрела в темный потолок, где лепнина складывалась в причудливые узоры, и пыталась унять дрожь.

Этот день был страшным. По-настоящему страшным, не чета вчерашней поездке. Вчера я рисковала телом, сегодня я поставила на кон душу и свободу.

Я совершила должностное преступление. Я своей рукой испортила запись в государственном реестре. Если это всплывет, если кто-то дотошный решит сличить почерки или найдет свидетеля… Меня казнят. Даже без обвинения в измене, просто за подлог.

Но я выиграла время.

Ящик застрял на складе. Бумага с «ошибкой» завтра начнет свое путешествие обратно к отправителю, запутывая следы. Враг споткнется. Он потеряет темп.

Три дня.

У меня осталось три дня до того утра, которое в прошлой жизни стало последним.

Теперь у меня было больше, чем просто страх. У меня было имя – «Морденн». У меня было понимание, что Рейнар – не просто трус и предатель, а идиот, который подписал себе приговор, связавшись с контрабандистами. И у меня была маленькая, грязная клякса в реестре, которая сейчас держала мою жизнь на волоске прочнее, чем любой щит.

Закрыла глаза, чувствуя, как тьма в комнате становится плотной. Я провалилась в сон без сновидений.

***

Родден Истрон

Как вам образ? Совпадает с вашим представлением? 👇

ГЛАВА 7. Точка слома

Запретная артефакторика

Суббота началась задолго до рассвета. Городской особняк еще спал, когда я коснулась пальцем малого светового кристалла на туалетном столике. Он отозвался мягким, ровным сиянием, выхватив из темноты мое импровизированное рабочее место.

Сегодня здесь не было кремов и гребней. Столик красного дерева превратился в верстак.

Передо мной лежали трофеи: тяжелая бронзовая ступка, флакон с винным уксусом и невзрачный кусок породы, похожий на застывшую золу.

«Камень Пустоты». Редкий минерал, который используют для очистки артефактов от старых чар. Он впитывает магию. Но если изменить формулу, он начинает впитыватьпрочность.

И, конечно, мел. Обычный портновский треугольник.

Я глубоко вздохнула. Это была структурная артефакторика – наука о том, как менять суть вещей, не меняя их форму.

Я положила Камень Пустоты в ступку. Ударила пестиком. Звука почти не было – камень рассыпался с глухим, ватным вздохом, словно поглотил удар. Черная пыль осела на дне.

– Шаг первый: Разделение, – прошептала я, вспоминая старые книги из дедушкиной библиотеки.

Я залила пыль уксусом.

Реакция началась мгновенно. Смесь не зашипела, но от чаши повеяло могильным холодом. Бронза покрылась инеем. Жидкость почернела, став похожей на жидкую тьму.

Я взяла пинцетом кусочек мела и опустила его в эту черноту.

«Впитывай»,– мысленно приказала я, подключая Интенцию.

Мне нужно было «объяснить» мелу его новую задачу. Он больше не должен чертить линии. Он должен разрывать связи.

Я смотрела на бурлящую черноту. Мел сопротивлялся, оставаясь просто куском известняка. Я надавила волей, заставляя структуру пористого камня принять в себя холод Пустоты.

«Ты – трещина. Ты – разлом. Ты разрушаешь всё, чего коснешься».

В висках застучало. Знакомый металлический привкус крови появился во рту, но я держала контроль.

Жидкость впиталась без остатка.

На дне лежал серый треугольник. От него исходила такая аура ломкости и неправильности, что мне казалось: если я сейчас чихну, треснет зеркало напротив.

Я осторожно, обмотав пальцы плотной промасленной тканью, достала его.

Готово. «Мел Хрупкости». Оружие диверсанта. Достаточно начертить им линию на металле – и внутренние связи стали распадутся, превращая прочную ось в труху.

Завернула мел в несколько слоев ткани, а затем положила в маленькую жестяную коробочку из-под леденцов.

– Спите спокойно, леди, – криво усмехнулась я своему отражению. – Ваша сестра сегодня готовит диверсию.

Спрятала коробочку в потайной карман юбки. Оставлять такое в комнате было нельзя – слишком велик риск, что горничная найдет или сама случайно коснется. Я должна носить смерть для планов моих врагов при себе.

Часы в холле пробили семь. Пора.

Канцелярия не ждет. Мне нужно продержаться на работе до вечера, делая вид, что я обычный стажер, пока в моем кармане лежит приговор для контрабанды Морденнов.

Натянула перчатки, скрывая ледяные пальцы, и вышла из комнаты.

***

В Канцелярии было тихо, но эта тишина давила на уши. Суббота – короткий день, и большинство клерков, особенно семейных, уже сбежали, оставив свои столы заваленными бумагами. Оставшиеся лениво переговаривались, поглядывая на большие настенные часы, стрелки которых ползли непростительно медленно.

Я сидела над сметой, но цифры расплывались перед глазами, превращаясь в чернильных жуков.

Мое внимание было приковано не к бумаге, а к правому бедру. Там, в потайном кармане нижней юбки, лежала жестяная коробочка. Она казалась тяжелее свинца. Я почти физически ощущала холод, исходящий от пропитанного Бездной мела – он просачивался сквозь ткань, холодил кожу, напоминая, что я ношу с собой не просто канцелярскую принадлежность, а концентрированное разрушение.

– Леди Вессант?

Я вздрогнула, едва не опрокинув чернильницу.

Рядом с моим столом переминался с ноги на ногу молоденький посыльный из приемной – веснушчатый, с вечно испуганными глазами. Он комкал в руках шапку и косился на меня с опаской.

– Да? – мой голос прозвучал резче, чем я хотела.

– Там… к вам пришли, – парень понизил голос до шепота, словно сообщал государственную тайну. – Внизу. Охрана не пускает его без пропуска, а он… он странный.

– Кто «он»?

– Какой-то лорд. Назвался Тареллом. – Посыльный округлил глаза. – Выглядит так, будто за ним гонится стая волков, миледи. Или кредиторы. Он кричал на стражу, требовал вас. Сказал, это вопрос жизни и смерти.

Сердце гулко ударило о ребра и замерло.

Рейнар.

Он нашел меня. Его страх оказался сильнее его снобизма, сильнее приличий. Он примчался в Канцелярию – место, которое презирал, – чтобы найти меня.

Я медленно встала, аккуратно закрыла крышку чернильницы. Каждое движение было выверенным, чтобы скрыть дрожь в руках.

– Спасибо. Я спущусь.

Риэл, которая лениво грызла уже третье за день яблоко, проводила меня долгим, заинтересованным взглядом, но спрашивать ничего не стала. Она умела чувствовать, когда лучше промолчать.

Я шла по коридору, и стук моих каблуков по камню казался мне оглушительным. Лестница вниз. Пролет за пролетом. Чем ниже я спускалась, тем холоднее становился воздух.

Нижний атриум был огромен и пуст. Статуя Правосудия в центре взирала на посетителей слепыми каменными глазами. У её подножия, нервно меряя шагами пол, металась фигура.

Я остановилась на последней ступени, разглядывая своего жениха.

От «золотого мальчика» осталась только оболочка. Его идеальный камзол цвета слоновой кости был помят, словно он спал в нем. Дорогой шейный платок сбился набок, открывая нервно пульсирующую жилку на шее. Светлые волосы, обычно уложенные волосок к волоску, торчали в разные стороны.

Но хуже всего было лицо. Серое, осунувшееся, с запавшими глазами и темными кругами, которые делали его похожим на больного лихорадкой.

Он обернулся на звук моих шагов.

– Лиада! – его голос сорвался, эхом отразившись от высоких сводов. – Боги, ты здесь… Слуги в особняке сказали, ты работаешь… Я думал, это шутка! Я думал, ты прячешься!

Он бросился ко мне, едва не споткнувшись на ровном месте. Схватил мои руки в свои. Его ладони были влажными, липкими и ледяными. От него пахло несвежим бельем, вчерашним перегаром и кислым запахом паники.

– Тише, Рейнар.

Я высвободила руки – это прикосновение было мне неприятно, – но тут же жестко взяла его под локоть.

– Не устраивайте сцен. Здесь эхо, а у стен есть уши.

Я повлекла его в глубокую нишу между колоннами, подальше от скучающих стражников у входа. Он шел покорно, как телок на веревке, то и дело оглядываясь на двери, словно ожидая, что оттуда сейчас выйдут палачи.

– Что случилось? – спросила я, прижав его спиной к холодному камню колонны. – Говорите.

Он посмотрел на меня безумным, загнанным взглядом.

– Они требуют печать! – выдохнул он мне в лицо. – Срок вышел час назад! Я обещал… Я сказал им вчера в клубе, что принесу её сегодня утром! Я соврал, что она у ювелира, чтобы выиграть время!

– Кто «они», Рейнар?

– Люди… люди из порта. – Он запнулся, сглотнув вязкую слюну. – Тот человек… в сером. Сайлас. Он сказал, что если я не подпишу акт приемки сегодня, они уничтожат меня. У них есть бумаги, Лиада! Доказательства! Все мои… услуги. Разрешения, письма…

Его трясло. Зубы выбивали дробь.

– Они сказали, что отдадут это прокурору! Что меня ждет суд и позор! А если я подпишу… – он всхлипнул, – я стану соучастником. Я сяду в тюрьму в любом случае! Что мне делать?! Я не могу к ним идти, и не могу не идти!

Я смотрела на него. Моя Интенция видела вокруг него не просто струны вероятностей – я видела колючую проволоку паники, которая сжималась вокруг его горла, перекрывая кислород. Он задыхался.

В той жизни он выбрал путь наименьшего сопротивления – предал нас, чтобы спастись. В этой жизни я лишила его этого пути, показав, что предательство тоже ведет на плаху. Теперь он метался, как крыса в ведре с водой, ища любой выступ, чтобы не утонуть.

Мне не было его жаль. Жалость умерла на эшафоте. Но я чувствовала брезгливость. И холодный расчет. Он был мне нужен. Живым, свободным, но – отсутствующим.

– Послушайте меня, – я сжала его предплечье, впиваясь пальцами в дорогую ткань рукава. Говорила тихо, но жестко, вбивая каждое слово в его сознание. – Вы не пойдете к ним. Вы не будете ничего подписывать.

– Но они придут за мной! Сайлас сказал…

– Не придут, если не найдут. – Я приблизилась к его лицу, заставляя смотреть мне в глаза. – Им нужна не ваша жизнь, Рейнар. Вы им безразличны. Им нужна вашаподпись. Ваша рука с родовым перстнем, которая легализует их грязный груз. Без вашей печати они не могут провезти его через город открыто. Вы – ключ.

В его мутных глазах начало проступать понимание.

– Значит… если меня нет…

– …то нет и подписи, – закончила я за него. – Ключ потерян. Дверь закрыта. Вы становитесь бесполезны. А бесполезных людей не шантажируют. Их забывают. Им придется искать другой путь, а вы выиграете время.

– Что мне делать? – он смотрел на меня уже не как на невесту, а как на спасительницу, явившуюся из ниоткуда. – Спрятаться здесь? В Канцелярии?

– Нет. Здесь вас найдут. Вы должны исчезнуть. Прямо сейчас. Не заезжая домой. Не отправляя писем.

Я окинула взглядом его жалкую фигуру.

– Ваша карета здесь?

– Да, у ворот. Кучер ждет.

– Садитесь в неё и гоните прочь из столицы. К вашей тетке в Западное Предместье. Или в любое дальнее поместье, где нет столичных сплетен и куда долго скакать гонцу. И заплатите кучеру за молчание, или скажите, что едете по тайному поручению матери.

– Но что я скажу матери? – в нем проснулся привычный страх перед леди Тарелл. – Что скажут в свете? Сбежал накануне сезона…

– Плевать на свет! – рявкнула я шепотом. – На кону ваша шея, Рейнар! Скажите, что вы больны. Лихорадка. Отравление. Дурная болезнь, о которой стыдно говорить. Придумайте что угодно. Вы заразны, к вам нельзя входить. Запритесь в комнате тетки, пустите слух, что вы при смерти, и не высовывайте носа три дня.

– Три дня?

– Да. Дайте мне три дня. К понедельнику всё решится. Или буря утихнет, или… или нам всем уже будет все равно.

Он колебался. Привычка подчиняться, быть удобным тянула его назад, но животный ужас перед Сайласом гнал прочь.

– А вы? – спросил он вдруг, и в голосе промелькнуло что-то похожее на стыд. – С ними? С этим… человеком в сером?

Я выпрямилась, одергивая манжеты.

– Я разберусь. Я – Вессант. Мы умеем убирать мусор со своего порога, даже если этот мусор носит серый плащ.

В этот момент, наверное, я выглядела страшной. В полумраке атриума мои глаза казались темными провалами. Рейнар отшатнулся, словно увидел призрака.

– Ты… ты ведьма, Лиада, – прошептал он, и в этом шепоте было больше благоговения, чем осуждения. – Ты знала. В тот день, в саду… Ты всё знала заранее.

– Считайте меня кем угодно, Рейнар. Хоть демоном. Только уезжайте. Сейчас.

Он кивнул. Судорожно, дерганно, как марионетка. Развернулся на каблуках и почти побежал к выходу, на ходу натягивая шляпу поглубже, чтобы скрыть лицо.

Я стояла у колонны и смотрела ему вслед, пока тяжелые двери не захлопнулись за его спиной, отрезая поток уличного шума.

Выдохнула. Плечи опустились.

Фигура убрана с доски. У врага больше нет «ручки», которой можно подписать фальшивую накладную. У них остался только один путь – нелегальный. Грубая сила. Ночная контрабанда через Южный мост.

Там, где их буду ждать я. И мой мел.

Я развернулась и пошла к лестнице. Нужно было вернуться в отдел и досидеть эти бесконечные часы до вечера. Руки больше не дрожали. Холод в кармане больше не пугал – теперь он грел меня мыслью о скорой развязке.

POV: Тиан Вессант

(Суббота, день. Загородное поместье Вессантов)

День выдался душным. В поместье стояла та ватная, липкая тишина, от которой у Тиана сводило скулы. Мать с мигренью, бабушка с книгой, отец с сестрой в столице. Жизнь проходила мимо.

Он с досадой вонзил тренировочный меч в соломенное чучело. Клинок вошел глубоко, с хрустом, и по кромке стали пробежала оранжевая искра – магия Огня, бурлящая в крови, требовала выхода.

– Скука, – выдохнул он, утирая лоб.

Он хотел было пойти на конюшню, но взгляд зацепился за флигель управляющего. Окна закрыты глухими ставнями, хотя на дворе полдень. А из трубы валит густой, жирный дым. Ветер донес запах – не дрова, а едкая химия, сургуч и плотная бумага.

Тиан нахмурился. Красс – педант. Он не топит камин летом.

Тиан перемахнул через ограду и подошел к двери флигеля. Изнутри доносились странные звуки: звон стекла о стекло (бутылка о стакан?) и нервное бормотание, прерываемое звуком разрываемого пергамента.

– …не успеют… если узнают… конец… – голос Красса срывался на визг.

Это не было похоже на работу. Это пахло страхом.

«Что он там делает? – Тиан положил руку на дверь. Заперто. – Жжет документы отца?»

В груди вспыхнуло раздражение. Он – наследник. Он здесь главный, пока отца нет. А наемный служащий заперся и уничтожает бумаги?

Тиан не стал стучать. Он не стал ждать или подслушивать. Он сделал то, что подсказывала его природа.

Он отступил на шаг и ударил ногой в область замка.

БАМ!

Хлипкая дверь, не рассчитанная на удар тренированного бойца, распахнулась, ударившись о стену.

Тиан шагнул внутрь, на ходу положив ладонь на эфес меча.

В кабинете было дымно и душно. Красс стоял у камина, держа в руках толстую папку. При виде Тиана он подпрыгнул, выронил бумаги на пол и попятился, опрокинув стул. Лицо управляющего было серым, глаза бегали, а на губах блестела слюна.

– Г-господин Тиан?! – взвизгнул он. – Что вы себе позволяете?! Это частные покои!

– Это дом моего отца, – рявкнул Тиан, пинком отшвыривая опрокинутый стул с дороги. – Почему ставни закрыты? Что ты жжешь?

Он кивнул на камин, где в огне корчились листы с гербовыми печатями.

Красс метнулся к камину, пытаясь загородить его собой, но споткнулся о ковер.

– Это… это старые черновики! Личные записи! Я навожу порядок!

– Порядок? – Тиан подошел вплотную. От управляющего разило дорогим бренди. – Ты пьян, Красс. И ты напуган.

Тиан схватил его за лацканы сюртука и встряхнул.

– Кто тебя напугал? Кому ты пишешь? Отвечай!

В глазах Красса мелькнул животный ужас, но тут же сменился чем-то другим. Хитрым, изворотливым. Красс был трусом, но он знал Тиана с пеленок. Он знал, что перед ним – мальчишка, который играет в солдатики.

– Отпустите меня, молодой господин, – зашипел Красс, неожиданно цепко хватаясь за руки Тиана. – Вы не понимаете. Это дела Графа. Дела, до которых вы еще не доросли. Ваш отец велел мне уничтожить черную бухгалтерию перед проверкой. Вы хотите, чтобы я оставил улики? Хотите подставить отца?

Тиан замер.

Отец и его тайны. Вечное «ты не поймешь, это бизнес».

Он разжал пальцы, отпуская управляющего. Красс тут же отскочил, поправляя одежду дрожащими руками.

– Уходите, господин Тиан, – просипел он, косясь на догорающие в камине листы. – Не мешайте взрослым спасать ваше наследство. И не смейте меня трогать, я подотчетен только Графу!

Тиан смотрел на него. Он видел ложь. Он чувствовал её – она была липкой, как пот на лбу Красса. Но у него не было доказательств. И он боялся навредить отцу, если Красс вдруг говорит правду.

– Если я узнаю, что ты врешь, Красс, – тихо сказал Тиан, и на его кончиках пальцев заплясали маленькие, злые огоньки, – я сожгу этот флигель вместе с тобой.

Он развернулся и вышел, хлопнув сломанной дверью так, что с косяка посыпалась штукатурка.

Врага он не поймал. Но теперь он точно знал: в доме есть враг. И сегодня ночью Тиан спать не будет.

POV: Лиада

Вечер в столичном особняке был обманчиво уютным. В малой столовой, где мы обычно ужинали без гостей, мягко сияли настенные магические шары, отражаясь в темном стекле окна. На столе стояло ароматное жаркое, бутылка выдержанного вина и ваза с ранним виноградом.

Всё выглядело так, словно мы – обычная семья, приехавшая на сезон, а не осажденный гарнизон.

Отец был в приподнятом настроении. Он нарезал мясо уверенными, четкими движениями хирурга, и я видела, как расслабились его плечи, обычно напряженные грузом ответственности.

– Дорн прислал записку, – сказал он, делая глоток вина и промокая губы салфеткой. – Линзы подошли идеально. Он в восторге. Назвал меня «истинным меценатом науки».

Отец усмехнулся, и в этой усмешке было больше хищного торжества, чем иронии.

– Старый дурак. Он думает, я делаю это ради прогресса. Но теперь у нас есть рычаг. Первый контракт на поставку кристаллов-стабилизаторов для армии будет нашим. Я уже подготовил предварительную смету.

Я смотрела на него и чувствовала, как кусок мяса, который я пыталась прожевать, превращается в резину.

Он планировал. Он расписывал прибыль на полгода вперед. Он строил воздушные замки на фундаменте, под который уже заложили динамит и поднесли фитиль.

Он не знал про «Красную ленту» – запрос на обыск, который чудом заблокировал Родден. Не знал про подлог в реестре, который я совершила, рискуя головой. Не знал, что его управляющий в поместье сжигает документы от страха, а его будущий зять – жалкий предатель, который сейчас дрожит в какой-то дыре в Западном Предместье.

– Отец, – я отложила приборы. – Касательно контрактов.

Я достала из кармана сложенный лист бумаги, исписанный мелким почерком. Тот самый отчет, что я вела в Канцелярии, сидя рядом с Риэл.

– Что это? – он принял лист, надевая очки.

– Это сводка по закупкам Гвардии за последнюю неделю. Я выписала индексы из отдела Транзита. Обратите внимание на третью колонку.

Отец пробежал глазами по строчкам. Его брови поползли вверх.

– Огненные кристаллы класса «А»… Тройной объем? И усиленные щиты?

– Они готовятся к маневрам на Юге, – тихо сказала я. – Или ждут прорыва из Пустошей. Официального приказа еще нет, но интенданты уже опустошают склады, скупая всё через подставные фирмы. Цены на огненную пыль взлетят к среде.

Отец медленно опустил лист. Он посмотрел на меня с нескрываемым уважением. Впервые он смотрел на меня не как на дочь, которую надо пристроить, а как на партнера, который принес добычу.

– Ты не теряла времени даром, Лиада. Это… очень ценная информация. Если мы сыграем на опережение и скупим фьючерсы завтра утром, мы окупим взятку Дорну за два дня.

Он потянулся и накрыл мою руку своей. Его ладонь была теплой и сухой.

– Я горжусь тобой. Ты оказалась куда умнее, чем я думал. И жестче. Ты – настоящая Вессант.

У меня защипало в глазах. Мне хотелось выдернуть руку. Хотелось крикнуть:«Очнись! Нас хотят убить, а не разорить! Какие к демонам кристаллы, если завтра ночью к нам в дом вломится стража с подброшенными уликами?!»

Слова жгли язык. Почему я молчу?

Я посмотрела на отца. На его разгладившееся лицо. На уверенность в его позе.

Он был человеком Системы. Он верил в договоры, печати и взятки. Если я скажу ему, что подделала документ в государственном реестре – он придет в ужас. Он решит, что я совершила глупость, которая уничтожит нас быстрее любого банкротства. Его первым порывом будет «решить вопрос» – пойти к Дорну, к юристам, попытаться замять дело деньгами.

Он не поверит, что закон уже куплен врагом. Он не поймет, что против нас играют те, кто пишет сами законы. Любая его попытка действовать официально сейчас – это сигнал для Врага: «Мы знаем, мы паникуем». И тогда нас ударят немедленно.

Отец – мой щит, пока он спокоен. Его неведение – это моя ширма.

– Я рада, что смогла помочь, – выдавила я, и мой голос прозвучал ровно, хотя внутри всё кричало. – Это малая часть того, что я могу.

– Продолжай в том же духе, – он бережно убрал мой отчет в нагрудный карман, словно драгоценность. – К зиме мы станем богаче вдвое. Тареллы еще будут умолять нас ускорить свадьбу, а не воротить нос.

«Если мы доживем до зимы», – подумала я.

– Прошу меня простить, отец. Я устала. Цифры Дорна выматывают.

– Иди, – милостиво кивнул он, возвращаясь к вину и своим подсчетам. – Отдыхай. Завтра воскресенье, спи сколько хочешь. Мы это заслужили.

– Спокойной ночи, отец.

Я вышла из столовой, чувствуя тяжесть жестяной коробочки с мелом, которая била меня по бедру при каждом шаге.

«Завтра воскресенье, – эхом отозвалось в моей голове. – Завтра мы либо проснемся свободными, либо не проснемся вовсе».

Спать я не собиралась. Меня ждал Ривен.

***

Поднявшись в комнату, я быстро сменила парадное платье на самое простое, шерстяное, в котором меня можно было принять за служанку в темноте. Накинула темный плащ с капюшоном. Проверила жестяную коробочку в кармане – она холодила бедро даже через ткань. Выскользнула через черный ход. Ночь была безлунной, душной, как перед грозой. Воздух казался плотным и влажным, он лип к коже.

Ривен ждал меня в той же кладовой. На этот раз он не сидел. Он стоял у крошечного слухового окна, вглядываясь в щель между ставнями на улицу. В его руках мелькал нож – не боевой, а маленький, для резьбы.Вжик. Вжик.Он снимал стружку с какой-то деревяшки. Звук действовал на нервы, но в нем была какая-то медитативная сосредоточенность.

– Они готовятся, – сказал он, не оборачиваясь, едва я прикрыла за собой дверь. – Я только что оттуда. Карету выкатили из ангара. Черная, глухая, рессоры усилены. Лошадей запрягают – три пары, тяжеловозы. Охраны – четверо верховых и двое на козлах.

– Когда?

– Полночь. – Ривен смахнул стружки с рукава и повернулся ко мне. – Сейчас десять. У нас два часа.

Я подошла к нему ближе. В полумраке, разбавленном лишь полоской света от уличного фонаря, его лицо казалось высеченным из камня. Только шрам на скуле белел полоской, да глаза блестели лихорадочно.

Он снова потер левую руку – тот самый нервный жест.

– Ты готов? – спросила я.

– Я готов. Я знаю, где встать, чтобы меня не заметили конные. Вопрос в том, готово ли ваше… оружие.

Я достала из кармана жестяную коробочку из-под леденцов. Она была ледяной, словно я пронесла её через зимнюю стужу. Щелкнула крышкой. Внутри, в гнезде из промасленной тряпицы, лежал серый, невзрачный треугольник мела. Но стоило мне открыть коробку, как воздух в тесной кладовой дрогнул. Мел «фонил». От него исходило ощущение тошнотворной неправильности, хрупкости, распада. Казалось, даже дерево ящиков вокруг стало суше и старше.

Ривен инстинктивно отшатнулся, сморщившись, как от зубной боли.

– Дрянь какая, – пробормотал он. – От него кости ломит. Что вы с ним сделали?

– Изменила его суть, – ответила я, аккуратно заворачивая мел обратно, чтобы не касаться его голой кожей. – Это «Мел Хрупкости», Ривен. Концентрированная энтропия.

Я протянула коробочку ему. Он принял её осторожно, двумя пальцами, словно это был ядовитый паук, и тут же спрятал во внутренний нагрудный карман, подальше от тела.

– Слушай меня внимательно, – мой голос стал жестким. – Тебе не нужно рисовать картины. Тебе не нужно писать ругательства. Тебе нужен один штрих.

– Куда?

– Ось. Задняя левая. Или правая, неважно, но лучше та, что ближе к тротуару. Одна черта поперек металла.

– И всё? – он недоверчиво хмыкнул. – Сталь лопнет от мела?

– Этого хватит. Состав разрушит связи внутри металла. На первой же серьезной кочке – а на Южном мосту брусчатка выбита еще с прошлой зимы, – колесо просто отвалится. Металл рассыплется в серую пыль, как песок.

Ривен кивнул, запоминая.

– А если не сработает? – он посмотрел мне в глаза. Взгляд у него был цепкий, тяжелый. – Если они проедут мост? Что тогда?

– Тогда они привезут этот груз ко мне домой, – тихо сказала я. – И завтра меня и отца арестуют. Другого плана у меня нет. Я вложила в этот кусок мела всё, что у меня было.

Он помолчал секунду.

– Значит, сработает. Я заставлю.

– Южный мост. Полночь.

– Я буду там.

– Никакого геройства, – напомнила я, хватая его за рукав куртки. Кожа была грубой и холодной. – Сделай дело и исчезни. Слейся с толпой. Ты должен быть свидетелем, зевакой, кем угодно, но не обвиняемым. Если тебя схватят…

– …я вас не знаю, – закончил он с кривой ухмылкой. – Я помню, госпожа.

Он накрыл мою ладонь своей. Его рука была горячей, мозолистой и неожиданно надежной.

– Идите спать, леди Вессант. Завтра утром город проснется от грохота.

Он отпустил мою руку, поправил воротник, проверяя, легко ли выходит нож из ножен, и шагнул к двери.

– Ривен?

Он обернулся на пороге, уже наполовину скрытый тьмой.

– Почему ты это делаешь? – вырвалось у меня. – Я заплатила, да. Но это риск виселицы, а не просто драка в подворотне. Ты мог бы взять деньги и сбежать.

Он помолчал, глядя куда-то мимо меня. На мгновение маска циничного наемника спала, обнажив что-то мальчишеское, злое и отчаянное.

– Может быть, мне просто нравится видеть, как богатые ублюдки ломают зубы, – сказал он. – А может, я просто давно не встречал тех, кто дерется до конца. Даже когда в руках ничего нет, кроме куска мела.

Он исчез в ночи, растворившись в ней беззвучно, как призрак. Я осталась одна в пустой кладовой, вдыхая запах пыли и чужой решимости. Где-то далеко, на городской башне, часы начали отбивать половину одиннадцатого. Удары колокола падали в тишину ночи, как тяжелые камни в воду.

Полтора часа. Я вернулась в свою комнату, но к постели даже не подошла. Села в глубокое кресло у окна, выходящего в сторону реки, и стала ждать. Спать я сегодня не буду. Я буду слушать город. И ждать звука, который изменит мою судьбу.