Текст книги "Я отменяю казнь (СИ)"

Автор книги: Валерия Войнова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 19 страниц)

ГЛАВА 9. Тень чернил

Завтрак победителей

(Понедельник, утро. Столовая особняка Вессантов)

Утро понедельника пахло свежей выпечкой и чужим триумфом.

Тиан пока ещё не поднимался.

Отец сидел во главе стола, и даже хруст, с которым он разламывал горячую булочку, звучал победно. Газета «Столичный Вестник», обычно лежащая сбоку, сегодня была развернута на всю ширину, заслоняя от меня его лицо. Но я видела его руки – спокойные, уверенные движения человека, который знает, что его акции выросли за ночь вдвое.

Я пила кофе без сахара. Горькая, черная жидкость помогала держать глаза открытыми. Спала я плохо. Снился мост. Снился звук, с которым лопается сталь, и фиолетовое сияние, заливающее брусчатку.

– Ты видела заголовки? – голос отца донесся из-за бумажной стены. В нем звучало плохо скрываемое злорадство.

– Я еще не читала газет, отец.

Он опустил лист, и я увидела его глаза. В них горел тот же мальчишеский азарт, что бывал у Тиана, когда ему удавался сложный финт на тренировке.

– «Магическая катастрофа в порту», – процитировал он с выражением. – «Неизвестный груз парализовал движение на Южном мосту». Пишут про диверсию, про прорыв Хаоса… Чушь для черни. Но самое интересное – между строк.

Он отложил газету и потянулся к джему.

– Мои люди в порту донесли, что карета принадлежала Департаменту Дознания. Хотя они и замазали гербы грязью, как портовые воры.

Я заставила себя сделать глоток кофе, чтобы скрыть дрожь в руках. Отец не знал, что «диверсант» сидит перед ним и крошит тост в мелкую крошку.

– И что это значит для нас? – спросила я осторожно.

– Это значит, Лиада, что Дознание село в лужу. Глубокую и грязную. – Отец усмехнулся. – Они так рьяно пытались устроить нам аудит на прошлой неделе, так искали соринку в моем глазу… А сами, оказывается, возили запрещенные грузы под покровом ночи. Теперь Совет сдерет с них три шкуры. Им будет не до нас еще очень долго.

Он не знал, что груз предназначался именно нам. Для него это была просто приятная новость: ведомство, которое мешало жить, само себя дискредитировало.

Он посмотрел на меня с одобрением.

– Кстати, твоя наводка по огненным кристаллам. Блестяще. Как только новость о блокаде моста и «магической угрозе» разлетелась, интенданты Гвардии запаниковали. Они скупили все запасы по тройной цене, боясь, что поставки встанут. Мы заработали на панике, которую устроили наши враги. Поэтично, не находишь?

– Весьма, – кивнула я.

Поэтично. Если бы он знал, что панику устроила я, он бы поседел.

– Но есть и нюанс, – тон отца стал серьезнее. Он снял очки и начал протирать их платком – верный признак того, что новость ему не нравится. – Из-за масштаба инцидента дело изъяли у городской стражи. И даже у Дознания, как заинтересованной стороны.

У меня внутри все сжалось в ледяной комок.

– Кто ведет расследование?

– Тайная Канцелярия. Лично Советник Истрон. – Отец водрузил очки на нос. – Говорят, он был там ночью. Видел всё своими глазами. Теперь его ищейки роют носом землю. Они проверяют каждый документ, каждый груз, который проходил через таможню за последние три дня. Хотят найти след отправителя.

Мир вокруг меня качнулся. Звон ложечки о фарфор показался оглушительным.

Истрон. Ищет бумажный след. Знает, что груз был. Знает, что карета ехала не просто так. Теперь он поднимет архивы и запросит реестры транзита.

А там, в папке за четверг, лежит простенькая накладная от дома Морденн. Накладная, в которой получателем значится несуществующий «Граф Вессарп».

Моя рука. Мое исправление.

Если люди Роддена – а они лучшие аналитики в Империи – увидят этот документ, им хватит одной минуты.

«Вессарп» – очевидная ошибка. Отправитель – Морденн (владелец груза). Время подачи – за два дня до аварии. Они поймут, что груз предназначался нам. И что кто-то внутри Канцелярии намеренно испортил документ, чтобы остановить легальный провоз.

Это уже не просто контрабанда. Это служебный подлог в государственном реестре. Эта ниточка ведет прямо к моему столу в отделе сверки.

– Лиада? – голос отца прозвучал обеспокоенно. – Ты побледнела. Опять давление?

Я резко встала, едва не опрокинув стул.

– Нет. Просто… душно. И я боюсь опоздать. Магистр Дорн сегодня будет не в духе из-за всех этих проверок.

– Дорн теперь ест у нас с руки, – отмахнулся отец. – Но дисциплина полезна. Поезжай. И слушай. Если ищейки Истрона появятся в вашем отделе – запоминай каждое слово. Нам нужно знать, как глубоко они копают.

«Они не просто копают, папа. Они уже стоят над моей могилой, осталось только сбросить тело».

– Я буду слушать, отец.

Я вышла из столовой, стараясь не бежать. Спина горела, словно на ней уже нарисовали мишень. У меня было, может быть, полчаса форы, пока бюрократическая машина Тайной Канцелярии оформит запрос на изъятие документов. Мне нужно было добраться до этой папки раньше них. И уничтожить её. Любой ценой.

Гроза в Канцелярии

(Понедельник, 9:00. Отдел Сверки и Регистрации)

В Канцелярии пахло не пылью, а валерьянкой.

Обычно в это время клерки лениво обсуждали выходные и точили перья. Сегодня в зале стояла тишина, прерываемая лишь нервным перестуком каблуков магистра Дорна. Он мерил шагами проход между столами, и полы его мантии взлетали, как крылья разъяренной летучей мыши.

Я прошла к своему месту, стараясь не поднимать глаз. Риэл, сидевшая рядом, даже не поздоровалась. Она яростно строчила какой-то отчет, вжав голову в плечи.

– Это возмутительно! – гремел Дорн, останавливаясь у стола старшего секретаря. – Они требуют оригиналы! Не копии, не выписки, а оригиналы реестров транзита за четверг и пятницу!

– Но, магистр… – пискнул секретарь, щуплый человечек с вечно красным носом. – У нас же квартальный отчет… Если мы отдадим журналы, работа встанет!

– Им плевать на нашу работу! – рявкнул Дорн. – Это Тайная Канцелярия! У них приказ за подписью Истрона. Они ищут следы того проклятого груза, что разнесло на мосту. И если они найдут в наших бумагах хоть одну запятую не на своем месте, они с нас шкуру спустят!

У меня похолодело внутри. Они уже здесь. Точнее, их курьер ждет в приемной. Дорн ударил ладонью по стопке папок на столе секретаря.

– Ищите! Соберите мне все черновики и накладные от торговых домов за четверг. Особенно всё, что касалось транзита через Южные ворота. Я хочу лично проверить каждую бумажку, прежде чем отдать её этим ищейкам.

Секретарь засуетился, вытаскивая из ящиков стопки необработанных документов.

– Сейчас, магистр… Вот папка «Спорные», вот «Отказы»…

Я увидела её. Тонкая папка из дешевого желтого картона. Она лежала в стопке «Отказы», прямо на краю стола секретаря. Внутри – тот самый лист. Накладная дома Морденн. Получатель: «Вессарп». Если Дорн откроет её сейчас, он увидит ошибку. Он вспомнит, что в четверг я сидела над этими реестрами. А потом он отдаст этот лист людям Истрона, и те поймут, что ошибка была намеренной.

Дорн протянул руку к стопке.

– Давай сюда «Отказы». Посмотрим, кого мы завернули…

Время сжалось. Я поняла, что у меня есть секунд десять. Я вскочила и метнулась к боковому столику у стены, где на плите всегда грелся общественный кофейник для сотрудников. Руки действовали быстрее мысли. Схватила свою кружку. Плеснула черный кипяток до краев. Трясущейся рукой (играть страх не пришлось, он был настоящим) сыпанула три ложки сахара из сахарницы. «Горячо. Липко. Грязно».

Я развернулась и шагнула в проход.

– Магистр Дорн!

Он дернулся, оборачиваясь. Его рука замерла в сантиметре от желтой папки.

– Вессант? – в его голосе было раздражение пополам с удивлением. – Чего вам? Не видите, у нас ЧП?

– Я… – я изобразила на лице смесь испуга и усердия идиотки. – Я видела, как вы расстроены. И я быстро налила вам кофе… С сахаром, как вы любите. Чтобы… успокоить нервы перед визитом проверки.

Я шла к нему, держа дымящуюся кружку обеими руками, словно священную чашу.

Дорн нахмурился. С одной стороны, стажерка лезет под руку. С другой – от запаха кофе у него дрогнули ноздри.

– Ну… ладно, – буркнул он, отвлекаясь от папки. – Давайте сюда. Хоть кто-то в этом дурдоме думает о моем давлении.

Я подошла к столу секретаря. Мне нужно было пройти между Дорном и столом. Проход был узким.

Я сделала шаг. Еще один.

Мой взгляд зацепился за ножку стула секретаря. Тут же решила зацепиться об неё и ногой. Мое тело качнуло вперед. Я вскрикнула – искренне, потому что потеря равновесия всегда пугает. Руки дернулись, пытаясь найти опору. Кружка вылетела из моих пальцев.

Это не было изящно. Это было грязно, громко и мокро. Тяжелая керамика ударилась о край стола и перевернулась в воздухе. Поток горячей, липкой коричневой жижи выплеснулся широким веером. Прямо на стопку «Отказы».

– Бездна тебя побери! – заорал Дорн, отскакивая, чтобы спасти мантию.

– А-а-а! – взвизгнул секретарь.

Кофе залил всё. Желтый картон папки мгновенно потемнел, превращаясь в мокрую тряпку. Жидкость потекла по столу, капая на пол грязными лужами. Я, чтобы завершить картину разгрома, по инерции врезалась бедром в стол, сбив промокшую стопку на пол, прямо в кофейную лужу.

В зале повисла мертвая тишина. Двадцать пар глаз смотрели на меня с ужасом. Я стояла, прижав руки к груди, глядя на уничтоженные документы.

– О, боги… – прошептала я, чувствуя, как к глазам подступают слезы (на этот раз от облегчения, но выглядело это как истерика). – Магистр, простите! Я… я зацепилась… Мне… Мне искренне жаль…

Дорн стоял, глядя на свои забрызганные туфли, потом на мокрое месиво из бумаги на полу. Его лицо медленно наливалось пунцовым цветом, жила на лбу вздулась.

– Вессант… – прошипел он так тихо, что это было страшнее крика. – Вы понимаете, что вы сейчас сделали? Это входящая корреспонденция. Это документы строгой отчетности!

Он поднял с пола верхний лист – ту самую накладную. С нее текло. Чернила расплылись в фиолетовые кляксы. Текст умер.

– Это же каша! – рявкнул он, тыча мне в лицо мокрым листом. – Как я это отдам в архив?! Как я объясню это проверке?!

Я сжалась, закрыв лицо руками.

– Простите! Я все перепишу! Я восстановлю по памяти…

– По памяти?! – взревел Дорн. – Да у вас памяти, как у канарейки! Вы путаете цифры в простых отчетах!

Он скомкал испорченный лист в мокрый ком и с силой швырнул его в корзину для мусора.

– Секретарь! Акт! Живо!

– Акт? – пролепетал секретарь.

– Акт об уничтожении документов вследствие халатности сотрудника! Списывайте эту макулатуру как «невосстановимую порчу». И молитесь, чтобы там не было ничего важного.

Дорн повернулся ко мне. Его глаза метали молнии.

– А вы, леди Вессант… Вы думаете, раз вы дочь графа, вам всё сойдет с рук?

– Нет, магистр, я…

– Молчать! – рявкнул он. – Я объявляю вам строгий выговор с занесением в личное дело! И штраф в размере месячного жалования на восстановление канцелярии. Еще одна такая выходка – и вы вылетите отсюда с волчьим билетом, и никакой папочка с линзами вам не поможет! Вы меня поняли?!

– Поняла, – всхлипнула я, вытирая мокрые щеки. – Простите… Я заплачу штраф…

– Вон с глаз моих! Марш на место и сидите там тихо, как мышь под веником!

Я поплелась к своему столу, чувствуя спиной жгучие взгляды коллег. Кто-то злорадно хмыкнул. Я села, закрыла лицо ладонями, и мои плечи затряслись. Все думали, что я рыдаю от унижения.

На самом деле меня трясло от смеха и нервного срыва. Строгий выговор. Запись в личном деле: «Неуклюжая идиотка, уничтожила документы». Это было лучшее алиби, которое можно купить за деньги. Официальный документ, подписанный магистром, подтверждал: накладная исчезла не из-за заговора, а из-за бытовой глупости. Ниточка обрезана. И обрезал её сам Дорн.

***

Шесть процентов

(Понедельник, вечер. Кабинет графа Вессанта)

В кабинете отца было жарко натоплено, но меня бил озноб. Это был не сквозняк – это было эхо Бездны.

Два дня назад я вложила всю свою волю в кусок мела, меняя его суть. Сегодня утром я потратила последние крохи душевных сил, чтобы разыграть спектакль перед Дорном. Теперь тело выставляло счет. Кончики пальцев онемели, в ушах стоял тонкий, едва слышный звон, а тени по углам комнаты казались слишком густыми. Мне хотелось лечь и укрыться с головой, но я держала спину прямой.

Отец сидел у камина. На столике рядом лежала стопка пергаментов с печатями Торговой Гильдии.

Я вошла, постучав для проформы.

– Отец?

– А, Лиада. Входи. – Он выглядел довольным, как кот, съевший сметану. – Дорн не слишком лютовал? Я слышал, у вас там была суматоха с проверкой.

– Обошлось, – я села в кресло, стараясь не морщиться от того, как ноют суставы. – Они искали документы по транзиту. Забрали всё, что было. Магистр был в ярости, но… мы пережили.

Я спрятала ледяные руки в складках юбки, чтобы отец не заметил дрожи. Ему нужен партнер, а не больная дочь.

– Хорошо. Главное, чтобы они не лезли в наши дела. – Отец похлопал ладонью по стопке бумаг. – Кстати, о делах. Твоя наводка по огненным кристаллам была безупречной.

Он взял верхний лист.

– Как только пошли слухи о проблемах на мосту, интенданты Гвардии запаниковали. Они боялись остаться без запасов перед маневрами. Я перепродал им наши контракты на поставку с наценкой в триста процентов. Они выкупили всё, даже то, что еще не добыто в шахтах.

Отец достал из папки плотный лист гербовой бумаги. Банковский вексель на предъявителя.

– Мы заработали чистыми восемьдесят тысяч. Твоя доля – шесть процентов, как и договаривались.

Он протянул мне вексель. Четыре тысячи восемьсот золотых. Сумма, на которую можно купить небольшое поместье или прожить десять лет, ни в чем себе не отказывая.

Я взяла бумагу. Вексель казался тяжелым.

– Спасибо, отец. Вы держите слово.

– Вессанты всегда держат слово, – наставительно произнес он. – Потрать их с умом. Купи драгоценности, обнови гардероб. Тареллы любят, когда невеста выглядит дорого.

«Я куплю на эти деньги не блеск, папа. Я куплю людей, которые будут моими руками и глазами».

– Конечно. Я буду разумна. – Я спрятала вексель в рукав. Бумага приятно захрустела. Это был звук свободы.

Я поднялась. Головокружение накатило волной, но я устояла, незаметно оперевшись о спинку кресла.

– Отец, я видела в коридоре сундуки. Мы кого-то выселяем?

Граф махнул рукой, наливая себе вина.

– А, это Бреон. Старый писец. Совсем сдал старик. Подагра замучила, пишет медленно, ворчит. Я решил отправить его в Северную Рощу. Там воздух свежий, пусть доживает свой век в тишине. Здесь ему делать нечего.

У меня сжалось сердце. «В тишине» означало в забвении. Бреон был частью этого дома со времен деда. Он знал историю рода лучше, чем сам отец. И отец просто списывал его, как старую мебель.

– Когда он уезжает?

– Завтра утром, с обозом.

– Ясно. Спокойной ночи, отец.

Я вышла из кабинета, чувствуя, как холод внутри сменяется глухим раздражением. Отец разбрасывался людьми, считая их ресурсом. Я собиралась их подбирать.

***

Старая гвардия

(Тот же вечер. Комната старшего писца в восточном крыле)

Комната Бреона была просторной и теплой, но сейчас она выглядела осиротевшей. Книжные полки были пусты, на столе не было привычного вороха бумаг. Посреди комнаты стояли два добротных дорожных сундука, окованных медью.

Сам Бреон сидел в кресле, укутав ноги пледом. Он перебирал стопку старых писем, поднося их близко к глазам.

Я постучала в открытую дверь. Он вздрогнул, поправил очки с толстыми линзами и попытался встать, опираясь на палку.

– Госпожа Лиада? – в его скрипучем голосе было удивление. – Что вы здесь делаете? Я… я еще не сдал ключи, простите, завтра утром…

– Сидите, Бреон, – я вошла и прикрыла дверь. – Я пришла не за ключами.

Я оглядела комнату. На столе сиротливо лежал футляр с его любимыми перьями.

– Отец говорит, вы едете на отдых.

Бреон грустно усмехнулся, снимая очки и протирая их краем халата.

– На отдых… Красивое слово для свалки, госпожа. У Графа Арена быстрый темп, я за ним не поспеваю. Руки дрожат, глаза подводят. В Северной Роще буду вести учет сена. Достойное занятие для того, кто писал меморандумы Совета при вашем деде.

В его голосе не было злости, только горькая усталость. Он смирился.

– Дедушка говорил мне: «Старое перо пишет мягче, но клякс не ставит, если рука умная», – тихо сказала я.

Бреон замер. Поднял на меня выцветшие, но живые глаза.

– Граф Виктор любил иносказания. Вы… вы стали похожи на него, госпожа. В последнее время.

– Я вспомнила его уроки, Бреон. И мне нужен тот, кто помнит их так же хорошо.

Я подошла к столу и положила руку на крышку сундука.

– Я не дам вам уехать в глушь считать сено. Вы нужны мне здесь. В городе.

– Вам? – он искренне удивился. – Зачем молодой леди старый больной писец? Стихи в альбомы переписывать?

– Нет. Мне нужно, чтобы вы открыли дело. Лавку. «Тихое Перо». Составление прошений, чтение писем, копирование документов.

Я достала из рукава вексель и положила его на стол рядом с футляром для перьев.

– Здесь средства. Хватит на аренду хорошего помещения в Среднем круге, на мебель, на лучших лекарей для ваших ног и на жалование.

Бреон посмотрел на сумму. Его брови поползли вверх.

– Это… серьезные деньги, госпожа. Но зачем? В городе полно писцов.

– Писцов – да. Людей, которым я могу доверять – нет.

Я наклонилась к нему.

– Люди болтают, Бреон. Когда купец диктует письмо, он проговаривается. Когда служанка пишет жалобу, она выдает тайны хозяев. Мне нужна информация. И мне нужно место, которое будет моим, а не отцовским. Вы будете управляющим.

Старик молчал. Он смотрел на меня, и я видела, как в его взгляде, замутненном возрастом, разгорается искра. Искра интереса. Ему предлагали не покой. Ему предлагали игру.

– Это… тайна? – спросил он наконец. – От вашего отца?

– У отца свои игры, у меня свои. Но цель у нас одна – благо Рода Вессант. Просто отец считает, что вы уже отслужили свое. А я считаю, что ваш опыт слишком ценен, чтобы хоронить его в деревне.

Бреон медленно, с кряхтением выпрямился в кресле. Его рука легла на футляр с перьями.

– Я скучал по настоящей работе, – признался он. – И я помню, как ваш дед шутил: если вы придёте – слушай.

Он надел очки.

– Я согласен, госпожа. К бесам сено. Я остаюсь.

– Спасибо, – я выдохнула с облегчением. – Завтра за вами приедет повозка. Но повезет она вас не на тракт, а на улицу Ткачей. Там вас встретит мой человек. Ривен. Он… специфический, но вы поладите.

– Ривен? Сын Маррока? – Бреон прищурился. – Помню его отца. Буйный был рыцарь. Надеюсь, сын поумнее.

– Сын выживает, Бреон. Как и мы все.

***

(Понедельник, поздний вечер. Задний двор особняка)

Выйдя от Бреона, я не пошла в спальню. Я накинула плащ и спустилась к черному ходу.

Ривен ждал в условленном месте – в тени за поленницей у кухни. Он не прятался в кладовой, предпочитая свежий воздух и возможность быстро уйти через забор.

Увидев меня, он отлепился от стены. В зубах у него дымилась тонкая самокрутка, огонек которой он тут же спрятал в кулак.

– Живая, – констатировал он, оглядывая меня с ног до головы. – И даже не в кандалах. Значит, в Канцелярии тихо?

– Громко, – поправила я, плотнее кутаясь в плащ. Ночная прохлада пробирала до костей – сказывался откат. – Но гром гремит не над моей головой. Вы отлично сработали на мосту, Ривен.

– Старался, – он криво усмехнулся. – Город гудит. Говорят, у Дознания теперь такие проблемы, что они пару недель носа не высунут. А ваш… знакомый в сером плаще, наверное, сейчас пишет объяснительные собственной кровью.

– Надеюсь. – Я подошла ближе. – Но мы не расслабляемся. У нас новый этап.

Ривен посерьезнел, выбросил окурок и растер его сапогом.

– Кого ломать на этот раз?

– Никого. На этот раз нужно строить. И охранять.

Я достала из кошелька несколько золотых монет – аванс на текущие расходы, который выгребла из шкатулки в спальне. Вексель остался у Бреона, но Ривену нужны были живые деньги на взятки и телегу.

– Завтра на рассвете, в пять утра, от наших конюшен отходит хозяйственный обоз. Две телеги едут в Северную Рощу. На второй телеге будет сидеть старик. Лысый, в очках, с двумя сундуками. Его зовут Бреон.

Ривен кивнул, запоминая.

– И что с ним делать? Перерезать горло, чтобы не болтал?

– Защищать головой, – отрезала я. – Это мой человек. Самый важный человек в моей схеме после тебя. Официально он едет в ссылку в деревню. Но ты должен перехватить его.

– Перехватить?

– Обоз пойдет через Рыночную площадь. Там всегда сутолока. Ты должен подогнать наемный экипаж, перегрузить его сундуки и увезти его. Тихо, без шума. Кучерам скажешь, что у графа изменились планы. Дай им золотой, и они забудут, что видели тебя.

– Куда везти старика?

– На улицу Ткачей. Найди приличное помещение под лавку. Не роскошное, но сухое и с задней комнатой. Мы открываем контору писчих услуг «Тихое Перо».

Ривен присвистнул.

– Писчая лавка? Скука смертная. И зачем мне это?

– Затем, что это будет наш штаб. Бреон будет управляющим. А ты… – я посмотрела ему в глаза. – Ты будешь его племянником. Приехал из провинции помогать дядюшке. Охранник, грузчик, помощник. Это даст тебе легальный статус, крышу над головой и возможность находиться в центре города, не вызывая вопросов у стражи.

Наемник хмыкнул, почесав шрам на скуле.

– Племянник писца… Давно я не играл в семейные игры. А старик? Он в курсе, что обзавелся родственником с ножом за голенищем?

– В курсе. Он знает, кто ты. И он знает, что ты работаешь на меня. Ваша задача – обустроиться. Купите мебель, бумагу, вывеску. Бреон знает, что нужно. Деньги у него есть.

– У старика? – Ривен недоверчиво приподнял бровь. – Много?

– Достаточно, чтобы у тебя возник соблазн дать ему по голове и сбежать, – жестко сказала я. – Но ты этого не сделаешь.

– Почему же?

– Потому что тогда ты снова станешь просто беглым наемником с кошельком краденого золота, которого ищет стража. А со мной ты станешь кем-то большим. Ты хотел вернуть имя рода, Ривен? Воры имена не возвращают. Возвращают верные люди.

Он смотрел на меня долго, оценивающе. В темноте его глаза казались черными.

– Вы умеете бить в больное место, госпожа, – наконец произнес он. – Ладно. Буду я племянником. Но если старик начнет меня учить грамоте – я уволюсь.

– Он начнет, – я позволила себе слабую улыбку. – Терпи. Это полезно.

– Улица Ткачей, пять утра, перехват обоза. Я понял. Идите спать, леди. Вы выглядите так, будто вас жевал дракон, а потом выплюнул.

– Спокойной ночи, Ривен.

Я развернулась и пошла к дому. Теперь пазл сложился полностью. Завтра утром у меня появится не просто шпион и старый слуга, а настоящая ячейка.

Механизм запущен.

POV: Рейнар Тарелл

(Вторник. Поместье леди Гортензии Тарелл, 30 миль от Столицы)

Дождь за окном лил монотонно и серо, превращая сад в размытую акварель. Рейнар Тарелл сидел в глубоком кресле у незажженного камина. На коленях у него лежал плед, хотя в комнате было тепло. На столике рядом стояла початая бутылка вина и нетронутый бокал.

Он не пил. Он просто смотрел на темное стекло бутылки. Прошло два дня.

Два дня он не выходил из комнаты, сказавшись больным. «Мигрень», «светобоязнь», «дурнота». Тетка, добрая душа, велела завесить окна и ходить на цыпочках.

В дверь деликатно поскреблись. Рейнар вздрогнул всем телом, вжавшись в спинку кресла. Сердце заколотилось где-то в горле.

– Господин Рейнар? – шепот старой горничной. – Ваша тетушка просит узнать, не стало ли вам легче? Привезли почту из столицы…

– Оставьте у двери, – хрипло отозвался он. – Мне нужен покой.

Шорох удаляющихся шагов. Рейнар выждал минуту. Потом, крадучись, подошел к двери. Прислушался. Тихо. Он приоткрыл створку ровно настолько, чтобы просунуть руку, и втащил внутрь свежий номер «Столичного Вестника».

Он развернул газету на полу, боясь подносить её к глазам.

Заголовки. Крупный шрифт.

«СКАНДАЛ В ПОРТУ!»

«АВАРИЯ КАРЕТЫ ДОЗНАНИЯ!»

«СОВЕТ НАЗНАЧИЛ РАССЛЕДОВАНИЕ!»

Рейнар читал, и буквы расплывались перед глазами. Карета разбилась. Груз, который он должен был оформить, рассыпался по мосту в ночь на воскресенье. Дознание под ударом. Идет проверка.

Он осел на пол, прислонившись спиной к двери. Это значит…

Это значит, что его подпись больше не нужна. Груза нет. Операция провалена. Сайлас не придет за ним. Им сейчас не до него. Они спасают свои шкуры от гнева Совета.

В груди поднялся истерический смешок, но Рейнар задавил его ладонью.

Лиада.

Она сказала: «Дайте мне три дня. И все решится».

Она знала.

Она не просто предупредила его. Она знала, что карета разобьется. Или… она это устроила?

От этой мысли его пробрал мороз по коже. Его невеста, тихая, удобная Лиада, которую он собирался предать ради карьеры… Она оказалась чудовищем. Чудовищем, которое ломает кареты Дознания и предсказывает будущее.

Он посмотрел на свои дрожащие руки. Она спасла его. Вытащила из петли, в которую он сам залез. Но теперь он должен ей.

– Я не выйду, – прошептал он в тишину комнаты. – Я буду сидеть здесь и болеть. Пока она не разрешит мне выздороветь.

Ему было страшно. Но еще страшнее было то, что впервые за последние месяцы он почувствовал себя в безопасности. Потому что теперь он знал, на чьей стороне сила. И это была не сторона Ансея.

***

Рейнар Тарелл.

Таким я его вижу. Как думаете, подходит ему роль «идеальной ширмы» для Лиады? Или такому красавчику можно простить предательство?