Текст книги "Я отменяю казнь (СИ)"

Автор книги: Валерия Войнова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 19 страниц)

Он замолчал, что-то просчитывая в уме.

– Это незаконно. Если Теширы узнают, что я лечу последствия ношения кандалов, меня лишат лицензии.

– Если вы останетесь здесь, вы сгниёте за семь лет. А я предлагаю риск, деньги и сложную задачу.

Я протянула конверт.

– Решайтесь, мастер. Вы врач или раб системы?

Он смотрел на меня долгую минуту. Потом резко выхватил конверт из моей руки.

– Лунный корень сейчас в дефиците, – быстро заговорил он, пряча деньги за пазуху. – Мне понадобится два дня, чтобы достать чистый экстракт на черном рынке. И лаборатория.

– Лаборатория будет. Улица Ткачей, лавка «Тихое Перо». Спросите Бреона.

– Я приду.

Он отступил к двери, но задержался.

– Леди Вессант… Тот, кого вы хотите лечить… Это ведь не просто знакомая? Блокираторы надевают только на государственных преступников или… на очень опасных безумцев.

– Тобиас, вопросы. – сощурив глаза, посмотрела прямо на него.

Тобиас подумал пару минут и кивнул.

– Я сделаю это обезболивающее.

Я развернулась и пошла к двуколке. Нить Интенции, связывающая меня с госпиталем, натянулась и зазвенела, меняя цвет с болезненно-зеленого на серебряный. Теперь у меня будет свой лекарь.

ГЛАВА 19. Механика выживания

(Спустя 3 недели. Кабинет управляющего в «Тихом Пере»)

Я сидела в кресле управляющего, и передо мной лежала не просто бухгалтерская книга в кожаном переплёте, а карта моего нового мира. Страницы приятно шелестели, пахли дорогой бумагой, и каждая цифра, выведенная аккуратным почерком Бреона, была глотком воздуха в душной комнате, где стены медленно сдвигались.

– Подведём итог месяца, госпожа, – Бреон положил передо мной сводный отчет.

Старик больше не выглядел как списанный в утиль слуга, готовящийся к смерти в деревне. На нём был добротный сюртук из темной шерсти, на носу – новое пенсне на золотой цепочке. Он выпрямился, словно сбросил с плеч десять лет. Ответственность и власть лечат лучше любых зелий.

– Сеть растет быстрее, чем мы ожидали, – начал он, указывая на первую графу. – Открыты три новых филиала: в Восточном квартале, у Университета и в Торговых рядах. Помещения скромные, но поток людей там огромный.

– Что с персоналом? – я провела пальцем по строчке расходов на жалование.

– Студенты, – Бреон позволил себе легкую, одобрительную усмешку. – Ваша идея нанимать голодных школяров из Академии Права оправдала себя. Они грамотны, амбициозны и готовы работать за еду и практику. Они переписывают простые прошения, жалобы на соседей, копируют накладные. Дешево и быстро. Основную массу рутины они взяли на себя, освободив меня и старших писцов для настоящей работы.

Я кивнула. Это была пехота. Дешевая, массовая сила, которая создавала видимость бурной, но простой деятельности. Ширма.

– А что с настоящей работой? – я перевернула страницу. – Аналитический отдел.

Лицо Бреона стало серьезным. Он понизил голос, хотя в кабинете мы были одни.

– Группа сформирована. Трое.

– А надёжность? – усомнилась я. – Люди, которые роются в чужом грязном белье… Это риск шантажа. Если они поймут,что именноони собирают, у них может возникнуть соблазн продать это кому-то еще.

– Не возникнет, – успокоил меня Бреон, и его глаза за стеклами пенсне холодно блеснули. – Я не стал брать пьяниц или отчаявшихся должников, с ними одни проблемы. Я взял тех, кого система выплюнула за… излишнее рвение.

Он загнул палец.

– Первый – бывший налоговый инспектор. Его выгнали с волчьим билетом за то, что он раскопал теневые схемы племянника Лорд-Казначея. Он фанатик цифр, госпожа. У него навязчивое желание находить нестыковки. Для него это не работа, это мания. Я дал ему подвал, горы отчетов и полную безопасность от мести бывших «клиентов». Он из этой комнаты не выйдет никогда, потому что снаружи его ждут наемные убийцы тех, кого он когда-то разоблачил.

Бреон загнул второй палец.

– Вторая – бывшая цензор из издательства «Королевский Вестник». Старая дева, которую уволили за то, что она пропускала слишком много… правды. Она умеет читать между строк так, как никто другой. Она живет этой работой, потому что в реальной жизни она никому не нужна.

– А третья?

– Бывшая секретарша, о которой я говорил. Она знает почерки. И она знает, что я храню её расписку о получении взятки пятилетней давности.

Бреон сложил руки на столе.

– Их держит не алкоголь и не клятва. Их держит то, что они изгои. «Тихое Перо» – единственное место в столице, где их таланты ценят, а не наказывают за них. И они знают: если лавка закроется, они окажутся на улице, где у них слишком много врагов. Это надежнее цепей.

Бреон подвинул ко мне тонкую серую папку, лежавшую отдельно.

– Вот сводка за неделю. Кто скупает землю на юге, у кого из купцов проблемы с поставками зерна, какой чиновник ищет лекаря от «дурной болезни». Это… опасное чтение, госпожа.

Я положила руку на папку. Это было оно. То самое золото, которое нельзя взвесить на весах. Информация.

– А Риэл? – спросила я. – Я не видела её отчет в общей стопке.

– Леди Риэл… эффективна, – произнес он наконец, подбирая слова. – Она курирует работу с особо важными клиентами и выбивает долги. Благодаря её напору мы получили аренду в Торговых рядах за полцены.

– Но? – я подалась вперед. – Я слышу «но» в вашем голосе, Бреон.

– Она становится… жесткой, госпожа. Слишком жесткой. – Старик поднял на меня тревожный взгляд. – На днях мы закрывали сделку с торговцем тканями, господином Олином. Мы выкупили его долг. Он просрочил первый платеж. Риэл пришла к нему не договариваться. Она пришла забирать.

– Она забрала лавку?

– Она забрала управление. Олин теперь – наемный управляющий в собственном деле. Он плакал, госпожа. Просил отсрочку, говорил про дочь… А Риэл сидела и пила чай. Она смотрела на него… пустыми глазами.

Бреон поежился, словно от сквозняка.

– Я видел такое у старых ростовщиков, у которых вместо сердца золотой слиток. Она так боится снова оказаться в нищете, что готова уничтожить любого, кто хоть на миг угрожает её стабильности. Она видит в людях не людей, а риски. Это… выжигает душу. Если она продолжит в том же духе, она сломается. Или станет чудовищем.

Я почувствовала холодок. Я понимала Риэл. Слишком хорошо понимала. Страх – отличный мотиватор, но плохой хозяин.

– Я поговорю с ней, – тихо сказала я. – Мы не должны превращаться в тех, с кем воюем.

– Надеюсь, она вас услышит, – вздохнул Бреон, надевая пенсне обратно. – Власти и страха в ней сейчас больше, чем опыта.

Он перевернул страницу, закрывая тему, но напряжение осталось.

– Хорошо. Что по финансам?

– Прибыль от сети лавок и продажи аналитических справок через посредников – триста восемьдесят золотых. Чистыми, после вычета всех расходов и взяток городской страже.

Триста восемьдесят. Сумма, на которую можно содержать небольшое поместье. Мой личный военный бюджет.

– Отлично. Треть – в резервный фонд, как обычно. Распихать по разным банкам, на предъявителя. Остальное – в оборот. Нам нужно расширяться.

Я откинулась в кресле, чувствуя, как напряжение в плечах немного отпускает. Мы построили фундамент.

– Есть еще новости, Бреон?

– Касательно вашего поручения по поиску талантов, – старик достал из ящика стола три личных дела. – Я проверил слухи. В городе есть несколько мастеров, которые находятся в отчаянном положении, но чьи работы… любопытны.

Он разложил листы.

– Мастер-стеклодув Ганс. Делает лабораторное стекло такой чистоты, что алхимики готовы драться за него, но он в долгах у ростовщиков. Братья Тимм, кожевники. Придумали какой-то особый способ выделки для скрытого ношения оружия, но у них нет патента. И Ларс, химик-самоучка с формулой несмываемых чернил.

– Вы проверили их?

– Пока поверхностно. Я навел справки. Они талантливы, но не умеют вести дела. Их душат налогами и конкуренты. Если мы их подберем… это может стать золотой жилой. Но нужно время на детальную проверку, чтобы не купить кота в мешке.

– Проверяйте, – кивнула я. – Тщательно. Нам нужны не просто руки, нам нужны идеи. И лояльность. Если они стоят того – мы выкупим их долги.

Бреон собрал листы.

– И последнее, госпожа. Мастер Варни. Он ждет в коридоре уже час. С той самой… штукой. Говорит, он закончил стабилизацию контура.

Я почувствовала, как сердце екнуло. Варни. Мой первый спасенный. Моя надежда.

– Хорошо, – сказала я, выпрямляясь. – Посмотрим, что он нам может показать.

Мы спустились в подвал, который Бреон отвел под «технические нужды».

Здесь пахло не чернилами и деньгами, а озоном, паленой изоляцией и раскаленным металлом. В углу, на верстаке, Ривен лениво точил кинжал, но его взгляд был прикован к центру комнаты.

Там, среди мотков медной проволоки и груды чертежей, стоял Варни. Он не был похож на академического мага в мантии. Он был похож на кочегара, который случайно выучил высшую артефакторику. Закатанные рукава грязной рубахи, кожаный фартук, защитные очки, сдвинутые на лоб, и руки, покрытые мелкими ожогами и пятнами масла.

Посреди стола возвышался Агрегат. Это было грубое, тяжелое, лишенное всякого изящества устройство. Пузатый чугунный цилиндр, опутанный сетью медных трубок, уходящих в мутный стеклянный купол наверху.

– Леди Вессант! – Варни вытер руки ветошью, оставляя на ней черные разводы. – Вы вовремя! Бреон сказал, вы ищете способ сэкономить. Я нашел способ не просто сэкономить. Я нашел способ заставить мусор работать.

– Показывайте, мастер, – я остановилась у стола, стараясь не запачкать платье о край верстака.

Варни схватил тяжелый свинцовый ящик, стоявший на полу. С натугой водрузил его на стол и откинул крышку.

Внутри лежала серая, невзрачная пыль. Она слабо мерцала в полумраке, и от одного взгляда на неё у меня заныли виски.

– Узнаете? – спросил он с хитрым прищуром.

– Отсев, – кивнула я. – Магический шлак. Побочный продукт огранки кристаллов на шахтах. Фонит, нестабилен, вызывает мигрень. Отец тратит тысячи золотых в год, чтобы строить могильники и захоранивать эту дрянь подальше от людей.

– Именно! – воскликнул Варни. – Весь мир считает это ядом. А я считаю это топливом.

Он взял специальный совок, зачерпнул серую пыль и засыпал её в приемный лоток своего агрегата.

– Проблема отсева в том, что он отдает энергию рывками. Вспышка – и пустота. Поэтому он взрывает обычные котлы. Но если… – он ласково похлопал по чугунному боку печи, – …если загнать его в замкнутый контур с обратной тягой и поставить стабилизирующую спираль из обычной меди…

Он задраил люк. Щёлкул переключатель. Агрегат глухо зарычал. Внутри, за толстым смотровым стеклом, взметнулся серый вихрь.

Пыль вспыхнула. Ровным, густым, янтарным светом.

Медные трубки мгновенно начали менять цвет от нагрева. От печки пошла волна мощного, сухого жара – такого плотного, что мне пришлось сделать шаг назад. А стеклянный купол наверху залил подвал ярким, теплым светом, от которого не болели глаза.

– «Эфирная топка», – с гордостью представил свое детище Варни. – Жрет любую дрянь. Одной загрузки в два фунта хватает на сутки непрерывного горения. Теплоотдача – как у камина в тронном зале.

Я смотрела на гудящую печь. На дрожащие от напряжения медные спирали. На восторженное, перемазанное сажей лицо мастера, который смотрел на свое творение как на новорожденного ребенка. В его глазах был чистый, незамутненный восторг творца, у которогополучилось.

И вдруг реальность вокруг меня дрогнула.

Запах озона стал резче, превращаясь в запах мела и старых книг. Тепло от печи сменилось сквозняком огромной, пустой библиотеки. Звук гудящего агрегата стих, уступая место скрипу пера.

Я снова маленькая. Мне двенадцать.

Я сижу на полу в библиотеке деда, обложенная раскрытыми фолиантами, которые тяжелее меня. Мои пальцы перепачканы графитом. Я черчу. Схему накопителя. Не по учебнику – по-своему. Я поняла, что если изменить угол преломления граней, можно увеличить ёмкость на треть. Я горела этим. Я просыпалась с формулами в голове. Я мучила учителей вопросами, от которых они краснели и терялись.

Я хотела быть не просто леди. Я хотела быть Мастером. Великим Артефактором, чье имя будет стоять в учебниках рядом с древними магами.

– Лиада? – голос матушки. Холодный, разочарованный.

Я оборачиваюсь, сияющая, протягиваю ей лист:

– Мама, смотри! Я нашла ошибку в учебнике! Если сделать вот так…

Она даже не смотрит на чертеж. Она смотрит на мои грязные руки.

– Встань. И умойся. Учитель танцев ждет.

– Но мама! Это открытие! Я хочу показать отцу!

– Достаточно, – она поджимает губы. – Того образования, что ты получила, достаточно для образованной девицы, чтобы поддержать светскую беседу. А это… это ремесло. Грязь. Ты дочь графа, Лиада, а не подмастерье в кузне. Забудь эти глупости.

Я бегу к отцу. Врываюсь в кабинет. Он считает деньги. Дедушка уже умер, и заступиться некому. Тиан еще играет в солдатики.

– Отец, мама запрещает мне заниматься в лаборатории!

Он даже не поднимает глаз.

– Слушай мать, Лиада. Ей виднее, что нужно леди. Не мешай мне.

А потом… потом стало хуже. Год назад. Гостиная. Леди Элеонора Тарелл, мать Рейнара. Она увидела на моем столике книгу по высшей теории полей.

«Умная жена – проблема в семье, – сказала она, как припечатала. – Тареллам нужны здоровые наследники и порядок в доме, а не чертежи и прожженные юбки. Амалия, проследите, чтобы ваша дочь выбросила эту дурь из головы до свадьбы. Иначе сделки не будет».

И матушка кивнула. С готовностью. С облегчением.

На следующий день слуги вынесли все мои инструменты. Мои тетради. Мою мечту. Я стояла у окна и смотрела, как их грузят на телегу, чтобы сжечь как мусор. И что-то внутри меня сгорело раньше, чем эти книги.

– Леди Вессант? – тревожный голос Варни пробился сквозь пелену времени. – Что-то не так? Она… слишком сильно греет?

Я моргнула. Видение рассеялось. Я снова была в подвале. Взрослая. Циничная. Мёртвая внутри, но живая снаружи.

Я смотрела на Варни. У него получилось. То, что мне запретили даже пробовать. То, о чем я мечтала ночами. Создать что-то новое. Изменить мир своими руками.

Теперь поздно. Мои руки больше не чувствуют тонких потоков так, как раньше – Интенция и грязь политики вытеснили чистое ремесло. Я стала стратегом, убийцей, игроком. Но я больше не творец. Эта дверь для меня закрыта навсегда. Я никогда не узнаю, смогла бы я стать Мастером.

В горле встал ком. Острый, горький.

Но я посмотрела на Варни еще раз. Он стоял, сжавшись, ожидая вердикта. Ожидая, что я, как и все до меня, скажу: «Это опасно, это грязно, уберите».

Я не могу вернуть свою мечту. Но я могу спасти его. Медленно подошла к Агрегату. Провела пальцем по теплой, вибрирующей меди.

– Это великолепно, Варни, – сказала я. Голос мой был хриплым, но твёрдым. – Вы сделали то, что не смогли сделать магистры Академии.

Варни расплылся в улыбке, обнажив зубы. Он выдохнул, и плечи его опустились.

Я смотрела на гудящую печь. В моей голове с невероятной скоростью складывался пазл.

Зима близко. Цены на дрова и уголь растут. Цены на качественные кристаллы – космос.

А у моего отца на Севере, у шахт, лежат горы этой пыли. Тонны бесплатного топлива, которое считается опасным мусором.

Если мы начнем сжигать его здесь…

– Это безопасно? – спросил Бреон, с опаской глядя на раскаленные трубки.

– Абсолютно. Контур самозатухающий. Если разбить стекло или перевернуть печь – подача прерывается, реакция глохнет. Это безопаснее, чем масляная лампа.

– Варни, – медленно произнесла я. – Вы понимаете, что вы сделали?

– Ну… хорошую печку? – неуверенно ответил мастер.

– Вы создали монополиста рынка.

Я повернулась к карте города на стене.

– Гильдия Артефакторов продаёт кристаллы для отопления по 48 золотых за штуку. И меняет их раз в месяц. Ваша печь работает на мусоре.

– Гильдия меня сожрёт, – вдруг сник Варни. Плечи его опустились. – Они не дадут патент. Скажут «нестандарт», «угроза безопасности». Они уже приходили ко мне, когда я пытался продать прототип. Сказали, если я не прекращу «кустарщину», мне переломают пальцы.

– Они не посмеют, – жестко сказала я. – Потому что мы не пойдем к ним на поклон. И мы не будем продавать это в лавках.

Я посмотрела на Ривена.

– Ривен, что говорят в гарнизоне?

– Холодно, – коротко ответил наёмник. – Уголь дорог, интенданты воруют. Солдаты спят в шинелях.

– Вот именно.

Я вернулась к Варни.

– Мастер, готовьте чертежи. Мы подаем заявку на Имперский Патент. Класс «Стратегическая разработка».

– Но Гильдия…

– Плевать на Гильдию. Наш клиент – не частник. Наш клиент – Мэрия и Армия.

Я начала ходить по мастерской, формулируя стратегию на ходу.

– Армия получит тепло в казармы. Дешевое, автономное тепло, которое не зависит от поставок угля. Генерал Торн уже показал, что ему плевать на политику Гильдий, ему нужен результат. Если мы дадим ему тепло – он выпишет нам такую охранную грамоту, что любой инспектор Гильдии, который подойдет к вашей мастерской, будет иметь дело с военными.

– А Мэрия? – спросил Бреон. Я обошла громоздкий агрегат, оценивающе постучала пальцем по чугунному боку. Варни смотрел на меня, открыв рот. Он привык, что его гоняют. Он не привык, что его изобретение может стать политическим оружием.

– Но для города это не годится, Варни. Мы не можем вешать такие махины на фонарные столбы. Они рухнут под весом, да и греть улицу зимой – безумие. Нам нужен только свет. Компактный и легкий.

– О, для этого у меня есть другое решение! – Варни засуетился и полез в ящик под верстаком. —«Эфирная топка»– это действительно тяжелая артиллерия. А вот это…

Он извлек другое устройство. Оно напоминало массивный, закрытый уличный фонарь из толстого стекла в железной оплетке. Но вместо стандартного гнезда для дорогого кристалла внутри был медный зажим в форме цилиндра.

–«Ночной Страж», – представил он. – А вот топливо для него.

Варни показал мне черный, матовый цилиндр длиной с ладонь. Спрессованная пыль, покрытая лаком.

– Световой брикет, – пояснил мастер. – Пыль, смешанная с клейковиной и сжатая под прессом.

Он вставил брикет внутрь фонаря, закрыл крышку на замок, и свет вспыхнул мгновенно – яркий, холодный.

– Один брикет горит неделю, – продолжил Варни. – И главное – он бесполезен без фонаря. Внутри корпуса нанесен рунный контур розжига. Без него этот брикет – просто кусок спрессованной грязи. Он не горит от спички, не греет в камине.

Я взяла брикет в руки. Тяжелый, холодный. Бесполезный для обывателя. В голове щелкнуло. Я увидела всю картину целиком.

– Значит, его нет смысла воровать, – медленно произнесла я. – Украсть можно, а использовать или продать – нельзя.

Я подошла к карте города.

– Вы понимаете, что это меняет, Бреон?

Старик управляющий вопросительно поднял бровь.

– Гильдия Артефакторов держит Мэрию в заложниках, – жестко сказала я. – Они продают городу универсальные накопители по десять золотых. Те самые, которые подходят к любому домашнему светильнику. Поэтому их воруют тысячами. И Гильдия счастлива – каждый украденный кристалл означает, что Мэрия купит новый. Это бесконечный поток денег из казны в их карман.

Я повернулась к Варни, сжимая черный брикет.

– А мы предложим систему, которая убьет этот рынок. Мы дадим Мэрии свет, который невозможно украсть.

– Они удавятся за такую экономию, – прошептал Бреон, осознавая масштаб.

– Именно.

Я положила брикет на стол.

– Бреон, готовьте два пакета документов.

Первое: для Генерала Торна. Предложение по «Автономным топочным системам» для гарнизонов. Упирайте на независимость от поставок угля и дешевизну топлива. Армия станет нашим щитом.

Второе: для Мэра. Проект «Безопасный город». Замена фонарей на наши «Стражи». Мы предложим обслуживание по цене вдвое ниже, чем у Гильдии. Когда Мэрия увидит смету, они сами порвут контракт с артефакторами.

– Агрессивно, госпожа, – Бреон поправил пенсне, и в его глазах читалось восхищение. – Вы собираетесь объявить войну самой богатой Гильдии столицы.

– Я собираюсь заставить их потесниться. Варни, мне нужно сто фонарей и двести печей к первому снегу. Нанимайте людей. Вы будете творить, мастер. А я… я буду грызть глотки тем, кто попытается вам помешать. Как когда-то помешали мне.

Последнюю фразу я произнесла тихо, почти про себя. Посмотрела на янтарный свет внутри купола.

«Гори. Гори за нас обоих».

***

Я нашла её на крыше.

Риэл стояла у самого парапета, спиной ко мне. Ветер трепал полы её нового пальто – темно-синего, отороченного лисой. Дорогого. Слишком дорогого для служащей канцелярии, но необходимого для той, кто хочет забыть, каково это – мёрзнуть в штопаной шали.

Она курила. Тонкую дамскую папиросу в мундштуке. Дым срывался с кончика и улетал в ночное небо, смешиваясь с туманом столицы.

– Я знала, что ты придёшь, – сказала она, не оборачиваясь. Голос был ровным, но в нём звенела натянутая струна. – Старик нажаловался? Сказал, что я чудовище?

Я подошла и встала рядом. Внизу, в лабиринте улиц, текла жизнь, которую мы теперь пытались контролировать.

– Он сказал, что ты эффективна, – ответила я. – И что ты пугаешь его.

Риэл резко выдохнула дым.

– Бреон – мягкотелый. Он помнит времена, когда честь что-то стоила. А я живу здесь и сейчас.

Она повернулась ко мне. В свете луны её лицо казалось фарфоровым, жестким. Зеленые глаза, обычно живые и хитрые, сейчас были тёмными и плоскими, как бутылочное стекло.

– Мы закрыли сделку по Олину, Лиада. Лавка наша. Управляющий на месте. Прибыль пойдет с первого дня. Я всё сделала чисто. В чем проблема?

– В том, как ты это сделала.

Я смотрела на неё, пытаясь найти ту весёлую, дерзкую девчонку, которая помогала мне шантажировать Гильдию. Но передо мной стоял ростовщик.

– Ты не оставила ему воздуха, Риэл. Ты загнала его в угол так, что он рыдал. Ты наслаждалась этим?

– Мне доставил удовольствие результат! – огрызнулась она. – Он просрочил платёж! Он сам виноват! Он подписал бумаги!

– У него больная жена и долги, Риэл.

– У всех проблемы! – она отшвырнула папиросу. Искры рассыпались по мокрой черепице. – Ты думаешь, мне было легко? Думаешь, меня кто-то жалел, когда я приехала в столицу в дырявых ботинках?

Она шагнула ко мне, и её лицо исказила злая усмешка.

– Тебе легко быть доброй, Вессант. Ты – графиня. Ты играешь в нищету, но за твоей спиной – особняк, титул и папины деньги. Ты можешь позволить себе «милосердие», потому что, если ты упадешь, тебя поймают на пуховую перину. А если упаду я – я разобьюсь о каменную мостовую.

Это был удар ниже пояса. Она била в моё происхождение, пытаясь обесценить мои слова. Защищалась нападением.

– Не смей, – тихо сказала я. – Ты знаешь, что это не так. Мы в одной лодке.

– В одной?! – она рассмеялась, и этот смех был похож на кашель. – Нет, дорогая. Мы плывем рядом, но у тебя – корабль, оснащенный по всем правилам артефакторской мысли, а у меня – плот из гнилых досок. Поэтому я не имею права жалеть таких, как Олин. Он слабый! Слабый, глупый, сентиментальный дурак!

– Ты ненавидишь его не за это, – я сделала шаг к ней, сокращая дистанцию. Мой голос стал твёрдым, как скальпель. – Ты ненавидишь его, потому что он напоминает тебе о твоём страхе.

Риэл дёрнулась, словно я её ударила.

– Чушь.

– Не чушь. Ты смотришь на него и видишь не должника. Ты видишь себя. Ту себя, которой ты боишься стать снова. Нищую. Беспомощную. Зависимую.

Я попала. Я увидела, как дрогнули её губы, как на миг исчезла эта ледяная маска, обнажив панику.

– Замолчи, – прошипела она.

– Ты думаешь, если ты будешь жестокой, если ты сожрешь его с потрохами, то докажешь миру, что ты теперь хищник. Что ты в безопасности. Но это ложь, Риэл.

Я подошла вплотную. Взяла её за руку. Её пальцы в дорогой перчатке были напряжены, как когти.

– Ты не хищник. Ты просто напуганная. Нацепила на себя слишком тяжелые доспехи и теперь задыхаешься в них. Ты так боишься бедности, что она управляет тобой, даже когда у тебя карманы набиты золотом.

Риэл попыталась вырвать руку, но я держала крепко.

– Отпусти! – выкрикнула она. В её глазах блеснули слезы – злые, бессильные. – Да! Да, я боюсь! Довольна? Ты не знаешь, как она пахнет, Лиада! Она пахнет вареной капустой, сырой штукатуркой и плесенью. И стыд. Вечный, липкий стыд и унижение, когда ты улыбаешься кредиторам и врёшь, что папа просто забыл кошелёк.

Её прорвало. Она говорила быстро, захлебываясь словами, выпуская наружу гной, который копился годами.

– Мой отец был таким же, как Олин! – закричала она мне в лицо. – «Риэл, детка, потерпи, мы честные люди». «Риэл, зашей туфли». Я ненавижу их! Ненавижу этих жалких, просящих, «человечных» слабаков! Потому что они тянут меня назад! Я хочу выжечь это из себя калёным железом! Я хочу быть такой, как ты – стальной!

Она замолчала, тяжело дыша. Грудь ходила ходуном. По щеке текла тушь. Я смотрела на неё. Она призналась. Она выплюнула этот яд.

– Сталь ломается, Риэл, – сказала я, не отпуская её руку. – Если она слишком твёрдая, она разлетается на куски от удара. Ты пытаешься убить в себе человека, чтобы выжить. Но если ты убьешь человека, некому будет наслаждаться богатством. Останется только оболочка. А оболочка не живёт.

– Я поклялась себе, что больше никогда не буду стоять с протянутой рукой. Никогда. Я построила стену, Лиада. Из золота, из векселей, из чужих долгов. И когда я вижу таких, как Олин… таких вот жалких, просящих, «человечных»… меня тошнит. Потому что я вижу в них себя. Ту себя, которую я хочу убить.

Она замолчала, тяжело дыша. По её щеке, смывая пудру, текла злая слеза.

Смотрела на неё и понимала, что Бреон был прав. Она не стала жестокой. Она стала испуганной до безумия. Она била наотмашь, потому что ей казалось, что если она опустит руку, нищета снова схватит её за горло.

Не стала читать нотации. Не стала говорить о морали.

Просто шагнула к ней и обняла. Крепко. Прижала её голову к своему плечу, гася этот истеричный пожар о свою холодную уверенность.

– Тише, – сказала я ей в макушку. – Тише. Ты не там. Ты здесь.

Риэл сначала окаменела, словно ожидала удара, а потом вдруг обмякла. Весь её пафос, вся её «броня» из мехов и цинизма рассыпалась. Она всхлипнула, уткнувшись мне в пальто. И разрыдалась, давясь слезами, и зажав кулак во рту.

Мы стояли. Стояли долго обнявшись.

– Я так боюсь, – прошептала она еле слышно чуть успокоившись. – Я каждый день просыпаюсь и думаю: а вдруг это сон? Вдруг я сейчас открою глаза, а я снова в той комнате с плесенью, и Дорн орёт на меня за пятно на бумаге? Поэтому я гребу, Лиада. Гребу под себя всё, что могу. Чтобы не проснуться.

– Ты не проснёшься там, – я отстранила её и взяла за плечи, заглядывая в глаза. – Посмотри на меня. Ты не одна. Ты больше не одна против всего мира. У тебя есть я. У тебя есть Бреон. Он уже видит в тебе не моего партнёра, а внучку. У тебя есть доля в деле, которое мы построили. Прими нас.

– Но если мы будем мягкими… нас съедят.

– Милосердие – это не мягкость, Риэл. Это роскошь. – Я улыбнулась ей, жёстко, но тепло. – Только сильный может позволить себе не добивать упавшего. Ты сильная. Ты уже победила бедность. Тебе не нужно добивать Олина, чтобы доказать это.

Она шмыгнула носом, вытирая глаза тыльной стороной ладони – совсем как девчонка.

– Что ты предлагаешь?

– Верни ему воздух. Измени условия контракта. Сорок процентов прибыли ему, и право выкупа через два года.

– Это невыгодно, – рефлекторно возразила она, но в голосе уже не было упрямства.

– Если хочешь больше «практичности», то как тебе такое объяснение: раб будет воровать и ненавидеть тебя. Партнёр, которому ты дала шанс, будет рыть землю, чтобы оправдать доверие. И он будет твоим должником по гроб жизни. Верность стоит дороже золота, Риэл.

Она задумалась. Достала платок, вытерла лицо, приводя себя в порядок. Маска «железной леди» возвращалась, но теперь она не прирастала к коже.

– Сорок процентов, – проворчала она. – Грабёж средь бела дня. Ты слишком добрая, Вессант. Это тебя погубит.

– А ты слишком жадная. Это погубит тебя. Поэтому мы идеальная команда. Мы уравновешиваем друг друга.

Риэл криво усмехнулась. В её глазах снова появился живой блеск, пугающая стеклянная пустота ушла.

– Ладно. Я перепишу договор завтра. Но я скажу ему, что это ты настояла. Пусть молится на тебя, а меня боится. Так надежнее.

– Договорились.

Она глубоко вздохнула, поправляя мех на воротнике.

– Спасибо, – бросила она тихо, глядя в сторону. – Что… не дала мне сожрать саму себя.

– Идём вниз, – сказала я. – Там Варни грозился запустить производство. Нам еще мир захватывать, а ты тушь размазала.

Она фыркнула, но не сдвинулась с места. Её рука замерла на кольце люка. Риэл смотрела не на меня, а вниз, в черноту чердачного пролета.

– Подожди.

Она подняла голову. В её взгляде снова мелькнуло то острое, хищное выражение, которое мне так нравилось и пугало одновременно. Но теперь в нём не было страха. Было холодное любопытство, которое оценивает ставку.

– Я хочу спросить кое-что ещё, Лиада. Ты такая умная, такая проницательная… Ты не боишься, что однажды я предам тебя?

Ветер хлестнул её полами пальто, но она не пошевелилась.

– У меня теперь есть доступ к счетам. Я знаю имена твоих людей. Я могу взять свою долю, прихватить общую кассу и сбежать в тот же Эвиар. Там, говорят, лето круглый год, и никто не спрашивает, откуда у дамы золото. Или еще проще – подставлю тебя перед Ансеем, сдам всю сеть и заберу бизнес себе. Почему ты так уверена, что я не вонжу тебе нож в спину, как только почувствую силу?

Я смотрела на неё. Вопрос был честным. И страшным. Большинство людей на моем месте оскорбились бы или начали говорить о дружбе. Но я знала Риэл. Ей не нужны были клятвы верности. Ей нужно было что-то гораздо надёжнее.

Я спокойно подошла к ней, сокращая дистанцию до минимума.

– Потому что ты умеешь считать, Риэл, – ответила я спокойно. – Украсть всё и сбежать – это решение нищего. Это «куш», который ты проешь за три года в своем Эвиаре, трясясь от страха, что ищейки моего отца тебя найдут.

Я коснулась её плеча.

– А остаться со мной – это путь к власти. Ты не хочешь просто денег. Ты хочешь быть тем, кто диктует правила. Если ты меня предашь – ты станешь просто богатой воровкой в бегах. Если ты останешься – ты станешь совладелицей Империи.

Я улыбнулась ей – той самой улыбкой, которой научилась перед казнью.

– И есть еще одна причина.

– Какая?

– Я единственная в этом городе, кто знает, какая ты на самом деле, и не отворачивается. Я приняла твоих демонов, Риэл. А Ансей или любой другой хозяин… они просто используют тебя и выбросят. Ты слишком умна, чтобы менять партнёра на хозяина.

Риэл смотрела на меня долгую минуту. В её зеленых глазах отражалась луна. Она взвешивала мои слова, искала в них фальшь и не находила.

– Ты права, – наконец хмыкнула она, открывая люк. – В Эвиаре скучно. А с тобой… с тобой страшно, но интересно.