Текст книги "Я отменяю казнь (СИ)"

Автор книги: Валерия Войнова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 11 (всего у книги 19 страниц)

ГЛАВА 13. Ледяная броня

Лиада

Закатное солнце заливало город густым, тревожным багрянцем, превращая привычные очертания крыш в раскаленные угли. В особняке уже зажигали свет, но тени по углам казались гуще обычного.

Тяжесть серого листа с предписанием Гильдии ощущалась сквозь ткань дорожного платья, словно к бедру приложили кусок льда. Двести золотых. Или огонь. Эта мысль пульсировала в висках тупой, ноющей болью, заглушая усталость.

Хотелось тишины. Хотелось смыть с себя пыль города, запах дешевых чернил и липкий страх, который преследовал меня весь день. Но вечер не обещал покоя. Он требовал фасада.

В моей спальне было душно. Камин жарко натоплен, пахло пудрой, нагретым металлом щипцов для завивки и приторным ароматом лилий, огромный букет которых стоял на туалетном столике.

Посреди комнаты, словно алтарь жертвоприношения, возвышался портновский манекен.

На нем висело облако.

Розовый шелк, пена ирмийских кружев, каскады лент и крошечные, вышитые жемчугом бутоны. Платье для пасторальной пастушки, которая в жизни не видела грязи. Для девочки, чья главная забота – не покраснеть невпопад.

Рядом, нервно расправляя несуществующие складки на подоле, кружила матушка.

Она была уже при полном параде: тяжелый лиловый бархат, фамильное колье, которое надевали только по большим праздникам. Её светлые, соломенного оттенка волосы были убраны в высокую прическу, открывающую длинную шею, но в этом величии сквозила хрупкость. Она казалась фарфоровой статуэткой, которую поставили на край полки во время землетрясения.

Услышав звук открывшейся двери, она вздрогнула и обернулась. В больших светло-карих глазах плескалась привычная, въевшаяся в подкорку тревога.

– Лиада! Ну наконец-то.

Её взгляд метнулся к часам на каминной полке, потом к моему запыленному платью.

– Цирюльник ждет в гардеробной уже полчаса. Вода остыла. Мы опаздываем, а Тареллы ненавидят ждать.

Она подлетела ко мне, и меня обдало волной её духов – лаванда и фиалка, запах чистоты и покорности.

– Ты бледная как полотно. Придется наложить больше румян, иначе Элеонора решит, что ты больна. – Её пальцы, унизанные кольцами, коснулись моей щеки – холодные, дрожащие. – Переодевайся. Это платье привезли сегодня. Отец просил скромности, но я решила… Розовый освежает. В нем ты будешь похожа на утреннюю зарю.

Я перевела взгляд на манекен. На это розовое безумие. В другой жизни я бы надела его. Я бы позволила затянуть себя в этот зефир, улыбалась бы и чувствовала себя красивой куклой.

Но сейчас этот наряд казался насмешкой.

– Оно красивое, матушка, – тихо произнесла я, снимая перчатки. Кожа рук была красной от холода. – Но я не надену его.

Шорох юбок стих. В комнате повисла ватная тишина, в которой громко треснуло полено в камине.

Лилика, молоденькая горничная, раскладывавшая шпильки на столике, превратилась в точную копию маникена в розовом. Интересно, она дышит?

Матушка медленно отняла руки от “розовой мечты”. На её лице отразилось не возмущение, нет. Искреннее, глубокое непонимание. Словно стул вдруг заговорил с ней на иностранном языке. В её мире дочери не спорили с матерями о нарядах перед балом.

– Прости? – переспросила она.

– Это платье для дебютантки. Для девочки, которую впервые выводят в свет, чтобы показать товар лицом.

Я подошла к манекену и коснулась пальцем розовой ленты. Ткань была мягкой, податливой. Беззащитной.

– Я невеста будущего графа. Через месяц я стану хозяйкой собственного дома. Мне нужно выглядеть соответственно.

Матушка поджала губы, и вокруг рта залегли жесткие складки, делая её похожей на старуху.

– Именно поэтому ты должна выглядеть невинно. Мужчины ценят чистоту, Лиада. Рейнару нужно видеть в тебе ангела, нежное создание, которое хочется оберегать, а не…

– Рейнару нужно видеть во мне ту, кого не стыдно представить герцогу Варику, – продолжила я, поймав её на вздохе. – И, что важнее, его матери.

При упоминании леди Элеоноры плечи матушки дрогнули. Это было её больное место. Элеонора Тарелл давила её авторитетом, происхождением и тем ледяным презрением, с которым старая знать смотрит на «просто богатых». К большому сожалению матушки, она родом из новой знати. Невероятно гордилась тем, что стала женой графа и старалась соответствовать всем правилам старой аристократии. И абсолютно не понимала, как это жалко смотрится со стороны… И что этим пользуются такие, как Леди Элеонора Тарелл.

– Леди Тарелл ценит традиции, – неуверенно возразила она.

– Леди Тарелл ценит породу. И силу.

Я развернулась к ней.

– Представьте нас рядом, матушка. Элеонора в своей жесткой парче, прямая как палка, вся в фамильных рубинах. И я – в этом розовом облаке. Я буду выглядеть рядом с ней как бедная родственница, которую нарядили из милости. Вы хотите, чтобы она смотрела на меня сверху вниз? Чтобы она шепталась за веером, что у Вессантов нет вкуса, одни деньги?

Удар попал в цель. В глазах матери мелькнул страх. Быть осмеянной, быть «недостаточно хорошей» – это был её главный кошмар. Она перевела взгляд на розовое платье, и я увидела, как в её воображении оно стремительно теряет свою прелесть, превращаясь в клеймо.

– И… что ты предлагаешь? – её голос дрогнул. – У нас нет времени.

– Нам не нужно новое. Нам нужно правильное.

Я подошла к тяжелому дубовому шкафу. Створки открылись с глухим, солидным звуком. В глубине, в плотном чехле, висело то, о чем она, кажется, забыла.

Я вынесла его на свет.

Дымчато-голубой тюль, наложенный на плотный серебристый атлас. Холодный, текучий цвет зимнего неба перед снегопадом. Высокий ворот, длинные полупрозрачные рукава, расшитые крошечными кристаллами, которые вспыхивали при каждом движении, как иней на стекле.

Никаких бантов. Никаких цветов. Только строгая геометрия и ледяное сияние.

– Это? – ахнула матушка. – Но оно же… из сундуков прабабки. Мы перешивали его два года назад, но так и не решились… Оно слишком строгое. Слишком взрослое. Отец скажет, что ты выглядишь как замерзшая статуя.

– Отец скажет, что я выгляжу дорого.

Я приложила платье к себе, глядя в зеркало. Отражение изменилось мгновенно. Исчезла уставшая девушка в дорожном костюме. Появилась леди Вессант. Холодная. Неприступная. Стальная. Цвета нашего герба – серебро и камень.

– Это броня, матушка, – сказала я, глядя в её отражение за своим плечом. – В этом платье никто не посмеет назвать меня «милочкой». В нем я – ровня.

Амалия подошла ближе. Её пальцы коснулись вышивки на рукаве, погладили холодные кристаллы. Она подняла глаза. Впервые за вечер она смотрела мне в лицо, а не сквозь меня. В её взгляде было удивление, смешанное с какой-то странной, боязливой гордостью.

– У тебя взгляд изменился, Лиада, – прошептала она. – Ты смотришь как отец, когда он отказывает должникам.

– Я просто выросла.

Она вздохнула. Это был вздох капитуляции, но в нем слышалось и облегчение. Ей больше не нужно было решать за меня.

– Хорошо. Надевай. – Её голос снова стал деловитым. – Но тогда никаких локонов. Это будет пошло. Волосы убрать наверх, открыть шею. И надень сапфиры. Жемчуг здесь потеряется, будет выглядеть как слезы.

Она повернулась к замершей горничной и хлопнула в ладоши, возвращая себе власть.

– Лилика, проснись! Корсет затягивать жёстко. Осанка должна быть идеальной, как у гвардейца.

Через час я стояла перед трюмо. Платье сидело как влитая чешуя. Закрытый ворот удлинял шею, делая её хрупкой, но гордой. Кристаллы на лифе ловили свет свечей и разбивали его на тысячи холодных искр.

Матушка обошла меня вокруг, поправила выбившуюся прядь у виска. Её лицо в зеркале было спокойным, удовлетворенным. Она создала шедевр и знала это.

– Элеонора удавится от зависти, – вдруг сказала она, и уголок её губ дрогнул в едва заметной, чисто женской, мстительной усмешке. – У неё никогда не было такой талии. Даже в лучшие годы.

– Пойдемте, – я взяла перчатки. – Не будем заставлять мужчин ждать.

Мы вышли в холл. Внизу, у парадных дверей, нас ждали отец и Тиан. Они стояли рядом, и сходство было поразительным, несмотря на разницу в возрасте. Оба в темно-серых, почти черных камзолах. Оба широкоплечие, но если отец был монументален, как скала, то Тиан напоминал натянутую тетиву.

Брат явно чувствовал себя неуютно в крахмальном воротнике. Он то и дело дергал шеей и проверял, легко ли скользят манжеты, словно готовился не к танцам, а к дракам.

Услышав шорох наших юбок на лестнице, они подняли головы. Тиан присвистнул, забыв об этикете.

– Ого, – выдохнул он. – Сестра, ты похожа на клинок, который забыли вытереть от инея.

– Тиан! – одернула его мать, но в её голосе не было строгости.

– А что? – он усмехнулся, подавая мне руку, когда я спустилась. – Я говорю как есть. К тебе страшно подойти. Рейнар замерзнет, едва коснувшись твоей руки.

– Это именно то, что нужно, – тихо ответила я ему.

Отец окинул всю семью долгим, внимательным взглядом. Он не улыбнулся, но я увидела, как расправились его плечи, как исчезла складка тревоги между бровей.

– Достойно, – коротко кивнул он. – Идемте. Кареты поданы.

Морис распахнул двери. В лицо ударил влажный вечерний воздух. Лед снаружи. Пожар внутри. Идеальный баланс для того, чтобы войти в клетку с тиграми.

***

***

(Пятница, вечер. Королевский парк)

Королевский парк в эту ночь перестал быть просто садом. Он превратился в шкатулку с драгоценностями, которую опрокинули в бездну ночи. Тысячи магических фонарей висели в воздухе без всякой видимой опоры. Они дрейфовали между кронами старых вязов, как светлячки-переростки, отражались в черной воде прудов, путались в дамских прическах. Свет был мягким, льстивым. Он сглаживал морщины, заставлял бриллианты гореть ярче, а глаза – казаться глубже. В воздухе пахло озоном, дорогими духами, прелыми листьями и вином.

Мы остановились у входа на центральную аллею. Здесь, под аркой из живых роз, светский мир делился на «своих» и «чужих».

Наша группа заняла позицию. Мы выстроились плотным каре, демонстрируя городу нерушимость союза двух графских родов.

Слева – клан Вессантов.

Отец в тяжелом бархате выглядел незыблемым. Рядом с ним, вцепившись в его локоть тонкой рукой в перчатке, стояла матушка. Лиловый бархат её платья потерял красоту в ночном освещении, делая её похожей на увядающий цветок, но она держала спину прямо. Страх перед обществом заставлял её окаменеть.

Тиан стоял чуть впереди, полуоборотом к нам, прикрывая плечом. Его светлые волосы были гладко зачесаны, открывая упрямый лоб, а глаза – карие, с золотыми искрами магии Огня – беспокойно шарили по толпе. Он сканировал периметр.

Справа – Тареллы.

Леди Элеонора возвышалась над всеми. Костлявая, прямая, как жердь, в жесткой парче цвета старого золота. Она не смотрела на своего мужа – тучного графа Тарелла, который уже высматривал лакеев с подносами. Она смотрела на публику, как генерал на параде.

И Рейнар.

Он стоял рядом со мной. Темно-синий бархат, идеальная осанка, открытый, ясный взгляд. Никакой пудры, никакой лишней мишуры – только чистота линий и лоск.

Он был великолепен. И он это знал.

В этом мире улыбок и полунамеков он был акулой. Это была его стихия: вовремя поклониться герцогу, вовремя пошутить над погодой, вовремя подать даме бокал.

Я чувствовала его уверенность. Она передавалась мне через касание локтя. Здесь, под светом фонарей, он не был трусом. Он был Аристократом.

– Герцог Варик смотрит, – прошипела леди Элеонора, не разжимая тонких губ. – Рейнар, голову выше. Граф Вессант, сделайте вид, что вы не на похоронах.

– Я считаю прибыль, Элеонора, – парировал отец ровно, даже не повернув головы. – Это требует сосредоточенности.

К нам подошел Лорд-Казначей со свитой. Начался бесконечный ритуал приветствий.

Я приседала в книксенах. Улыбалась – холодно, сдержанно. Никто не лез с глупыми вопросами.

Тиан, стоящий рядом, тихо фыркнул, когда очередной кавалер рассыпался в комплиментах.

– Скоро у меня скулы сведет от этой патоки, – пробормотал он так, чтобы слышала только я. – Посмотри на Рейнара. Он сейчас растает от удовольствия.

Я скосила глаза. Рейнар действительно сиял, купаясь во внимании.

– Не ворчи. Он делает свою работу – отвлекает внимание.

– Он делает работу павлина.

Мы двинулись вглубь аллеи. Толпа была плотной. Шлейфы платьев шуршали по гравию, смех и обрывки разговоров сливались в единый гул. Вдруг этот гул начал меняться. Он не стих, но стал… тоньше. Напряженнее. Словно в комнату внесли заряженный арбалет. Люди расступались. Медленно, волной, освобождая пространство в центре аллеи.

– Добрый вечер.

Голос был тихим, но в нем звенел металл. Рейнар рядом со мной вздрогнул. Его рука на моем локте дернулась. Тиан, наоборот, подобрался, разом растеряв мальчишеский задор.

К нам шел Родден Истрон. Он был один. В строгом черном мундире без наград и знаков различия, который сидел на нем как вторая кожа. Вокруг него образовалась пустота. Люди инстинктивно делали шаг назад, боясь коснуться даже его тени.

– Советник, – отец поклонился первым. С достоинством, но без улыбки. – Не ожидал встретить вас здесь.

– Служба, граф, – Родден кивнул. Его взгляд – прозрачный, как ледник, – прошелся по нашей группе.

Он скользнул по дамам, не задержавшись ни на секунду. Остановился на Тиане. Брат выдержал этот взгляд. Он не опустил глаз, не отшатнулся. Он смотрел на главу Тайной Канцелярии как солдат на вражеского командира. В глазах Роддена мелькнуло что-то похожее на искру интереса. Зато на Рейнара он посмотрел как на пустое место. Как на мебель. Рейнар побледнел, но удержал лицо.

– Слышал, ваши дела идут в гору, Арен, – Родден вернулся к отцу. – Удачные вложения в кристаллы. Похвальная… прозорливость.

– Рынок любит смелых, Родден.

– Рынок любит информированных.

Он перевел взгляд на меня. В его глазах не было угрозы. Был холодный, аналитический интерес. Так энтомолог смотрит на муравья, который вдруг начал носить камни тяжелее себя.

– Ваша дочь, я погляжу, делает успехи. Магистр Дорн прислал мне любопытный рапорт о её визите в порт. У леди Вессант талант… решать административные тупики.

– Лиада старательна, – сдержанно ответил отец.

– Более чем. – Родден чуть склонил голову набок. – Визит в порт во время блокады… Угрожать интенданту моим именем и статьей о саботаже ради городских фонарей… Довольно смело для младшего помощника. И очень… профессионально.

– Я лишь хотела, чтобы праздник состоялся, милорд, – ответила я. Мой голос был ровным, но сердце колотилось где-то в горле. – Темнота в столице никому не на пользу.

Родден чуть склонил голову набок, возвращая взгляд к отцу.

– Верно. Темнота скрывает многое. Например, истинные причины, по которым кареты рассыпаются в прах. А излишнее рвение стажеров иногда… помогает скрыть следы более серьезных игроков.

Он сделал паузу.

– Вы ведете опасную игру, граф. И используете рискованные фигуры. Надеюсь, вы понимаете, что если фигура допустит ошибку, например, случайно прольет кофе на важный документ … последствия коснутся всего дома.

Отец не дрогнул.

– Моя дочь в порту выполняла приказ, Советник. А кареты ломаются от старости.

– Разумеется, – уголок губ Роддена дернулся в холодной усмешке. – Берегите семью, Арен. Осенний воздух нынче… ядовит.

Следующий выпад достался мне.

– Леди Лиада. Надеюсь, впредь вы будете осторожнее с горячими напитками. Ожоги долго заживают.

Он повернулся и пошел прочь, разрезая толпу. Тишина, которую он оставил после себя, звенела.

– Что это было? – прошептала леди Элеонора, обмахиваясь веером. – О каких ожогах он говорил? Арен, он намекал на взятку?

– Он говорил о работе, – отрезал отец. Голос его был спокойным, но я видела капельки пота у него на висках.

Он посмотрел на меня. Я уже видела во взгляде обещание подробного отчёта: что случилось и почему он не в курсе.

– Идемте, – сказал отец. – Не устраивай сцену, Элеонора. Нас ждут у павильона.

Мы двинулись дальше.

– Рейнар чуть в обморок не упал, – фыркнул Тиан мне еле слышно. – Посмотри на него. Трясется, как желе. И за этого ты выходишь замуж?

Рейнар действительно выглядел плохо. Его лоск пошел трещинами.

– Мне нужно выпить воды, – прохрипел он. – Здесь душно.

– Я провожу, – я подхватила его под руку, уводя от родителей и злого брата. – Матушка, леди Тарелл, мы на минуту. К озеру.

Когда мы отошли достаточно далеко и скрылись за живой изгородью, Рейнар вцепился в мою руку.

– Он знает, – выдохнул он. – Лиада, ты слышала? Про ядовитый воздух… Про кареты… Он намекал! Он знает, что мы причастны!

– Он проверял, – я встряхнула его за локоть. – Если бы он знал, Рейнар, мы бы уже сидели в камере. У него нет доказательств. Есть только подозрения. А подозрения к делу не подшить.

– Ты уверена?

– Я ставлю на это свою жизнь. Выпрямись. Улыбайся. На нас смотрят. Ты счастлив. Ты влюблен. Ты гуляешь с невестой.

Я посмотрела по сторонам. Бал продолжался. Музыка играла, фонари сияли. Я выдохнула. Нам только что обозначали, что за нами следят. Что заметили как мы нарушаем границы дозволенного. Но почему-то отпустили? Почему? У Советника не такая же репутация… Если только наши действия каким-то образом не отразились положительно для государства? Или же для планов Советника лично?

***

Я оставила Рейнара на скамейке приходить в себя и отошла к кромке пруда. Мне нужно было несколько минут тишины, чтобы унять дрожь в руках после разговора с Родденом.

– Боги, какой нафталин, – раздался низкий, грудной голос за моей спиной. – Вы выглядите так, словно ограбили сундук своей прабабки.

Я обернулась.

Передо мной стояла дама, которую невозможно было не заметить. Крупная, статная, в платье цвета густого бургундского вина, расшитом золотом. Это было на грани фола, слишком роскошно, слишком громко, но сшито так гениально, что она казалась королевой, случайно зашедшей к бедным родственникам.

Мадам Жизель.

Она смотрела на меня через лорнет. В её взгляде было профессиональное страдание.

– Простите? – я чуть склонила голову.

– Ваш наряд, милочка. – Она сделала жест веером, указывая на мой серый атлас. – Ткань изумительная, вышивка в технике Картье с использованием шемирских фианитов – ручная работа старой школы. Но фасон… Этому крою лет пятьдесят. Вы молодая женщина, а упаковали себя в футляр для очков. Где жизнь? Где воздух? Вы выглядите как очень дорогая, но безнадежно устаревшая статуэтка.

– Мне казалось, это выглядит строго и достойно, – спокойно парировала я. – В отличие от модных «зефирных» платьев, в которых девушки похожи на пирожные.

Жизель опустила лорнет. В её глазах мелькнул интерес.

– О, так у статуэтки есть голос. И мнение. – Она подошла ближе. – Вы ведь та самая Вессант? Девочка, которая устроила переполох на таможне?

– Слухи летят быстро.

– Быстрее ветра. Весь город шепчется, как вы поставили на место интенданта. – Она усмехнулась. – Мне нравятся женщины с зубами. В этом городе их дефицит. Большинство моих клиенток – вешалки для бархата и ленточек, которые боятся лишний раз вздохнуть. А вы… вы любопытны.

Она еще раз окинула меня взглядом, уже без прежнего пренебрежения, но все еще критически.

– Жаль только, что вы прячете свой характер в этот серый мешок. С таким лицом нужно носить что-то более… дерзкое. Или хотя бы современное.

Она достала из сумочки визитную карточку – плотный картон с золотым тиснением.

– Зайдите ко мне в ателье. «Шелк и Сталь», на улице Роз.

– Мадам Жизель, – я вежливо улыбнулась, – я польщена, но говорят, у вас очередь расписана до лета.

– Для пошива – да. А я приглашаю вас на кофе. Мне скучно, милочка. Хочу послушать историю про интенданта из первых уст. Я люблю, когда мужчины теряют дар речи.

Я взяла карточку.

– Благодарю. Я приду.

– Приходите. И, ради всего святого, сожгите это платье. Или отдайте в музей.

Она кивнула мне и поплыла дальше сквозь толпу, как фрегат под парусами.

Я смотрела ей вслед.

Она подошла не из-за платья. Она подошла из-за славы скандалистки. Ей нужны свежие лица и сплетни. Отлично. Мне нужен вход в высший свет с черного хода, и лучшего проводника, чем портниха, знающая все тайны столицы, не найти.

***

Бал закончился за полночь.

Мы ехали домой в тишине, нарушаемой только ритмичным перестуком копыт по влажной брусчатке. Внутри кареты пахло увядающими духами и усталостью.

Тиан, сидевший напротив, уже клевал носом, но его рука по привычке лежала на эфесе шпаги. Матушка дремала на плече у отца. Сам граф смотрел в темное окно, и в его неподвижном профиле читалось напряжение человека, который ждет удара в спину.

Я закрыла глаза, и перед внутренним взором всплыла картинка последнего часа бала. Надо отдать должное Рейнару – он отработал каждый золотой своего приданого.

После того ледяного душа от Роддена, когда большинство мужчин сломались бы или напились, Рейнар… включился.

Я вспомнила, как к нам, хищно щурясь, подплыла графиня Лерей – главная сплетница двора, чей язык был страшнее яда.

–Милорд Тарелл,– проскрипела она, буравя меня взглядом. —А правда ли, что вашу невесту видели в порту? Говорят, она там чуть ли не грузчиками командовала. Какой скандал…

Это был капкан. Оправдываться – значит признать вину. Промолчать – подтвердить слухи. Рейнар даже не моргнул. Он рассмеялся – легко, бархатно, так, что дамы вокруг обернулись на этот приятный звук.

–О, графиня! Вы же знаете Лиаду,– он посмотрел на меня с такой нежностью, что я сама почти поверила. —У неё золотое сердце. Она узнала, что городу нечем светить в праздничную ночь, и решила лично убедиться, что её любимый парк не погрузится во тьму. Разве это не восхитительно? Пока мы выбирали запонки, она спасала наш праздник.

Он ловко перехватил руку графини и поцеловал её кончики пальцев.

–Кстати, этот оттенок рубинов вам невероятно к лицу. Он напоминает мне о вине из личных погребов Его Величества. Вы ведь были на прошлом приеме? Расскажите, правда ли, что герцогиня…

Он увел разговор в сторону так изящно, словно танцевал менуэт. Он забалтывал, очаровывал, сыпал комплиментами, создавая вокруг нас непробиваемый кокон из светского лоска. Он превратил мою опасную выходку в милую благотворительность.

«Ширма», – подумала я тогда. – «Идеальная, дорогая, блестящая ширма. За которой можно спрятать хоть кинжал, хоть труп».

Он трус, да. Но в своей стихии – среди шелка, сплетен и полуулыбок – он был хищником. И сегодня он прикрыл меня там, где я могла быть забита веерами сплетниц.

И что из этого следует? Что мне нужно учиться выживать в этом море барракуд. Взять, что ли, уроки у Рейнара? Пфф

Я подавилась смешком, не открывая глаз.

День был бесконечным. Утро триумфа, крах в лавке, битва с матерью за платье, дуэль взглядов с Родденом…

Но главная заноза осталась.

Гильдия Писцов.

Дома, в рабочей сумочке, всё ещё лежал тот серый лист. Ультиматум.

В оставшееся рабочее время я не могла отправить запрос в архив… У начальника отдела сразу бы возникли вопросы, а зачем мне это нужно, если я и так завалена работой по самую маковку? И все нужные запросы делают утром. Запрос вечером сразу вызовет ненужный мне интерес.

К тому же, небезызвестный синдром пятницы вечером, когда клерки уже пьют в тавернах, а дежурные злы и хотят домой. Что-то просить – гиблое дело. Мне нужно время. Мне нужна тишина.

Завтра суббота. В Канцелярии короткий день. Магистров не будет, только дежурная смена и архивные страдальцы.

Это мой шанс.

У меня есть доступ младшего помощника к секции «Б». И всего половина дня, чтобы перерыть налоговые отчеты Гильдии за десять лет.

Я найду, где они воруют.

– Ты хмуришься, – тихо сказал отец, не поворачивая головы от тёмного окна. В его неподвижном профиле читалось напряжение человека, который ждет удара. Я видела его через полуприкрытые веки.

А о главном я забыла…Непозволительно, насколько бы усталой я ни была. Это резко заставило меня собраться и отбросить посторонние мысли.

Я знала, о чем он думает. Слова Роддена о «разбитых каретах» и «неловких стажерах» повисли в воздухе густым туманом.

– Лиада, – его голос прозвучал тихо, почти шепотом, чтобы не разбудить мать. – Посмотри на меня.

Я открыла глаза и повернула голову. В полумраке кареты лицо отца казалось серым.

– Что это было с Родденом? – спросил он. – О каких «истинных причинах» он говорил? Почему он связал тебя с той аварией на мосту?

Сердце пропустило удар. Вот он, момент истины. Если я сейчас покажу хоть тень знания, хоть намек на причастность – он испугается. И его страх станет моей клеткой. Я сделала большие, испуганные глаза.

– Я… я не знаю, отец. Честно. Он говорил загадками.

– Он не говорит загадками, Лиада. Он глава Тайной Канцелярии. Он намекал, что ты замешана.

– Но в чем?! – я добавила в голос нотку искреннего возмущения и девичьей обиды. – В том, что я поехала за пылью для фонарей? Да, я была в порту. Да, я кричала на интенданта, потому что Дорн велел без груза не возвращаться. Может, я была слишком резка… Но при чем тут разбитые кареты?

Отец внимательно вглядывался в мое лицо, пытаясь найти там ложь.

– Ты уверена? Ты ничего не скрываешь от меня? Никаких… глупостей?

– Отец, я всего лишь младший помощник, – я пожала плечами, демонстрируя полную беспомощность. – Я перекладываю бумажки и варю кофе. Какой из меня заговорщик? Родден просто… пугал. Это его работа – видеть тьму в каждом углу. Наверное, он решил проверить вашу реакцию через меня.

Граф медленно выдохнул. Напряжение в его плечах спало.

Емухотелосьверить в это. Ему было жизненно необходимо верить, что его дочь – просто усердная, немного неловкая девочка, а не государственный преступник.

– Да… – пробормотал он, протирая лоб платком. – Ты права. Он играет в свои игры. Щупает слабые места. Слава богам, что тебе хватило ума просто выполнять приказы Дорна и не лезть никуда больше.

– Я была очень осторожна, отец. Я просто хочу, чтобы у нас всё было хорошо.

– Я знаю, милая. Знаю. – Он похлопал меня по руке, успокаивая сам себя. – Забудь его слова. Мы чисты перед законом. Нам нечего бояться.

Он отвернулся к окну, закрывая тему. Я откинулась на подушку и прикрыла глаза, пряча облегчение.

Пронесло. Он поверил в маску «глупой доченьки», потому что эта маска была ему удобна.

Но внутри меня всё дрожало.

Родден подозревает. Вопрос: меня или отца? Я так и не поняла. Но это не важно, потому что внимание ко мне усиливается в любом случае. Вот это уже плохо.

И отец испугался. Мой кредит доверия и безопасности таял.

И я буду молиться всем богам, чтобы ни отец, ни Родден никогда не узнали, на что на самом деле способна «просто младший помощник».

Карета свернула в ворота особняка, колеса захрустели по гравию.

Завтра мне предстоял увлекательный день. Я шла на войну с бумажным драконом, вооруженная только терпением и страхом.