Текст книги "Я отменяю казнь (СИ)"

Автор книги: Валерия Войнова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 19 страниц)

– Этого не было, – прошептал он, вцепившись побелевшими пальцами в край мраморной раковины. – Этого не было. Я проснулся. Это просто дурной сон.

Но он знал, что врет.

Он помнил.

Он помнил холодное, сырое утро на площади. Помнил, как стоял в толпе «приближенных», стараясь не встречаться глазами с девушкой на эшафоте. Помнил, как кто-то из толпы шепнул ему на ухо: «Всё будет хорошо, Тарелл. Вы сделали правильный выбор. Род не пострадает».

Род не пострадал. Пострадала только Лиада. А потом, через месяц, когда он стал не нужен, пришли и за ним. Потому что использованные инструменты выбрасывают. Или ломают.

Он плеснул в лицо ледяной водой, пытаясь смыть этот морок.

Сегодня он должен ехать к Вессантам. Улыбаться. Целовать руку той, которую он продал.

– Я всё исправлю, – сказал он отражению. Голос сорвался. – В этот раз я буду умнее. Я буду осторожнее.

Но руки предательски дрожали. Он боялся не Лиаду. Он боялся тех, кто присылал ему письма с инструкциями. Тех, кто сейчас, в этом вернувшемся времени, снова начнет свою игру, дергая его за ниточки, как марионетку.

Лиада

К полудню дом Вессантов принял парадный вид.

Я стояла у окна, наблюдая, как карета с гербом Тареллов въезжает во двор. Серебряная виверна на синем поле. В прошлой жизни я думала, что это символ защиты. Теперь я знала: виверны жрут своих, если голодны.

Рейнар вышел из кареты. Внешне он был идеален. Светлый камзол, модная укладка.

Но я видела другое. Я видела, как он на секунду замер перед дверью, словно собираясь с духом перед прыжком в ледяную воду.

Он боялся. И этот страх был моим лучшим оружием.

Мы встретились в холле. Родители изображали радушие, я – покорность.

– Лиада, вы ослепительны, – произнес он, склоняясь над моей рукой. Губы у него были холодные и сухие, как бумага.

– Вы тоже в добром здравии, Рейнар, – ответила я.

Он вздрогнул. Едва заметно, но моя рука все еще была в его ладони, и я почувствовала этот спазм мышц. Он искал в моем голосе обвинение, но не нашел его. Пока.

– Лиада… не окажете ли мне честь прогуляться в саду? Мне нужно… обсудить детали предстоящего торжества.

Ложь. Ему нужно было убедиться, что я ничего не знаю о готовящемся предательстве.

Мы вышли на гравийную дорожку. Как только мы скрылись за высокой живой изгородью, маска Рейнара треснула.

– Вы… хорошо себя чувствуете? – спросил он, глядя куда-то мимо моего плеча.

– Прекрасно. А почему вы спрашиваете?

– Вы кажетесь… изменившейся.

Я остановилась и посмотрела ему прямо в глаза. В прошлой жизни я бы начала щебетать, успокаивая его. Сейчас я молчала. Пауза – великое оружие.

Рейнар не выдержал первым.

– Мне снились дурные сны, – выпалил он, и голос его надломился. – О нас. О… будущем.

– Сны – это всего лишь сны, Рейнар, – мягко сказала я. – Или вы верите в предзнаменования?

Он побледнел.

– Иногда сны бывают вещими. Я видел… страшное.

«Конечно, тебе снятся кошмары», – подумала я холодно. – «Ты ведь влез в заговор против короны и моего отца. Ты боишься, что твои новые хозяева используют тебя и выкинут».

– Сны – это просто отражение наших страхов, Рейнар, – я сорвала лист с куста шиповника и медленно растерла его в пальцах. – Вы боитесь ответственности перед свадьбой? Или того, что ввязались во что-то... слишком сложное для вас?

Он вздрогнул, его зрачки расширились.

– Вы... о чем вы?

– О политике, конечно, – я улыбнулась одними губами. – Времена сейчас неспокойные. Мой вам совет: если мучают кошмары, пейте на ночь мяту. И не делайте глупостей, о которых придется жалеть наяву.

Он сник, плечи опустились. Он ждал от меня поддержки или понимания, а получил вежливый совет попить травки.

– Вы правы, – прошептал он. – Нужно быть… осторожнее. Я… я постараюсь.

– Вот и славно. Пойдемте обратно. Матушка начнет волноваться, что мы обсуждаем что-то неприличное. А нам ведь не нужны лишние слухи, правда?

Я взяла его под руку и повела обратно к дому. Я вела его уверенно. Урок, полученный утром, был усвоен. Никаких лишних эмоций. Только расчет. Только контроль.

ГЛАВА 3. Цена вероятности

Струны и смех

Запах был первым. Терпкий, густой аромат вишневого табака и старой кожи. Запах безопасности.

Я снова была маленькой. Мне шесть, Тиану – четыре. Мы сидели на толстом шерстяном ковре в кабинете деда, и солнечные лучи, падающие сквозь витражное окно, раскрашивали наши руки в синий и золотой.

Дедушка, граф Виктор Вессант, сидел в своем огромном кресле. Он не был тем суровым политиком, которого боялся Совет. Не выглядел ни больным, ни старым, каким я его запомнила перед смертью. Он был огромным и надежным, как скала.

– Смотри, Лиада, – его голос был тихим, заговорщицким. – Тиан – ломает. А ты – направляешь.

Тиан, раскрасневшийся от усердия, пытался сломать сухую ветку, которую притащил из сада. Он пыхтел, на его ладошках вспыхивали искорки – его стихия Огня просилась наружу, грубая и нетерпеливая. Ветка треснула, опаленная, и Тиан победно взвизгнул.

– Сила, – кивнул дед. – Это хорошо. Сила нужна, чтобы строить стены и жечь врагов.

Затем он повернулся ко мне.

– А теперь ты.

Он положил на стол перед собой горсть рассыпанных стеклянных шариков. Хаос. Никакого порядка.

– Сложи из них башню, – попросил он.

Я потянулась руками, но шарики раскатывались. Они были гладкими, скользкими. Я злилась.

– Не руками, – мягко остановил меня дед. Он накрыл мою ладонь своей – сухой и горячей. – Руки – это для грубой работы. Смотри глазами. Но не на стекло. Смотри на то, чтомеждуними.

Я замерла. Я смотрела. И вдруг солнечный свет в комнате изменился. Я увидела не шарики, а тонкие, дрожащие линии, связывающие их с поверхностью стола. Натяжение. Гравитация. Невидимая сетка, которая держала мир в равновесии.

В одном месте сетка провисала. Там была крошечная, незаметная глазу ямка в столешнице.

– Видишь? – шепнул дед. – Мир хочет, чтобы они скатились туда. Не спорь с миром. Просто покажи ему путь.

Я не двигала шарики. Я просто…пожелала. Я дернула за ту самую, провисшую струну в пространстве.

И шарики, один за другим, послушно, словно живые, покатились в центр, собираясь в идеальную пирамидку. Сами. Без касания.

– Это магия, деда? – прошептала я, потрясенная.

– Это Интенция, – он улыбнулся, и морщинки вокруг его глаз собрались в добрую сетку. – Власть над вероятностью. Пока другие тратят силы, чтобы ломать ветки, мы ищем точку опоры. Одного касания достаточно, чтобы обрушить лавину, Лиада. Или остановить её. Главное – видеть струну.

Тиан засмеялся, сгребая мои шарики, и этот смех был таким чистым, таким живым…

…Пробуждение было страшным.

Смех оборвался, сменившись давящей, ватной тишиной спальни. Я резко села, хватая ртом воздух, как выброшенная на берег рыба. Темнота комнаты казалась враждебной.

И тут меня накрыло.

Слезы хлынули не из глаз – они хлынули из души. Я зажала рот ладонями, чтобы не завыть в голос. Этот сон… он был слишком ярким. Слишком живым. Контраст между солнечным теплом кабинета и могильным холодом моей памяти – памяти о плахе, о предательстве, о сырой камере – разорвал меня изнутри.

Я плакала, раскачиваясь на кровати. Плакала о дедушке, который пытался передать мне оружие, а я была слишком глупа, чтобы понять. Плакала о себе той, прежней, наивной, которой больше нет.

И вдруг сквозь рыдания меня пронзила ледяная мысль.

Тиан.

В той жизни, когда нас арестовали, его не было дома. Он был на охоте. Я не видела его. Я умерла, не зная, что с ним стало. Но я знала, как работают жернова власти. Если рубят лес – щепки летят. Если уничтожают Графа за измену, наследника не оставляют в живых. Враг – тот безликий кукловод, что стоял за спиной Рейнара, – не оставил бы свидетеля.

Он мертв. В моей памяти он мертв.

А здесь? Сейчас?

Паника, иррациональная и дикая, подбросила меня с кровати. Я должна увидеть его. Сейчас же. Мне нужно было убедиться, что он дышит, что он теплый, что сон про смеющегося мальчика – не просто эхо утраченного.

Пока все спят

Я не стала звать Рену. Накинула халат прямо на ночную рубашку, сунула ноги в холодные туфли. Руки дрожали, и я никак не могла завязать пояс.

Коридор встретил меня предутренним сумраком и сквозняком. Дом спал. Старые половицы скрипели под ногами, и каждый звук казался мне выстрелом.

Я почти бежала к западному крылу, где была комната брата. В голове билась одна мысль:«Только бы он был там. Только бы не пустая постель». Логика говорила мне, что сейчас ночь, что ареста еще не было, что он должен спать. Но страх не слушает логику.

Дверь его комнаты была приоткрыта – вечная привычка Тиана, он ненавидел замкнутые пространства.

Я толкнула створку и замерла на пороге, вцепившись в косяк.

В комнате пахло оружейным маслом, яблоками и мальчишеским сном. На полу валялись сапоги, на столе – гора учебников по тактике, которые он так не любил читать.

И он был там.

Тиан спал, разметавшись на кровати, сбив одеяло на пол – ему всегда было жарко, его магия Огня грела его изнутри даже во сне.

У меня подогнулись колени. Я прислонилась к стене и сползла вниз, чувствуя, как по щекам снова текут слезы, но теперь это были слезы облегчения.

Он был жив. Он был здесь. Семнадцатилетний, нескладный, с торчащими вихрами – совсем не тот малыш из сна, но и не тот призрак, которого я оплакивала в камере.

Я смотрела на его грудь, которая мерно вздымалась и опускалась. Вдох-выдох. Самый прекрасный ритм на свете.

Мы так отдалились за эти годы. Я – со своими балами и мечтами о Рейнаре, он – со своими тренировками и мечтами о гвардии. Мы стали чужими, живущими под одной крышей.

«Дура, – подумала я зло. – Какая же я была дура. Я думала о кружевах, пока вокруг нас сжималась петля. И я даже не попрощалась с тобой тогда».

Я встала и тихо, стараясь не скрипнуть полом, подошла к кровати. Подняла одеяло и укрыла его.

Тиан завозился, нахмурился во сне, что-то пробормотал – резкое, командное. Во сне он уже воевал.

– Воюй, – прошептала я одними губами, глядя на его лицо. – Но только во сне. В этот раз ты никуда не поедешь, Тиан. Ни на охоту, ни в гвардию. Я запру тебя в подвале, если придется. Я стану для тебя цербером, скучной сестрой, мегерой – кем угодно.

Я протянула руку, желая убрать прядь волос с его лба, но остановилась в миллиметре. Мои пальцы были ледяными от напряжения. Я могла его разбудить. И что я ему скажу? Что я видела нашу смерть? Что я вернулась с того света, чтобы спасти его шкуру?

Он не поймет. Он Огонь – прямой и честный. Он полезет в драку, чтобы защитить меня, и погибнет первым.

– Спи, – я отдернула руку. – Я разберусь с ними сама. Теперь я вижу нити, братец. И я перережу глотки тем, кто попытается дернуть за твои.

Я вышла из комнаты, аккуратно прикрыв дверь.

Вернувшись к себе, я уже не плакала. Высохшие слезы оставили стягивающую кожу соль. Внутри стало пусто и чисто. Словно дождь смыл грязь с мостовой.

Я вытерла лицо краем простыни. Дыхание выровнялось.

Дед не просто играл. Он готовил меня.

– Спасибо, деда, – сказала я в пустоту. – Я вспомнила урок.

POV: Граф Арен Вессант

Карета неслась по тракту, и каждый поворот колеса отдавался в позвоночнике графа глухой, раздражающей вибрацией. Арен Вессант ненавидел спешку. В его мире, сотканном из гроссбухов, контрактов и долговых расписок, спешка всегда была признаком либо дурного планирования, либо отчаяния.

Сегодня это было планирование. Рискованное, на грани фола.

Он достал из жилетного кармана тяжелый золотой брегет. Крышка щелкнула, открывая неумолимо ползущие стрелки. Половина одиннадцатого.

Где-то впереди, сквозь осеннюю морось, к городским воротам пробивался неприметный грузовой фургон. Если он застрянет на таможне или увязнет в грязи – вся комбинация рухнет. У Арена было узкое, как игольное ушко, окно возможностей: успеть вручить накладные Магистру Дорну до того, как в Канцелярии объявят обеденный перерыв. Дорн любил оборудование, но еще больше он любил свой покой. Опоздание на час будет стоить Арену потери лица и нескольких тысяч золотых.

Граф спрятал часы и перевел взгляд на дочь.

Лиада сидела напротив, неестественно прямая, словно проглотила офицерский стек. Её взгляд был прикован к окну, за которым смазанным серым пятном пролетали поля.

«Чужая», – вдруг подумал Арен, и эта мысль кольнула его неожиданно остро.

Вчера на этом месте сидела бы совсем другая девушка. Та, что морщила нос от запаха дорожной пыли, проверяла, не помялись ли ленты на шляпке, и щебетала о предстоящем сезоне. Удобная, понятная дочь. Актив, который нужно бережно хранить до момента передачи мужу.

Сегодня перед ним сидела незнакомка. Бледная, с плотно сжатыми губами и тяжелым, немигающим взглядом. Она не жаловалась на тряску, хотя карету швыряло немилосердно. Она вообще словно не чувствовала своего тела, полностью уйдя в какие-то свои, невидимые ему расчеты.

Арен привык контролировать всё. Его бизнес был крепостью: склады охранялись лучше королевской сокровищницы, юристы грызли глотки конкурентам, а налоговые инспекторы прикормлены годами. Он знал, откуда ждать удара – от рынка, от погоды, от короны. Но глядя сейчас на Лиаду, он впервые почувствовал сквозняк, дующий откуда-то изнутри его собственной крепости.

Она что-то знала. Её утренний демарш, её внезапное желание лезть в грязь политики – это не каприз. Это ход. Но чей?

Карету сильно тряхнуло на ухабе. Арен поморщился, прижимая рукой папку с документами к коленям.

– Мы едем слишком быстро, – произнесла Лиада, не поворачивая головы. Её голос был глухим, лишенным интонаций, но пальцы, вцепившиеся в обивку сиденья, побелели.

– Мы едем в темпе необходимости, – парировал Арен, стараясь, чтобы голос звучал уверенно. – В бизнесе, как и в войне, кто не успел занять высоту – тот лежит в грязи.

Он хотел добавить что-то поучительное, но осекся. Взгляд дочери расфокусировался, став странным, стеклянным. Словно она смотрела не на дорогу, а сквозь неё.

Лиада

Скорость была физически ощутима. Она давила на виски, тошнотой подкатывала к горлу. Кучер не жалел лошадей, отрабатывая приказ, и тяжелая карета летела по размытой колее, как пушечное ядро, потерявшее цель.

Я понимала отца. Он вез не просто бумаги. Он вез мое будущее, упакованное в форму взятки.

Но мои глаза видели другое.

Сон с шариками изменил моё восприятие. Теперь, если я позволяла себе отпустить контроль и простосмотреть, мир терял свою плотность. Краски тускнели, звуки глохли, зато проступала структура.

Изнанка.

Тонкая, серебристая паутина натяжения. Она дрожала вокруг нас, связывая колеса с дорогой, копыта с грязью, дерево с металлом.

Взгляд сам собой, против воли, скользнул вниз, туда, где под полом кареты вращалось левое заднее колесо.

От него тянулась струна.

Она не была серебристой. Она была багрово-черной, натянутой до визга, который слышала только я. Металл оси устал. Там, внутри, пряталась микроскопическая трещина, заводской брак или след от старого удара.

Я перевела взгляд вперед, сквозь забрызганное грязью стекло.

Метров через двадцать дорога ныряла в низину. Там, скрытая лужей, чернела глубокая выбоина с острыми краями.

В голове мгновенно выстроилась цепочка, четкая, как удар молотка судьи.

Скорость. Удар. Трещина. Перелом.

Ось лопнет. Карета завалится набок, пропахав боком грязь. Мы не погибнем – скорость погаснет в мягкой земле. Но мы встанем. На час, на два, пока кучер будет искать жердь, пока будет чинить…

Линзы не доедут. Дорн не получит взятку. Приказ о моем зачислении не будет подписан. Вся моя сложная, хрупкая конструкция спасения рухнет в придорожную канаву просто потому, что кузнец схалтурил пять лет назад.

«Нет».

Слово прозвучало в голове не как мысль, а как приказ.

Я вспомнила дедушку. Его теплые руки.«Не дави на мир, Лиада. Он сильнее тебя. Ищи, где он сам готов поддаться».

Я не могла укрепить железо – для этого нужна магия Материи и резерв, которого у меня нет. Я не могла крикнуть кучеру – он не успеет затормозить.

Нужно изменить траекторию.

Я лихорадочно шарила взглядом по дороге. Выбоина была огромной. Объехать её на такой скорости невозможно.

Но рядом, буквально в полуметре левее, из земли торчал узловатый корень старого вяза. Если колесо налетит на него – удар будет страшным. Нас подбросит. Но вектор силы пойдет вверх, а не на излом. Рессоры примут удар на себя. Ось выдержит.

Проблема была в том, что лошади несли нас прямо в яму. Инерция – самая упрямая сила в мире.

Я вцепилась взглядом в левую пристяжную лошадь. Гнедая кобыла, вся в мыле, храпела от натуги.

Я увидела нить, связывающую её ритм с дорогой. Она устала. Она ненавидела эту гонку, ненавидела жирную грязь под копытами. Ей хотелось сбиться, хотелось остановиться, хотелось сделать неверный шаг.

Это было её желание. Слабое, подавленное волей кучера, но оно было.

Я собрала всё, что у меня было внутри – страх, злость, желание жить – в один тугой комок. И потянулась к этому желанию лошади. Невидимой рукой я дернула за провисшую струну.

«Споткнись!»

Мир взорвался болью.

В виске словно провернули раскаленный штопор. Перед глазами вспыхнули черные круги. В носу что-то влажно хрустнуло.

Но лошадь повиновалась.

На долю секунды она потеряла ритм. Её нога пошла в сторону. Она пошатнулась, наваливаясь тяжелым боком на соседку. Вся упряжка дернулась влево, нарушая равновесие.

Карета вильнула, повинуясь новой, хаотичной инерции.

БАМ!

Удар был такой силы, что у меня клацнули зубы. Карету подбросило в воздух, словно игрушку. Отец охнул, выронив папку, чернильный прибор звякнул, едва не разлетевшись вдребезги.

Мы пролетели над ямой. Колесо с грохотом приземлилось в грязь за корнем. Ось взвыла, но устояла.

Мы ехали дальше.

– Проклятье! – рявкнул отец, багровея и хватаясь за поручень. – Грет совсем распустил конюшню! Этот идиот уволен, как только мы доедем до города.

Я сидела, не шевелясь, вжавшись в бархат сиденья. Голова кружилась так, что меня мутило. По подбородку потекло что-то горячее и соленое.

Я поднесла дрожащую руку к лицу. Кровь. Густая, алая кровь капала на воротник моего дорожного платья.

Вот она, цена. Мой резерв ничтожен. Одно маленькое изменение вероятности – и я почти выпита до дна. Но мы ехали.

Я поспешно достала платок, прижимая его к лицу, стараясь скрыть дрожь.

Отец поднял голову, собираясь продолжить тираду о нерадивых слугах, и осекся. Его взгляд, цепкий и внимательный, мгновенно сфокусировался на моем лице. На пропитывающемся кровью батисте.

В карете повисла тишина, нарушаемая только стуком колес.

– Ты ударилась? – его голос изменился. В нем исчезло раздражение, появилась настороженность.

– Нет, – я заставила себя ответить ровно, хотя язык казался ватным. – Просто… давление. Резкий скачок.

Он прищурился. Он не был магом, но он был человеком, который привык замечать несоответствия в отчетах. А здесь несоответствие было налицо.

Удар. Чудесное спасение от опрокидывания. И дочь, которая сидит белая как мел, истекая кровью, но с глазами, полными пугающего спокойствия.

– Лошадь шарахнулась так, будто увидела демона, – медленно произнес он, не сводя с меня глаз.

– Нам повезло, отец, – твердо сказала я, убирая платок. – Просто повезло.

– Везение – это актив, Лиада, – он поправил манжеты, возвращая себе маску невозмутимости, но я видела: он что-то понял. Или, по крайней мере, почувствовал. – Надеюсь, ты не растратила весь свой запас на одну дорожную яму.

Он наклонился, подбирая с пола разлетевшиеся бумаги. Движения его были четкими, быстрыми. Он снова стал деловым партнером.

– Раз уж мы живы и даже не сломали колеса, давай к делу. Ты спрашивала про Дорна.

– Да.

– Я не просто «договорился». Я купил его лояльность. – Отец говорил сухо, перекладывая листы. – Артефакторский отдел задыхается без оборудования. Совет блокирует финансирование, требуя отчетов за прошлый квартал. Дорн в отчаянии.

Он поднял на меня взгляд.

– Я оформил дарственную на партию фокусирующих линз из горного хрусталя. Дефицитный товар, который сейчас не достать даже за золото. Дорн получит их сегодня, как только мы приедем.

Я кивнула, чувствуя, как постепенно уходит головокружение. Пазл сложился.

– Это дорогая плата за место стажера.

– Это не плата за место. Это плата за информацию. – В его голосе зазвенела сталь. – Я вложил в твою карьеру состояние, Лиада. Ты теперь – моя инвестиция. Мне нужно знать всё. Какие заказы планирует Корона? Будет ли эмбарго на торговлю с Югом? Какие артефакты заказывает армия? Дорн узнает это первым, потому что он подписывает сметы.

Он подался вперед, и его лицо оказалось совсем близко.

– Ты будешь моими ушами там, куда меня не пускают. Ты будешь читать то, что не показывают в газетах. Ты меня поняла?

– Я поняла, – ответила я, пробуя на вкус металлический привкус крови во рту. – Вы получите свои дивиденды.

Отец откинулся на спинку сиденья и впервые за утро посмотрел на меня с чем-то похожим на уважение.

– И еще. Не думай, что ты самая умная. В том доме, куда мы едем, таких, как ты, едят на завтрак. Если почувствуешь, что тонешь – молчи и беги ко мне. Мертвая дочь мне не нужна. Даже очень способная.

Это было самое близкое к проявлению отцовской любви, на что он был способен.

– Я не утону, – тихо сказала я, глядя, как за окном вырастают крепостные стены столицы. – Я научилась плавать.

___Холодные стены

Наш столичный особняк встретил нас запахом застоявшегося воздуха и чехлов от мебели. Мы не были здесь два года, и дом казался уснувшим зверем, которого грубо разбудили пинком.

Слуги, присланные вестовым накануне, суетились в холле, сдергивая белые простыни с кресел и зеркал. В воздухе висела пыль, танцующая в лучах холодного столичного солнца.

Отец даже не стал подниматься к себе. Он сразу направился к управляющему городским домом, на ходу доставая часы.

– Обоз с линзами прошел таможню? – бросил он вместо приветствия.

– Да, ваша светлость. Они уже у служебного входа в Административный корпус. Ждут вашей отмашки.

– Отлично. – Отец повернулся ко мне. В его глазах уже горел азарт охотника, загнавшего добычу. – У тебя двадцать минут, Лиада. Приведи себя в порядок. Смой кровь. Переоденься во что-то… – он окинул меня критическим взглядом, – …менее дорожное, но не слишком легкомысленное. Мы идем делать дело, а не танцевать.

– Я буду готова, – кивнула я.

Я поднялась в свою комнату на втором этаже. Здесь было холодно – камин только начали растапливать. Я подошла к зеркалу. Из отражения на меня смотрела бледная девушка с пятном засохшей крови под носом и лихорадочным блеском в глазах.

Я стянула испорченное платье. Бросила окровавленный платок в камин, где занимался огонь. Смотрела, как пламя пожирает улику моей магии.

Это был мой первый рубеж. Я заплатила кровью за то, чтобы мы доехали. Теперь мне предстояло заплатить нервами, чтобы остаться.

Я умылась ледяной водой из кувшина, прогоняя головокружение. Выбрала платье цвета грозового неба – высокий воротник, никаких кружев. Одежда, в которой не стыдно войти в кабинет министра и не страшно получить отказ.

Когда я спустилась в холл, отец уже ждал у дверей. Он одобрительно кивнул, глядя на мой наряд.

– Достойно. Выглядишь как Вессант.

– Я и есть Вессант, отец.

Мы вышли на улицу. Столица шумела вокруг, огромная, равнодушная и опасная. Но я больше не чувствовала себя песчинкой. У меня была цель.

– В Канцелярию, – скомандовал отец кучеру.

Карета тронулась. Я глубоко вдохнула сырой городской воздух. Игра началась.