Текст книги "Любовь Сурового (СИ)"

Автор книги: Валерия Ангелос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 7 (всего у книги 18 страниц)

27

Сдерживаюсь, чтобы не выпалить ему в лицо все то, о чем действительно сейчас думаю. Насчет его повадок, требований.

Даже страх отступает под напором других эмоций.

Но умом понимаю, что лучше его предложением воспользоваться. Тогда могу спокойно пойти на кухню, а не сидеть рядом с ним. Еще и терпеть все эти ненавистные прикосновения.

Поэтому Айдарову не приходится повторять дважды.

– Хорошо, – говорю.

И поднимаюсь.

Конечно, можно было бы спросить у него, что именно он хочет. Но это в другой ситуации. С другими чувствами. А тут мне просто хочется как можно скорее оказаться дальше от него.

Тороплюсь пройти на кухню.

Однако покоя это не добавляет.

Практически сразу различаю тяжелые шаги. Ближе, еще ближе. Краем глаза замечаю, как массивная фигура останавливается на пороге.

Ну почему же ему спокойно не сидится?

Физически чувствую, как пристальный взгляд буравит меня. Проходится от макушки до лопаток и ниже. А вскоре такое чувство, будто все тело горит от нервного напряжения.

Да хоть бы уже на стул сел. Хоть бы отошел. Стоит над душой…

Сколько можно? Будто издевается.

В следующий момент думаю, что лучше бы Айдаров и дальше стоял. Пусть бы что угодно делал. Только ко мне не лез.

Он направляется вперед. К столешнице, возле которой стою и отчаянно стараюсь что-то приготовить.

От волнения все из рук валиться.

А этот скот теперь и вовсе нависает позади. Почти вплотную подходит. От его близости по спине разливается холод.

Как тут сосредоточиться? Как вообще сделать что-нибудь под таким надзором?

Резко поворачиваюсь. Задеваю рукой чашку. Та летит в сторону.

Айдаров перехватывает. Ловко. Будто в мгновение ока. Ставит чашку обратно. Однако подальше. Прямо к стене.

Реакция у него как у хищника.

А я действую заторможенно.

Хочу отойти, но не успеваю. Оказываюсь в кольце его рук. Подвисаю, накатывает ледяное оцепенение.

Как-то все это… резко выбивает из колеи.

Его горячие руки на моих плечах. А через секунду ладонь уже на груди. Только пытаюсь отодвинуть одну его руку от себя. И вот уже его другая рука проходится по животу и оглаживает бедра.

Уверенные жесты. Грубоватые. Диковатые. Его движения действуют на меня подавляюще, потому что мигом накатывают непрошеные воспоминания. Он сильный, мощный, жесткий.

А я что могу сделать против?

Отчаяние накрывает с новой силой. И отрезвляет. Опять дохожу до кипения, до предела. И это странным образом вдруг помогает очнуться, сбросить тягучий морозный морок.

– Нет, – выдаю твердо. – Не надо меня трогать.

Стараюсь убрать от себя его руки. Нервно дергаюсь. И Айдаров даже слегка ослабляет хватку.

– Чего? – спрашивает хрипло.

Дышит мне в затылок.

– Пустите, – говорю. – Не хочу. Вы мне готовить мешаете. И вообще… просто не трогайте меня.

– Иначе – что? – интересуется он с расстановкой. – Опять меня по животу рубанешь?

– Если придется, – выпаливаю. – Вам бы полежать сейчас. Вы же только после больницы. Еще ничего не зажило у вас. Раньше времени выписались. А вы все лезете и лезете. Даже на здоровье свое наплевать. Только одно на уме!

Разворачиваюсь к нему лицом. При этом отталкивая его от себя бедром. Изо всех сил. Как могу, как только получается.

И меня буквально обжигает. Чувствую, как сильно Айдаров возбужден. Его твердость обдает кипятком, подливает масло в огонь моего негодования.

– Что же вы никак не угомонитесь? – вырывается у меня автоматом. – Ни вы, ни ваш…

Невольно смотрю вниз.

Меня всю передергивает от вида четко обозначившегося в его штанах массивного бугра.

– Ужас, – выдыхаю.

Айдаров смеется.

Такой реакции совсем не ожидаю. Даже не сразу понимаю…

– Ну ты даешь, – наконец, говорит он, а ухмылка с его губ так и не сходит, пока он на меня внимательно смотрит. – Да ты еще оказывается такая интересная у меня.

28

А он какой… интересный.

Молчу, застывая в напряжении. Наблюдаю за ним. Как продолжает усмехаться. как наконец, отходит. Пусть и немного, но в сторону. Даже не верится, что он дает мне чуть больше свободного пространства.

Лучше бы, конечно, присел. Хотя бы вон на тот стул. Подальше от меня. Но видимо, это уже слишком. Так сильно не повезет.

Айдаров останавливается, облокотившись бедром о край тумбы. Продолжает за мной наблюдать.

Ладно. Нужно заняться готовкой.

Обычно это помогает расслабиться, очистить мысли. Но не сегодня. Не под таким пристальным наблюдением, когда чужой горящий взгляд буквально буравит мою спину.

Крепче сжимаю нож, продолжаю нарезать овощи. Сосредоточиться выходит с трудом. И то не до конца.

Прямо чувствую, как он по мне глазами шарит. Проходится от затылка до пяток и обратно. Снова и снова. Потому что мурашки сперва по задней стороне шеи расползаются. От макушки к плечам. А после струятся по спине. Ниже и ниже. Оплетают бедра. Вскоре меня буквально начинает потряхивать.

Конечно, стараюсь не замечать. Просто делать то, что делаю. Стараюсь вообще ни о чем не думать. Очистить разум. Не придавать значения вспыхивающим во мне эмоциям.

Рецепт знаю наизусть. Механические действия. Ничего сложного.

Но…

Это же какая-то пытка. Такое давящее внимание.

Казалось бы, Айдаров отошел. Должно стать легче. Можно бы выдохнуть. Но не тут-то было. Пусть он сейчас и не нависает надо мной физически, подавляющее чувство никуда не пропадает.

Ну сколько можно? Сколько же он еще будет пялиться?

В один момент не выдерживаю. Срываюсь и оборачиваюсь. И если у меня еще могли оставаться иллюзии, будто сама себя накручиваю и на самом деле мой ненавистный супруг уже отвлекся, перевел взгляд, то теперь все эти иллюзии рушатся за секунду.

Айдаров пожирает меня глазами.

Когда наши взгляды сталкиваются, ничего не меняется. Разве только хуже становится. Потому что теперь в темных глазах еще больше огня загорается. И этот огонь кажется опаснее, чем прежде. Ведь у меня моментально дыхание сбивается, сердце бешено колотится в груди.

Напряжение нарастает по спирали. Резко – и сразу на максимум.

– Вы не могли бы перестать так…

Пялиться? Жрать глазами? Издеваться?

– … глазеть на меня.

Прочищаю горло.

– Иначе могу что-то случайно уронить, – добавляю. – Или не то положить. Блюдо испортится.

Айдаров усмехается. Его взгляд перемещается на нож, который я так крепко сжимаю в руке и лишь сейчас замечаю, что неосознанно направляю острие в его сторону.

– Не отвлекайте меня, пожалуйста, – говорю.

Разворачиваюсь. Дальше готовлю.

Тяжелые шаги слышаться позади. И меня кипятком обдает, когда чудится, что это Айдаров направляется в мою сторону.

Но нет. Ничего. Все нормально.

До меня долетает другой звук. Похоже, Айдаров отодвигает стул. Вот, верно. Усаживается. Вероятно, занимает место за столом.

Слегка перевожу взгляд. В отражении стеклянной поверхности вытяжки над плитой, замечаю, что он действительно присел.

И продолжает смотреть.

Чувствую это.

Ладно…

Теперь он хотя бы подальше находится.

Пытаюсь поскорее закончить с готовкой. Накладываю ему еду. Выставляю все на стол перед ним.

А после собираюсь уйти.

– Сядь, – говорит он. – Себе еды положи.

– Не хочу, спасибо.

Говорю это, но под давлением горящих черных глаз все же опускаюсь на стул. Просто на расстоянии от Айдарова. Это единственное, что могу себе в таких условиях позволить.

– Ешь давай, – распоряжается он дальше, кивая на мою тарелку. – Не нагнетай.

Для вида беру что-то, но конечно, мне кусок в рот не лезет. По большей части ковыряю приборами содержимое тарелки.

А он ест и ест. Прямо жрет. Никак нажраться не может. Добавку берет.

И куда столько?..

– Вкусно, – заключает с довольным видом. – Хорошо готовишь. Даже не думал, что умеешь.

Ну не похоже, будто его такое вообще могло заинтересовать.

Небось, все мысли только вокруг одной темы крутились.

Да и теперь вряд ли что-то сильно поменялось.

– Еще есть? – спрашивает Айдаров.

– Еще? – приподнимаю брови. – Хватит вам уже. Осторожнее надо.

– А то что? – интересуется он.

– А то швы разойдутся на животе, – отвечаю на эмоциях. – Опять в больницу положат.

Он оскаливается. Или это… усмешка такая?

– Языкатая ты у меня, как погляжу, – замечает, прищурившись. – Надо твой язык в другом деле проверить.

Крепче сжимаю приборы.

– Долго отмазываться будешь? – спрашивает он.

– Что…

– От супружеского долга, – чеканит. – Нельзя мужика голодным держать. Тогда всем хуево будет.

Всем – это кому? Ему самому?

Мне нормально. Лучше бы, конечно, он в клинике задержался. Но и так потерпеть можно. Только бы не трогал.

– Вам нужно восстановиться, – говорю. – А то один раз проблема с раной уже была. Вы же не хотите снова?

Если он меня тронет. Если хотя бы просто окажется ближе. Если…

Не знаю, что сделаю. Не отвечаю за себя.

Стискиваю приборы так, что пальцы мелко подрагивают и костяшки белеют.

29

– Какая у меня заботливая жена, – заявляет Айдаров. – Ты прямо сама доброта.

Усмехается.

Один его вид сейчас пробуждает во мне что-то… нехорошее. Темное. Все это его самодовольство. Подавляющая уверенность. Знает же, никуда не денусь.

Самое худшее – он прав. Так и есть. Бежать нельзя. Некуда. Да и не позволят, не выпустят отсюда настолько просто.

Ощущаю себя загнанной в горящий капкан. Напряженно смотрю на него. Не знаю, чего ждать.

Пока ясно одно: ничего хорошего точно не будет.

– Ладно, – вдруг говорит Айдаров. – Мне работать надо. Пока в больнице был, до черта дел набралось.

Глаз с меня не сводит. И когда стул отодвигает, и когда поднимается на ноги. А я тоже наблюдаю за ним безотрывно.

– За ужином увидимся, – заключает.

Направляется на выход из комнаты. Невольно отмечаю, как держится. Идет. В жестах ощущается некоторая неловкость. Заторможенность. И он сам как будто раздражается, столкнувшись с непривычной для себя слабостью. Но это все доли секунды.

Кажется, несколько шагов по гостиной – Айдаров расходится. Движется уже иначе. Будто ничего ему не доставляет неудобства.

На пороге задерживается. Поворачивается, проходится взглядом по мне.

А я так и сижу, не двинувшись с места. Застывшая. Впечатление, словно спицу проглотила.

К счастью, Айдаров больше ничего не говорит. Наконец, разворачивается и скрывается в коридоре.

Не знаю, сколько сижу вот так. Глядя в одну точку. Не сразу получается сбросить оцепенение, очнуться.

Стараюсь ни о чем не думать. Не гадать, что ждет меня дальше. Иначе чувствую, что еще сильнее накатит. До истерики.

Нельзя. Нет. Никакой слабости.

Ужин, значит.

Смотрю на часы. Сначала есть чувство, будто времени впереди полно. До вечера. Хотя не вполне понятно, что именно Айдаров посчитает моментом, подходящим для ужина.

Шесть вечера? Семь? Позже?

Пульс барабанит по вискам.

Даже если до шести считать, то времени еще много. Вот только до чего же быстро оно пролетает. Сама не замечаю как.

Сначала убираю. Мою посуду. Потом готовлю.

Телефон вибрирует.

Смотрю на экран и застываю.

Мама звонит.

Сразу не отвечаю. Настраиваюсь, пытаюсь хоть немного успокоиться. Лишь потом сама ей перезваниваю.

– Доча, ты как? – спрашивает она.

– Хорошо, мам, – приходится солгать.

Говорю и на проем, ведущий в коридор, поглядываю. От каждого шороха передергивает. Чудится, будто рядом снова Айдаров.

Шаги у него тяжелые. Наверняка, услышу заранее. Но… все равно всякий раз когда хоть что-то скрипнет, дергаюсь.

– Анют, ты меня слышишь?

– Да.

Трудно сосредоточиться. Внимание ускользает.

Заканчиваю разговор с мамой. Вроде бы легче становится. Просто пока ее голос звучит из динамика. И еще немного времени после. А потом снова накрывает тревога.

Особенно сильно меня обжигает, когда смотрю на часы.

Шесть.

Как только время пролетело?

Прислушиваюсь. Все тихо. Но сердце сильнее колотиться в груди, буквально заходится.

Ставлю чайник.

Есть мне совсем не хочется. Пускай сам ужинает. Но надеюсь, что горячий сладкий чай хотя бы поможет справиться с лихорадочным состоянием, которое меня охватывает.

– Ты бы спальню нам приготовила, – хриплый голос обдает кипятком.

Резко разворачиваюсь. С трудом удерживаю равновесие. Хорошо, что успеваю захватить столешницу пальцами.

Айдаров совсем близко.

Не слышала, как он подошел. Видно, все чайник… слишком громко шумит, когда нагревается.

– Спальню? – невольно переспрашиваю.

– Постель не застелена, – замечает Айдаров. – Завтра придет домработница. Займется уборкой и прочим. Но сегодня это твоя задача, Аня.

– Хорошо, я вам постелю… там.

– Не вам, – исправляет вкрадчиво. – Нам.

Молчу. Слова не идут.

– Видел я, где ты спишь, – кривится. – Нет, так не пойдет. Жена должна проводить ночь с мужем. И уж точно не в той комнате, которую ты себе здесь выбрала.

30

Решаю с ним не спорить. Просто понимаю, что не смогу сделать то, чего он хочет. В одну постель не лягу.

Но какой смысл об этом говорить сейчас?

Лучше промолчать. Зато использую момент, чтобы уйти и не ужинать вместе с ним. Займусь пока что постельным, как Айдаров хочет.

– Ты куда? – спрашивает он, лишь стоит мне двинуться с места.

Останавливаюсь.

– Постель застелить надо, – говорю.

– Сначала ужин, – замечает Айдаров, внимательно глядя в мои глаза.

– Ужин готов, – отвечаю.

До последнего стараюсь сделать вид, будто его не понимаю.

– Вот поужинаем и пойдешь, – уверенно заявляет Айдаров.

Медлю, гадая, как бы отвертеться от этого. Но на ум ничего не приходит. Айдаров так меня глазами прожигает, что понятно: никаких других вариантов нет. Только подчиниться.

– Садись, – добавляет он.

И сам стул отодвигает.

Приходится сделать то, чего хочет. Но даже когда уступаю, Айдаров не оставляет меня в покое. И глаз от меня не отводит, и его молчание долго не длится.

– Ты совсем мало ешь, – замечает.

А как иначе, когда он рядом? Тут дышать тяжело, не то, что есть.

– Мне нормально, – отвечаю, прочистив горло.

– Ешь хорошо, – говорит. – Тебе еще наследников рожать.

От этих его слов еда вообще в горле комом встает. С трудом получается проглотить.

Рожать…

Хочется бросить ему в лицо, что этого никогда не произойдет. Он может взять мое тело. Насильно. Может. Тут я ничего не могу сделать. Но рожать нельзя заставить силой.

Однако отчаяние накрывает, когда осознаю, что и здесь ничего не могу контролировать.

И вообще, я уже, возможно, беременна. Айдаров не предохранялся.

Нет, нет. Старательно отметаю эту мысль, не давая ей развиться дальше.

Поднимаю глаза и наталкиваюсь на темный взгляд Айдарова.

– Ты родишь мне сына, Аня, – твердо произносит он.

– Может быть и девочка, – замечаю ровно, выдавая ничего не значащую для меня фраза.

– Мне нужен сын.

Вот как.

Ну хорошо.

А мне никто не нужен. Не хочу от него ребенка. Ничего не хочу!

Однако прячу глаза, утыкаясь в тарелку.

Без того от напряжения искрит. Повисает тяжелая пауза. Разрывать эту тишину мне совсем не хочется.

Ужин близится к завершению.

Айдаров еще ест. Но я решаю убрать посуду. Пока что только за собой.

Собираю все. Потом иду к мойке.

– Не надо, – выдает Айдаров. – Горничная этим займется.

– Но грязная…

– Иди в спальню.

Невольно оборачиваюсь и смотрю на него. Взгляд у Айдарова такой, что кажется, про постельное белье он уже не думает. Другого хочет. И это его желание ощутимо физически.

Застываю, похолодев.

Напряжение слегка сбивает трель мобильного телефона. Айдарову звонят, и он с недовольством принимает звонок.

Вслушиваюсь в короткие рубленые фразы, безотчетно надеясь, что мне повезет.

И мне везет.

– Нет, я сам приеду, – резко выдает Айдаров. – Все.

Убирает телефон.

Даже не верится. Боюсь выдыхать.

Как хорошо, что у него какие-то дела.

– Буду поздно, – заявляет он, поднимаясь. – Ложись в нашей спальне.

Заторможенно киваю, хотя не собираюсь выполнять то, с чем сейчас якобы соглашаюсь.

Наблюдаю, как он сжимает челюсти, когда поворачивается, как напряженно держится.

Видимо, рана дает о себе знать.

Хорошо. Значит, когда он вернётся, еще сильнее устанет, и ему точно будет не до… не до чего.

Айдаров подходит ко мне. Вплотную. А я невольно вжимаюсь в кухонный стол.

Слишком близко. Тесно. Дышать нечем.

Айдаров склоняется и целует меня. Жадно впивается в губы. Еще и за подбородок удерживает чуть ли не всей пятерней, чтобы не отклонилась, не ускользнула от него.

К счастью, отрывается он от меня сам. Также резко, как и набросился.

– Пожелай мне удачи, – чеканит. – Может раньше вернусь.

Не могу себя заставить хоть что-то сказать. Не получается.

Не хочу, чтобы он возвращался. Но понимаю, что если с Айдаровым что-то случится, то для меня это будет конец.

Он вплетает пальцы в мои волосы, накрывая ладонью затылок. Сжимает локоны и разжимает. С шумом втягивает воздух. Целует в щеку. И наконец, отпускает.

Наблюдаю, как он все же уходит.

Некоторое время просто стою, даже когда хлопает дверь и становится понятно, что Айдаров ушел из квартиры. Потом вымываю все посуду. Механически выходит. Просто чтобы хоть немного успокоиться.

Тугие удары пульса по вискам оглушают.

Айдаров вернётся. Возможно, к утру. А возможно, и раньше. Это вопрос времени. И тогда… замираю, не зная, что делать.

31

Меня буквально подбрасывает на постели. В один момент.

Сама не знаю, от чего просыпаюсь. Просто… так выходит. Открываю глаза и обмираю.

Дверь комнаты открыта. Из коридора проливается свет. Неровно. Ведь дверной проем загораживает массивная темная фигура.

Тут не нужно видеть лица.

Айдаров.

Еще темно. Ночь на улице. А он уже вернулся. Стоит, привалившись боком к стене.

Рефлекторно вжимаю голову обратно в подушку.

Так хочется спрятаться от него. Безотчетная реакция, хотя умом понимаю, что это вряд ли поможет. Да ничего не поможет от него.

Решаю притвориться будто сплю. Даже зажмуриваюсь. Наверное, работает какая-то глупая надежда, что если я его не вижу сейчас, то и он меня перестанет замечать.

Пусть уйдет. Пусть. Пожалуйста. Пусть решит, что я сплю и не станет трогать. Тогда у меня появится хотя бы небольшая отсрочка.

– Я вижу, что ты не спишь, – хрипло заявляет Айдаров.

Вся сжимаюсь.

Голос у него недовольный. Резкий. Какой-то раздраженный.

Дальше – еще хуже.

– Блядь, – мрачно выдает он. – Ты что здесь опять устроила? Сказал же, где спать. Где меня ждать. Так чего ты выебываешься?

От его брани передергивает.

Приподнимаюсь на постели, прижимаю одеяло к груди.

– Там… не спалось, – произношу с трудом.

Лгу. Потому что даже не пробовала прилечь в его спальне. Сразу сюда пошла. Наспех приняла душ, чтобы поскорее привести себя в порядок. И потом устроилась здесь, где привычнее.

Так надеялась, что Айдаров хотя бы до утра не вернется.

Но не судьба.

Вздрагиваю, когда он шагает вперед. Рефлекторно отшатываюсь. Однако бежать некуда, ускользнуть не выйдет.

– Вы что делаете? – вылетает у меня на нервах.

– Завязывай «выкать», – обрывает.

Дверь захлопывается.

Света резко становится меньше. Теперь в комнату попадает лишь мерцающее сияние луны.

Крупную фигуру Айдарова взглядом выхватываю. Он стремительно надвигается на меня. Мужчина настолько мощный, будто разрезает полумрак.

Один миг – пружинит матрас.

Дергаюсь. Лихорадочно пытаюсь отползти, но мускулистая рука уже накрывает меня, перехватывает поперек талии, рывком возвращая обратно.

– Что такое? – хрипло спрашивает Айдаров. – Что тебе снова не нравится?

Он склоняется надо мной. В темноте его глаза полыхают особенно угрожающе. Будто горящие угли.

Жаркое дыхание опаляет лицо.

– Ладно, сегодня тут ночь проведу, – чеканит он. – Лень тебя перетягивать.

Может ему и другое лень будет?..

День тяжелый. Он же ездил куда-то, какие-то вопросы решал.

Вспыхивает надежда снова. Однако ненадолго. В следующий момент Айдаров теснее прижимается ко мне, дает остро прочувствовать свою похоть.

Вероятно, на его звериные рефлексы никакая усталость не распространяется. Точно животное. За что мне это?

Судорожно дергаюсь, пробуя отодвинуться.

– Пожалуйста, не надо, – мой голос нервно срывается. – Вы не…

– Я тебе что сказал? – обрывает жестко.

Придавливает меня к постели.

Сейчас крупная ладонь на моей груди. Это не дает ни дернуться, ни двинуться. Он будто впечатывает меня в постель единственным движением.

– Ну давай, еще раз «выкни» мне, – хлестко заявляет Айдаров.

Замолкаю.

А он тянет мою футболку вверх.

С шумом втягиваю воздух. Не выдерживаю.

– Не могу! – выдаю, сорвавшись.

– Что ты не можешь?

– Не могу, – говорю прямо. – С ва… с тобой. Не могу я так. Не нужно меня трогать.

Повисает пауза. И кажется, его хватка слабеет. Пользуюсь этим моментально, одергиваю футболку, снова прикрываясь.

– Ты моя жена, – чеканит мрачно.

– Не по своей воле.

– Да? – протягивает как будто с издевкой.

– Да, я согласия не давала, – выпаливаю. – Вы все документы сделали без меня. Поставили перед фактом.

– Ну можешь так это называть, – бросает Айдаров. – Мне похер. Только ты моя. По закону.

Не знаю, какой закон он имеет ввиду. Настоящий, официальный или какой-то свой собственный. Но понимаю, что под волю Айдарова любой закон можно прогнуть.

Глотаю подступивший к горлу ком.

Он снова накрывает мою грудь ладонью. Его касание жжет кожу огнем даже через плотную ткань футболки. Пальцы поглаживают сосок, обводят и сдавливают, вынуждая меня сдавленно всхлипнуть.

– Опять насиловать будете?

Его ладонь резко перемещается вверх, обхватывает меня за подбородок. Не сильно. Но очень ощутимо.

– Это когда я тебя насиловал? – спрашивает Айдаров.

И так спрашивает. Прямо с раздражением.

Правда ему не по вкусу?

– Сами знаете, – бросаю ему в ответ.

– Чего?

– В больнице, – сглатываю с трудом. – Дважды.

– Я смотрю, ты в конец охренела, – чеканит. – Я тебя толком и не тронул. Держал себя.

Это у него значит «держать»?

А что же бывает, если Айдаров отпускает себя?

По спине разливается морозный холод.

– Дал тебе время, – продолжает. – Привыкнуть. Принять. Я к тебе, Аня, нежно. Всегда. Да, блядь, я над тобой и сейчас как над хрустальной вазой трясусь.

Что?..

Задыхаюсь от шока.

А он меня добивает.

– Давай без фокусов, – произносит Айдаров хрипло. – Не заставляй меня быть грубым.