Текст книги "Любовь Сурового (СИ)"

Автор книги: Валерия Ангелос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 18 страниц)

21. Суровый

Что у нее с башкой, блядь?

Если бы кончил ей в рот, мог бы решить, что сперма ударила. Вот мозги и поплыли.

Но мы нихуя не закончили. На ровном месте ее подорвало. Переклинило тупо без повода.

А теперь еще такое мне выкатывает.

Ну охуеть предъявы.

Смерти желает. Искренне. Вид у нее такой, что реально сама бы меня грохнула. Бровью бы не повела. Охуительная у меня жена.

Смотрю, как она резко разворачивается, бросается к двери, лихорадочно дергает ручку, пытаясь поскорее открыть замок.

Сейчас бы подняться. Следом рвануть. Схватить сучку за волосы. Развернуть к себе. Встряхнуть.

И я даже порываюсь так сделать.

Боль обдает в момент. Аж в глазах темнеет. От этого движения рана еще сильнее открывается.

В сторону меня ведет. Вбивает обратно в кресло, не давая подняться. Так что теперь я просто наблюдаю за тем, как она вылетает из палаты. Сцепив зубы, провожаю ее взглядом.

Ладно, блядь. Пусть идет.

Дергаю штаны, заталкивая закостеневший хер обратно. Достаю мобильный. Звоню.

А этот какого хера не отвечает?

Что, сука, за день…

– Да, – наконец, слышится в динамике голос Медведя.

– Отвези мою жену домой, – говорю. – И врача ко мне в палату. Быстро.

– Что такое? – выдает. – Утром ты в норме был.

– Швы разошлись.

– Да с хера ли?

– Врача, блядь, – рявкаю.

Убираю телефон.

Заебала эта блядская слабость. Тело не слушается. И перед глазами опять всякая хуета. То темнеет, то расплывается все.

Смотрю на живот. На футболку.

Хуево…

Запах крови стоит в носу.

Но будь эта проклятая сучка все еще здесь, выебал бы. На месте. Похуй уже на все.

Сдохнуть она мне желает.

А вот хер!

Врачиха приходит быстро. Видно, Медведь ее сразу нашел. Но глянув на нее, сразу отмечаю: что-то не то.

Хуй знает – что именно. Просто автоматом считываю.

Мария… как там ее?

Напрягаю память.

Валерьевна.

Вроде так.

Короче, эта Мария Валерьевна меня с того света вытянула. Профи в своем деле. Хотя на вид – малолетка. Соплюха какая-то. И обычно она спокойная, собранная, а сейчас…

Да поебать так-то.

Дальше докручиваю мысль и доходит, что вид ее встревоженный с моим состоянием никак не связан. Значит, наплевать.

– Мария Валерьевна, – говорю. – Надо меня завтра выписать.

Рану осматривает. Хмурится.

– Завтра – нет, – отвечает.

– Надо, – повторяю. – Дела у меня есть. Срочные.

Она переводит взгляд. В глаза смотрит.

– Ну могу и завтра, если вы сами настаиваете, – выдает вдруг с каким-то ожесточением. – Когда опять швы разойдутся, вы «скорую» вызывать не торопитесь.

– Чего? – кривлюсь.

– Нет, я понимаю, что вам, что вашему… – морщится она. – Приятелю. Никому из вас закон не писан. Делаете, что хотите. Но всему есть предел. Знала бы, что вам жить надоело, тоже бы не спешила оперировать.

– Мария, – скалюсь. – Валерьевна. Ты кому это говоришь?

– Вам говорю, – замечает. – Знаю, кто вы, сколько всего сделали для нашей клиники. Большая благодарность за финансирование. Но деньги никому не дают права вести себя по-скотски, унижать женщин.

– Так, – говорю. – Мария Валерьевна, ты это о чем сейчас?

– О том, чтобы вы не перегибали, – выпаливает вдруг она. – Или обязательно мучить? Руки распускать?

– Это когда я тебя трогал?

– Причем тут я? – бросает. – Видела, в каком состоянии ваша жена отсюда выбежала. И какая она вчера была, когда от вас уходила.

Молчу.

– Или вы думаете, мне непонятно, почему швы разошлись?

– Зашила хуево, – выдаю резко. – Вот и разошлись.

Она еще что-то сказать собирается.

Но я не даю.

Хватит, блядь.

– Дохера говоришь, – обрываю. – Шей, давай. И чтобы больше не разошлось.

22. Суровый

Выход из больницы откладывается.

Шов кровит.

И можно было бы врачиху обвинить. Хуево зашила. Но я-то сам понимаю, баба не при делах. Как бы она тут не выебывалась, чего бы не выдавала, а работу свою выполняет хорошо. Профи есть профи.

На повязку смотрю.

Блядь.

Ну это все… спасибо моей любимой жене.

Постаралась сучка. Такой охуенный подарок мне сделала. За все мое терпение. За то, что трахал ее будто хрустальную вазу. Время давал. Хотел, чтобы она ко мне привыкла, успокоилась. Даже говорил с ней.

Вообще, забыл, когда столько пиздел. Не по работе. Не по делу вообще.

Хотя с ней… да с ней все так. По делу. Важно.

Короче, вот ее благодарность. За то, что столько за ней таскался. Искал. Подключил все связи, чтобы наконец на чужой территории эту мелкую сучку выловить. И даже семью ее наказывать не стал. За такое охренительное воспитание дочери.

Еще и жил как евнух.

Нет, трахался, конечно. Надо было напряг сбрасывать, иначе бы меня попросту разорвало.

Но весь этот трах – блеклый стал. Пустой. Чисто разрядка. Опорожнил яйца и дальше пошел. Ноль эмоций. А в последнее время не тянуло даже на это. Такой трах не заходил.

Ну точно евнухом стал.

Вот так меня приложило с нашей первой встречи.

Увидел ее – и пиздец. Закоротило. Зацепило так, что никого другого уже так и не хотелось.

Год назад. До сих пор тот момент четко перед глазами стоит. Обсуждали с Медведем дела. Одну важную тему. В клубе. В випе на втором этаже.

Взглядом по толпе мазнул. На одну секунду отвлекся.

И залип.

Поднялся. К стеклу подошел, рассматривая ее.

Нет, не то. Мало обзора.

Даже вышел. Хотел ближе разглядеть.

Доразглядывался, блядь.

Теперь вообще она внутрь врезалась. Думать про шлюх не могу. Не тянет. Пусть и только ради разрядки. Нет, нихуя.

Ее хочу. Одну ее. После нашего первого раза других баб нет. Сдохли все. И я, блядь, чую, что сам сдохну, если эту сучку снова не трахну.

Башка дымится. И хер.

Год назад

– Это Арсен, – говорит Медведь. – Гнида постоянно воду баламутит. Гасить его надо. Нехер вообще было перемирие заключать.

– Но кто-то Арсену эту информацию слил, – отвечаю, откинувшись на диван, разминаю шею. – И вариантов остается не так много.

Один там вариант.

Других, блядь, тупо нет.

Арсен устроил капкан на основе того, что только один человек мог ему сказать. И сказать лично. Материал такой. Не отправить, на флешке не передать.

Короче, сходится.

До этого чуял подвох. Теперь вижу четко.

– Феликс, – говорит Медведь.

– Да.

– Он мертв.

– Или хочет, чтобы так все считали.

– Блядь, не думал об этом, – хмуро бросает Медведь. – Нет, от него гнильем тянуло. Но такая подстава – совсем край. За берега вышел сучара.

Беру пачку сигарет. Закуриваю.

– Я сам не думал, но после этой истории с Арсеном, – кривлюсь. – Какие еще варианты, брат?

– Ты прав, – кивает. – У нас на Феликсе все тогда замкнулось. А потом вдруг тот пожар. Считай, концы в воду. И бабло все на нем осталось. Ничего не достать.

Феликс был далеко не самой крупной фигурой.

Пять лет назад начался очередной передел власти наверху. Нужно было срочно легализировать часть капитала. Мы разработали схему. Все четко. Как главного исполнителя выбрали Феликса. Он разбирался в той теме, через которую мы собирались выводить деньги.

Сначала дело шло гладко, а потом нас резко прижали. Пришлось заморозить процесс. И деньги.

Все на Феликсе.

Мы выжидали.

А потом вдруг пожар. От Феликса остался только обгоревший труп, который по зубам опознавали.

А денег нихуя нет.

Сумма серьезная.

И предъявить некому. Что можно предъявить тому, кто уже покойник? Короче, тупик.

– Феликс не хочет, чтобы его нашли, – говорю, поднимаясь. – И бабло отдавать не хочет.

– Да, по ходу так, – кивает Медведь. – Труп найти не проблема. Мед карту подделать тоже хуйня вопрос. Лихо он нас…

Останавливаюсь перед стеклом. Выпускаю дым. И когда сизые потоки рассеиваются, выхватываю взглядом тонкую фигуру в толпе.

Меня будто током пробивает.

Зависаю и глаз отвести не могу.

Хер знает, как так бывает, но…

Будто заклинивает. Ловлю себя на том, что мне нравится разглядывать эту светловолосую девку. Охуеть как нравится. Не оторваться. И хер от одного ее вида твердеет.

23. Суровый

Кто она такая? Откуда здесь взялась?

Слишком… чистая. Свежая. Для этого места.

Взглядом ее провожаю. Отмечаю, что приходит в компанию других девушек. Мужиков с ними нет.

– Самир? – зовет Медведь.

Отворачиваюсь. Сам охреневаю от того, насколько нехотя это выходит.

Блядь. Ну девка и девка. Похер на нее.

Чего залип?

Злоба берет за такую странную реакцию.

– Что решим? – спрашивает Медведь. – Феликс детдомовский. Родни у него нет. Хотя лучше пробить наверняка. Может, есть кто-то близкий, с кем он общается, помогает.

– Да, надо.

– А по Арсену?

– Наблюдаем.

– Гниду эту гасить пора. Давно.

– Знаю, – киваю. – Но ты в курсе тех раскладов, которые сейчас идут.

Мрачнеет.

Очередной передел власти. Полным ходом. Тут надо четко рассчитать, когда и куда ударить.

Арсена нужно убрать. Вопрос решен. Но просто так это сделать не выйдет. Момент нужен. Чтобы наверняка. Если бить, то один раз. Мощно. Чтобы он больше никогда не поднялся. И его подсосов проредить надо. Подчистую срезать. Всех до единого.

Одним днем такое не провернуть. Просто грохнуть Арсена тоже не вариант. Но уже понятно, что кто-то из нас должен уйти навсегда.

Делаю очередную затяжку – и в голове уже не работа. Выдыхаю дым, а перед глазами она. Та светловолосая.

Херня какая-то.

Чего заклинило?

Дальше с Медведем дела обсуждаем, а меня опять – раз и уносит. Резко. Снова к ней.

Давлю сигарету. Поднимаюсь. Нахожу взглядом тот стол, за которым компания светловолосой девки устроилась.

Надо выяснить. Кто она. Откуда.

Через время, когда разговор по делу закончен, выхожу из випа, отдаю одному из помощников распоряжение. Останавливаюсь возле перил.

Продолжаю за ней наблюдать.

Сука, не отлипнуть.

– Знакомый кто? – спрашивает Медведь, останавливаясь рядом.

– Нет.

Светловолосую какой-то уебок обхаживает. Нависает над ней. Лыбится. И внутри меня такая злоба закручивается, что аж горло дерет.

Какого хрена?

Сучара ее по ходу на танец зовет…

Но она ни в какую.

Надо же.

Отказывается.

Тот еще мнется возле нее, а после на ее подружку переключается. Тоже блондинка.

– Босс, я узнал, – выдает помощник.

Называет фамилию.

Охренеть.

Невеста моя. И ее сестра. Только вскоре становится ясно, что невеста не та, которая должна быть моей.

– В светлом платье младшая сестра, – поясняет помощник. – Анна. А старшая, Алиса, рядом с ней. Пришли день рождения своей родственницы отметить.

Надо же, как бывает. Сестры, значит. А ничего общего у них нет кроме цвета волос.

Разные, пиздец.

От одной девчонки глаза не отлипают. А вторая – ноль эмоций. Нихера не цепляет.

Договор у меня насчет этой… Алисы.

Но договор никогда не поздно поменять. Сам его заключал. Сам условия выставил.

Блядь. Опять тот уебок лезет. Достает. За плечо ее хватает. Вижу, как она вздрагивает и дергается. Старается отодвинуться, а он не дает.

Руку ему нахуй выдернуть. За то, что мое тронул. За то, что вообще, блядь, к ней приблизился.

Покойник.

– Убери этот мусор, – бросаю, кивнув вперед.

– Сейчас сделаем, босс, – уже охрану набирает. – Совсем убрать или… из клуба вышвырнуть?

Перевожу на него взгляд.

Этого хватает.

Приказ выполняют быстро.

– Проследи, чтобы их компанию больше никто не беспокоил, – говорю.

– Понял.

– И закажи что-нибудь. Подарок от заведение. В честь праздника.

– Счет закрыть? – выдает и тут же понимает, что глупость сморозил.

Ну конечно, закрыть.

Там моя будущая жена. У нее должно быть все.

Только нехер ей по таким клубам шляться. Ладно, сегодня, считай, исключение. Пусть так. После свадьбы все будет иначе. Объясню наши законы и правила.

24

Вылетаю из палаты Айдарова в таком состоянии, что даже дороги не разбираю перед собой. Меня просто несет куда-то вперед и все. По коридору. Подальше от этого урода.

Толкаю ближайшую дверь, думая, что это выход, однако попадаю в другую палату. Точнее – в комнату.

Кажется, это комната ожидания. И я даже была здесь раньше, но меня настолько сильно трясет от всего происшедшего, что перед глазами все расплывается и вибрирует.

Застываю на пороге.

Вижу врача. Женщину в белом халате. И еще какой-то человек рядом с ней. Высокий, массивный. Он нависает над ней.

Отмечаю это все механически. Далеко не сразу понимаю, что случайно наталкиваюсь на Медведя.

Да. Это он. Приятель Айдарова, который будто тюремщик для меня.

Сердце болезненно сжимается.

Резко разворачиваюсь. Срываюсь с порога.

Нет, мне сейчас точно в другом направлении.

Сама не знаю, куда мчусь, просто хочу оказаться как можно дальше отсюда. От всего и всех, кто хоть как-то связан с Айдаровым.

Конечно, далеко уйти мне не дают.

– Стой! – долетает в спину. – Стой, сказал же…

Медведь оказывается прямо передо мной, перерезая дорогу.

– Куда рванула? – бросает мрачно. – Ты что здесь устраиваешь?

Я… устраиваю?

– Мне тебя домой отвезти надо, – добавляет он.

Нервно смотрю по сторонам.

Мы посреди холла. Здесь приемная. Людей много. Я настолько расшатана сейчас, что даже не помню, как тут оказалась.

Но это и не важно. Думаю о другом.

Мелькает мысль броситься прочь. Рефлекторный порыв заставляет тело дернуться. Однако… куда побегу?

Медведь хмуро смотрит на меня.

Здесь наверняка еще есть люди. Охранники. Сбежать не получится, а если и повезет, то ненадолго.

Начинаю лихорадочно соображать. Искать выход.

– Идем, – говорит Медведь.

Смотрит на меня так, будто уже готов схватить и волочить в машину. Силой. Но пока дает время согласиться самой.

– Будет лучше, если ты со мной поедешь, – продолжает он очень внушительным тоном.

И взгляд у него выразительный.

– Спокойно поедешь, – говорит. – Потому что ты в любом случае поедешь. Но придется использовать другие методы.

Бежать глупо. Понимаю.

– Давай, – выдает Медведь, и помедлив, снова повторяет: – Идем.

Вынуждена действительно пойти за ним.

Дорога проходит в абсолютной тишине. Если не считать оглушительных ударов сердца, дикого боя крови по вискам.

Не думаю ни о чем. Пока едем, мыслей ноль.

После Медведь, как и прежде, провожает меня до двери. Лишь потом уходит, оставляя в покое.

Тут и накрывает. Даже еще сильнее, чем раньше, в клинике.

Как же меня трясет…

Даже не сразу получается дойти до ванны.

Там закрываюсь на замок, сбрасываю одежду и забираюсь под душ.

Лицо горит.

Нервно кусаю губы.

Мотаю головой, пытаясь прогнать поток непрошеных воспоминаний. Но ничего не получается.

До сих пор чувствую все.

Как Айдаров хватает меня за волосы. Как давит, заставляя шире открыть рот. Как проталкивает свой…

Все. Стоп. Блокирую это. Хотя бы так. В мыслях.

Включив «тропический» режим, чтобы вода просто лилась на меня сверху, тянусь за зубной щеткой. Чищу зубы, пока десна не начинает саднить.

Как могу стараюсь избавиться от мерзкого ощущения. Но ничего не помогает. И даже когда вымываю рот с мылом, легче не становится.

Меня будто выворачивает. Желудок сводит спазмами.

Если бы я хоть что-то поела утром, перед поездкой в больницу, меня бы точно стошнило, причем прямо на Айдарова. Когда он начал…

Тщательно прополаскиваю рот. Сплевываю.

Не жалею, что ударила его. Сделала бы это снова. Может даже сильнее. И то, что выпалила ему на эмоциях чистая правда. Лучше бы его не было. Тогда бы и ничего этого не было.

Зажмуриваюсь. Обнимаю себя руками.

Что дальше? Что будет за то, что я сделала? За тот удар в живот, за мои слова. За всю эту вспышку?

Думать не хочу. Не могу. Но и так понятно, что ничего хорошего не ждет. просто скорее всего, Айдаров будет разбираться лично.

Последующие несколько дней проходят в напряжении. Мысли словно в тумане. Телефон у меня не забирают, так что могу звонить родным.

Это хотя бы немного помогает собраться, держаться…

А еще – меня больше не отвозят в клинику. Медведь не появляется. Приезжает охранник, который уже доставлял мне разные вещи и продукты.

Впереди неизвестность. Давящая, гнетущая.

Айдарова же выпишут. И тогда… даже представлять нашу новую встречу тяжело. Невыносимо.

Но этот день наступает.

Однажды утром слышится звук открываемого замка.

Выхожу в коридор, уверенная, что это охранник.

В это время он обычно приходит. И я понимаю, что никого другого сюда не пустят. Контроль строгий. Меня и саму просто так не выпустят.

Дверь открывается, и я механически отступаю назад. И немного в сторону. Упираюсь в комод возле стенки.

Застываю.

Нет, это не охранник…

Ком забивается в горле. Сердце ухает вниз, заставляя похолодеть.

Айдаров. И не один. С Медведем.

В сознании пульсирует единственная мысль.

Ну вот и все. Конец.

25

Обнимаю себя руками, стараясь унять нервную дрожь.

Под тяжелым взглядом Айдарова меня моментально начинает потряхивать. Он смотрит на меня прямо, внушительно. И… даже как-то жестко. Смотрит так, что воздух забивается в груди. И едва удается дышать.

Что теперь будет?

Он пришел не один. Значит… вряд ли это хороший знак.

Айдаров не может не понимать, какие чувства внушает мне. Да о чем говорить? Я ему все сама высказала на эмоциях. Кому нужна такая жена?

Он рассчитывал на удобный вариант. А получилось по-другому. Вероятно, теперь остается лишь исправлять ошибку.

А вариантов в таком случае немного.

Ничего хорошего меня не ждет. Это единственное, что сейчас становится ясно. Потому готовлюсь к худшему.

Сама же видела, к чему все идет.

Невольно веду головой, вырываю взгляд из капкана горящих глаз Айдарова, когда улавливаю движение рядом.

Медведь проходит вперед. Мимо меня. Смотрит вперед, не замечая.

Удивленно отмечаю, что он проходит на кухню. В отражении массивного настенного зеркала видно, как приятель Айдарова открывает холодильник. Похоже, изучает содержимое, окидывает взглядом полки.

Что?..

Поразмыслить о странностях в поведении Медведя некогда, потому что сам Айдаров шагает вперед. Ближе ко мне.

И я судорожно вжимаюсь в комод. Еще плотнее. Будто хочу слиться с ним. Исчезнуть отсюда. Куда угодно, только бы оказаться подальше от этого выразительного взгляда.

– Лучше бы ты в больнице задержался, – доносится из кухни раздраженный голос Медведя. – Мне тут надо быть, пока ты не оклемаешься. Иначе совсем пиздец.

Снова дергаюсь. Смотрю в сторону. В отражение.

Медведь захлопывает холодильник. Проходится дальше, оглядывая полки на кухне.

– Дожили, блядь, – бросает он.

А я замираю в недоумении.

– Жрать нечего, – холодно заявляет Медведь. – Чем она тут занималась? Нихуя нет.

Только тут и понимаю, о чем он.

Последние несколько дней мне совсем не до еды было. Да и…

– Ты понимаешь, о ком говоришь? – резко спрашивает Айдаров.

Тон у него такой, что я невольно вздрагиваю.

– Это моя жена, – чеканит с расстановкой.

И дальше шагает. К Медведю. Задерживается на пороге кухни.

Рефлекторно замечаю, как он мрачнеет. Как стискиваются его квадратные челюсти и сжимаются кулаки.

– А что я сказал? – рявкает Медведь. – На кухне шаром покати. Тебе жратва нужна. Нормальная. А эта твоя… жена.

Он выходит из кухни навстречу Айдарову.

Видно, как его рот кривится. Особенно на слове «жена».

– Что-то нихера не делает.

– Ты по ходу не понял, – жестко выдает Айдаров.

– Да понял я все.

– Если нехуй сказать, то лучше молчи.

Они встают друг напротив друга. Оба мрачные. Мощные. Угрожающие. И в позе Айдарова нет никакого намека на слабость. Во всяком случае, сейчас даже не сказать, что он был так серьезно ранен совсем недавно.

Возникает ощущение будто накал за считанные секунды разгорается сильнее.

Достаточно одной искры, чтобы мужчины схлестнулись.

– Ты совсем уже, – цедит Медведь. – Сдурел. Помешался, блядь, на этой своей… жене. Даже рана не отрезвила.

– Ты меня слышал.

– Да мне похуй.

– Выбирай выражения, – рубит Айдаров.

– Вообще, крыша поехала.

Медведь сам себя стучит кулаком по затылку.

– И все это, блядь, на мою голову, – добавляет.

– Я тебе сказал – за языком следи, – резко заявляет Айдаров.

Его приятель хмыкает. И качнув головой, направляется на выход. Захлопывает дверь с грохотом.

Холодею, осознавая, что теперь я наедине с Айдаровым.

И… никогда бы не подумала, что мне будет не хватать его приятеля, который меня на дух не выносит.

Но пока Медведь был здесь – было легче.

А теперь меня изнутри льдом сковывает.

26

Айдаров смотрит на меня. Нервы натягиваются стальными струнами, вибрируют от напряжения. Лихорадочно осматриваюсь по сторонам. Срабатывает безусловный рефлекс. Безотчетно ищу защиту.

Повисает напряженная тишина. Создается ощущение, будто воздух вокруг замерзает. Застывает так, что хоть ножом разрезай.

Вдруг Айдаров шагает ко мне. И я на автомате отшатываюсь. Дергаюсь, вжимаясь в столешницу рядом.

Меня всю трясет.

Но…

Он проходит мимо. Как будто даже не смотрит. Во всяком случае, его тяжелый взгляд не скользит по мне.

На пороге гостиной Айдаров поворачивается. Движение получается слегка смазанным, неловким как для него. Или может это просто чудится? Просто он странно двинулся и застыл, снова глядя на меня.

– Что стоишь? – спрашивает. – Иди сюда.

Идти никуда не хочется, но выбора нет.

Какие бы чувства я не испытывала к Айдарову, он мой муж. Этого не поменять. А значит, придется подчиниться.

Поэтому шагаю следом.

Он усаживается на диван. Морщится. И да, вот опять этот жест. Видно, что Айдаров еще не до конца отошел от ранения. Еще и Медведь что-то такое говорил.

Да, точно. Он заметил, что Айдарову стоило бы задержаться в больнице подольше.

Если рана так сильно беспокоит, если это заметно, то наверное, можно принять за хороший знак. Тогда он меня не тронет. Не сможет. Не до того ему будет, пока не вылечиться окончательно.

Однако легче не становится. Кожей ощущаю угрозу.

Айдаров опасен. Даже раненный.

– Садись, – говорит он, кивком указывая на место рядом с собой.

Помедлив, подхожу к дивану. Присаживаюсь на противоположный край. Лишь бы оказаться подальше от Айдарова.

Конечно, это не помогает.

Вскрикиваю, когда его ладонь вдруг ложится на пояс моих штанов. Пальцы забираются в карман. Со словами:

– Идем ближе.

Рывком подтягивает меня. Практически вплотную к мощному телу.

Пробую отодвинуться.

Не дает.

– Сиди смирно, – чеканит. – Не дергайся.

Руку убирает. Больше не трогает. А я так и застываю в напряженном ожидании дальнейшего.

– Ну чего? – выдает. – Посидела. Подумала. Поняла?

Молчу.

Айдаров оскаливается. Откидывается на спинку дивана. Забрасывает голову на широкий край. Снова морщится.

Ему… больно?

Замечаю движение. Мигом перевожу взгляд.

Он задирает футболку. Проходится ладонью по бинтам, похоже, ощупывает повязку. Мрачнеет, заметив проступившую в некоторых местах кровь.

– Твоя работа, – заключает, вбивая в меня немигающий взгляд. – Видишь, что наделала?

– Я защищалась, – выпаливаю. – И буду!

Пусть не думает, что уступлю.

Он поправляет футболку, больше не глядя на бинты. Только на меня смотрит. Взгляд не отводит ни на секунду.

– От кого ты защищалась? – спрашивает отрывисто. – Я твой муж, Аня. Понимаешь?

– Муж, но это не дает вам право…

Айдаров усмехается.

А у меня слова забиваются в горле. И может я пробую заговорить снова, но не выходит, ведь его ладонь уже опускается на мою голову, проходится по затылку. Оглаживает.

Еще секунда – он уже гладит меня по щеке. Легко, не давящим жестом. Но эта легкость обманчива. Чувствуется, что стоит мне лишь немного дернуться, Айдаров удержит. Отклониться не даст.

Дыхание сбивается от волнения. Кровь холодеет.

Его большой палец вдруг накрывает мои губы. Скользит.

Дежавю накрывает ослепительной вспышкой.

Так и в прошлый раз все начиналось.

Он прошелся по моим губам, обвел намеренно растянутым движением, а потом…

Этого выдержать не могу. Тут же дергаюсь и вырываюсь, отшатываясь от него, упираясь в другой край дивана.

– Опять, – выдает Айдаров мрачно. – Дальше – что? Снова мне со всей дури врежешь?

– Вы заслужили! – бросаю нервно. – Вы…

– Не «вы», а «ты», – обрывает он. – Ладно. Жрать охота, а на кухне пусто. Давай, жена, сообрази нам что-нибудь на обед.