Текст книги "Любовь Сурового (СИ)"

Автор книги: Валерия Ангелос

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 18 страниц)

7

Мне кажется, даже слуги какие-то притихшие эти дни. Хотя здесь я совсем недавно, не знаю, как у них все заведено. Однако замечаю, что охранники взгляд в мою сторону поднять опасаются. Горничные держаться очень уважительно, но отстраненно. Будто лишнее слово выдать боятся.

Или я ошибаюсь? Накручиваю себя.

Конечно, нужно радоваться, раз Айдарова до сих пор нет. Понятно, что никакой больше отстрочки не получу. Он же точно животное. Приедет – и снова на меня наброситься. Только уже до конца все доведет.

Морщусь при воспоминании о нашей последней встрече.

Да, пока могу хоть немного выдохнуть. Но… что если он не просто по делам поехал и задержался? Вдруг что-то случилось?

Перед глазами стоит тот жуткий шрам.

Сердце болезненно сжимается. Тревога усиливается. Не знаю, что ждет меня, если с Айдаровым произойдет дурное.

Вскоре получаю ответ.

На третий день. Точнее – вечер.

– Госпожа Айдарова, – зовет меня горничная. – К вам… пришли. Ожидают внизу.

– Кто пришел?

– Пойдемте, пожалуйста.

Не понимаю, что происходит, но выхода у меня нет, поэтому следую за горничной. По коридору, вниз по лестнице.

Застываю, увидев массивную фигуру.

Сначала мне кажется, это сам Айдаров. Хотя умом понимаю, что он бы внизу ожидать не стал. Да и потом, пусть человек и стоит спиной, осознаю: это не он. Просто тоже высокий, крупный. Брюнет. Но совсем другой.

Этот человек разворачивается. Смотрит на меня в упор.

Никогда раньше его не видела.

– Поехали, – холодно бросает он.

– Куда?

Хмуро сводит брови. Такое чувство, словно никаких вопросов от меня быть не должно. Сказали – делай.

– Извините, но я не могу никуда с вами поехать, – продолжаю ровно. – Мой муж…

– Самир сказал, глаз с тебя не спускать, – обрывает резко. – А пока он… занят, будешь делать, что говорю.

Холодею.

– Где он?

– Собирайся, – говорит мрачно. – Отвезу тебя к нему.

Понимаю, что если бы этот незнакомец не пользовался полным доверием Айдарова, то его бы в дом не пустили. Никто бы меня к нему звать не стал.

Поднимаюсь наверх, наспех собираю сумку.

Иду за ним. На улицу. Потом в машину.

Я одна на заднем сиденье. Он усаживается вперед. И тут же слышится голос водителя:

– Медведь, этот урод совсем оборзел. Если дальше так пойдет, то…

– Не здесь, – обрывает его.

Выразительно кивает назад. На меня.

– Понял, – помедлив, кивает водитель.

Медведь.

Это прозвище такое?

Невольно смотрю на незнакомца.

Дорога проходит в полной тишине.

Мысли хаотично роятся в голове. Прокручиваю разные варианты. И пока ничего хорошего на ум не приходит.

Наконец, машина паркуется возле больницы.

Дверца с моей стороны распахивается. Очередной короткий кивок – как знак того, что пора на выход.

От тяжелого взгляда этого Медведя невольно сжимаюсь. Все вопросы, которые хотела задать, забиваются в горле.

Опять молчание.

По коридору, вверх на лифте. И снова – коридор. Мне дают бахилы, халат. Появляется врач.

– Ненадолго, – говорит он. – Пятнадцать минут.

– Хорошо, – отвечает Медведь.

Врач кивает и отходит в сторону, снова оставляя нас вдвоем.

– Смотри, чтобы все нормально было, – чеканит. – Чтобы Самиру после тебя стало лучше. Иначе…

В его глазах появляется недобрый огонь.

– Это для него ты жена, – заявляет. – А для меня – девка, от которой одни проблемы.

8

Медведь четко дает понять, в каком я положении, и насколько плохо все может стать. В любой момент.

От его мрачного тона и тяжелого взгляда мои внутренности моментально сковывает льдом.

Без угроз. Без лишних слов.

Все предельно понятно.

Еще не знаю, что именно произошло с Айдаровым, но главное уже понятно. Сейчас все решает не он, а этот пугающий человек.

И кажется, он как будто бы обвиняет меня в чем-то.

Или я неправильно понимаю?

Обдумывать все это некогда. Потому что вскоре Медведь кивает врачу, и тот проводит меня в палату.

Всю волю прикладываю, чтобы пройти вперед. Побороть резко вспыхнувшую панику.

Сердце судорожно сжимается.

Несколько шагов. Ближе. В сторону кровати.

Меня словно кипятком обдает.

Айдаров лежит.

И в первый момент даже возникает ощущение, что с ним все в порядке. Он просто спит.

Глаза прикрыты. Губы сомкнуты в одну линию. Челюсти жестко сведены.

Кажется, он почует меня и проснется.

Но ничего не происходит. Ничего не меняется.

А потом замечаю больше…

К Айдарову подключены разные приборы. Капельница, какие-то датчики. Тянутся трубки. К его мощным рукам. К широкой груди. На шее повязка. И ниже, кажется, тоже, сейчас нельзя разглядеть.

Несколько аппаратов. Экраны, показатели на которых едва ли что-то мне говорят.

Остаётся надеяться, мерный писк, доносящийся из какого-то прибора, – это хороший знак.

Смотрю на Айдарова. На его лицо. Даже сейчас жесткое, волевое.

Он будто и не меняется.

Такой же угрожающий. Сильный. Даже сейчас, в таком, казалось бы, уязвимом положении.

Хотя чем дольше смотрю на него, тем отчетливее отмечаю тревожные признаки.

Он как будто бы осунулся. Кожа бледная. Под глазами тени.

И все эти повязки…

Врач поправляет один из датчиков, простыня немного сползает, и я вижу кровь, проступающую сквозь бинты.

– Как он? – выдаю нервно, поворачиваюсь к доктору.

– Он стабилен. Но… состояние тяжелое.

Я мечтала избавиться от ненавистного супруга. Однако не так. И не такой ценой.

От зашкаливающего напряжения мой желудок буквально скручивает в морской узел.

– Какой прогноз? – роняю глухо.

– Пока ничего не могу сказать. Обычно после таких ранений не выживают.

Мои брови рефлекторно дергаются.

– В него стреляли, – добавляет врач. – Он потерял много крови. Если бы не… его коллега.

Он замолкает. Видимо, понимает, что и так слишком много сказал сейчас.

Коллега.

Наверное, речь про Медведя.

– Мы вытянули его с того света, – говорит врач. – Но когда он придет в сознание – неизвестно. И по будущему восстановлению тоже ничего не могу вам сказать. Отмечу лишь, что организм сильный. Шансы у него есть.

Ком встает в горле.

Впереди абсолютная неизвестность.

Снова смотрю на Айдарова. Мыслей в голове вообще нет.

Что мне делать?

– Вы можете взять его за руку, – вдруг замечает врач.

Поворачиваюсь, ощущая сильный толчок крови в голову.

– Бывает, что это помогает, – замечает врач. – Люди в таком состоянии реагируют на близких. На тех, кто им дорог. Связь чувствуется. Это дает силу.

Трудно сказать, насколько я близка и дорога Айдарову.

Но помедлив, делаю то, что предложил врач. Осторожно беру его за руку.

Ладонь у него прохладная. Или это я сама уже заледенела?

Слегка сжимаю.

Наблюдаю за ним.

Ничего не меняется. Кажется. Во всяком случае, врач ничего не говорит. А прибор так дальше и попискивает.

Бросаю вопросительный взгляд на доктора. Тот отрицательно качает головой.

Значит ничего.

У Айдарова ко мне только похоть. А у меня к нему – дикий безотчетный страх.

Это совсем не та связь, которая нужна.

Однако моя жизнь целиком и полностью зависит от его жизни.

Потому сжимаю его пальцы еще сильнее. Жду чуда.

9

– Я оставлю вас, – говорит врач. – Подожду за дверью.

Бросаю взгляд на него. Руку Айдарова так и не выпускаю из пальцев.

– Пятнадцать минут, – замечает он, кивая на часы.

Вообще, мне хочется уже отсюда сбежать. Оказаться как можно дальше от Айдарова, но я заставляю себя кивнуть.

Доктор уходит. Снова смотрю на часы. А после – на своего мужа. Чужого и абсолютно постороннего человека. Пугающего, опасного.

Если что-то пойдет не так, меня ждут большие проблемы. Но с другой стороны, если он очнется, если все вернется, как было… это тоже вряд ли можно считать чем-то хорошим.

Невесело усмехаюсь, осознав, что для меня любой вариант будет плохим. Просто ситуация может стать еще хуже.

Смотрю на лицо Айдарова, на его прикрытые глаза.

– Здравствуй… Самир.

Непривычно обращаться к нему по имени. Но в какой-то момент кажется, что именно на такое обращение он отреагирует.

Внимательно наблюдаю за ним.

Ничего.

– Самир, – повторяю чуть громче, будто зову.

Тоже ничего. Никакой реакции. Никаких перемен.

– Ты меня слышишь? – выдаю.

Наверное, это очень глупый вопрос. Но ничего умнее в голову не приходит. И я продолжаю вглядываться в его застывшее лицо, безотчетно пытаясь разглядеть хотя бы слабые проблески отклика.

Ни один мускул не дергается.

– Самир…

На этот раз получается совсем тихо.

Однако теперь кажется, особенной разницы и нет.

Возможно, стоит произнести еще что-нибудь, но никакие слова не идут. Пытаюсь понять, что сказала бы ему, если бы он меня и правда слышал.

Между нами стена. Глухая, непрошибаемая. И все.

Он меня и раньше не слышал, когда был в порядке. Не могла до него достучаться.

Вспыхивает последнее воспоминание. Четко встает перед глазами. Самое свежее, острое.

Как он меня на постель толкает. Сверху наваливается.

Накрывает опять. Сильно, мощно. Дрожь пробегает по телу.

Отдергиваю от него руку. Точнее – пытаюсь отдернуть. Ничего не получается. Пальцы смыкаются на моей ладони. Убрать не выходит.

Оторопело смотрю на его руку. На то, как он меня держит. А после – на лицо. Однако все по-прежнему. Глаза прикрыты. Губы сжаты.

Лицо у него каменное как и прежде.

Снова пробую убрать руку – безуспешно.

Прибор впереди как-то странно попискивает. Показатели, как будто становятся выше, хотя совсем не разбираюсь в тех цифрах, что там мелькают. Но их значения растут.

Нужно позвать врача.

Уже готова закричать, когда взгляд падает на красную кнопку. Судя по значку на ней, это как раз и есть вызов для чрезвычайных ситуаций.

Нажимаю.

В ту же секунду дверь распахивается.

Появляется врач.

– Он, – запинаюсь от волнения. – Он сжимает мою руку.

Доктор подходит ближе.

– И там на экране, – киваю в сторону прибора. – Что-то поменялось.

Правда того сигнала уже нет. Значения снова понижаются, но я стараюсь подробно описать все то, что видела совсем недавно.

Врач хмурится, изучает показания.

– Ему лучше? – спрашиваю нервно. – Или…

Вторую фразу не заканчиваю. Про вариант с «или» думать не хочется.

– Пока без изменений, – замечает врач.

– Но он же держит, – киваю на наши ладони, которые так и остаются будто спаяны воедино. – Держит меня. Наверное, он сейчас все слышит. Просто не может открыть глаза, ответить…

Осекаюсь под взглядом врача.

– Боюсь, это просто рефлекс, – говорит доктор.

А после аккуратно высвобождает мою ладонь из крупной ладони Айдарова. Поправляет подключенные к его руке датчики.

– Иногда так бывает, – прибавляет он.

Нет, нет.

Тянет поспорить.

Но мой порыв гаснет. Врачу виднее. Умом понимаю.

Вскоре доктор уже выводит меня в коридор, где почти сразу сталкиваюсь с Медведем. Тот скользит мрачным взглядом по моему лицу.

– Поехали, – говорит. – Жить теперь будешь рядом с больницей. В квартире Самира.

Иду за ним.

– Будешь каждый день приходить сюда, – продолжает Медведь и снова меня жестким взглядом полосует. – Поняла?

Согласно киваю.

– И если ему станет хуже, – он слегка прищуривается. – Лучше бы тебе делать все, чтобы он на поправку шел.

Сама понимаю.

Но как?

Сцепляю свои ладони в замок. Кожу до сих пор покалывает там, где меня касались пальцы Айдарова.

Наверное, это глупо, однако…

До сих пор кажется, что он все же почувствовал меня рядом.

10

Медведь отвозит меня на квартиру.

– Завтра утром будь готова, – чеканит мрачно, когда я переступаю порог. – Заеду за тобой в восемь.

– Хорошо.

Он кладет ключи на тумбу в коридоре и выходит, а я наконец могу хоть немного выдохнуть.

Все мысли уже о новом визите в больницу. Если это опять повторится, если Айдаров снова сожмет мою ладонь в своей, то такое уже нельзя будет назвать совпадением. Нужно проверить.

Ночь проходит почти без сна.

Утром поднимаюсь рано. Понимаю, что нужно заставить себя поесть. Нужны силы.

Иду на кухню. Вижу, что холодильник забит едой. Беру первое подвернувшееся под руку, наспех перекусываю, поглядывая на часы.

Как только часы показывают восемь, раздаётся звонок в дверь.

Открываю – Медведь.

– Едем, – заявляет он хмуро.

Разворачивается, направляясь к лифту.

Поспешно прикрываю дверь. Иду за ним.

До больницы здесь недолго пройти. Почти соседний двор. Кажется, на машине даже дольше ехать, чем пешком. Транспорта в центре много. Оживленное движение.

– Я могу так пройти, – говорю.

– Чего? – резко спрашивает Медведь.

Поворачивается и смотрит на меня с явным недовольством. Будто ему не по вкусу сам факт того, что я решилась с ним заговорить.

– Могу пешком, – прибавляю, прочистив горло.

– Нечего тебе одной разгуливать, – отрезает он мрачно. – Без моего сопровождения никуда не выходить. Поняла?

– Хорошо, я просто…

Под его взглядом осекаюсь и замолкаю.

А дальше все повторяется почти как вчера. Те же коридоры по пути в палату. Врач. Короткий разговор. И наконец, меня пропускают к Айдарову.

К сожалению, самое важное не повторяется.

Когда беру его за руку, ничего не происходит. Сколько не сжимаю его пальцы, сколько не зову его, не выдаю фразу за фразой, реакции ноль.

Вообще ничего. Датчики мерно попискивают. Дыхание у Айдарова глубокое ровное. Глаза прикрыты. Отклика на мое присутствие рядом нет.

Значит, вчера и правда просто сработал рефлекс.

От этого осознания под сердцем разливается холод. Ведь если все так, на что надеяться? Чего ждать?

Крепче стискиваю его ладонь. На прощание. Помедлив, говорю:

– Увидимся завтра. Слышишь… Самир? Я снова к тебе приду.

Ответа нет.

Хотя какого ответа жду?

Выхожу из палаты.

– Вам придется немного подождать здесь, – говорит врач. – За вами придут.

Киваю.

Он провожает меня до комнаты ожидания, а после уходит.

Вероятно, у Медведя какие-то дела появились. Он не может забрать меня сразу. А пройти одной нельзя.

Присаживаюсь. Через время до меня доносятся женские голоса. Случайно долетают обрывки чужого разговора.

– Ты уверена, что он снова приедет?

– Конечно. Он же каждый день к тому мужику приезжает. Сейчас вот девушку еще какую-то к нему возит. Она, наверное, до сих пор в палате. Не видела, чтобы в коридор выходила.

– Эх, жалко его, – вздыхает. – Такой видный мужчина.

– Да. Там без шансов. Я слышала, как наш главный его состояние с профессором обсуждал. Если и очнется, то не факт, что к нормальной жизни вернуться сможет. А для таких как он, это даже хуже смерти.

11

Так и застываю на этих словах.

«Главный» это видимо, главный врач. Тот человек, с которым я уже разговаривала, который меня проводил до палаты.

Его прогноз насчет состояния Айдарова звучал сухо, сдержанно, однако все же не настолько мрачно. А теперь выясняется, что все иначе.

Ладно. Это просто сплетни медсестер. Очень стараюсь себя в этом убедить. Но получается с трудом.

Сердце нервно грохочет в груди.

А разговор за стенкой продолжается.

– Ну женушке его повезло, – вдруг протягивает один из голосов.

– В смысле? Ты чего?

– Как – чего? Ему недолго осталось, сама понимаешь. А даже если и выживет, то вряд ли он сможет хоть что-то решать. Так что все деньги ей достанутся. А денег, я уверена, там завались!

Тошнота подкатывает к горлу.

Меня аж передергивает от настолько циничных фраз.

– Или ты думаешь, она по любви за него замуж вышла? – посмеивается. – Нет, конечно. Все ради денег. Такая молодая. Наверное, даже помладше нас. Зато вон как хорошо устроилась. Знала кого охмурять.

– А почему не по любви? Мужик-то горячий. И на лицо красивый, и тело такое, будто он из спортзала не вылезал. Это же не какой-нибудь жирный старикан. Вполне могла и по любви…

– Ой, брось.

Допустим, теплых чувств между мной и Айдаровым не было. Но от того яда, которым пропитаны фразы медсестры, бросает в холодную дрожь.

– Все, тихо, – вдруг шипит она. – Не мешай мне.

– Да я молчу.

– Он идет. Видишь? По телефону говорит. Неужели опять сделает вид, будто меня не замечает? Не понимаю, в чем проблема…

– Слушай, ну он занятой человек.

– Может быть, только это не помешало ему трахнуть меня в соседнем процедурном кабинете пару дней назад.

– А потом?

– А потом – ничего, – замечает с негодованием. – Это был лучший секс в моей жизни. Клянусь. Меня так… еще никто! Никогда. И думаю, ему тоже все понравилось. Не могло не понравиться. Чувствую же.

– Странно тогда, что он теперь так себя ведет. Избегает тебя.

– Почему сразу – «избегает»?

– Извини, но как еще?

– Ну может другая причина есть. Может он меня так наоборот… хм, прикрыть пытается. Наш главный против того, чтобы мы тут романы крутили, сама ведь знаешь.

– Знаю, однако…

– Все.

Медсестра шикает.

Тяжелые шаги звучат совсем близко.

– Добрый день!

– Здравствуйте!

Фразы звучат словно нараспев. Девушки еще что-то сказать пытаются, но никакого ответа не получают.

Дверь распахивается.

Медведь показывается на пороге.

– Идем, – бросает холодно.

Поднимаюсь, следую за ним.

Медсестры бледнеют. Одна сильнее другой. Оторопело переглядываются, осознавая, что весь их откровенный разговор был услышан.

Но совсем не до этого. Какие бы мерзости по случайности не узнала, пока была в комнате ожидания.

– Улучшений нет, – заключает Медведь, когда усаживается за руль, заводит двигатель и переводит взгляд на меня. – Что думаешь делать?

Застываю, похолодев.

– А что я могу сделать? – вырывается невольно.

Я же не врач. Даже не медсестра. Понятие не имею, как можно сейчас помочь Айдарову.

– Не знаю, – мрачно замечает Медведь. – Но если дальше так пойдет, то пользы от тебя никакой.

Молча смотрю на него.

– Тогда зачем ты здесь? – спрашивает он.

12

– Я здесь, потому что я его жена, – отвечаю тихо.

Медведь мрачнеет.

– Жена, – повторяет он таким тоном, будто это ругательное выражение, а после холодно прибавляет: – Тогда старайся лучше, жена.

– Я делаю все, что могу.

– Мало делаешь.

Он отворачивается и смотрит на дорогу, потому что как раз выезжает с парковки.

А меня так и подмывает бросить – а ты больше делаешь? Медсестер по процедурным зажимаешь. Это твоя помощь?

Но сказать такое будет глупостью.

Не даю волю эмоциям. Подавляю всплеск.

Дорога до дома проходит в звенящей тишине. А после Медведь так же молча провожает меня до самой квартиры.

Ни слова больше.

Выдыхаю, когда дверь за ним захлопывается.

Наступает новый день. И новый визит в палату. Врач оставляет меня рядом с Айдаровым и выходит за дверь.

Так и чувствую давящий взгляд Медведя на себе.

Мы едва ли парой слов сегодня обмолвились. Не то, чтобы я хотела с ним больше говорить. Скорее даже наоборот.

Но понимаю, насколько опасное и шаткое у меня положение.

Медведь меня терпит. Ровно до того момента, пока остается надежда, что в состоянии Айдарова может хоть что-то сдвинуться в лучшую сторону. Но если все останется как есть. Если усугубится…

Обрываю тревожные мысли.

Ощущаю, как накатывает паника и подавляю ее.

Нужно пробовать снова. Возможно, надо сказать что-нибудь другое? Но что?

Беру Айдарова за руку. Сейчас его пальцы кажутся прохладнее, чем были вчера. Или мне чудится?

Очередной тревожный знак.

– Мне страшно, Самир, – выпаливаю, сама не замечаю, как начинаю, а после уже не могу остановиться: – Я никогда не хотела за тебя замуж. Отец обещал тебе в жены мою сестру. Старшую дочь. Не меня. Но ты решил иначе. И да, я сбежала. Просто потому что хотела свободы. Другой жизни. Нормальной жизни. А не золотую клетку. Еще и с тем, как ты привык… изменять. Быть с разными женщинами. Не о таком я мечтала. Понимаешь? Думала, закончить универ. Пойти работать. Встретить свою любовь. Не представляла, что мне придется выйти замуж так рано. Еще и жить по чужим правилам. В четырех стенах. Без права на… да на хоть что-нибудь.

Горло сдавливает. Подступают слезы.

– Ты нашел меня, – продолжаю, с трудом глотая ком в горле. – В ярости. Злой. На тебя даже просто смотреть было жутко. А когда ты собирался меня… наша первая брачная ночь могла стать моим худшим кошмаром. Даже не знаю, как бы я это выдержала.

Зажмуриваюсь. Сжимаюсь вся.

И продолжаю чуть слышно бормотать.

– Нет, не выдержала бы, – нервно мотаю головой. – Ты бы меня сломал. Сразу.

Шмыгаю носом, лихорадочно вытираю ладонью набежавшие на глаза слезы.

– Наверное, я должна радоваться, что все так. Что есть хотя бы эта отсрочка. Но что-то мне совсем не радостно. С тобой – жутко. А без тебя, когда ты… такой. Мне очень страшно.

Замолкаю.

В голове полный сумбур.

Эта моя речь явно не то, о чем стоит говорить. И вряд ли бы Айдарову понравилось такое.

– Хочу, чтобы ты вернулся, – выдаю, сама себя едва слышу. – Но и ты меня пугаешь. Ты вообще самый страшный человек, которого я знала.

Застываю.

Сначала не вполне понимаю, что происходит. А потом меня обжигает – его пальцы сжимают мою ладонь. Сильно. Ощутимо. И теперь чувствуются куда горячее, словно окатывают огнем.