Текст книги "Крестная мать - 2"

Автор книги: Валерий Барабашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 27 страниц)

– Ой, я бы была вам так благодарна, так благодарна! – В порыве чувств Мария Георгиевна даже взяла Вадима Иннокентьевича за руку.

– А с вашей стройкой на питомнике надо подумать… – Вадим Иннокентьевич важно попыхивал дорогой сигаретой, вежливо пускал дым в сторону от Костыриной. – Дорого, конечно, миллионы и миллионы… Но выход есть из любого положения. Можно взять кредит, можно приобрести стройматериалы не по рыночной цене…

– Но Женя… Евгений Семенович… он ведь не умеет ничего этого делать, Вадим Иннокентьевич, что вы! – ненатурально как-то, игриво засмеялась Костырина. – У него одни шпионы на уме. А что касается хозяйственных дел… тут мое поле деятельности. И потом – он очень щепетильный человек, очень! Что бы ни купила – обязательно должна быть оправдательная бумажка, чек, квитанция. Всю жизнь такой. Не дай Бог, проверят, за что и где мы ту же плитку облицовочную купили для ванной… ха-ха-ха…

– Документы будут, Мария Георгиевна, не волнуйтесь! – Вадим Иннокентьевич снисходительно глянул на женщину. – Разве я не понимаю: генерал госбезопасности, начальник управления… Никто и не подумает подставлять вашего супруга, Боже упаси! Вы имеете дело с порядочным человеком, Мария Георгиевна! Поможем построиться и вам, и вашему сыну. Я с Аркадием поговорю, он возьмет вашего Вадима под свое крыло. Было бы ваше желание. И сына, и, разумеется, вашего супруга.

– Да о чем вы говорите, Вадим Иннокентьевич! Они оба только рады будут. Кто же от такой помощи отказывается?! А дом, особняк… господи! Да это же моя мечта! Сколько живу в городских квартирах, столько и мучаюсь.

– Вот и хорошо, я вас понял. Но вы все же поговорите с Евгением Семеновичем. Сам я навязываться не буду, это не в моих правилах, Мария Георгиевна, и генерал может это своеобразно истолковать. Надо – поможем Евгению Семеновичу, вашей семье в целом. Вы теперь, можно сказать, наши, живете здесь и работаете. И мы должны позаботиться о вас, помочь устроиться. Корысти тут с моей стороны нет никакой. – Вадим Иннокентьевич усмехнулся. – Лично я с госбезопасностью никогда никаких дел не имел. Да и с милицией тоже. Люди везде работают порядочные, понимающие, договориться всегда можно.

– Ой, спасибо, Вадим Иннокентьевич, дорогой! Вы даже не знаете, как я вам благодарна! – У Костыриной глаза заблестели от радости.

– Ну, преждевременно благодарить, преждевременно. Я ничего еще для вас не сделал, Мария Георгиевна. Говорите с Евгением Семеновичем, думайте и приходите. А там уж мои заботы…

…В тот же вечер, когда легли спать, Мария Георгиевна затеяла с мужем важный разговор. Новенький генерал хоть и был после банкета в крепком подпитии, но суть проблемы уловил в один миг.

– А ты что это такие разговоры через мою голову ведешь, Маша? – строго спросил Костырин, приподнимая голову от подушки. – Ты в своем уме?

– В своем, разумеется! – обиделась Мария Георгиевна. Мужа она нисколько не боялась. – Мы просто так с Вадимом Иннокентьевичем поговорили. Если хотите, говорит, взять земельные участки… Но зачем отказываться, Женя? Ты посмотри, что вокруг делается! Какие дома, дачи, особняки строят, на каких машинах ездят! По каким курортам лечатся! А мы с тобой? Сколько ты лет в Москве, на Лубянке, отсидел, а что имеешь? Кое-как двухкомнатную квартиру дали на четверых, да и то, если б не мама…

– Ну что ты заладила: мама, мама… – Костырин сел в постели, закурил. – Не маме давали, а мне. И мы втроем тогда жили, и был я уже майором.

– Да, но теперь – генерал! Женечка, ты только подумай, ты же, наверное, не осознал еще, не почувствовал себя генералом. Да еще госбезопасности! В свое время… даже при коммунистах такие привилегии были. Да и как иначе? Ты государственный человек, на такой ответственной службе, сам же говоришь, шпионы кишат в городе! А преступники эти… организованные! Ты думаешь, они тебя не знают? Все они про нас с тобой знают, Женя: и где живем, и какая семья, и как внука зовут. Ты вспомни, как они меня в заложники тогда брали!..

– Ну, ты конкретнее, конкретнее! – потребовал Костырин. – Что ты хочешь сказать?

– А то, муженек мой дорогой: идейное время кончилось. Все сейчас для себя живут, все хапают где только можно.

– Хапать я ничего не собираюсь, – мрачно сказал Костырин и рубанул рукой по одеялу. – Я сам хапуг государственного масштаба должен к порядку призывать.

– Ну, а чего же ты тогда их не призываешь? – нервно засмеялась Мария Георгиевна. – Ты посмотри, что делается, сколько богачей развелось! И что, они все честно разбогатели? Как бы не так. Тот же Каменцев, его сынок Аркадий, прокурор… Откуда у всех такие деньги? Вон Шипунов, говорят, за четыреста миллионов особнячок на питомнике отгрохал. Четыреста! Это тебе, например, сколько лет честно трудиться надо? Лет тридцать, так?.. А сам губернатор…

– А что губернатор? Я про Василия Андреевича ничего плохого не слышал, у нас на него нет ни одного компромата, поняла? Живет скромно, в трехкомнатной квартире, какую-то жалкую дачку у себя на родине купил, в селе… Правильно живет. А меня ты куда толкаешь, Маша? Я на виду и генерал теперь. С генерала и спрос другой.

Мария Георгиевна вспылила. Встала с постели, подбоченилась гордо и сказала:

– Да, ты генерал, а я – генеральша! Понял?

Длинная ночная рубашка облегала ее по-юному еще стройное тело. В свои пятьдесят два Мария Георгиевна выглядела отлично – следила за собой, не расплывалась. Регулярно бывала в парикмахерских и косметических салонах, ходила на гимнастику. С тех пор как приехали они в Придонск, она не работала – мужниных денег хватало, а пенсию она себе выхлопотала досрочную: в молодые годы служили они в Магадане, где год шел за полтора. Да и кое-какие еще московские сбережения имелись, так что Костырины не бедствовали.

– Ну и что из того, что ты генеральша? – невольно улыбнулся Костырин, не понимая, к чему это клонит жена.

– А то! Генеральша должна жить по-генеральски. Понятно? Ты помнишь, сколько мы лет в этой «хрущебе» в Москве прожили? А на Урале? Я уж не говорю про Магадан!.. Полжизни! Вадик в этих «хрущебах» вырос, мы с тобой в них состарились преждевременно.

– Но теперь у нас с тобой на двоих трехкомнатная отличная квартира в центре города. Смотри, какая! – Костырин раскинул руки. – Хоть бегай, хоть танцуй – хоромы, а не квартира!

– Какие хоромы, Женечка! О чем ты говоришь?! – Мария Георгиевна села перед ним на колени. – Да, квартира хорошая, я не спорю. Но я хочу еще и загородный дом, и земельный участок. Что он тебе, мешает, что ли? Земля куда денется – лежит себе и лежит. А прижмет вдруг жизнь – у нас будет что продать, понял?.. А на питомнике, когда построимся, я грядки разведу, свежими огурчиками тебя угощать буду, курочек заведу, козочку… Я ведь деревенская, Женя, ты разве забыл? Я город этот – с его толкотней, пылью, злыми лицами – просто ненавижу!

– Ну, успокойся, успокойся! – Он погладил ее колено. – Курочки, козочки, поросята… скажешь тоже! Какая же ты генеральша будешь? Генеральши по балам ездят, веером обмахиваются, молодых любовников заводят… А, Маруся? – Костырин привлек к себе жену. До сих пор она, правда что, деревенская дуреха, хоть и с высшим образованием, волновала его, всегда была желанна!

– А, иди ты! – Она попыталась высвободиться, но он держал ее крепко. – Я серьезно, Женя! Дом – моя мечта. И курочки, и коза. Молоко, знаешь, какое полезное! Ну, возьми участки, Женя, я тебя умоляю! Генерал ты мой ненаглядный. Я тебя еще крепче любить буду, я разве не понимаю?!

– Почему… участки? – не понял Костырин. – Ты о каком, извини, количестве речь ведешь?

– Ну, на питомнике один, а может, и Вадиму, если дадут. И за городом по участку.

– Да-а… размах у тебя, однако! – Костырин крутнул головой. – А денег сколько надо, ты хоть прикидывала?

– У нас есть сбережения, кредит возьмем, Вадим Иннокентьевич обещал содействие, обещал помочь приобрести стройматериалы подешевле.

– Как же я с ними работать стану, Мария? Ты разве не понимаешь, что я у них на крючке буду, на очень большом крючке! У того же Каменцева. Мне кое-что известно о нем…

– Что тебе о нем известно? – не сдавалась Мария Георгиевна. – Он что, шпион американский? Или английский? Чего тебе с ними работать? Поживем здесь, потом пенсия, Москва. А тут у нас и дом будет, и участки… Продать можно, под Москвой купим. Ни в какие махинации со стройматериалами влезать не будем, Боже упаси! Все по документам, по квитанциям. Ты поручи это мне, Женя. Я человек свободный, дашь мне машину, я буду ездить, договариваться. За каждый гвоздь чек буду требовать, за каждый кирпич! Разве я не понимаю?

Мария Георгиевна повеселела, почувствовав, что сломала-таки сопротивление мужа, стала его тормошить, затевая любовную игру, и Евгений Семенович окончательно сдался. Да, сложно устоять перед женщиной, давно и хорошо знающей его характер и слабости, а особенно перед генеральшей в такой красивой ночной рубашке!..

…И вот меньше чем через год два недостроенных двухэтажных дома с гаражами и бассейнами вознеслись к небу: один на городском питомнике, а другой за городом, в очень престижном месте, на берегу заповедной реки. Оба Костырин записал на себя, так было удобнее и документы оформлять, и стройматериалы пробивать. И это теперь стало его повседневной головной болью – о домах, земельных участках и квартирах в Придонске узнали.

Постарался, конечно, Коршунов – директор Департамента контроля. При коммунистах это называлось Комитетом народного контроля, а сейчас – департамент практически с теми же функциями. Бог с ним, с названием. Важна суть. А суть была в том, что Коршунов, армейский полковник в отставке, седой резкий человек, плевать хотел на всякие областные авторитеты, в том числе и на генерал-майора госбезопасности. Подчинялся он напрямую Москве, своему ведомству при президенте России, руководствовался только служебными инструкциями и указами Ельцина, рьяно их исполнял. Педант по характеру, закаленный долгой службой в армии, аскет по жизненным привычкам, неподкупный чиновник, он был идеальным государственным цербером. Именно такой и нужен в контрольном аппарате. И пользу области Коршунов, несомненно, приносил. Хотя, как это испокон веку тянется на Руси, в контрольные его сети попадалась мелкая рыбешка: директора магазинчиков, владельцы киосков, каких-нибудь ремонтных автомастерских и мелких акционерных обществ, руководители небольших фирм… А тут – сразу сом: начальник управления госбезопасности! Генерал!..

Виноват, конечно, сам Костырин – чего ввязался в эту газетную полемику, зачем? Промолчал бы, все бы и затихло – не он первый, не он последний. Нет, не захотел молчать. А зря.

Коршунов сначала по телевидению выступил, а потом и в молодежной газете написал: мол, не все нынешние областные руководители отличаются скромностью. На фоне экономической разрухи и падения жизненного уровня большинства граждан иные большие начальники позволяют себе роскошь – импортные машины, дорогие квартиры, загородные дома… Дальше шли фамилии нескольких начальников областного ранга, в том числе и его, Костырина, где и сообщалось о трех квартирах, взятых у государства, о двух строящихся особняках и еще о двух обширных земельных участках…

Лучше бы Костырину промолчать. Ну, написал «контролер-цербер», у него работа такая, а «Васька слушал бы да ел…». Тем более надо было промолчать, что сам Коршунов ни к каким оргвыводам не призывал, а лишь сообщал широкой общественности как должностное лицо и по зову души (бывший партработник в войсках), что так, дескать, нехорошо, нескромно и вообще…

Костырин решил Коршунова проучить – знай, мол, бывший коммунистический трубадур, с кем имеешь дело. Цыц!.. И все.

На Коршунова, а точнее, на его сына-оболтуса в управлении ФСБ были кое-какие компрометирующие материалы, да еще по просьбе Евгения Семеновича его подчиненные кое-что накопали в соседнем здании, в милиции. Костырин позвонил Тропинину. Тот сначала не понял, что к чему, потом разобрался, хмыкнул неодобрительно, но милицейскую информацию о Коршунове-младшем все же распорядился чекистам дать. А информация на компьютере была следующая: когда-то, в студенческие годы, по пьянке Сергей Коршунов сорвал шапку с головы прохожего и был задержан. Потом, уехав от греха подальше в Москву – перевелся в авиационный институт, – тоже по пьянке избил чернокожего студента, за что и был из столичного вуза изгнан. А вернувшись в Придонск, наоборот, слишком тесно подружился с иностранным студентом, англичанином Джоном Стоббартом, который оказался самым настоящим шпионом: под видом лингвистической практики Стоббарт собирал в Придонске разведывательную информацию на военном аэродроме в юго-западной части города, был задержан и на допросах в управлении признался, что кое в чем в сборе информации ему помогал Сергей Коршунов – добыл карту города, рассказывал, что и где находится, как туда проехать…

Все это было написано в статье, которую напечатала молодежная газета под броским заголовком: «КОРШУН КОРШУНУ ГЛАЗ НЕ ВЫКЛЮЕТ». Статью эту подготовили в управлении ФСБ, и сам Костырин ее правил.

Что тут началось! Коршунов-старший сейчас же добился прямого телевизионного эфира, минут, наверное, сорок поливал Костырина на чем свет стоит, обвиняя его во всех смертных грехах, прозрачно намекая, что человек даже в генеральском звании не может руководить таким специфическим коллективом, как управление госбезопасности, ведь еще незабвенный Феликс Дзержинский говорил, что «чекистом может быть человек с холодной головой, горячим сердцем и чистыми руками». А какие руки у генерала Костырина? И вообще чем занимается этот приезжий генерал в Придонске? Он забросил свое прямое дело – борьбу с иностранными шпионами и внутренними диверсантами. Примеров сколько угодно! Неизвестный сообщил по телефону, что заминирована городская мэрия. Здание оцепили, удалили служащих, искали мину и того, кто позвонил. Ничего и никого не нашли. И не найдут. По политическим, видимо, мотивам убит директор одного из заводов, бывший секретарь парткома этого же предприятия – найден убийца? Нет. ФСБ, скорее всего, и не думает его искать. Прослушивается телефон самого губернатора – и что, вы думаете, сказал по этому поводу начальник управления безопасности? Вот если бы Василий Андреевич раньше обратился к ним,  в  о р г а н ы,  они нашли бы тех, кто установил «жучок» в телефонный аппарат. По области свободно перемещаются и выведывают наши военные секреты иностранные шпионы (Коршунов сказал при этом, что он даже знает одного лично, тот не скрывает, что сотрудничает с ЦРУ, а в Придонск приехал вроде бы по коммерческим делам), растет организованная преступность, бизнесмены не чувствуют себя в безопасности, по улицам уже опасно ходить без «Калашникова», а в это время в кабинетах управления ФСБ проводятся шахматные турниры, а в коридорах занимаются вольной борьбой… Там совсем забыли о том, что идет война с Чечней, от чеченцев можно ждать чего угодно, но спросите у Костырина: что он предпринял? Ничего. И не предпримет… Ему некогда, недосуг…

И понес, и понес…

Костырин сидел перед телевизором как на иголках. Смотрел он эту передачу со своим заместителем, Текутьевым, в служебном кабинете Евгения Семеновича.

– Попался бы ты нам, господин Коршунов, лет десять назад, – зло сказал Текутьев – низкорослый человек с квадратным лицом, в строгом штатском костюме. – Козел!

«Козел» между тем все никак не мог остановиться в своих разоблачениях «чекистских проходимцев», рвущих у народа последний кусок земли, и корреспондент, симпатичный улыбчивый малый, который вел эту передачу, все же вежливо напомнил:

– К сожалению, время наше истекло…

Словом, Костырин имел теперь в областной администрации не только высоких, покровителей, но и злого, мстительного врага, который принародно пообещал «дорогим телезрителям», что добьется в течение двух-трех месяцев снятия генерала Костырина.

На следующий день Евгений Семенович отправился на прием к губернатору, а потом к Каменцеву. Губернатор никакого интереса к этому конфликту не проявил, сказал сухо: «Разбирайтесь сами, у меня других, более важных забот по горло. А за телефоном моим все же следите, Евгений Семенович…» Каменцев принял начальника управления ФСБ сочувственно, приобнял, усадил в кресло, предложил коньяку, но Костырин отказался – какой еще коньяк! Нанесен такой подлый удар! И кем – зарвавшимся чиновником от контроля! Да как это можно, Вадим Иннокентьевич? Как теперь руководить коллективом офицеров, если нанесен моральный ущерб, брошена тень на доброе имя человека, верой и правдой отслужившего государственной безопасности почти четверть века! Он что, этот Коршунов, не в себе? Не понимает, с кем имеет дело? Так мы можем очень быстро призвать этого человека к порядку, очень быстро! Во всяком случае, в суд придется обращаться – что поделаешь!..

Вадим Иннокентьевич тихо посмеивался, наблюдая за разошедшимся генералом. Таким Костырина он еще не видел – обычно вежливый, с приятной и какой-то таинственной улыбкой на губах. А тут – гром и молния!

– Ну, вы поспокойнее воспринимайте ситуацию, Евгений Семенович, поспокойнее, – по-отечески заботливо советовал он. – Коршунов по делу сказал, этого у него не отнимешь, журналисты подхватили «жареный факт», им палец в рот теперь не клади. Видно, раскрутили с расчетом, что вы сорветесь, вы и сорвались. Жаль. Вон посмотрите, как ведет себя Володя Шумейко. Что только о нем не говорили, Руцкой, например: валютные счета у него за границей, и какие-то он должностные махинации совершал, и с темными людишками якшался… А с него как с гуся вода – ходит, улыбается. И правильно, между прочим, делает. Шакалы воют, а караван идет. Шумейко дружен с президентом и знает, что папа все простит, если верно ему служишь.

– Папа? – машинально переспросил Костырин.

– Ну, это я так, образно… Вот я и говорю, Евгений Семенович: пусть Коршунов тешится на телевидении, а вы свое дело делайте. Кстати, как дома-то, строятся?

– Да, спасибо, строятся. И не рад теперь, что связался.

– Ничего-ничего, обойдется. Все у вас честно, законно. Супруга ваша правильно поступает – везде требует квитанции и счета. Честь ваша дороже, это понятно, я вас поддерживаю в этом на сто процентов. Да и Коршунов, между прочим, не сказал, что вы где-то что-то, гм… украли, извините за грубое слово.

– Не сказал.

– Ну вот. А до того, что «нескромно себя генерал ведет» да «другие плохо живут», нам и дела нет. Работайте, зарабатывайте, живите лучше! Рынок, свобода. Каждый живет по своим возможностям.

Костырин вздохнул, промолчал. Откровенный этот разговор ему не очень-то был по душе. И ведь говорил Марии Георгиевне: не нужно с этими земельными участками связываться, на крючке у областного начальства буду. Так и вышло. И кто знает, может, эту информацию о стройках и земле Коршунову дал сам Вадим Иннокентьевич. Чтобы он, Костырин, не дергался и не строил из себя слишком большого начальника, а сидел бы смирно.

– А в профессиональные наши дела чего он лезет? – не сдержался Костырин. – Это уже ни в какие ворота! Это, извините, совсем не компетенция Департамента контроля, сколько мы шпионов поймали или не поймали, как мы с агентурой работаем и прочее.

И снова Вадим Иннокентьевич загадочно как-то, хитро улыбнулся.

– В принципе, конечно, у вас самостоятельная работа. Но народный контроль, наверное, вправе спросить и органы безопасности – от имени налогоплательщика: а как средства расходуются? На что? Народ сейчас такие вопросы прямо задает, Евгений Семенович, вы же знаете. Пусть Коршунов говорит, он имеет право. Должность такая, да и люди видят, что демократия – не пустой звук. И так понятие это извели у нас до униженности, заплевали, без кавычек слово это никто уже и не пишет. Посмотрите газеты.

Вадим Иннокентьевич ответил на чей-то настойчивый телефонный звонок лаконичным: «Хорошо, пусть приезжает», положил трубку. Спросил заботливо:

– Ну, а что вы, интересно, за проблемы решаете в своем управлении, Евгений Семенович? Я понимаю, вас курирует другой заместитель, но все же? Может, и на нас с губернатором папочки завели, а? Были ведь прецеденты в других областях, как же, я в курсе! Донесения, сообщения, разработки… «Жучок» этот, что Василия Андреевича подслушивал, не ваша ли забота?

Костырин нахмурился.

– Скажем так, Вадим Иннокентьевич: вы неловко пошутили.

Каменцев почувствовал перемену в настроении начальника управления ФСБ, дружески улыбнулся.

– Да, я пошутил, конечно, Евгений Семенович! Не обижайтесь. Коллеги могут, я думаю, себе позволить… А насчет проблем я не случайно спрашиваю – вдруг чем-то могу быть полезен?

Костырин, все еще хмурясь, пожал плечами.

– Проблем много, Вадим Иннокентьевич, тут только начни перечислять. Ушли опытные кадры как из центрального аппарата, так и из нашего управления. Агентура, испугавшись репрессий, почти перестала функционировать, а мы без помощников, сами понимаете, что слепые котята…

– Ну, о том, что кто-то ушел, не стоит печалиться, Евгений Семенович. Ушли коммунисты, и Бог с ними. А что агентура стучать стала меньше… Черт его знает, Евгений Семенович, я лично к таким людям вообще без симпатий отношусь. Заложить своего товарища по работе, который доверился, душу открыл… Как-то мне всегда не по себе было даже от одной мысли, что рядом может быть человек, который время от времени бегает туда, к вам, и докладывает… Я этих людей хотя и не видел ни одного в лицо, а всегда, мягко говоря, не понимал.

– А если убийство готовится, теракт, захват самолета? – жестко спросил Костырин. – И человек нам об этом сообщил? Презирать его обществу или все же благодарить?

Каменцев развел руками.

– Ну, тут и спорить не о чем, Евгений Семенович. Наверно, должны быть такие люди в определенных структурах. А вообще сексот, стукач – мерзкий социальный тип, тут вы меня не переубедите. В народе их всегда презирали.

Костырин встал. Продолжать разговор было бессмысленно.

– У меня совещание в четырнадцать тридцать, Вадим Иннокентьевич, мне пора.

– Конечно, пожалуйста, рад был с вами пообщаться. – Каменцев взял Костырина под локоток, проводил до двери. Посоветовал: – А с Коршуновым вы поспокойнее, Евгений Семенович. Пусть он говорит. А вы помалкивайте, занимайтесь своими делами. Ну, а если уж по-настоящему припечет, не забывайте, что у вас в областной администрации есть настоящие друзья. В обиду не дадим, Евгений Семенович. Не переживайте!

И он тепло, сильно пожал руку Костырина.

«Вот и работай теперь, – размышлял Евгений Семенович, выходя из здания областной администрации. – С одной стороны – помогли, с другой – оплевали. Начатые дома жалко бросить, многое уже сделано, а без помощи Каменцева не достроить. Влез, конечно, в зависимость, чего там говорить. Стройка эта боком мне еще вылезти может. Эх, и зачем Марию послушал! Ведь давно известно: если женщина советует – сделай наоборот, и будет правильно!»

В мрачном настроении Костырин сел в машину, велел шоферу отвезти себя на питомник, к строящемуся дому. «Продать его, к чертовой матери, пока не поздно», – тоскливо подумал он.

Постоял, посмотрел на новенькие кирпичные стены, поговорил с рабочими – те затеяли уже крыть сверкающим оцинкованным железом крышу. Через месяц-другой Мария сможет, пожалуй, разводить тут своих курочек… М-да. «Пусть Коршунов говорит, а вы свое дело делайте», – сейчас же вспомнились слова Каменцева. А может, зря он так переживает? Все строятся, что-то покупают, делают деньги. Почему не может позаботиться о благополучии семьи и он, генерал госбезопасности? Не украл же, в самом деле, ничего, на каждый кирпич и железяку есть оправдательный документ. И потом: сегодня ты генерал и начальник управления, а через несколько лет, а то и завтра-послезавтра – пенсионер, никто.

Этот аргумент показался Костырину убедительным, он изменил его настроение и дальнейший ход мыслей. Служебные неприятности как-то забылись, отошли на второй план. Быстренько переодевшись (было время обеденного перерыва), Евгений Семенович стал помогать рабочим таскать наверх железо – хоть на час, на полчаса, а дом с его помощью будет готов раньше. Пора и о заборе побеспокоиться, хватит, проходной двор, а не стройка – приходи и бери стройматериалы. Вон Шипунов, прокурор, сразу участок сеткой огородил, сторожа нанял, фонарь у него по ночам горит.

Приложив козырьком ко лбу руку, Костырин сверху смотрел на прокурорский дом, где жизнь шла уже своим чередом: вился из трубы дымок, бегала внутри ограды породистая овчарка, кто-то из женщин возился во дворе с мокрым бельем. А рядом, в соседнем особняке, никого не было видно – хозяева, видно, работали. «Морозова из Департамента госимущества, – вспомнил Костырин рассказ Шипунова. – Живет с подполковником милиции из управления…»

Ни Морозову, ни Тягунова Евгений Семенович лично не знал, не было случая говорить с ними, а фамилии как-то сами собой отпечатались в его профессиональной памяти. Тем более – соседи.

…У входа в управление Костырина ждала молодая, хорошо одетая женщина. Увидев, как он выходит из машины, шагнула навстречу, приветливо заулыбалась.

– Евгений Семенович, здравствуйте. Может быть, помните, мы вообще-то с вами уже встречались.

– Да, помню, вы Вобликова, корреспондент… Что случилось? Вы меня прямо у машины ловите.

– Я вам звонила все утро, но никак не могла дозвониться. Ваш помощник говорил, что вы…

– Да, я был занят, – перебил он ее. – А почему вы так настойчиво искали встречи со мной?

– Понимаете, я пишу материал по атомной станции… Недавно нас, журналистов, собирали в Ново-Придонске, на станции, приезжал спецназ из Москвы, мы были на учениях…

– Ну, и пишите на здоровье про учения. Мы-то здесь при чем?

– Нам пояснили, что в связи с войной в Чечне нужно принимать повышенные меры безопасности на таких объектах, как атомная станция, ТЭЦ, водонасосные станции… Вот я и хотела у вас спросить: а что делается в области по вашему ведомству?

– Бросьте вы в своих газетах психоз нагнетать! – с сердцем сказал Костырин. – Что за манера у журналистов из всякой штатной, рутинной ситуации извлекать сенсации! Учения, чеченцы… Московский спецназ если и проводил какие-то там учения, то все это больше для вас, газетчиков и телевидения. Им свою работу нужно показать перед начальством, что не зря они государственный хлеб едят. И пусть на здоровье тренируются, хоть малость жирок тут у нас растрясут.

– А вы какие-нибудь повышенные меры к охране важных объектов принимаете, Евгений Семенович?

– Все, что нужно, мы делаем. Спите спокойно. И не нагнетайте ситуацию, не надо. Найдите для интервью какую-нибудь другую тему. И извините – у меня совещание.

Костырин кивнул Вобликовой, заставил себя вежливо улыбнуться и пошел к входной двери. После публикации в газете материала Коршунова говорить ему с корреспондентами не хотелось…

Глава одиннадцатая

В средствах массовой информации с подачи всезнающего Сергея Шахрая^[6], вице-премьера российского правительства, обсуждается вопрос, действительно ли президент Ингушетии Руслан Аушев приютил на территории республики Джохара Дудаева, объявленного российскими властями «вне закона» и спасающегося от ареста.

– Это чушь! – сообщил по телефону Руслан Аушев. – И очень странно, что такую «дезу» распространяет человек, находящийся в ранге вице-премьера. Он и раньше, курируя вопросы национальной политики, не знал, что происходит на Северном Кавказе, и сейчас, занимаясь этим походя, не ведает, что здесь творится. Именно Шахрай был идейным вдохновителем всей этой авантюры по силовому решению чеченской проблемы, и сейчас он ведет все ту же грязную игру… Заверяю со всей откровенностью: Дудаева на территории Ингушетии нет! Он сидит где-то в Грозном или в его пригороде и командует ополченцами. Лично я с ним по телефону разговаривал в середине декабря прошлого года по просьбе премьер-министра Черномырдина – об организации переговоров.

Отвечая на вопрос, какую цель преследовал Шахрай, обвиняя Аушева в «сокрытии Дудаева», президент Ингушетии ответил:

– Думаю, цель одна – настроить российское руководство против Ингушетии, которая по-прежнему выступает за мирное решение чеченской проблемы, скомпрометировать нас в глазах общественности.

Из газет

В Степянку Залимхан приехал во второй половине дня. Было солнечно, тепло, даже душно. Он вышел из провонявшего бензином рейсового автобуса на пыльную, с потрескавшимся асфальтом площадь – неприметный молодой человек с сумкой в руках, огляделся, спросил у первого встретившегося прохожего о гостинице. Тот ткнул рукой, показывая на неказистое двухэтажное здание с противоположной стороны площади, и пошел восвояси. А Залимхан отправился в гостиницу.

Ни его паспорт на имя Владимира Сулейманова, ни внешность особого внимания не привлекли. Разве только женщина-администратор поинтересовалась по долгу службы:

– Надолго к нам, Владимир Зарипович?

Он ответил неопределенно, мол, на недельку-другую, а на вопрос «Анкеты гостя» о цели приезда в Степянку написал кратко: «Коммерческая».

Администраторша, видно, скучала за стеклянным своим барьером, рада была каждому новому человеку и возможности поболтать и потому стала расспрашивать его, какой именно коммерцией хочет он заняться у них в городке. Дело в том, что коммерсантов здесь, в райцентре, и своих хватает и… (она хотела сказать «черных», но вовремя спохватилась) много приезжих с юга, в основном с фруктами, а вы с чем, Владимир Зарипович? Я вижу, у вас, кроме сумки, ничего. Или машину где-то оставили, а сами сюда?

Залимхан свою легенду заучил еще в Чечне, в Секрет-Юрте, где с ним вел долгие беседы Султан Гелисханов, начальник Департамента безопасности, – учил, как вести себя, что говорить, как реагировать на неожиданные вопросы и тому подобное. Потом толковал с ним и Шамиль Басаев. Оба они, умудренные жизненным и боевым опытом люди, прошедшие отличную военную подготовку, хорошо понимали, что посылают в разведку юного и малоопытного в таких делах парня, что задание у него очень серьезное и провалить его нельзя, но понимали и другое: там, в глубине России, человек с характерной кавказской внешностью будет заметен, за ним могут установить слежку, устроить проверку, взять на заметку, подозревать. А Залимхан подходил на роль разведчика как нельзя лучше: и говорит по-русски без акцента (не то что, например, сам Басаев), и внешность у него полуславянская, и умен, контактен, с быстрой реакцией… Словом, в Секрет-Юрте, их горной, хорошо оборудованной базе, в штабной землянке с ним хорошо поработали, многое ему дали за то короткое время, что у них было для подготовки. Больше образование продолжать не пришлось – пора отправляться на задание. «Потом, Залимхан, когда вернемся в Грозный, когда у нас снова будет стационарное, а не походное Министерство безопасности, поучишься еще. Может, и в Пакистан тебя отправим, может, в Америку… А сейчас твоим университетом будет сама жизнь. Езжай к неверным в логово, найди семьи летчиков…» – так говорил на прощание Гелисханов, обнимая парня.