Текст книги "Крестная мать - 2"

Автор книги: Валерий Барабашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 27 страниц)

Не успел Костырин положить трубку, как на переговорном пульте настойчиво замигала сигнальная лампочка. Звонил дежурный по управлению:

– Товарищ генерал, разрешите доложить: только что звонили с атомной станции – недалеко от поселка, в лесу, по дороге на свалку взорвался мусоровоз. Туда выехали сотрудники отделения милиции.

– Станция как-нибудь пострадала? – Костырин побледнел.

– Нет. От станции до места взрыва примерно четыре километра.

– Кто вам сообщил?

– Андрианов, наш сотрудник на станции.

– Понятно. Пусть немедленно выезжает на место взрыва, потом доложит. От нас тоже кто-нибудь будет, я сейчас же распоряжусь.

– Понял, товарищ генерал!

Костырин глянул на зеленые цифры больших электронных часов, висящих на стене у входа: 18.15.

«Поздновато Андрианов позвонил, поздновато! – расстроенно подумал генерал. – Разболтались, господа офицеры. Демократия всех расслабила, страна будто киселя нахлебалась… Придется работу с подчиненными провести».

Велев Русанову с Латыниным отправляться на аэродром, Костырин через помощника вызвал еще двух офицеров, отправил их в Ново-Придонск, приказал связаться с ним тотчас по прибытии и получении нужной информации.

Да, денек нынче выдался напряженный, ничего не скажешь. Только успевай поворачиваться. И на атомную надо бы съездить самому, и от аэродрома не отмахнешься…

Костырин снова вспомнил о журналистке Вобликовой. Интересная деталь: ведь она тогда, у дверей управления, спрашивала его о мерах безопасности на важных объектах, в том числе и на АЭС, а он отмахнулся, даже оборвал ее – мол, не нагнетайте психоза, уважаемая, жить и так тошно…

Как бы не сесть в лужу с этой Вобликовой. Журналисты народ памятливый, все берут на заметку, анализируют, а потом выводы делают: вот, мол, как работает местное управление ФСБ – от разговоров об обеспечении безопасности важных объектов отказываются, уверяют, что все в порядке, а на самом деле взрывы… Да, если на АЭС случилось что-то серьезное, это обязательно попадет в газеты, и не только местные. Узнают о чэпэ и на Лубянке…

А он тут с магнитофончиками возится, голоса вспоминает. Да мало ли похожих голосов! С чего бы это Вобликовой такой ерундой заниматься? Позвонила какая-нибудь дура, клиентка психдиспансера, поставила всех их на уши, крутись теперь…

Конечно, с журналистами лучше не ссориться. Зря, наверное, он отказал тогда в интервью этой Вобликовой. Она как-никак представительница четвертой власти. Хотя, как пошутил один умный человек, ее, этой четвертой власти, в России нет, потому что нет второй и третьей. Да и первая лишь о себе печется.

И все же голос Вобликовой нужно идентифицировать. У него профессия такая – сомневаться и проверять.

Никто из сорока с лишним пассажиров рейсового «икаруса», следовавшего из Придонска в поселок атомщиков, и подумать не мог, и в страшном сне бы никому это не приснилось, но это был факт: двое из них везли с собой смертельно опасный груз, огромной разрушительной силы взрывное устройство.

Упакованное в картонную коробку, с часовым механизмом, внешне напоминающее только что купленную в хозмаге плоскую газовую дачную плиту, это адское оружие Рустам и Аслан в числе других своих коробок с напитками запихали в багажный отсек «икаруса». Водитель автобуса стал было ворчать: «А другим пассажирам где свои вещи ставить?», но Рустам сунул ему десятитысячную купюру, и губастый малый с короткой стрижкой успокоился.

Ехали они хорошо и довольно быстро. В мягком автобусе почти все форточки были открыты настежь, салон продувало теплым майским, можно уже сказать, летним ветром, потому как через день лето официально вступало в свои права. Жаркая эта весна, конечно же, запомнится жителям благодатного края России, но запомнится и конкретная дата – 30 мая, день «X», ибо в этот день на их атомной станции прогремит взрыв. Осуществят его либо они, Рустам с Асланом, либо летчик-патриот Махмуд Имранов. Практически Рустам и Аслан тоже камикадзе: если не получится вариант с машиной Федора, мусорщика, они вынуждены будут просто захватить чей-нибудь автомобиль, таранить на нем ворота АЭС, ворваться внутрь, взорвать и мину, и себя.

И они были готовы к этому.

У обоих были пистолеты – так, на всякий случай. Вполне возможно, что на территорию станции даже на захваченном автомобиле им придется пробиваться с боем.

Нужно быть готовым ко всему.

Утром в доме Анны Никитичны они простились со всеми строго, по-мужски: ни вина, ни торжественных речей. Все три боевые группы уходили нынче на задание – в Степянку, навстречу женам летчиков, на атомную станцию и на аэродром. Никто из них не знал, что их ждет, никто не был уверен, что вернется: там, где стреляют, там и умирают…

Саламбек сказал: «Все, кто останется в живых, возвращайтесь домой самостоятельно. Оружие бросайте. Оружия у нас много. Только автоматов в Чечне более шестидесяти тысяч. Ехать отсюда надо в Буденновск. Ждите там. Там уже много наших людей. Поможете Шамилю Басаеву…»

Он больше ничего не сказал, да и не нужно было – диверсант-террорист свою работу знает.

И насчет оружия Саламбек прав: оружие – не проблема. Проблема выполнить задание и уйти невредимым. Не всем это удастся. Это – непросто. Сразу же после взрыва на атомной станции все спецслужбы города и соседних областей будут подняты на ноги. Все дороги будут перекрыты, все «подозрительные» будут тщательно проверяться,  ф и л ь т р о в а т ь с я.  И пройти через эти  ф и л ь т р ы  – задача тоже непростая. Тем не менее пройти можно. Надо иметь голову на плечах. И точно рассчитывать свои действия.

Пока спецслужбы придут в себя и кинутся выяснять, что к чему, у Рустама и Аслана будет время. Небольшое, да. Может, час. Может, чуть больше или меньше. Спецслужбы могут сработать быстро, но могут и не сработать. Россия при всем при том настроена благодушно: война в Чечне – это далеко, она касается только тех, кто там живет и воюет. Здесь, вблизи от Москвы, ничего не может произойти. Здесь идет тихая мирная жизнь, здесь люди решают свои проблемы. Здесь никто не ждет удара чеченских боевиков…

У Рустама и Аслана есть несколько хорошо продуманных и просчитанных уже путей отступления: можно заскочить в электричку и доехать до узловой станции, через которую идут поезда практически на все направления; силой оружия можно захватить любой автобус, в том числе и этот, на котором они сейчас ехали. С заложниками они уедут куда угодно; можно, наконец, пешком через лес уйти от станции, выйти на шоссе западного направления – их там никто не будет искать…

Все теперь зависит только от того, в какой момент им удастся заложить в машину мусорщика Федора взрывное устройство. Часовой механизм они заведут, как это и было приказано, на час ночи. К этому времени над атомной станцией должен появиться самолет Махмуда. Если он не появится – достаточно будет и этого взрыва. Страшно даже подумать, что может быть с «икарусом» и его пассажирами, если вдруг случится что-нибудь непредвиденное с механизмом и контакты сами по себе замкнутся…

Но «икарус» спокойно довез их до автостанции «Ново-Придонск», и Рустам и Аслан так же спокойно выгрузили свои коробки. Если кто и обращал внимание на этих двух деловых кавказцев, то прежде всего из-за обилия этих самых коробок с напитками в пластмассовых бутылках: торговые люди, сразу видно.

Им предлагали помощь – подбросить куда надо; каждому из владельцев транспорта хотелось подзаработать, а кавказцы, как известно, денежный народ, за услуги платят щедро. Но Рустам и Аслан не торопились – ждали.

И дождались.

На шоссе со стороны городской свалки, что была за лесом, показался мусоровоз. Федор! Наконец-то!

И Федор заметил своих знакомцев, притормозил.

– Привет труженикам торгового фронта! – крикнул он весело, высунувшись из кабины. – Опять водичку привезли? Взяли бы чего покрепче…

– За этим дело не станет, Федя! – пообещал Рустам, подавая шоферу руку. – Подбросишь, и пара «пузырей» у тебя в кармане.

– Пара! Хм! – Федор набивал цену.

– Ладно, бери! – И Рустам подал ему пятидесятитысячную купюру.

– Ну, это другое дело.

Товар, конечно же, весь в кабину не вмещался и надо было сделать минимум пару ездок. Обе стороны это вполне устраивало.

Взрывное устройство – тут же, среди других коробок. Пока Аслан таскал напитки в кабину, Федор отправился в ближайший комок покупать водку.

Рустам пустил часы на «газовой плите». В час ночи она взорвется. Остановить ее уже нельзя. Разобрать – тоже. Конструкторы этой машины-убийцы все продумали.

Осталось укрепить ее на раме мусоровоза. Для этого потребуются секунды: «газовая плита» снабжена мощным магнитом. Ее лишь на мгновение надо прижать к любому металлическому предмету – к раме автомобиля, к железным воротам, к днищу самолета, к башне танка, к дверце сейфа… И эффект взрыва будет соответствующий – в плоской коробке «газовой плиты» таилась мощь по крайней мере нескольких противотанковых мин…

Федор вернулся с сияющим лицом, с тремя «пузырями» в руках – будет чем потешить душу в конце рабочей недели. Да и должен одному корефану за временно позаимствованный баллон.

Федор и Аслан поехали в первый рейс. Рустам остался ждать. Ждать недолго – от автостанции до их торговой точки у АЭС всего два километра. Минуты езды…

У Федора Лапшина была хорошая давняя привычка: в конце рабочей смены готовить машину на завтрашний день. Он любил утром вскочить в кабину, вставить ключ зажигания в замок, повернуть его и сейчас же услышать ровный и надежный рокот мощного дизельного двигателя своей машины. Утром надо работать, ездить, а не возиться с неполадками…

Вот и сегодня, еще раз сгоняв с полными контейнерами на свалку, вернувшись в гараж, расположенный на территории станции, он вылез из кабины, попинал скаты, обошел свою кормилицу, заглянул и под брюхо грузовика. Ему показалось, что на раме у задних колес застряла какая-то коробка. Видимо, она свалилась из какого-то контейнера, а он не заметил.

Федор, присев на корточки, попытался вытащить коробку, напоминающую корпус газовой плиты, будто приклеившуюся к раме, но у него ничего из этого не получилось. «Газовая плита» держалась на раме мертво. Тогда он, вооружившись ломиком, снова полез под машину – уж ломиком коробку эту он отдерет запросто.

Вдруг могучие руки бывалого шофера вздрогнули и остановились – Федор услышал негромкий, но вполне отчетливый стук часового механизма. Он удивился – будильник, что ли, кто-то выбросил на помойку? Все может быть – надоел кому-то, старый…

Он прислушался повнимательнее – стучали часы в самой коробке, в «газовой плите»!

И тут он все понял – мина! Ему подсунули ее сегодня. Вчера, в конце смены, он тоже осматривал машину – никакой коробки не было.

Сволочи какие-то…

Замерев, по-прежнему лежа на спине под рамой, он теперь осторожно убрал ломик подальше от серой металлической коробки. Хитро сделано, и ставили с умом…

Теперь он знал, что должен действовать решительно и, главное, быстро. Тот, кто подложил взрывное устройство, установил часы на определенное время. На какое? Сказать наверняка трудно, но если поразмыслить, то можно предположить, что адская машина должна сработать тогда, когда его автомобиль вернется в гараж, на стоянку, то есть  на  с т а н ц и ю.  Рабочий день у него, как и у всех, кончается в пять вечера. Сейчас… 16.41. Возможно, у него в запасе есть  д е в я т н а д ц а т ь  минут. Мало. Но этого времени вполне достаточно, чтобы выехать с территории станции, миновать городок-поселок атомщиков, углубиться в лес по знакомой дороге к свалке…

Только бы успеть!

Федор вскочил в кабину, завел мотор. Как теперь вести себя с этой штукой, что висит у него под рамой? Боится она тряски или нет? Если сюда, на станцию, он ехал вполне нормально, не знал ничего, а значит и не боялся, то и эта «плита» ничего такого не боится?

Что ж, хорошо,  м и л а я,  поехали. Полегоньку поедем, не спеша. Дорога до поворота на свалку хорошая, асфальт, он на нем каждую ямку знает. Довезет, как барыню…

Да и вряд ли эта коробка боится тряски – он же ехал с ней, ни о чем не думал…

Могучие руки Федора, лежавшие на черном колесе руля, тихонечко подрагивали, будто скулили.

«Ну! Ну! – сказал он им. – Ничего, обойдется. Доедем. Не надо дрейфить. А? Доедем, ребята…»

У ворот его остановил охранник.

– Ты куда это, Лапшин? – по-начальственному строго спросил он. И имел на это право: охранник, этот помятый временем и заботами мужичок-кузнечик в зеленой форме и с наганом на боку, тоже не первый год работал на станции, знал, что мусорщику после пяти вечера выезжать из гаража не положено. Не иначе, этот парень решил сгонять за водкой.

– Запаску у автостанции забыл, Володь, – сказал Федор как можно правдоподобнее и ласковей. – Чтоб ей пусто было. Заговорился с одним коммерсантом, отвлекся… Пропусти, я как раз за пятнадцать минут обернусь. Что тут ехать?!

Охранник поверил Федору, но сказал:

– Погоди, я начальнику доложу, – и пошел в будку, взялся за телефон.

«Чтоб ты сдох!» – незлобливо выругался про себя Федор.

Сидел он, что называется, мокрый. Конечно, он мог бы сейчас же сказать охраннику, мол, подозрительный предмет под рамой обнаружил, тикает, надо срочно выезжать со станции, а ты, дурак, держишь. Взлетим вот вместе с тобой на воздух, тогда узнаешь. Но охранник, деревенский этот пентюх, всю жизнь простоявший в своей будке с заржавевшим наганом в кобуре (никто же никогда тут, на станции, ничего не нарушал и тем более не нападал на мирный атом), поступил бы точно так же, как поступил сейчас: он стал бы звонить начальнику караула и  с о г л а с о в ы в а т ь  вопрос. Потом раздался бы звонок у начальника смены, потом у заместителя директора станции по режиму и, наконец, у самого директора. Тот бы, конечно, сработал пошустрее – вызвал бы милицию или представителя ФСБ… И только потом, видимо, раздалась бы суматошная команда:  в о р о т а  с р о ч н о  о т к р ы т ь!  А уж там – поставить мусоровоз в безопасное место, вызвать минеров-спецов и так далее.

Федор вырос в прочной бюрократической системе, знал, с каким трудом вращаются ее колеса, экономил время, вернее, хотел сэкономить…

Красная секундная стрелка на больших ручных часах Федора нервно прыгала от одного деления к другому. Пропрыгала один круг, ринулась на второй. Время – неостановимо.

Быстрее! Федор ненавидел в этот миг охранника. Он бы разорвал его сейчас на куски.

Охранник за стеклом своей будки все еще говорил по телефону. Потом он наконец высунулся в окошко.

– Заместителю директора по режиму будет доложено, Лапшин. Имей это в виду. Порядок есть порядок. То ли ты за запаской, то ли за водкой.

– Да водка у меня есть! Вот она! – И Федор, обернувшись, выхватил откуда-то из-за спины пару «пузырей».

– A-а… Ну тада езжай. – И охранник, словно запуская в космос ракету, важно нажал на кнопку – створки ворот поплыли в стороны.

– Ну, козел! Ну, баран! – ругался Федор. – Две с половиной минуты из-за тебя потерял!

Да, за это время он был бы уже на половине пути к городку атомщиков. А в другую сторону ему ехать некуда – нет тут больше дорог, только через жилой массив! И кто так по-дурацки планировал?

КамАЗ с пустыми и оттого грохочущими контейнерами покатил прочь от станции. Уже легче, думал Федор. Если и рванет, то где-нибудь на дороге. Для него лично тоже радости мало, но все ж таки не на АЭС.

Он терзался и еще одной мыслью: кто и где мог подложить ему в машину взрывное устройство?

Лапшин стал перебирать в памяти сегодняшний день и остановки, какие он делал. Выходило, что подсунуть ему «тикающий сувенир» могли где угодно: первую остановку он сделал у ларька с пивом часов в одиннадцать дня; пиво он не пил, но налил на вечер полную двухлитровую бутылку из-под «Херши»; к тому же у ларька никого подозрительных,  д и в е р с а н т о в,  не было, все свои, знакомые алкаши – Толян, Костик-Будка, Юрка Косых… Какие из них диверсанты? Через губу уже к одиннадцати переплюнуть не могут.

Вторая остановка была у столовой. Там он машину бросил на улице, а сам наскоро перекусил. Минут пятнадцать отсутствовал. Но машина-то стояла на виду у всех! Как можно было незаметно залезть под нее, что-то там делать?! Это же верх наглости! Да и он, когда ел, видел КамАЗ в окно, через тюль с мухами…

Потом абреков этих подвез, подзаработал. Но там тоже все на глазах – грузили, выгружали… Никто из чеченов под машину не лазил. И он отлучался всего на минуту, ну, на две – водку купил. Подал деньги, взял бутылки, вернулся… Чеченцы как работали, так и работали. К тому же парней этих он знает не первый день…

И все же сомнение закралось в душу Федора. «Сувенир» могли, увы, могли поставить и чеченцы. Почему нет? Идет война на их родине, народ этот обижен, месть для них – святое дело… Какое-то слово у них для этого есть… Ладно, забыл. Но читал, читал. И почему бы, в самом деле, Рустаму с Асланом не воспользоваться знакомством с ним?

Ладно, потом следователи разберутся во всем. Только бы успеть доехать, отогнать машину в безопасное место. Потом можно и со следователями поговорить.

А может, не надо? Они ему ничего хорошего не скажут. Связался, скажут, с темными личностями, они тебе и подложили мину. Ты и должен отвечать. Еще неизвестно, чем все это кончится.

Федор понял, что влип в неприятную историю, и решил выпутаться из нее самостоятельно. Он уедет подальше от станции и поселка и сам освободится от «тикающего сюрприза». Если эта штука не взорвется в 17.00, значит, часики у нее поставлены на вечер или на ночь, что вполне логично.

Ах, сволочи, что придумали, а! Станцию рвануть! Да это же беда какая, второй Чернобыль может быть!

Поселок он проскочил за четыре с половиной минуты. Мелькнули слева кирпичные серые пятиэтажки, крыша Дворца энергетиков, столовая, в которой он сегодня обедал, потом пивной ларек, магазин, пошли гаражи…

Фу-у… Можно хоть пот вытереть с глаз. Правильно, что он поехал по окраине, по Строительной. Тут и короче, и светофоров нет. Их, правда, на весь поселок два – на въезде и у дворца, на перекрестке.

Теперь жилые дома – лишь в зеркале заднего вида. Все мельче делаются они в его овале, сливаются в общую серую массу. Торчит теперь только высокая крыша универмага.

Можно прибавить газку – асфальт тут до самого поворота на свалку ровнехонький, гладкий, как яичко, машины почти не встречаются – и рабочий день уже кончился, и частники накатались, что ли.

Жми, Федя, не бойся! Тут километра три осталось.

Вот и поворот. Песок, узкая дорога среди молодых сосен, пряный душистый воздух…

16.58.

Все, хватит. Надо выходить из машины. Отбежать в сторону. Ждать. Пусть и рванет теперь. Теперь не страшно. Нужно только подальше отбежать.

Лапшин так и сделал. Он побежал назад, к асфальту. Бежал метров триста, споткнулся, упал. Поднялся, снова побежал.

Потом сидел на траве, ждал. Смотрел на часы.

В половине шестого встал и пошел назад, к машине. Думал на ходу: «Назад этот «сюрприз» везти? Не годится. Пехом переть в поселок, а КамАЗ тут бросить? Тоже не фонтан. Могут и угнать, пока я буду туда-сюда разгуливать. Что потом говорить? Мол, что-то тикало в ящике, я испугался, погнал машину подальше от станции… Могут и не поверить, на смех поднять. А если КамАЗ угонят – так и посадят. А что? Скажут, толкнул машину налево, сам бывший зек… Не поверят, конечно, что я из благих намерений, на смех поднимут…

Вот не было печали…

Не будешь бросать машину, вперед наука.

Да так-то оно так…»

Федор залез снова под раму и стал орудовать ломиком. Надо, конечно, отодрать эту чертову коробку. Раз она не взорвалась, то неизвестно еще, может, и не взорвется. Его могли и разыграть: сунули будильник в эту «газовую плиту», а он с ума сходит, носится как сумасшедший на своем мусоровозе по поселку. Вот кто-то потешается!

А железная коробка, однако, сидела на раме крепенько! Хитро ее засунули, прочно. Она не только магнитом удерживается, а еще и за счет конфигурации, размеров. Как будто ее специально для рамы КамАЗа и проектировали.

Сволочи… Возись теперь!

Наверно, он не рассчитал силы рук, движения, стукнул по коробке сильнее, чем требовалось, и страшный взрыв приподнял КамАЗ над теплой песчаной дорогой, разорвав его на части, швырнул загоревшиеся куски кабины, двигателя, контейнеров на зелень молодых сосен…

А тела Федора Лапшина, бывшего зека и рядового российского мусорщика, вовсе не нашли. Ничего не осталось от рослого и сильного мужика. Только часы с красной секундной стрелкой каким-то чудом зацепились за ветви одной из сосенок. И время на них остановилось: 17.48…

И еще осталась память.

Память, как известно, хоронить нельзя. Ее надо беречь.

…Стоит теперь на месте взрыва скромный обелиск – бетонная простенькая пирамидка с погнутой черной баранкой от КамАЗа. И торчит в ней дорогой букет красных гладиолусов в серебристой обертке.

Кто-то здесь был недавно…

Ночное небо над Придонском – сплошь в звездах, в сполохах электрических огней, в реве мощных реактивных двигателей военных самолетов. Это только летчикам кажется, что они шума при полетах производят мало – отнюдь! В тихую, безветренную, сухую ночь, какая стояла над городом 30 мая, слышно все: вой троллейбусного мотора, перестук колес электрички, отошедшей от перрона вокзала и набирающей скорость, ровный гул заводских механизмов, далекая музыка… А уж если в небо поднимается «сухой», то его грохот сотрясает стекла домов и на другом конце города…

Махмуда сопровождали Вахид, Залимхан, Саламбек и еще три боевика-«грузчика». Автоматов у них пять, у Махмуда и Вахида – «Макаровы». У Саламбека и Залимхана и здесь сегодня особая задача: разведка подступов к аэродрому. У них по электрическому фонарику – уже с места, от проволочной ограды, они должны посигналить светом: все в порядке, можно двигаться вперед.

С самого утра у Саламбека родилось в душе нехорошее предчувствие: Байрам не позвонил, не прислал нарочного, не сообщил о ходе своей операции. Уничтожены ли семьи летчиков? Что с самой группой?

Падкие на сенсационные новости местные средства массовой информации, радио и телевидение, в своих вечерних выпусках ничего не сообщили о каких-либо чэпэ; была обычная уголовная хроника: найден труп неопознанного мужчины средних лет, ушла из дома и не вернулась девочка двенадцати лет, ограблено две квартиры в Северном жилом районе города… Правда, в «Придонских новостях» дикторша телевидения как-то невнятно сказала о взрыве возле АЭС. Почему «возле»? Взрыв должен быть на самой станции!.. Но спросить теперь не у кого: по плану Рустам с Асланом после выполнения задания должны самостоятельно вернуться в Чечню.

В Боровское Махмуд посылать тоже никого не разрешил: если группа Байрама провалилась, там может быть засада. Людей мало, все остальные ему нужны для захвата самолета.

Едва стало смеркаться, боевики один за другим с сумками, в которых лежали автоматы, покинули дом Анны Никитичны. Каждый из них действовал по собственному плану, шел по своему маршруту, но линии этих маршрутов пересекутся в одной точке: у ближайшего к ограде капонира. Время для всех и каждого было рассчитано по минутам.

Попрощавшись с Саламбеком, ушли Махмуд с Вахидом. Они придут к капониру с разных сторон в полночь.

Последним уходил из дома Саламбек. Он постоял в коридоре, наскоро прочитал молитву, мысленно поблагодарил хозяйку, Анну Никитичну, за приют и ушел, тихо притворив за собою дверь. Сюда уже никто из них не вернется. В любом случае.

У трамвайного кольца вблизи военного аэродрома Саламбек оказался быстро – подъехал на такси. Вышел из машины, осмотрелся. Ничего подозрительного. Вечерняя улица, уже горят фонари, автомобили катят с зажженными фарами. На остановке – группа явно истомившихся людей ждет трамвай; подвыпившие парни пристают к двум девушкам в коротких юбочках; парочка влюбленных, обнявшись, стоит в сторонке, никого, кажется, и ничего не замечая вокруг…

Саламбек, насвистывая, пошел в нужном ему направлении. Сейчас он пройдет эту шумную магистральную улицу, свернет влево, постоит на перекрестке, делая вид, что ловит машину, понаблюдает. Потом двинется дальше по тихому переулку с частными одноэтажными домами к оврагу, к Песчаному логу. Там, в овраге, он посидит недалеко от братской могилы, снова осмотрится, а потом пройдет вдоль проволочной ограды аэродрома, время от времени поворачиваясь к нему спиной и включая фонарь: из сосняка, где уже будут находиться остальные, эти короткие вспышки света хорошо видны – проверено. Без четверти двенадцать вся их группа соберется против капонира под номером один. Судя по информации, которую дал Вобликовой командир части, майор Белянкин поднимется в воздух примерно в половине первого ночи.

Парень, обнимающий девушку на трамвайной остановке, вынул из внутреннего кармана джинсовой куртки портативную рацию, сказал коротко:

– Говорит «восемнадцатый». Мужчина кавказской национальности в серой куртке и с сумкой вышел из такси на конечной остановке. Пошел в направлении Песчаного лога. Прием!

– Понял, «восемнадцатый». Продолжайте наблюдение.

– Есть!

Другой доклад последовал с автостанции Юго-Западного района города:

– Это «седьмой». Двое кавказцев приехали на автостанцию на иномарке. Стоят, ждут.

– Понаблюдай.

– Понял.

Еще один доклад прозвучал в машине, что стояла на аэродроме, у командного пункта:

– Говорит «третий». Вижу человека с сумкой в руках, движется в направлении аэродрома через овраг.

– Наблюдай, «третий», – ровно сказал Русанов, а душа его ликовала: не зря, выходит, потратили они столько времени в ожидании «гостей». Аэродром практически весь в поле зрения оперативников, все подходы к нему контролируются.

В течение получаса в машину поступило еще три доклада: тени-призраки появились и на близлежащих огородах, и в сосняке возле аэродрома. Всего этих «призраков» было теперь семь.

«Не так уж много, но и немало, чтобы учинить на аэродроме пакость, – подумал Виктор Иванович. – Подождем еще. Может, это только часть группы».

Но «призраков» больше не прибавилось.

Бесшумно, скорее всего ползком, пригибаясь, они стремились явно в одну точку. В какую?

Информация, какую дала по телефону женщина-аноним, была, разумеется, расплывчатой, общей. Скорее всего, она и сама толком ничего не знала. Как не знала и о численности группы. Конечно, семь человек при всем желании аэродром захватить не смогли бы, видно, им нужен самолет, может быть, два. Значит, диверсантов нужно ждать у какого-нибудь капонира, у стоянки. Их вдоль проволочного забора – одиннадцать. Русанов лично побывал у каждого, осмотрел и капониры, и поле. Даже если за ним и наблюдали в это время, вряд ли его поведение вызвало бы у наблюдателей какие-нибудь подозрения: Виктор Иванович был в форме подполковника ВВС, вел себя естественно – какой-нибудь заместитель командира по снабжению или вооруженец выполняет свои служебные обязанности…

В кабинете командира части полковника Некрасина расположился штаб по захвату и обезвреживанию террористов. Здесь генералы Костырин, Тропинин, полковник Русанов, другие офицеры. На столе перед ними – карта-схема аэродрома и прилегающей к нему местности.

– Все наши летчики и технический состав предупреждены о возможном нападении, Евгений Семенович, – докладывал Некрасин Костырину как руководителю операции. – Паники никакой, разумеется, нет, полеты проходят нормально. Руководитель полетов должным образом проинструктирован. Для блокирования полосы готовы снегоуборочные машины. Пара истребителей-перехватчиков в любую минуту готова подняться в воздух. Но, надеюсь, до этого дело не дойдет.

– А где же пресса? – полюбопытствовал Костырин, когда деловой разговор был закончен. – Вы же говорили, что какая-то журналистка собиралась быть на ночных полетах, писать о вас.

– Да, собиралась, – кивнул Некрасин. – Некто Вобликова из газеты «Русь непобедимая». Но она позвонила в шестнадцать ноль-ноль, сказала, что нездоровится – выпила молока из холодильника, поднялась температура…

– Так-так, понятно. – Костырин не стал развивать эту тему. – Давайте, товарищи офицеры, еще разок пройдемся по карте.

Красными стрелками на карте указаны вероятные места нападения террористов, синими кружками – посты с рациями, которые находились довольно близко друг от друга: в операции участвовало много народа – практически весь оперативный состав управления ФСБ и сотрудники милиции. Задействован был и личный состав авиаполка.

– Итак, товарищи офицеры, – говорил Костырин, склонившись к карте, – логика и здравый смысл подсказывают, что нападение готовится с северной стороны аэродрома, вот из этого сосняка. Наружные посты наблюдения доложили о подозрительных лицах, которые появились на прилегающих улицах, – он ткнул карандашом в названия улиц, – со стороны оврага, огородов, Песчаного лога. Понятна теперь цель – захват самолета, возможно, и двух. Немногочисленность диверсионной группы еще ни о чем не говорит: у них могут быть и два-три летчика. Будем считать, что террористы стремятся вот к этим стоянкам: они по отношению к ограде и сосняку расположены более выгодно – до капониров, как говорится, рукой подать. Что ж, будем встречать. Прошу, Виктор Иванович, доложите о готовности групп захвата.

Саламбек первым достиг сетчатого забора. Некоторое время он лежал, стараясь унять бьющееся сердце. Тревога в его душе нарастала, уверенность в успехе задуманного таяла. Он не мог бы сейчас точно объяснить даже самому себе, почему так думает. Он не боялся, страх тут был ни при чем. Просто интуиция подсказывала ему, что надо бы сейчас, сию минуту, поворачивать от этой порванной местами аэродромной сеточки и так же тихо, бесшумно, серой ящеркой исчезать – раствориться в хорошо знакомом теперь сосняке, потом в овраге, в поле… Странное дело, но в самый ответственный момент, когда, казалось, победа близка, когда осталось лишь перебить тех людей, что окажутся у самолета и Махмуду забраться в кабину, Саламбек вдруг понял, разумом, кожей ощутил всю бесперспективность и ненужность этой ночной затеи, вообще этой войны с русскими. Зачем она? Что она дает? Если Махмуд и совершит свое дело, то русские ведь тоже не будут сидеть сложа руки. Прольется новая кровь, возможно, начнутся новые репрессии против чеченского народа – это уже было в истории России!

Конечно, Джохар и его ближайшее окружение, «непримиримые», будут довольны этой операцией, станут ставить в пример смерть Махмуда и, возможно, всей группы другим боевикам, но он, Саламбек Мусаев, сын простого крестьянина из горного села Дарго, – что он и его семья получат в результате этого? Разве у него нет своей головы на плечах? Разве обязательно было воевать с русскими, лить кровь? Ведь они, чеченцы, много лет жили с русскими в мире и согласии. Зачем же теперь смотреть друг на друга через прицел автомата?.. У Дудаева, конечно, свои интересы: большие, очень большие деньги, власть, мечты о независимости Ичкерии. Но он добивается этой независимости руками и кровью таких, как он, Саламбек, Махмуд Имранов, Вахид… Но разве нельзя было договориться с русскими, создать такое государство, где бы всем жилось хорошо? Почему нужно обязательно убивать, мстить друг другу, сеять среди своих народов смерть?