Текст книги "Крестная мать - 2"

Автор книги: Валерий Барабашов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 27 страниц)

Генералы не обиделись на губернатора за резкие слова. Конечно, Василий Андреевич прав и как самый главный областной начальник, да и как простой смертный – стало возможным убить в подъезде любого человека. Примеров пруд пруди. А тут к тому же убили соседа, руководителя завода… Запереживаешь и грубостей наговоришь кому угодно, чего там!

– Василий Андреевич, насколько я помню вашу лестничную площадку… там же вполне можно поставить кирпичную перегородку, железную дверь, – предложил Тропинин. – На мой взгляд, это необходимые для вас меры личной безопасности. Это помимо нашего поста.

– Правильно! – поддержал и Костырин. – Вторую дверь надо поставить.

– Может, и надо, – вяло отозвался губернатор, снова садясь к столу. – Про эту перегородку мне и жена уже не раз говорила. Ворья расплодилось, шастают по домам… Никого же нет днем в квартирах, многие на работе. Заходи и бери! У меня дверная коробка хоть и металлическая, а все равно дверь плечом нажми – вывалится. От комаров все эти двери нам понаделали!.. Да, надо перегородку ставить, все лишнюю дверь этим сволочам ломать.

Барышников жалостливо вздохнул, глянул на генералов уже по-другому.

– Что делается-то, а? Кто из нас думал, что до таких времен доживем? Жили ведь при советской власти – пусть земля ей будет пухом – спокойнее. Я хоть и терпеть не могу коммунистов и никогда им не был, но надо отдать им должное – такого бардака в стране, как при Ельцине, не было!

Генералы задумчиво покивали: да, такого бардака не было.

– Грешно говорить, Василий Андреевич, язык бы не повернулся в другое время сказать, но сейчас, думаю, к слову, – набрался смелости Костырин. – Согласен с Жириновским: КГБ нужно восстанавливать. И снова опустить железный занавес, пожить России в изоляции. Иначе пропадем. Рвут ведь на куски со всех сторон. В том числе и по нашему ведомству – очень тревожная обстановка!

Губернатор, у которого болезненно дернулась щека, посмотрел на шефа областной безопасности долгим испепеляющим взглядом. Поджал губы.

– Ну, от чекиста что еще можно услышать. Только это: железный занавес, Феликс Эдмундович, надежные решетки… Матрос с наганом, колхозник с вилами…

Он мрачно двинул от себя какую-то красную папку с бумагами.

– Назад хода не будет, мужики! Не будет, как бы об этом ни мечтали некоторые. Капитализм уже пророс в России, по всем углам расползся. Пятьсот предприятий в стране – в лапах международного капитала. Пятьсот! Треть крупнейших заводов акционированы, многие, например, Уралмаш – в частных руках. Кто назад это отдаст? Кто? Ты свои квартиры и дачи отдашь добровольно, Евгений Семенович?

Костырин опустил голову, промолчал.

И губернатор сделал паузу. Может, в душе он и пожурил себя – резковато с «силовиками» говорю. Мало ли…

Сказал потом вполне дружелюбно, но с укоризной:

– И чего ты с этим фронтовиком, с Коршуновым, сцепился, Евгений Семенович? Зачем? Ну, вякнул он по телевизору, в газетке там написал… Да хрен с ним, пусть пишет! У него должность такая – контроль, работу свою показать нужно. Сказал и сказал. А теперь разнесло по всей области, в Москву они на тебя «телегу» послали. Вот радость!.. Глупо.

Костырин молчал, да и губернатор не ждал от него никакого ответа. В конце концов, репутация – дело каждого руководителя. Иной печется о своем авторитете – имидже, как теперь говорят, – другой стремится обогатиться, пока у руля хоть и небольшого кораблика… Да, пусть сами об этом думают. Не выплывет Костырин, захлебнется в этих дуэлях с общественностью и департаментом контроля – что ж, придется уйти, другого генерала пришлют. Генералов на Руси много, народ им счет уже потерял…

Не стал развивать этот разговор и Костырин. В самом деле, взаимоотношения с Коршуновым – его личное дело. А что касается квартир и дач – никто тут ничего не может сказать о нем предосудительного: строит на свои кровные, получает законно. И для семьи старается, в будущее смотрит. Деньги – вода, а недвижимость – самое надежное вложение капитала…

– Ладно, все эти дачи, квартиры! – махнул рукою губернатор. – Сами разбирайтесь. А убийц Григория Моисеевича мне найдите. Из-под земли их, мерзавцев, выкопайте, а найдите. Лучших своих сыщиков заставьте работать. Лучших! И докладывайте мне регулярно, беру дело под свой личный контроль, имейте это в виду.

– Конечно, Василий Андреевич! – с легкой душой поднялся Костырин, поняв, что разговор на этом окончен.

– Обязательно будем докладывать, – заверил и Тропинин, сожалея, что нет на нем сегодня генеральского мундира. Губернатор прав – форма больше дисциплинирует, что ли, и начальственный глаз успокаивает. Люди в форме всегда были на Руси надежной опорой как для простых граждан, так и для губернаторов. И для царей тоже.

На этот раз Василий Андреевич вышел из-за стола, пожал руки понятливым и послушным своим генералам, отпустил их с миром – пусть едут по своим делам…

Жаль все-таки Григория Моисеевича, жаль! Хороший был человек, настоящий патриот России!

Вернувшись в управление, Костырин вызвал к себе Русанова и Латынина – лучших оперработников, специализирующихся на раскрытии преступлений в сфере экономики. Разумеется, он мог бы вызвать и других офицеров, в его подчинении немало дельных работников; несколько человек пришли в госбезопасность из милиции, из уголовного розыска, но Костырин еще в кабинете губернатора понял, что это дело не только уголовное. Василий Андреевич, не задумываясь, спонтанно выдвинул разумную версию: Глухова убила мафия, торгующая оружием и каким-то образом связанная с заводом № 6. И еще: Глухов чем-то помешал этой мафии. Чем?

Все трое – генерал Костырин, полковник Русанов и майор Латынин – порассуждали на эту тему. Подчиненные Евгения Семеновича были людьми многоопытными, профессионалами в своем деле, строить версии и они были мастаки, и потому за час с небольшим родилось у них этих версий с десяток, но они оставили на бумаге, а значит, взяли в разработку всего четыре:

1. Глухова убили случайно, киллер его с кем-то спутал.

2. Глухова лишили жизни свои, заводские, рабочие – была, оказывается, записка с предупреждением о расправе, подброшенная в почтовый ящик.

3. Убили Глухова те, кто похищал с завода оружие, а он каким-то образом узнал об этом, вмешался.

4. С Глуховым рассчиталась мафия, с которой он и сам был связан…

– Что ж, – сказал Костырин, – давайте пока остановимся на этих версиях. Может быть, мы и далеки от истины, но жизнь покажет – в ходе разработок, возможно, что-то всплывет новенькое, глядишь, и тронем какой-нибудь нерв, потянется ниточка. В общем, докладывайте мне ежедневно. Теперь: работать будете со следователем прокуратуры Крупенниковым. Ему подчиняется и большая группа оперативников из управления внутренних дел. У них свои версии, возможно, некоторые из них пересекутся с нашими – это не страшно. Вы работайте самостоятельно. Все действия необходимо согласовывать со мной. Две головы хорошо, а три, думаю, лучше.

«Особенно если одна из них генеральская», – хотел он пошутить, но не решился: подчиненные могли не принять шутку, подумать, что он лишний раз хвастается своим званием. Конечно, не привык еще к большим звездам, плечи чешутся…

Зазвонил белый телефон из Москвы, Костырин жестом отпустил Русанова с Латыниным, взял трубку…

Глава шестнадцатая

…Сегодня неизвестный, назвавшийся «чеченским патриотом», сообщил, что здание Уфимского телецентра заминировано. Из здания срочно были эвакуированы сотрудники телевидения и обслуживающий персонал. Прибывшие специалисты и сотрудники службы безопасности в течение нескольких часов искали взрывное устройство. К счастью, оно так и не было найдено. Звонок оказался ложным.

Из передачи ОРТ

Для КамАЗа, на котором приехал Саламбек со своими подельниками, нужны были местные номера, и Феликс Дерикот взялся это устроить. Саламбек сам попросил его об этом – мол, домой, в Чечню, они с приятелями не рвутся, там война, поживут здесь, в России. Особо обременять Придонск своим присутствием они не собираются – коммерция заставляет не сидеть на месте, двигаться, искать товар и покупателей. А двигаться лучше всего на своем грузовике…

Долго объяснять прописные истины Дерикоту не нужно было, конечно, удобнее ездить на машине с номерами Придонской области – ГАИ будет меньше цепляться, да и вообще грузовик не станет бросаться в глаза. К тому же КамАЗ был собственностью одного из боевиков Саламбека – Рустама. Хозяин, что называется, присутствовал, жил тут же, в городе, и особых проблем с перерегистрацией не возникло. Рустама прописали у земляка-чеченца, во дворе которого стоял КамАЗ, и все остальные проблемы решились в один день.

…В начале мая в Придонск прибыли из Чечни еще четыре боевика. «Беженцы», «мирные жители, не согласные с режимом Дудаева», – так они объясняли свое решение уехать в Россию всем представителям власти и милицейским патрулям. Боевики – крепкие мужчины – появились в городе не все сразу, а приехали поодиночке, кто как сумел; адрес, где жил Саламбек, узнавали тоже самостоятельно, побывав на рынке. В подчинении Саламбека были теперь десять человек, целое отделение хорошо обученных и обстрелянных людей, которым предстояло жить здесь в ожидании определенной команды из штаба Дудаева. Размещаться им всем на втором этаже дома Анны Никитичны было рискованно – слишком заметно, и потому вновь прибывшие уже на другой день купили халупу в селе Боровское – двадцать минут от города на электричке.

Об этих четырех Дерикот не знал, как не знал он ничего и о еще трех «грузчиках», которые приехали с Саламбеком в КамАЗе месяц назад. Он по-прежнему думал, что имеет дело лишь с тремя давними своими партнерами по торговле оружием – с людьми надежными, умеющими держать язык за зубами. А что эти люди могут иметь и свой собственный интерес в его родном Придонске, что у них может быть задание, ему это и в голову не приходило.

Однажды Феликс все же побывал в доме Анны Никитичны, на втором этаже, где застал практически всю «чеченскую диаспору» в сборе. Он несколько удивился, что кавказцев здесь так много и, как ему показалось, чувствуют они себя у гостеприимной хозяйки как дома. Да так оно и было.

Саламбек сказал Дерикоту, что это «земляки, которые заехали проведать», волноваться Феликсу нет причин – люди хорошие, «простые мирные жители», уехали из Чечни по доброй воле, война всем им надоела до чертиков, и надо уже прибиваться к какому-то мирному берегу. Судя по всему, Дудаев войну проиграл.

Дерикот на эту эмоциональную тираду Саламбека ничего не ответил, понимал, что это могут быть всего лишь слова, верить чеченцам особо не стоит – люди Востока хитры и коварны. Он пожалел, конечно, что война так быстро может закончиться – им с Саламбеком и Рустамом она много дала…

Уединившись с Саламбеком в одной из спален, Феликс сказал:

– Я тебе помог, Саламбек, твоим людям, а теперь ты помоги тем, кто просит твоей помощи.

Саламбек засмеялся.

– Ты научился говорить совсем по-восточному, Феликс Иванович. Говори прямо: чего хочешь? Чем мы тебе можем помочь? Ни в чем тебе не откажу. Запомни: чеченцы умеют помнить добро и благодарить.

Дерикот помялся. Оглянулся на дверь, встал, плотнее прикрыл ее. Потом снова сел напротив Саламбека, заглянул в его черные внимательные глаза.

– Просьб у меня две… Одну женщину надо к хорошим деньгам пристроить. Женщина нам с тобой нужная. Она, кстати, из Грозного, получается, ваша землячка, но русская. В торговле много лет проработала, в наших делах разбирается. Человек проверенный, рекомендую. Она сейчас у меня на фирме, но бабе надо дать хорошо, очень хорошо заработать. Понимаешь меня?

– Как ее зовут, Феликс Иванович?

– Изольда. Изольда Михайловна Макарычева.

– Понял. Я подумаю, Феликс Иванович. Мы тут как раз одно дело обмозговываем, как говорят русские. Людей много, кормить надо… Она тоже будет торговлей заниматься. Я скоро скажу тебе.

Дерикот удовлетворенно кивнул.

– Хорошо. Позвони мне, как решишь вопрос. Приходить не надо. Давай мы с тобой не будем особо афишировать наше знакомство, Саламбек. Люди памятливы, могут потом и вспомнить что-нибудь.

– Понимаю. А что еще за просьба, Феликс Иванович? Ты говори, не стесняйся! – подбодрил Саламбек Дерикота, видя, что тот как бы не решается продолжить разговор. – Деньги нужны? Сколько? Десять, двадцать миллионов? Машина новая нужна? Я помогу, отдашь потом, когда будут.

Дерикот еще раз глянул на закрытую дверь, покачал склоненной головой.

– Машина у меня есть, новая. Денег я тебе сам дам, Саламбек. Дело не в деньгах…

Саламбек молчал, ждал.

– Тут, понимаешь, дело посерьезнее… Ты мне скажи, Саламбек, вот эти люди, что тут, с тобой… ты им доверяешь?

– Им сам Джохар доверяет, Феликс Иванович. Говори, не бойся!

Дерикот вынул из кармана пиджака фотографию Глухова.

– Этот человек сильно нам с тобой мешает, Саламбек. Очень сильно!

Тот взял из рук Дерикота фотографию, стал разглядывать. Сказал:

– Глаза у него строгие. Как у начальника.

– Он и есть начальник, Саламбек! Директор завода, где мы с тобой гранатометы покупали. Глухов его фамилия.

Саламбек еще посмотрел, стал с фотографией разговаривать:

– Хорошо живешь, начальник, сладко кушаешь, а другим не даешь. Так? Нехорошо-то… Всем надо давать жить.

Спросил потом у Дерикота:

– Адрес его знаешь?

– Конечно.

– Оставишь карточку?

– Для того и принес.

– Недели две нужно, Феликс Иванович. Последить за этим человеком надо, режим дня его изучить… Сколько платишь? Я должен своему человеку сумму сказать. Для начальников такса другая. Исполнители сейчас много берут.

– Сколько скажешь, Саламбек. Но в пределах разумного, конечно.

– Что ж… Готовь «лимонов» сорок ваших деревянных. А лучше – доллары, по курсу. Бумаги меньше.

– Бумаги меньше, согласен. – Дерикот поднялся. С лица его спало напряжение, итогом разговора он был доволен: и людей он для такого важного и опасного дела надежных нашел, и запросили с него недорого. Впрочем, не только с него одного…

Прибавил:

– Делать надо наверняка, Саламбек. Брак в работе недопустим.

– Обижаешь, Феликс Иванович. Когда мы тебя подводили?

Выследил Григория Моисеевича и убил некто Стрекальчук – залетный киллер, с которым Саламбек познакомился в ресторане. Стрекальчук недавно освободился, гастролировал по России, сшибал «легкую деньгу» где придется. Сговорились они на тридцати трех миллионах рублей. Двадцать три киллер получил сразу же, на следующий день после ресторанной встречи, в гостинице, где он остановился и снимал шикарный номер. В причины будущего убийства особо не вникал – значит, в чем-то провинился этот человек. Саламбек не сказал ему, кто он такой, этот пожилой мужик с умными глазами, а он не стал спрашивать – какая разница? Хороший ли, плохой, умный или дурак… Виноват перед денежными людьми – вот и все объяснение, вся мотивация. А работа есть работа.

Убив Глухова в подъезде дома, Стрекальчук спокойно пошел прочь, бросил пистолет в мусорный бак возле приземистых железных гаражей, присыпал его для верности всяким хламом и двинулся совсем не в том направлении, о котором они договорились с Саламбеком. Стрекальчук знал, нутром чуял, да и опыт ему подсказывал, что, явись он за «своими» десятью недополученными «лимонами», живым ему не быть. Чеченцы обещали ему заплатить остальную сумму и отвезти на машине в аэропорт, откуда он спокойно может улететь на ридну свою Украину. Но Стрекальчук не первый уже раз убивал людей за деньги, знал о коварстве тех, кто нанимал таких, как он, потому всегда брал максимальный аванс, а за остальными не являлся.

Умный киллер – долгожитель.

Жадный киллер – смертник.

А двадцать три «лимона» русских «деревянных» у него на Украине – это очень большие деньги. На них можно хорошо пожить.

Невысокий, щуплый, ничем не привлекающий к себе внимания мужчина средних лет в джинсовом костюме и стоптанных кроссовках, с полиэтиленовым пакетом в руках, в котором, небрежно завернутые в газету, лежали деньги, сел в такси, попросил отвезти себя в пригород, где заскочил в отходящую электричку; на конечной станции он посидит в вокзальном ресторане, хорошо, плотно и вкусно поест, а потом купит билет на скорый ночной поезд в Москву…

Четверо вновь прибывших «посланцев Грозного» с первых же дней развили бурную коммерческую деятельность – КамАЗ не стоял у них теперь ни одного дня. Не пустовала и халупа в Боровском. Купили они ее по дешевке, за три с половиной «лимона», у родственников умершей недавно старухи. Маленький, покосившийся от времени домик с позеленевшей крышей превратился в склад, где появлялись то мешки с сахаром, с мукой, то ящики с какими-то консервами, упаковки с пластмассовыми бутылками кока-колы или «Херши», то рулоны рубероида или оконное стекло…

Командовала теперь всем этим «богатством» Изольда. В ее обязанности входило искать оптового покупателя, и она целыми днями моталась по базам и магазинам, стройкам и дачным кооперативам. Покупатели находились. Многих прельщали сносные цены – они были ниже, чем у других торговцев, и Изольду с ее недорогим товаром довольно скоро узнали в городе. В Боровское зачастили дилеры – так называются современные перекупщики – и просто оптовики. Торговля шла бойко, Изольда радовалась новой работе, ей полагался очень хороший процент. При каждом удобном случае она благодарила Дерикота, не очень-то задумываясь над тем, а откуда эти товары берутся. Но однажды ее взяло сомнение: как это только что приехавшие в Придонск кавказцы сумели найти и нужных, «добрых», продавцов и сами товары?

Байрам, старший из чеченцев, на ее робкий вопрос буркнул неопределенное: «Ты продавай, что тебе привозят… Все жить хотят…»

Тон, каким это было сказано, ее задел и еще больше насторожил. Она задумалась, стала повнимательнее приглядываться к бизнесу, каким занималась, к Байраму с его молчаливыми помощниками-грузчиками – что за люди? И вовсе они, кажется, не чеченцы…

В КамАЗе она как-то увидела «ежа», догадалась, что это за штука и зачем. Острые зубья этого приспособления насквозь проткнут колеса любой машины… Ее вдруг осенило: а что, если Байрам и его команда занимаются на дорогах обыкновенным разбоем?!

Похолодев от этой догадки, Изольда, чтобы проверить свои подозрения, попросилась как-то поехать с Байрамом – мол, сама хочу посмотреть товар (речь шла о зеленом горошке): в прошлый раз вы привезли муку неважного качества, мешки подмоченные, а продавать-то мне… Но Байрам лишь внимательно глянул на нее, уронил: «Сиди, Изольда, дома, так будет спокойнее для всех».

Изольда решила, что посоветуется с Татьяной, потом передумала: чего раньше времени бить в колокола? Вдруг все нормально, а она бросит тень на честных бизнесменов. Да и Феликс Иванович ее не похвалит. Вот, скажет, устроил тебя на приработки, на «шабашку», а ты ходишь, подозрения вызываешь.

Нет, надо помолчать и как следует покрутиться. «Зарплата» у нее просто отличная, два с лишним «лимона» с грузовика, когда и три получается, и если с полгода тут поработать, то на квартиру она кое-что соберет – хотя бы на третью ее часть, вступит в кооператив, Татьяна или Феликс Иванович помогут, Дерикот ведь обещал!..

Пока Изольда раздумывала над своими жилищными проблемами и тешила себя надеждами, Байрам и его команда продолжали разбойничать на дорогах. На стоянках машин в вечернее или ночное время незаметно для дальнобойщиков, везущих дорогостоящие грузы, подкладывали под колеса «ежи»; потом следовали за грузовиком, терпеливо дожидались, пока спустят колеса, предлагали свою помощь…

Увидев автоматы, водители грузовиков соглашались на все – помогали перегружать товар в КамАЗ, молили о пощаде, давали клятвенные заверения «молчать до гробовой доски». И – держали свое слово. До глухой какой-нибудь лесополосы, где никто с дороги не мог услышать криков и короткой автоматной очереди…

Глава семнадцатая

…В минувшую пятницу, 5 мая, в предгорьях Чечни сбит самолет российских ВВС. Он, по данным военных источников, вел разведку над чеченской территорией.

Сбитый рядом с селением Сержень-Юрт российский штурмовик – уже не первый самолет, уничтоженный силами сопротивления. Летчик после прямого попадания зенитной ракеты «стингер» не успел катапультироваться и погиб.

Из газет

Люся Вобликова, Саламбек и вернувшийся из Ставрополя Залимхан сидели в уютном кафе в центре города, ели мороженое и оживленно разговаривали. Они только что хорошо, вкусно пообедали (угощал Саламбек), а теперь на десерт лакомились мороженым. Саламбек рассказывал нехитрую, но смешную историю из рыночной жизни: одна из женщин-покупательниц сунула кошелек не в ту сумку, подняла крик; сбежалось полрынка, явилась милиция, а кошелек с деньгами нашелся…

Саламбек рассказывал живо, в лицах, слушать его было интересно. Люся, смеясь, поглядывала на Залимхана: парень был хорош собой, гораздо моложе Саламбека и явно скромнее. «Я раньше его не видела в их компании, – думала она. – А парень – симпатяга: орлиный профиль, красивые черные глаза… Неплохо бы устроить у Саламбека еще одну вечеринку и пригласить туда Залимхана…»

Но Залимхан, как она скоро поняла, был озабочен чем-то далеким от вечеринок. Парень сосредоточенно думал, в разговор изредка вставлял малозначащие короткие фразы, на вопросы отвечал неопределенно, абстрактно… Сказал, что недавно был в Москве, у дяди, хотел устроиться на работу, но без прописки не берут, а дядя в прописке отказал…

Все трое помолчали. Да, Москва – это не какой-нибудь Торжок или даже Подольск. Были бы деньги…

Впрочем, Залимхан, как поняла Люся, и не особенно переживал, что не смог устроиться в Москве. Приехал вот к землякам в Придонск, тут поживет.

– Ну, а что в газете твоей пишут, Людмила? – переменил тему разговора Саламбек. – Я как-то покупал, но твою статью не видел. Не напечатали про Самашки, да?

– Напечатали, что ты! – отвечала она радостно. – Такой шум потом был. Меня главный редактор поддержал, тут же материал в номер дал, и все хорошо было. А уже к обеду какие-то военные стали трезвонить, летчики, что ли, ругать стали газету, требовать доказательств жестокости российских солдат. И про ядерное оружие – мол, откуда такие сведения, что мы на Чечню хотели сбросить атомную бомбу? Это же клевета и дудаевская пропаганда, а вы ей верите. Просто провокация. А журналистку, которая этот материал писала, надо отдать под суд… А мы им – факт: статья эта была в «Фигаро», мы просто перепечатали, имеем право, только свой комментарий дали. Ну, то интервью с «мирными жителями», которое вы мне дали. Я имена другие поставила, не ваши, Саламбек. Взяла газету, поискала – Ибрагим, Ширвани, Алаш, Луиза… Вроде бы я и с женщинами беседовала… ха-ха-ха… Называют у вас женщин такими именами, Саламбек?

– Называют, – кивнул тот. – Русских имен много. А ты молодец, Людмила. Хорошо, значит, поработала. Спасибо тебе. Хочешь еще денег?

– Кто же от них отказывается? – снова засмеялась Люся. Но тут же спохватилась: – А что надо писать? Может, я не соглашусь. Опять какую-нибудь «утку» запускать?

Саламбек с Залимханом переглянулись. «Можно, – сказали глаза Залимхана. – Давай, говори с ней».

– Ну, насчет «утки»… – Саламбек не спешил с важным разговором, размышлял. – «Утку», может, и не стоит теперь… Надо правду писать, Людмила. Сказать своим, русским, что война в Чечне – плохое дело, для всех плохое. И для летчиков тоже.

– А почему именно для летчиков? – не поняла Люся.

– Не любит ваших летчиков Джохар, обижен на них сильно. И весь наш народ обижен. Всю нашу авиацию уничтожили, аэродромы разбили.

– Ну, это чисто военное дело, я в этом плохо разбираюсь. – Люся вытерла платочком губы, быстренько, не стесняясь присутствия мужчин, подкрасила их.

– Журналист должен во всем разбираться, – ровно сказал Саламбек и взял Люсю за руку. – Напиши про русских летчиков, что бомбят Чечню, как их дома ждут жены и дети. А некоторых ведь и не дождутся, ты ведь знаешь. Вот поговорить бы тебе с женами…

– Хм!.. А вообще-то это тема, Саламбек! – загорелась Люся. – Но о ком писать? Я же не знаю, где они находятся, жены-то их!

– А мы тебе подскажем, Люся. – Саламбек глянул на Залимхана, который слушал их разговор, не поднимая глаз. – Залимхан по своим коммерческим делам ездил в Степянку, там расквартирован авиаполк, который сейчас у нас в Чечне. Воюют. А семьи ждут, волнуются. Почему об этом не написать?

– Я там с одной женщиной познакомился, – вступил в разговор и Залимхан. – Тамара Витальевна ее зовут, она администратор в гостинице. Муж у нее летчик, командир эскадрильи, что ли. Я тоже в этом не разбираюсь, мне это неинтересно. Я так, вполуха слушал. Ну вот. Она мне кое-что рассказала. Переживают женщины, очень переживают! Все против войны в Чечне. Сбивают же летчиков, не только солдаты на земле погибают.

– Да, я читала об этом, – сказала со вздохом Люся. – Маленькая какая-то заметка на глаза попалась…

– А ты не заметку, ты большую статью напиши, Людмила! – горячился Саламбек. – Поезжай в Степянку, поговори с женами летчиков и напиши. На вот тебе деньги на командировку, – он, не считая, выхватил из кармана пухлую пачку пятитысячных купюр, положил перед Люсей. – Напиши! Что они думают о войне, что говорят. Это для всех нас нужно.

Люся с некоторым сомнением глянула на деньги.

– Но… вам-то это зачем, ребята? И денег… много очень, тут на несколько командировок.

– Мы хотим, чтобы война у нас дома закончилась, Людмила! Как ты этого не поймешь! Тут никаких денег не жалко! – Саламбек говорил по-прежнему горячо и вполне искренне, а Залимхан молча кивал. – Ты ведь тоже этого хочешь, Люся, правда? Чтобы русские перестали убивать чеченцев и наоборот, так? Вот и напиши об этом. Если все будем молчать, военные без конца будут воевать. Оружия в России много, у генералов руки чешутся – почему не воевать? У них профессия такая. Но умирают не они – солдаты и мы, мирные жители. Такие вот парни, как Залимхан. Как ты этого не поймешь? – снова требовательно и даже строго спросил он.

– Нет, почему, я понимаю, – неуверенно отвечала Люся. Что-то ей в этом разговоре мешало, не нравилось, даже настораживало. Но что, она не могла понять.

– Ты езжай в Степянку, поговори там с женами летчиков, записывай, что они говорят. Спрашивай: хотят ли они, чтобы их мужья воевали? Они тебе скажут: нет, Людмила, не хотим! Не хотим, чтобы наших мужей сбивали и уничтожали, и не хотим также, чтобы умирали там, в Чечне, ни в чем не повинные люди. Они тебе все это скажут, все! И надо, я думаю, Обращение к президенту России написать, а? Ты помоги им написать, Людмила. Ты же умеешь! Я не умею, Залимхан не умеет – мы торговать умеем, угощать девушек умеем, а писать не умеем. Жаль! Я бы сам написал.

– Ну… наверно, это можно, – сказала Люся.

– Конечно, можно. Даже нужно, Людмила! Мы тебя, чеченский народ, просим. Я и Залимхан! И Рустам с Асланом. И еще тысячи наших людей… Напишешь это Обращение, пусть женщины, жены летчиков, подпишут, адреса там свои поставят, поняла? А мы в Москву этот документ пошлем, в наш пресс-центр, Хамаду Курбанову. У нас есть в Москве Чечен-пресс, слышала об этом?

Люся кивнула – слышала.

– Ну вот. Залимхан опять к дяде поедет, отвезет. Но надо, чтобы документ был по всем правилам оформлен – фамилии и адреса. А то не поверят, скажут, что это вы сами, чеченцы, придумали. Русские женщины этого не писали… Ты очень хорошее дело сделаешь, Людмила! Очень! На это никаких денег не жалко, не надо об этом говорить. Мы все отдадим, лишь бы война кончилась, лишь бы русские и чеченцы перестали убивать друг друга. Мы столько лет жили в мире и согласии! Зачем теперь воевать? Бери деньги, Людмила, не надо их считать – много, мало… Езжай, говори с женщинами. Ты тоже женщина, тебе поверят, с тобой будут разговаривать. Ты только записывай…

– Ну что ж. – Люся открыла сумочку, положила в нее деньги. Прикинула: такой суммы хватит не только на поездку в Степянку, но и на новые сапоги. Еще, пожалуй, и на шляпку останется.

Они посидели еще, поговорили о том о сем, а потом Саламбек с Залимханом отвезли Люсю домой на такси, взяли с нее слово: как только она вернется из Степянки, тут же позвонит и покажет им Обращение и подписи женщин, жен летчиков.

– Хорошо. Я поняла, мальчики. Все сделаю, не волнуйтесь. Может быть, это, и правда, поможет… Хоть какая-то капля, а все же документ. Вы правы. Ну ладно, до свидания. Я позвоню.

– До свидания, красавица! – Саламбек слегка приобнял Люсю. – И до скорого, а? И снова у нас, а?

Люся дернула пухлыми голыми плечами (жарко было по-прежнему, и она ходила в открытом платье), засмеялась, но ничего не сказала. Смущал ее этот парень, Залимхан: говорил с нею только по делу, никак не дал понять, что она интересует его как женщина, что нравится ему. Жаль! Красивый парень!

В Степянке Люся попала на похороны того самого летчика, которого сбили под Сержень-Юртом.

Привезли его в городок накануне в цинковом запаянном гробу, ибо чеченская тепловая ракета «стингер» сделала свое разрушительное дело безжалостно и до конца: от штурмовика Су-25 и его пилота, старшего лейтенанта ВВС России Игоря Студеникина, мало что осталось. Останки и положили в железный этот ящик, и прибыл в Степянку страшный «груз-200» – на горе и страдания его жене, Марине, и двум маленьким дочерям, старшая только этой осенью собиралась идти в школу, младшая – в детский сад.

Все это Вобликовой рассказывала в гостинице заплаканная Тамара Витальевна Красильникова, администратор. И Игоря, и Марину Студеникиных она, разумеется, знала хорошо, Игорь был в эскадрилье ее мужа, Юрия, они дружили семьями, отмечали иногда праздники вместе, а мужчины увлекались рыбалкой – недалеко здесь есть отличные рыбные озера, хорошая была прибавка к столу…

Люся слушала, записывала, что ей рассказывала Тамара Витальевна, и сама плакала. Жалко было и незнакомого ей летчика Игоря Студеникина, и его жену, и маленьких девочек – как им, в самом деле, теперь без отца?.. Она сразу же согласилась пойти на похороны, назначенные на сегодня. Сказала, что обязательно напишет в своей газете о мужестве погибшего летчика, о том, что он выполнил свой воинский долг перед Родиной. Но главное, о чем бы ей хотелось написать, так это о бессмысленности, ненужности этой войны, где погибают молодые здоровые мужчины, мирные жители… Ведь послушайте, Тамара Витальевна, дорогая! Сегодня сбили Игоря Студеникина, завтра могут сбить вашего мужа, не так ли? А зачем это? Ради чего война в Чечне? Это же не защита Отечества, верно?

– Но… они же военные, летчики, – слабо возражала Тамара Витальевна, хлюпая носом. – Им приказали. Весь полк поднялся и улетел. Как не полететь? Служба. Мы это понимаем. Остались тут несколько офицеров да мы, жены… детишки наши… О-о-ох, горе-то какое у Марины-ы, Господи-и-и!..